Текст книги "Криминалист 13 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Дельгроссо посмотрел на бумажную ленту регистратора, свисающую с катушки.

– Двести два. Вашингтон.

– Таксофон. Мы получим адрес аппарата по запросу к «Чесапик энд Потомак», это два-три дня.

– Что у нас есть по существу? – Он загнул палец. – Двенадцатое число какого месяца? Четырнадцатый причал, скорее всего, но это тоже надо проверять. Что за товар тоже не сказано. Там будут шесть человек.

– И он приедет сам.

– Вот это и есть главное. – Дельгроссо встал и прошелся по подвалу туда и обратно. – Он ни разу не появлялся в момент работы. По словам Мазурека, приезжал заранее, чертил и уезжал. А тут говорит, я буду сам.

– Значит, груз очень важный, – сказал я.

– Или люди. – Дельгроссо остановился. – Он не доверяет шести исполнителям, которых сам же и утверждает поименно.

Он взял бланк стенограммы и перечитал.

– Утром отдадим Векслеру. Надо подготовить продление у Кэссиди, двадцать суток скоро истекают, а нам нужен как минимум еще десять дней.

Через двое суток, в субботу вечером, дежурили Данахер и я.

В девятнадцать пятьдесят четыре Такер снял трубку и набрал местный номер, регистратор выбил телефон конторы Скальи.

– Бонни.

– Да?

– Мазурек.

– Ну.

– Ты что про него говорил в понедельник?

– Я говорил, что он пустой. Он просто носил деньги и считал коробочки.

– Он у них уже двенадцатый день. Двенадцатый день, Бонни.

– Так и что? Он ничего не…

– Он им кое-что все-таки сказал, иначе они бы его выпустили под залог, а его не выпускают.

Пауза. Что-то стукнуло, похоже, Такер поставил стакан на полку в будке.

– Ладно, – сказал он. – Ничего. Пусть сидит, ему пятнадцать лет ловить, он сообразит что лучше молчать.

– Может, его…

– Нет. – Резко ответил Такер. – Ничего с ним не делать. Его загребли федералы, там теперь следят, не разгребешь. Пусть сидит.

– Понял.

– Ты вот что. Скажи ребятам – поаккуратнее пока. Не грузить среди дня, машины на дворе не держать, лишнего в контору не таскать. Месяц потерпим.

– А двенадцатое?

– Двенадцатое идет по плану. Там ничего менять нельзя. – Он помолчал. – Просто поаккуратнее, я говорю.

– Понял.

– Все, отбой.

Минута сорок одна секунда.

Данахер снял наушники и посмотрел на меня.

– Он думает, что это просто текущие потери на складе.

– Считает что мы взяли грузчика с сумкой, – сказал я. – И что на этом мы остановились.

Я вписал в журнал время и продолжительность и вывел на бланке номер катушки. Наверху, над Кристиан-стрит, было еще светло, через щель под дверью подвала с реки заходил горячий воздух.

Через пять минут в подвал пришел техник Бюро. Он посмотрел на меня, не обращая внимания на Данахера.

– Сэр, Вашингтон срочно вызывает вас. Там что-то связанное с НЛО, не могут обойтись без вас.

Глава 4
НЛО в небе над Невадой

Выйдя из подвала я отправился к автомату, только уже другому. Не тому который мы прослушивали.

Дозвониться в Вашингтон заняло минут десять времени. Томпсон снял трубку на четвертом гудке.

– Митчелл, это ты?

– Докладываю по Филадельфии, сэр. Двадцать шестого мы перехватили разговор с вашингтонским таксофоном. Собеседник Такера назначил дату некой операции на двенадцатое число. Требует список исполнителей и письменный отчет по прошлой работе. И сказал, что приедет лично.

В трубке воцарилось молчание.

– Вот значит как, – сказал Томпсон. – Это хорошо. Это очень хорошо, Митчелл. Я даже успел порадоваться, целых полминуты. – Зашуршала бумага. – А теперь послушай меня.

– Я весь внимание, сэр.

– Как у тебя с летающими тарелками?

– Простите, сэр?

– С летающими тарелками. Серебристые такие. С огоньками. – Он не менял интонации. – Послушай, что случилось. Округ Линкольн, штат Невада. Городок Ред-Рок, точнее то, что от него осталось, потому что городок вымер в двадцатых годах. Вторник, ночь. Броневик компании «Невада Минералз» идет по грунтовке с рудника. Рядом машина шерифа. У обеих машин глохнут двигатели, отказывают рации. Над ними в это время висит нечто светящееся и гудит так, что у людей идет кровь из носа. Пока охрана сидит в кабине и молится всем богам, из сейфа броневика исчезают образцы опытного сплава и карты сейсмического зондирования пластов. Через час у подножия холма находят геолога компании. Мертвого. Врач округа пишет, что он упал с высоты в состоянии острого психоза.

– А что там за сплав?

– Титан с бериллием. Опытная плавка по контракту министерства обороны, шесть слитков, каждый размером с кирпич. Оценка ущерба тут написана карандашом и мне ее стыдно читать вслух по телефону.

– Кто ведет дело?

– Пока никто. Шериф округа Линкольн занялся смертью геолога при падении с холма. Военные с полигона Неллис ведут разъяснительную работу с прессой. Хотя их работа заключается в том, что они говорят, будто не комментируют полеты. Руководство компании «Невада Минералз» впало в истерику. – Томпсон перевернул страницу. – А в четверг утром мне позвонили из министерства обороны и объяснили, что опытный сплав по оборонному контракту, пропавший с федерального объекта это уже моя головная боль. Что мне конечно же было очень приятно слышать.

– Сэр, двенадцатое число через шестнадцать дней. Здесь список к седьмому и…

– Митчелл. – Томпсон вздохнул. – Дельгроссо достаточно компетентный чтобы как-то заполучить этот список к седьмому без твоей помощи. Он двадцать с лишним лет гоняется за этими людей и до твоего приезда как-то справлялся. Прослушка установлена, ордер до шестого, они подготовят продление. Что ты будешь делать там целых две недели? Сидеть в подвале и потеть?

Я молчал.

– Ты вернешься к десятому, – сказал Томпсон. – Даю тебе две недели. Езжай в пустыню, объясни им, что тарелок не существует, возврати военным слитки и прилети обратно. Заодно посмотри на что-нибудь, кроме телефонной будки.

– Кто там от нас на месте?

– Резидентура в Лас-Вегасе. Она приписана к отделению в Солт-Лейк-Сити, там четыре человека на весь юг штата. Правда все они в основном сидят на игорном бизнесе. Тебе придадут агента по фамилии Кимбалл. – Он помолчал. – Митчелл.

– Да, сэр.

– Одна просьба. Уже от меня лично.

– Слушаю.

– Что бы ты там ни нашел, не произноси вслух слово «неопознанный». Ни разу. Если я прочитаю это слово в газете, сказанное тобой, директор потом отправит меня куда подальше в неопознанное путешествие.

Билет мне взяли на утро. На следующий день я вылетел из Филадельфии в семь тридцать пять рейсом «Юнайтед» на «Боинге-727» до Чикаго.

Полтора часа, кофе в бумажном стакане, под крылом облачность до самого Огайо. В О’Харе пришлось ждать час двадцать пересадки, в терминале стояла страшная духота и очередь толпилась у стойки с сосисками.

Дальше я полетел на «Боинге-707» компании ТВА, рейсом Чикаго – Лас-Вегас, продолжительностью четыре часа десять минут. Салон почти полный, половина пассажиров летела явно не по служебным делам, в отличие от меня.

Пожилые пары в отпускных рубашках, женщины с журналами «Макколс», компания мужчин в пиджаках, уже начавшая пить у прохода. Стюардесса разносила подносы с курицей и рисом.

Я сидел у окна, разложил папку с делом на откидном столике.

В папке всего восемнадцать страниц. Телетайпограмма из Солт-Лейк-Сити на трех листах, с описанием происшествия с показаниями охраны. Рапорт шерифа округа Линкольн о находке тела, страница с четвертью, отпечатанный на машинке с западающей буквой «м».

Заключение окружного врача на полторы страницы, вскрытие проводили в Калиенте, в подсобном помещении при больнице. Список пропавшего от компании: шесть слитков сплава, суммарный вес двадцать один фунт и три рулона калек с сейсмическими разрезами.

Вдобавок семь фотографий восемь на десять – броневик на грунтовке при дневном свете, приборная панель, открытый сейф, общий вид склона и тело под простыней.

К фотографиям кто-то приложил вырезку из «Лас-Вегас Сан» от среды. Заголовок на статью в три колонки: «ОГНИ НАД РЕД-РОКОМ: УЖЕ ДЕВЯТЫЙ РАЗ ЗА ЛЕТО».

Ниже, мелким шрифтом, дописали слова помощника шерифа: «Я двадцать два года служу и ни разу не видел, чтобы двигатель просто взял и сдох на месте».

За Скалистыми горами облачность кончилась. Дальше три часа под крылом виднелась бурая, изрезанная сухими руслами земля, изредка расчерченная прямой линией дороги. Раз в двадцать минут внизу проплывало круглое зеленое пятно поливного поля.

Пилот объявил Лас-Вегас в двенадцать сорок по местному. Самолет пошел на снижение над солончаком. В иллюминаторе поплыли отели вдоль Стрипа, автостоянки, белая полоса сухого озера за городом и дальше горы.

Стюардесса сказала в микрофон, что температура снаружи сто семь градусов.

Трап подали прямо на бетон. Жар шел снизу, от плит, подошвы ботинок нисколько не спасали.

Я увидел их еще на середине трапа.

У ограждения перед зданием аэровокзала стояли человек восемь. Двое с фотоаппаратами, один с «Роллейфлексом» на груди, второй с «Никоном» и вспышкой на кронштейне.

Еще один с портативным магнитофоном на ремне. И оператор с шестнадцатимиллиметровой камерой «Ауррикон» на плече, с прикрученным сбоку микрофоном.

Они направились ко мне, как только я сошел на бетон.

– Агент Митчелл! Джим Феррис, «Ревью-Джорнал». Вы из-за огней над Ред-Роком?

– Мистер Митчелл, вы правда тот самый агент, кто арестовал «Тень» в Чикаго?

– Митчелл! Сюда, пожалуйста!

Вспышка сработала мне в лицо.

Мужчина с магнитофоном протиснулся ближе и поднял микрофон к моему подбородку.

– Пол Дженнингс, «Лас-Вегас Сан». Бюро официально расследует появление неопознанных объектов над округом Линкольн?

Я постарался сохранить нейтральное выражение лица:

– Бюро расследует хищение федерального имущества и гибель человека.

– То есть вы не отрицаете, что объекты появлялись?

– Я приземлился всего четыре минуты назад.

– В Ред-Роке за лето девять случаев появления неопознанных объектов. Девять, агент Митчелл. Военные молчат. Вы намерены разговаривать с ними?

– Я намерен посмотреть на машину и на место, где нашли тело.

Оператор обошел меня сбоку, снимая с бедра. Феррис из «Ревью-Джорнал» шел спиной вперед, держа блокнот на весу.

– Один вопрос. Вы допускаете внеземное происхождение этого явления?

– Я допускаю, что кто-то унес двадцать один фунт металла и оставил следы на песке.

– Значит, вы уже знаете про следы?

Из-за их спин вышел человек лет тридцати пяти, в мятом светлом костюме, с редеющими волосами и потным лбом. Он взял меня под локоть и повел вбок, к служебной двери.

– Агент Кимбалл, сэр. Резидентура Лас-Вегаса. Извините, они узнали номер рейса в аэропорту, а не от нас.

– Митчелл! – закричали репортеры.

– Джентльмены, комментариев не будет, – ответил Кимбалл через плечо.

Дверь захлопнулась.

В машине Кимбалл включил кондиционер на полную и вытер лоб платком. Машина стояла на солнце два часа, внутри раскаленное пекло. Руль он держал двумя пальцами.

– Простите за это, – снова сказал он. – Вас тут знают. Про Озарк писали в прошлом году во всех газетах, потом эта чикагская история с детским питанием. Дженнингс мне звонил вчера три раза.

– Что они напишут?

Кимбалл пожал плечами и вырулил со стоянки.

– То же самое, что напечатают завтра. Я вам уже сейчас могу сказать, какой будет заголовок.

Кстати, заголовки я прочитал на следующее утро, в закусочной в Калиенте.

Субботний «Лас-Вегас Ревью-Джорнал», первая полоса, под сгибом, с фотографией, я на трапе, щурюсь от вспышки, пиджак через руку.

«ФБР ПРИСЛАЛО ЗВЕЗДНОГО АГЕНТА ЛОВИТЬ ЛЕТАЮЩИЕ ТАРЕЛКИ».

В «Сан» статья получилась короче и хуже:

«ОХОТНИК НА ЛЮДЕЙ ПРОТИВ ГОСТЕЙ ИЗ КОСМОСА».

Ну а пока что мы ехали к месту происшествия. До Ред-Рока от Лас-Вегаса сто семьдесят миль по девяносто третьему шоссе.

Кимбалл вел «Плимут Фьюри» шестьдесят девятого года со снятыми колпаками, я сидел справа, держа папку на коленях.

Дорога шла на север, между двумя грядами, по дну длинной долины. Полынь, юкка, столбы линии электропередачи, каждые двадцать миль заправка с двумя колонками и вывеской «холодное пиво».

Ртутный термометр на приборной панели показывал сто одиннадцать градусов. Асфальт впереди размяк и разливался в лужи, отступающие по мере нашего приближения.

– Расскажите про огни, – попросил я.

– Они появились с весны, – ответил Кимбалл. – Первый раз двенадцатого мая, их видели двое рабочих с рудника. Потом возникали почти каждую неделю. Всегда после полуночи, над западным гребнем, минут десять-пятнадцать. Белый свет, иногда красный, бывало по несколько огней в ряд. Пару раз их описывали как диск.

– Полигон находится совсем рядом?

– Северный угол испытательного полигона начинается в сорока милях к западу. Плюс воздушное пространство Неллис. Военные на все запросы отвечают одинаково, полетов в указанном районе не подтверждаем, комментариев не даем. – Кимбалл посмотрел на меня. – И это, честно говоря, единственное, что они могут ответить, даже когда там действительно не летали их аппараты.

– А местные?

– Они уже привыкли и знают, что это не НЛО. У них тут за двадцать лет и атомные испытания были и все прочее. Им не нужно появление пришельцев, чтобы не верить правительству.

Мы свернули с шоссе за двенадцать миль до Пайоче, на грунтовую дорогу. Затем пошли восемь миль щебенки и глины, с гребенкой, от которой в машине дребезжали стекла.

Ред-Рок открылся за поворотом, сразу и весь.

Городок стоял в неглубокой седловине между двумя красными осыпями. Улица шириной ярдов в тридцать.

По обе стороны деревянные фасады с провалившимися крышами, кирпичная коробка бывшего банка без дверей, стальной каркас подъемника над стволом шахты на дальнем краю. На склоне выше серые и рыжие отвалы и черные квадраты штолен. Ни одного целого стекла на всю улицу.

Ветра не было. Стояла полная тишина, только где-то на крыше хлопал оторванный лист кровельного железа.

У бывшего банка стояли три машины, пикап шерифа округа, зеленый «Форд» компании и грузовик-эвакуатор.

Броневик стоял на грунтовке в четверти мили за городком, на том же месте, где остановился во вторник ночью. Его не трогали.

Шериф Уэйд Гарни, лет шестидесяти, в соломенной шляпе и с револьвером на бедре, встретил нас у машины и без предисловий пошел вперед.

– Мы ничего не трогали. Как вы просили по телефону. Я только повесил брезент от солнца, затем снял, а больше ничего не делал.

Мы поехали дальше к месту преступления. Серый броневик «Форд Ф-600» шестьдесят восьмого года с бронированным кузовом, с эмблемой «Невада Минералз» на дверце.

Капот поднят. Задняя дверь открыта настежь, внутренний сейф распахнут, ключ торчит в скважине.

Я обошел машину кругом дважды, ничего не касаясь. Потом снял пиджак и повесил на зеркало.

– Расскажите, как все это случилось.

Гарни сдвинул шляпу.

– Броневик шел с рудника в Калиенте, груз в сейфе, двое внутри, водитель Пирс и охранник Даути. Мой помощник Роулз ехал следом на патрульной, в ста ярдах. Сопровождение по договору с компанией, у нас так возят с шестьдесят девятого. В ноль сорок восемь над гребнем появился свет. Роулз говорит, что свет был белый, очень яркий. Вниз шел луч, как от прожектора, только шире. Через полминуты у Пирса заглох мотор. Еще через несколько секунд заглох и у Роулза. По обеим рациям только сплошной вой, ничего нельзя разобрать.

– Что произошло дальше?

– Затем раздался гул. Роулз говорит, что звук был низкий, шел сквозь стены и стекла, от него даже кости дрожали. У Даути пошла кровь носом. Оба сидели в машинах, никто не выходил. Так продолжалось минут двенадцать-пятнадцать. Потом свет ушел за гребень, гул стих. Роулз вышел и первым делом отправился к броневику. Задняя дверь открыта, сейф пустой. Пирс и Даути клянутся, что двери не открывали.

– Машины потом завелись?

– Патрульная у Роулза завелась минут через двадцать сама. Броневик не завелся. Его так и не трогали, как я сообщил.

Я обошел к переднему бамперу и заглянул под поднятый капот.

Аккумулятор «Делко» на месте, клеммы затянуты, окислов почти нет. Провод от катушки к распределителю сидит в гнезде.

Изоляция на жгуте целая, нет оплавления, копоти или характерного запаха горелой резины. Я потрогал корпус генератора тыльной стороной ладони. Металл раскалился под солнцем, но следов перегрева на краске нет.

– Механик компании уже смотрел машину?

– Да, приехал сразу же. Сказал, что полетели диоды в генераторе. – Гарни вынул из нагрудного кармана сложенный листок. – Вот его записка.

Я прочитал заключение и вернул.

– Диоды в генераторе двигатель не глушат, – сказал я. – Машина заводится не из-за них, а за счет аккумулятора, пока он не сядет. А он судя по всему, сядет часа через два, если уже не разрядился.

Кимбалл поглядел на Гарни, а тот пристально смотрел на капот.

Я достал из портфеля фотоаппарат «Никон Ф2» и отснял моторный отсек общим планом, потом узлами, с линейкой в кадре. Затем обошел кузов и осмотрел крышу.

Крыша броневика плоская, стальная, крашенная серой эмалью, покрытая ровным слоем дорожной пыли. Я подтянулся на заднем бампере, встал на порог и посмотрел вдоль поверхности, против света.

На пыли лежала полоса белесого налета примерно в ярд шириной. Мелкий и кристаллический налет, чуть блестящий на солнце. На пыли он лежал сверху, отдельным слоем.

Я собрал его пинцетом на предметное стекло, потом набрал побольше в бумажный конверт и подписал: «крыша броневика, полоса вдоль левого края». Указал дату и время.

Такой же налет лежал на капоте патрульной машины Роулза, стоявшей в городке у банка. И еще одно пятно налета я обнаружил на камне у обочины, в сорока ярдах впереди по дороге.

– Что это? – спросил Гарни.

– Пока не знаю. – Я закрыл конверт. – Шериф, ваш помощник ничего не говорил про запах?

Гарни подумал.

– Говорил. Я в рапорт не вносил, посчитал ерундой. Он сказал, пахло как в грозу. Как от трансформатора на подстанции.

Я кивнул, отошел от машин на середину дороги и поднял голову к западному гребню. До него отсюда около полутора миль, подъем заканчивался ровной каменной площадкой с осыпью под ней.

Наверху, у самого края, на фоне неба над отвалом торчала ржавая рама подъемного копра.

– Шериф, – сказал я. – Сколько штолен на этом склоне?

– Заброшенных? – Гарни прищурился. – Одиннадцать. Может, двенадцать. Их с двадцать шестого года никто не считал.

Я огляделся и поправил воротник. Солнце пекло беспощадно.

– Ну, что скажете? – спросил Гарни. – Это и вправду проделки зеленых человечков?

Глава 5
«Тарелки» под микроскопом

Я посмотрел на шерифа и ответил:

– Зеленые человечки здесь не участвовали. Это дело рук обычных землян.

Предварительный осмотр закончился. Мы вернулись в Калиенте городок в двадцати восьми милях к югу, на железной дороге, с депо, гостиницей «Калиенте» при бывшем вокзале и одной аптекой на всю Мейн-стрит.

Кимбалл снял два номера на втором этаже. Я расстелил на кровати карту округа Линкольн и перенес на нее показания.

Свидетелей набралось девятнадцать человек за девять эпизодов с мая. Гарни отдал мне все опросные листы, часть напечатана на машинке, часть записана от руки в общую тетрадь.

Я разложил их по датам и стал выписывать в столбик, дата, время, откуда кто смотрел, что видел, сколько длилось.

Двенадцатое мая, 00:40, двое бурильщиков на руднике, смотрели с площадки у ствола. Увидели белый свет над гребнем, «как будто прожектор снизу бьет в потолок». Длилось восемь минут.

Двадцать шестое мая, 01:10, семья Ходжсонов, ранчо в шести милях к югу. Сообщили о «яркой точке, потом раздулась в шар». Время десять минут.

Девятое июня, 00:55, водитель бензовоза на грунтовке: «три огня в ряд, потом слились в один».

Двадцать третье июня, 01:22, тот же Ходжсон с сыном: «диск с ребром, как перевернутая тарелка, серебристый, светился изнутри». Длилось двенадцать минут.

Седьмое июля видели диск. Четырнадцатого июля тоже. Двадцать первого пришло сообщение о «шаре с плоским низом».

В ночь ограбления свидетели сообщили о луче и белом свете, диска никто не назвал.

Я взял чистый лист и выписал отдельно общие свидетельства.

Все девять случаев произошли после полуночи. Все над западным гребнем. Время от восьми до пятнадцати минут.

Ни одного зимой или весной до мая. Ни разу не было в дождь, их в округе Линкольн за лето было два, семнадцатого июня и шестого июля.

И еще одно. Первые три эпизода сообщали о свете, точке и шаре. Только с двадцать третьего июня появился диск.

Кимбалл заглянул ко мне около девяти, с двумя бутылками холодного «Хэмма».

– Что-нибудь накопал?

– У них ушло полтора месяца на то, чтобы научиться делать тарелку, – ответил я.

Утром я поехал к фотографу.

Мерл Ходжсон-младший семнадцати лет, сын того самого владельца ранчо, он снимал огни четыре раза. Про него мне рассказал Гарни, мальчишка выпросил у отца камеру и с июня выходил во двор каждую ночь, как только собаки поднимали лай.

Ранчо стояло в шести милях к югу от Ред-Рока, у подножия той же гряды. Дом, сарай, ветряк над скважиной, загон и сорок голов скота под навесом.

Мерл вышел ко мне в футболке, с камерой на шее, и разговаривал так, будто ждал меня всю неделю. Это у него был «Пентакс Спотматик», объектив пятьдесят миллиметров, светосила один и четыре. Пленка «Три-Икс».

– Штатив есть?

– Отцовский. Деревянный.

– Выдержки записывал?

Он полез в карман и достал школьную тетрадь. Внутри, в столбик, шли записи.

Дата, время, номер кадра, выдержка, диафрагма. Аккуратно, написано карандашом, с исправлениями.

Я дважды перелистал тетрадь.

– Мерл, где ты печатаешь фото?

– В чулане за кухней. У меня увеличитель «Федерал».

Мы поработали в чулане до трех часов дня. Окно он заклеил рубероидом, красный фонарь стоял на полке, ванночки с проявителем и фиксажем, на доске поперек стиральной машины.

Я попросил напечатать заново четыре негатива с ночи двадцать третьего июня. Только в этот раз с проработкой светов, то есть подольше держать под увеличителем самое яркое место, чтобы проявить то, что на обычном отпечатке сливалось в белое пятно.

Мерл держал по девяносто секунд вместо пятнадцати. Отпечатки выходили темные, почти черные, но в середине, там, где раньше светилось ровное пятно, проступила интересная структура.

Я разложил четыре отпечатка на кухонном столе под лампой и достал лупу.

«Диск» на снимке не имел края. У настоящего предмета, отражающего свет, край резкий. Металл заканчивается, дальше идет небо.

Здесь же по всему периметру шел размытый ореол, а яркость падала от центра к краю плавно, ступенями. Так выглядит не предмет, а рассеянный свет.

Дальше изменения в форме. На первом кадре, снятом в 01:22 с выдержкой в две секунды, «тарелка» имела ровный овал.

На втором, сделанном в 01:26, овал вытянулся вправо и снизу пошел хвост. На третьем, в 01:31, форма развалилась совсем, осталось рваное пятно с прядями, уходящими на юго-восток.

Я поднял голову.

– Мерл. Ты помнишь откуда дул ветер двадцать третьего июня?

Мальчишка задумался.

– С северо-запада. Он тут почти всегда с северо-запада к ночи, с гребня вниз.

– Вот эти пряди на третьем кадре тоже уходят к юго-востоку.

Он посмотрел на снимок.

– Это дым, – сказал он тихо.

Я положил рядом снимок ночи седьмого июля. Там та же картина, сначала правильный овал, спустя пять минут овал с оборванным краем, а через десять размытая клякса.

– Тарелка не улетает, – сказал я. – Тарелка расползается. Каждый раз в одну и ту же сторону, по ветру.

Дальше мы разобрались со светом.

На всех кадрах Мерл снимал с выдержкой от одной до четырех секунд. При двух секундах непрерывный источник, например, фара или прожектор идет на пленке как ровное пятно. У Мерла в двух кадрах при трех секундах внутри пятна лежали различимые полосы, чуть светлее, темнее, иногда чередовались.

– Ты камеру двигал?

– Нет. Штатив, спуск через тросик.

Полосы означали, что источник мигал. Причем часто и ровно, иначе на трех секундах вышли бы отдельные вспышки, а не рифление.

Я померил линейкой расстояние между полосами и посчитал в блокноте. Вышло около двадцати миганий в секунду.

На такой частоте глаз человека мигание уже не различает и видит ровное свечение, но пленка при длинной выдержке отлично фиксирует вспышки.

Оставался цвет и характер луча.

Ходжсон-старший, отец Мерла, стоял в дверях и молча слушал нас. Потом сказал:

– Он не как фара, она ведь расходится. А это шло столбом, ровное, в нем виднелась пыль.

– А какая толщина?

– На гребне размером с бочку. Внизу, у земли, ну, может, с колесо от трактора. На милю с лишним почти не расходится.

Прожектор на таком расстоянии светит пятном в десятки ярдов. Столб, сохраняющий толщину на полторы мили, исходит только от источника с почти параллельным пучком.

Вечером в номере гостиницы «Калиенте» я разложил все полученные данные на кровати и написал заключение на трех страницах, от руки, для Кимбалла и Гарни.

Свечение над гребнем состоит из двух частей. Первая это облако дыма или аэрозоля, поставленное на площадке у края гребня.

Дым создаются от дымовых шашек, характер расползания по ветру за десять-пятнадцать минут это подтверждает. Вторая часть это узкий источник направленного света с частотой мигания около двадцати герц, направленный в это облако.

Свет, попадая в дым, делает его видимым целиком. Со стороны и снизу, из долины, освещенное облако видится как плотное тело с ровным краем, тем более что глаз ночью не имеет ни одной точки отсчета для расстояния.

Отсюда все видят диск, тарелку или шар с плоским низом. А форма меняется от раза к разу, потому что каждый раз дым ложится по-разному дым.

Про источник я написал осторожно.

Мощный лазер в 1973 году прибор далеко не портативный. Аргоновый лазер, дающий несколько ватт в непрерывном режиме, весит с полтонны вместе с блоком питания, требует трехфазного питания и проточной воды для охлаждения.

Такая штука стоит в лабораториях оборонных подрядчиков и в паре университетов на всю страну. Вынести ее с объекта человек может только тот, кто сам списывает такое оборудование.

И еще нужна площадка с дизельным генератором и запасом воды. То есть постоянное место, откуда протянуто питание.

Значит источник стоит не на самом гребне, а под ним, внутри выработки. На гребень выводится только сам луч через отверстие или через ствол. Это объясняет, почему свет виден из долины, а с воздуха, судя по молчанию Неллиса, никто ничего не фиксирует.

Кимбалл прочитал мое заключение и потер лоб.

– Значит, ни слова про пришельцев.

– Инопланетяне тут не причем, – сказал я. – Кто-то балуется с дымом, светом и дизелем.

Утром мы поехали в больницу Калиенте.

Тело Уэйна Тэлбота, тридцати девяти лет от роду, старшего геолога «Невада Минералз», женатого имеющего двух детей в Калиенте, лежало в холодильной камере при подсобном помещении в задней части здания. Вскрытие проводил доктор Эммет Сайкс, окружной врач, практикующий терапевт, вовсе не имевший судебной подготовки. В округе Линкольн на девять тысяч жителей другого специалиста не нашлось.

Сайкс встретил меня в халате поверх рубашки и сразу стал оправдываться.

– Я вам скажу честно, агент Митчелл. Я делаю два-три вскрытия в год, обычно это только утонувшие. У меня нет нормальных весов, микроскопа и гистологии.

– Мне нужен ваш протокол и тело.

Заключение было выписано на полутора страницах. «Множественные переломы ребер слева, перелом левой бедренной кости, перелом основания черепа, кровоизлияния соответствуют падению с высоты около шестидесяти футов. Признаков борьбы не выявлено. Кровь в наружных слуховых проходах с обеих сторон. Заключение: смерть от травм, полученных при падении».

– Кровь из ушей, – сказал я.

Сайкс кивнул.

– При переломе основания черепа она идет всегда. Это типичный случай.

– Согласен. – Я снял пиджак и надел халат. – Поэтому кровь из ушей нам ничего не дает, доктор. Мне надо посмотреть на другое.

Очевидцы и газеты рассказывали, что «звук с неба» рвал людям барабанные перепонки. Проверить эти слухи надо хотя бы затем, чтобы закрыть тему.

Мы вынули тело и переложили на стол. Я работал с ушными воронками из набора Сайкса, при свете переносной лампы, промывая проходы физиологическим раствором.

Обе перепонки оказались целы.

Никакого разрыва, кровоизлияния в толщу или втяжения. Кровь шла в проходы сверху, из полости черепа, через трещину пирамиды височной кости, как и описал Сайкс.

– Ну вот, – сказал Сайкс с облегчением.

– Теперь давайте посмотрим на руки.

Ладони и пальцы у Тэлбота остались чистыми. Не было ссадин на костяшках, содранной кожи на ладонях или земли и щебня под ногтями.

Это как раз не сходилось.

Человек, падающий с шестидесяти футов, если он оступился или потерял равновесие, почти всегда за что-нибудь цепляется. Ладони обдирает о камень, ногти ломает, набирает почву под них. У Тэлбота ничего такого не было.

Я снял с него рубашку и закатал рукава выше локтей.

На обоих предплечьях, на внутренней стороне, шли поперечные полосы кровоподтеков. Слева четыре, справа три, каждая шириной около полудюйма, с промежутками. Цвет бледно-синий с зеленью по краям.

Я померил, отснял с линейкой и повернул руку к лампе.

– Доктор, вы это видели?

Сайкс наклонился.

– Видел. Я посчитал что это ушибы при падении.

– При падении на камни ушибы идут по наружной стороне и по выступающим точкам. По локтю, по плечу, по гребню подвздошной кости. – Я показал где именно. – А это внутренняя сторона предплечья, обе руки, симметрично, поперек. Похоже на след от пальцев, когда человека держат за руки, спереди и с боков.

Я постарался выяснить, когда именно появились эти следы.

Кровоподтек меняет цвет со временем. Первые часы он багровый, к концу первых суток синий, дальше становится зеленым и потом желтоватым.

У Тэлбота полосы остались синими с зеленоватым цветом по краям, а на левом бедре, там, где кость сломалась при падении, кровоизлияние было густо-багровым.

Разница видна даже на глаз.

– Синяки на предплечьях возникли раньше перелома, – сказал я. – На сутки, может, на полтора. То есть его тащили за руки не в ночь ограбления, а раньше. Как минимум за день.

Сайкс сел на табурет.

Последнее, что я проверил, это подошвы.

Ботинки Тэлбота лежали в бумажном мешке. Отдельно, вместе с одеждой.

Полевые, кожаные, на резиновой подошве, уже порядком стоптанные. Гарни говорил, что тело нашли у подножия склона к востоку от городка. Там красная осыпь, обломки песчаника, глина, все рыжее.

Я счистил грунт с рифления на два листа бумаги, с левой и правой отдельно.

В носке рифления, глубоко, там, куда свежая пыль не забивается, сидел плотный слой другого цвета. Серый, влажный, со слюдяным блеском на изломе. Между ним и рыжей осыпью, набившейся сверху осталась четкая граница.

Я растер щепоть между пальцами. Мокрая глина, отдающая гнилой водой и ржавчиной.

В сухом июльском округе Линкольн, при ста семи градусах на солнце, влажную глину найти можно только в одном месте, под землей, в старой выработке, куда подтекает вода.