Текст книги "Криминалист 4 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16
Полет

Сломав рацию, угонщик вернулся на позицию за креслом капитана, пистолет снова направил на затылок Миллера.

Посмотрел на меня.

– Говорите. Зачем пришли?

Я медленно достал блокнот и ручку из кармана пиджака. Угонщик напрягся, но увидел что это только блокнот и расслабился.

– Я здесь чтобы выслушать ваши требования. Понять что вы хотите. Помочь мирно решить ситуацию.

Угонщик снова кивнул.

– Мои требования просты. Техническая проверка завершается. Самолет взлетает, летим на Кубу. Никаких задержек, никаких попыток остановить. Если попытаетесь штурмовать или помешать взлету, я начну стрелять в пассажиров. – Голос ровный, без эмоций. Как будто читает инструкцию. – Это ясно?

– Ясно. – Я открыл блокнот, записал. – Почему Куба?

Угонщик пожал плечами.

– Хочу жить там. Это мое дело.

– У вас есть проблемы с законом в США?

– Может быть. Не ваше дело.

Я изучал его. Поза расслабленная, но он все равно наготове. Пистолет держит уверенно, палец на спусковом крючке, не напряжен, но сохраняет бдительность. Стоит за капитаном в позиции максимального контроля. Обзор на всю кабину, быстрый доступ к обоим пилотам.

Профессионал.

Я видел таких во Вьетнаме. Солдаты после месяцев боев, спокойные, методичные, без лишних эмоций. Опасность стала привычкой.

– Вы военный? – спросил я.

Угонщик посмотрел на меня. Глаза сузились.

– Почему спрашиваете?

– Вы держите оружие как будто специально этому обучены. Обыскали меня профессионально. Стоите в правильной позиции. Вы явно не любитель.

Молчание. Угонщик изучал меня.

– А вы? Вы военный, агент Митчелл?

Вопрос неожиданный. Я не ожидал что он будет спрашивать.

– Служил. Армия США. Вьетнам, шестьдесят седьмой – шестьдесят восьмой.

Угонщик продолжал пристально разглядывать меня.

– Значит понимаете.

– Что понимаю?

– Что иногда приходится делать то, что не хочешь. Чтобы выжить.

Я смотрел на него внимательно. Что-то в его тоне изменилось. Не угроза, не злость. Усталость.

– Так вы тоже служили? – тихо спросил я.

Угонщик не ответил. Смотрел в лобовое стекло, в темноту за ним.

Я продолжил осторожно:

– Вьетнам?

Долгое молчание.

Затем он тихо ответил:

– Да.

Понятно. Ветеран Вьетнама. Это объясняет спокойствие и профессионализм.

Но что-то не складывалось.

Большинство угонщиков на Кубу нервничают, торопятся, требуют немедленных действий. Ими движет страх быть пойманным.

Этот же слишком спокоен. Слишком контролирует ситуацию.

Как человек выполняющий задачу. Не бегущий в панике в другую страну.

Я снова посмотрел на него. Изучал детали.

Одежда простая, но чистая. Обувь начищена. Руки без грязи под ногтями. Не похож на человека живущего на улице или отчаявшегося беглеца.

Взгляд холодный, но не дикий. Он совсем не паникует.

И еще одна деталь, когда говорил про Кубу, не было энтузиазма. Просто констатация факта. «Хочу жить там.»

Не «мечтал всю жизнь», не «наконец буду свободен». Просто хочу жить там.

Как человек говорит о гостинице где переночует пару суток.

Временно.

Или вообще не планирует туда попасть.

Я осторожно шагнул вперед.

– Могу задать личный вопрос?

Угонщик посмотрел на меня.

– Спрашивайте. Но могу не ответить.

– Вы действительно хотите попасть на Кубу?

Молчание. Угонщик долго и пристально смотрел на меня.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду… – Я осторожно подбирал слова. – Большинство людей захватывающих самолеты на Кубу делают это импульсивно. Долги, уголовные дела, отчаяние. Они нервничают, торопятся и всего боятся. Вы не нервничаете. Вы спокойны как человек выполняющий план. Но в вашем голосе нет желания попасть на Кубу. Только… – Я замолчал.

– Только что?

– Я слышу только усталость. Как человек который хочет чтобы это просто закончилось.

Угонщик стоял неподвижно. Лицо без эмоций, но в глазах что-то мелькнуло. Удивление? Тревога?

Затем холодно он усмехнулся.

– Вы слишком много думаете, агент Митчелл. Я хочу на Кубу. Все просто.

– Может быть. – Я сделал еще один шаг к нему. – Или может быть Куба это просто слово? Удобное оправдание. Все угонщики требуют Кубу. Стандартно. Но вы не обычный угонщик, правда?

Угонщик напрягся. Пистолет дрогнул в руке.

– Хватит. Вы здесь чтобы слушать мои требования, а не анализировать меня.

– Но я должен понять вас. Чтобы помочь. – Я смотрел ему в глаза. – Я тоже был во Вьетнаме. Видел что война делает с людьми. Как она ломает их. Знаю что многие возвращаются и не могут найти место в мире. Кошмары, воспоминания, боль. – Пауза. – Может быть, вы не бежите на Кубу. Может быть вы бежите от чего-то другого.

Молчание. Долгое и тяжелое.

Угонщик смотрел на меня. В глазах больше не было холода. Что-то глубокое и другое. Боль? Гнев?

Затем он сказал тихо и опасно:

– Вы не знаете ничего обо мне, агент Митчелл. Ничего.

– Вы правы. Не знаю. Поэтому и спрашиваю. – Я держал взгляд. – Что вы действительно хотите? Не Кубу. Что вы хотите на самом деле?

Угонщик задышал тяжелее. Пистолет дрогнул в руке. Лицо напряглось.

Капитан Миллер слегка повернул голову, посмотрел на меня с тревогой. Беззвучно прошептал: «Осторожно.»

Угонщик резко отвернулся, посмотрел в лобовое стекло. Помолчал.

Затем тихо, почти шепотом сказал:

– Закончить это. Просто… закончить.

Сердце екнуло. Что он имеет в виду? Закончить угон? Закончить жизнь? Закончить боль?

Я открыл рот чтобы спросить, но угонщик резко развернулся.

– Хватит! – Голос резкий и громкий. – Хватит вопросов! Вы думаете я не понимаю что делаете⁈ Тянете время! Техническая проверка не занимает целый час! Я сам летал, я знаю! И прекратите подбираться ко мне если хотите остаться в живых!

Он направил пистолет на капитана Миллера.

– Сколько еще ваша техническая бригада будет проверять самолет⁈ Десять минут⁈ Двадцать⁈

Капитан Миллер побледнел.

– Я… не знаю точно. Они сказали по регламенту…

– Плевать на регламент! – Угонщик теперь кричал. – Это ловушка! Вы тянете время чтобы подготовить штурм! Думаете я идиот⁈

Он развернулся ко мне.

– Выходите! Сейчас же! У вас десять секунд!

– Подождите, мы можем поговорить…

– Девять! Восемь!

Я поднял руки.

– Хорошо! Хорошо, я выхожу!

– Семь! Шесть!

Я быстро открыл дверь кабины и вышел в салон.

Угонщик крикнул за мной:

– И передайте вашим людям! Немедленно заканчивайте проверку! Через пять минут взлетаем! Если откажете, я начну стрелять в экипаж! Капитан сдохнет первый!

Дверь захлопнулась за мной. Щелкнул замок.

Я стоял в салоне тяжело дыша. Пассажиры смотрели на меня с надеждой и страхом.

Подбежала стюардесса.

– Что он сказал⁈ Отпустит нас⁈

Я покачал головой.

– Нет. Он требует взлет через пять минут.

Раздались плач и крики паники.

Я побежал к передней двери и спустился по трапу.

Брэдшоу и Моралес встретили меня у фургона связи.

– Митчелл! Что происходит⁈ Мы слышали крики!

Я остановился, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце.

– Он сорвался. Понял что мы тянем время. Требует взлет через пять минут. Угрожает начать стрелять в экипаж, если откажем.

Брэдшоу выругался.

– Черт. Что ты узнал? Кто он?

– Ветеран Вьетнама. Летчик, судя по всему. Знает авиацию, понял что техническая проверка не занимает час. – Я смотрел на самолет. – Но он не обычный угонщик. Слишком спокоен для человека который бежит. И когда я спросил действительно ли он хочет на Кубу…

– Что?

– Он сказал «закончить это». Не попасть на Кубу. А закончить.

Брэдшоу нахмурился.

– Что это значит?

– Не знаю. Он не объяснил. Но что-то не так. У него другая цель. Не побег.

Моралес покачал головой.

– Может он просто устал от угона. Хочет закончить ситуацию, добраться до Кубы и начать новую жизнь.

– Может быть. – Я не был уверен. – Но интуиция говорит иначе.

Рация у Брэдшоу зашипела. Послышался знакомый голос:

– Агент Брэдшоу, капитан Миллер на связи. Угонщик требует разрешение на взлет. Немедленно.

Брэдшоу взял рацию.

– Капитан Миллер, мы не можем разрешить взлет до завершения проверки. Это требования процедуры безопасности.

Голос капитана напряженный:

– Агент Брэдшоу, угонщик не принимает отказ. Он держит пистолет у моей головы. Говорит если через три минуты не получит разрешение, начнет стрелять. Сначала убьет меня, потом второго пилота, потом остальных пассажиров.

Брэдшоу и Моралес переглянулись.

Моралес сказал тихо:

– Если дадим разрешение, то потеряем контроль. Самолет улетит на Кубу, больше не сможем вмешаться.

Брэдшоу смотрел на самолет. Думал.

Я тоже смотрел. Через окна кабины виднелись силуэты: капитан, второй пилот, угонщик за ними с пистолетом.

На борту девяносто пять человек. Пассажиры и экипаж.

Если откажем, он начнет их убивать.

Если разрешим, то самолет улетит.

Куда? На Кубу?

Или куда-то еще?

«Закончить это.»

Что он имел в виду черт побери?

Брэдшоу взял рацию и нажал кнопку.

– Капитан Миллер, разрешение на взлет предоставлено. Полоса два семь левая свободна. Взлетайте когда будете готовы.

Тишина в рации.

Затем капитан ответил:

– Понял. Взлетаем через две минуты.

Рация замолчала.

Мы стояли и смотрели на самолет.

Двигатели взревели громче. Самолет медленно покатился по рулежной дорожке к взлетной полосе.

Я смотрел, ощущая тяжесть на сердце.

Что-то не так.

Но что именно?

Угонщик не назвал имени. Не объяснил мотивы. Только требования и угрозы.

И одна фраза.

«Закончить это.»

Что он хочет закончить?

Самолет развернулся на взлетную полосу и остановился.

Двигатели работали на максимальных оборотах, самолет задрожал, напрягся как зверь перед прыжком.

Я стоял рядом с Брэдшоу и Моралесом в ста ярдах от полосы. Смотрел, не мог отвести взгляд.

Через несколько секунд самолет рванул вперед.

Быстро набрал скорость: пятьдесят миль в час, восемьдесят, сто двадцать.

Огни на крыльях мигали красным и зеленым светом. Выхлопы двигателей искрили в темноте.

Нос поднялся. Передние колеса оторвались от земли, затем задние.

Самолет взлетел.

Круто набрал высоту, ревя двигателями. Через минуту он уже очутился в тысячу футов над землей и продолжал подниматься все выше.

Огни становились меньше, тускнели. Через две минуты самолет превратился в маленькую точку в ночном небе, медленно удаляющуюся на юго-восток.

Затем исчез в темноте. Осталось только слабое мерцание огней вдалеке.

Наступила тишина.

Брэдшоу опустил голову, тяжело выдохнул.

Моралес выругался по-испански.

Я стоял и смотрел в небо, где исчез самолет.

Девяносто пять человек. Пассажиры и экипаж. Летят в ночь с вооруженным человеком который хочет «закончить это».

Что он имел в виду?

Закончить угон? Добраться до Кубы?

Или что-то другое?

Интуиция отчаянно сигналила, что все идет не так. Что-то я упустил.

Брэдшоу взял рацию и нажал кнопку.

– Диспетчерская Майами, это агент Брэдшоу. Рейс двести двадцать семь в воздухе. Отслеживайте его курс на радарах. Докладывайте курс каждые пять минут.

Диспетчер ответил после короткой паузы:

– Понял, агент Брэдшоу. Рейс двести двадцать семь на радарах. Текущая высота четыре тысячи футов, продолжает набирать. Курс сто тридцать градусов, юго-восток. Скорость триста миль в час. Направление Куба.

– Понял. Держите связь с капитаном Миллером. Докладывайте любые изменения немедленно.

– Будет сделано.

Брэдшоу переключил канал рации.

– База ВВС Хоумстед, это агент Брэдшоу, ФБР. Запрашиваю перехват самолета. Рейс Юнайтед двести двадцать семь, угнан, направляется на Кубу. Нужно сопровождение истребителями.

Из рации послышался другой голос, командный и четкий:

– Агент Брэдшоу, говорит полковник Дэвис, командир авиабазы Хоумстед. Ситуация ясна. Два истребителя Ф-4 Фантом уже подняты. Время перехвата семь минут. Какие будут приказы?

– Сопровождать самолет. Не атаковать. Только наблюдать. Если самолет попытается войти в воздушное пространство Кубы, доложите нам.

– Понял. Истребители на перехвате.

Брэдшоу повернулся к нам.

– Идем в диспетчерскую вышку. Оттуда будем руководить операцией.

Мы побежали к зданию терминала. Вошли через служебный вход, поднялись по лестнице на верхний этаж. Длинный коридор, в конце дверь с табличкой «Диспетчерская. Только персонал».

Моралес толкнул дверь, мы вошли.

Большая комната, стены из стекла, панорамный обзор на весь аэропорт. Взлетные полосы внизу освещены огнями, самолеты стоят на стоянках, грузовики снуют между терминалами.

В центре комнаты стояли ряды консолей с радарами, мониторами и переключателями. Диспетчеры сидели за консолями в наушниках, говорили в микрофоны, отслеживая движение самолетов.

На большом радаре в центре видна карта региона. Майами внизу слева, Куба справа внизу. Зеленые точки самолеты в воздухе. Одна точка двигалась на юго-восток от Майами, мигала красным цветом, это рейс двести двадцать семь.

Старший диспетчер, мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами, в очках и белоснежной рубашке с расстегнутым воротником, подошел к нам.

– Агент Брэдшоу? Я Роберт Тернер, старший диспетчер смены. Отслеживаем рейс двести двадцать семь. Вот он. – Он указал на красную точку на радаре. – Высота восемь тысяч футов, продолжает подниматься выше. Курс сто тридцать градусов, скорость триста двадцать миль в час. Направление Гавана, Куба. Расстояние до Кубы сто восемьдесят миль. Время полета примерно тридцать минут.

Брэдшоу кивнул.

– Связь с капитаном?

– Есть. Радиосвязь стабильная. – Тернер подвел нас к консоли, где сидела женщина-диспетчер в наушниках. – Это Мария Гонсалес, ведет связь с рейсом двести двадцать семь.

Мария повернулась, сняла один наушник.

– Капитан Миллер на связи. Докладывает каждые три минуты. Угонщик в кабине, продолжает угрожать пистолетом. Требует лететь на Кубу, не позволяет изменить курс.

Я подошел ближе.

– Как себя ведет капитан? Спокоен? Напряжен?

Мария подумала прежде чем ответить.

– Напряжен, но продолжает контролировать себя. Профессионал. Говорит четко, следует инструкциям угонщика. Угонщик не кричит, открыто не угрожает. Просто держит пистолет у виска и отдает приказы.

Брэдшоу повернулся к Тернеру.

– Кубинцы знают о ситуации?

– Да. Мы уведомили кубинский авиационный контроль. Они сказали что не дадут разрешение на посадку в Гаване без предварительной координации. Если самолет попытается войти в их воздушное пространство без разрешения, поднимут свои истребители.

– Замечательно. – Брэдшоу потер лицо руками. – Значит если он долетит до Кубы, кубинцы могут сбить его или принудить к посадке. В любом случае заложники в опасности.

Моралес спросил:

– Наши истребители могут принудить самолет развернуться? Заставить вернуться в Майами?

Тернер покачал головой.

– Теоретически да. Выпустить предупредительные трассирующие очереди рядом с самолетом, показать что серьезно настроены. Но это высокий риск, угонщик может запаниковать, начать стрелять в экипаж или пассажиров. Или приказать капитану выполнить опасный маневр, самолет может разбиться.

Я смотрел на радар. Красная точка медленно двигалась на юго-восток. Каждую секунду дальше от Майами, ближе к Кубе.

Напряженно думал.

Угонщик сказал «закончить это». Не «попасть на Кубу», не «начать новую жизнь». Закончить.

Что если…

Нет. Слишком страшная мысль.

Но нужно ее проверить.

Я подошел к Марии.

– Можете сейчас же связаться с капитаном Миллером?

Она посмотрела на Брэдшоу. Тот кивнул.

Мария нажала кнопку на консоли, сказала в микрофон:

– Рейс Юнайтед двести двадцать семь, это диспетчерская Майами. Капитан Миллер, слышите меня?

Из динамика послышался напряженный голос капитана:

– Слышу, Майами.

– Капитан, агент ФБР хочет задать вопрос. Разрешаете?

Пауза. Приглушенные голоса на фоне.

Наконец капитан ответил:

– Угонщик разрешает. Но быстро.

Мария кивнула мне. Я наклонился к микрофону.

– Капитан Миллер, это агент Митчелл. Мы уже встречались в кабине вашего самолета. Один вопрос, угонщик контролирует ваш курс? Проверяет навигационные приборы?

На несколько секунд зависла тишина.

Затем капитан сказал:

– Да. Он стоит за моим креслом, смотрит на приборы. Проверяет курс каждую минуту. Он знает как управлять самолетом, понимает что видит.

– Он корректирует курс? Говорит куда именно надо лететь?

Снова пауза.

– Да. Сказал держать курс сто тридцать градусов. Это направление на Гавану.

– Понял. Спасибо, капитан.

Мария отключила микрофон.

Я отступил, размышляя над услышанным.

Угонщик знает принципы управления самолетом. Проверяет курс. Контролирует полет детально.

Не просто сидит с пистолетом и ждет. Активно управляет ситуацией.

Почему? Обычные угонщики просто требуют лететь на Кубу, не вникают в детали навигации. Доверяют пилотам.

Этот не доверяет. Проверяет каждую минуту.

Как человек который хочет убедиться, что самолет летит именно туда куда он хочет.

На Кубу?

Или куда-то еще?

Брэдшоу подошел ко мне.

– Митчелл, о чем ты думаешь? Вижу что у тебя что-то крутится в голове.

Я посмотрел на радар. Красная точка уходила все дальше от нас.

– Он чересчур строго контролирует полет. Постоянно проверяет курс. Это не нормально для угонщика который просто хочет сбежать на Кубу.

– Может он просто параноик. Не доверяет пилотам.

– Может быть. – Я не был точно уверен. – Или хочет убедиться что летят точно туда, куда он приказал. Не на Кубу, а куда-то конкретно.

Моралес нахмурился.

– Куда еще? Гавана единственный логичный пункт назначения. Других аэропортов на Кубе для большого самолета нет.

Я смотрел на карту. Майами слева, Куба справа. Между ними океан, Флоридский пролив, затем Карибское море.

Вода. Темная, глубокая вода.

«Закончить это.»

Сердце екнуло.

Что если он не хочет на Кубу?

Что если хочет просто долететь до океана?

Нет. Это невозможно.

Но…

Я повернулся к Тернеру.

– Сколько топлива осталось на борту рейса двести двадцать семь?

Тернер проверил данные на мониторе.

– Они заправлялись перед вылетом из Вашингтона. Полные баки. Примерно десять тысяч галлонов. Дальность полета две тысячи четыреста миль.

– Расстояние от Майами до Гаваны?

– Двести тридцать миль.

– Значит после Кубы они могут лететь еще две тысячи миль?

– Теоретически да. Но зачем? Куда они полетят после Кубы?

Я не ответил. Смотрел на радар.

Мария вдруг сказала:

– Подождите. Тут что-то не так.

Все повернулись к ней. Она нахмурившись смотрела на монитор.

– Курс только что изменился. Рейс двести двадцать семь отклоняется от маршрута на Гавану.

Брэдшоу подбежал к радару.

– Что? Покажите немедленно!

Тернер увеличил масштаб радара. Красная точка действительно двигалась не на юго-восток, а на восток.

Тернер быстро посчитал в уме.

– Новый курс девяносто градусов. Прямо на восток. Это не направление на Кубу. Это… – Он посмотрел на карту. – Это в открытый океан. Атлантический океан. Но зачем? Там ничего нет.

В комнате наступило молчание.

Все смотрели на радар. Красная точка медленно двигалась на восток, удаляясь от Кубы, от берега, в пустоту океана.

Брэдшоу повернулся к Марии.

– Свяжись с капитаном! Немедленно! Спроси почему они изменили курс!

Мария нажала кнопку.

– Рейс Юнайтед двести двадцать семь, это Майами. Капитан Миллер, вы изменили курс. Почему? Это не направление на Гавану.

Из динамика послышался напряженный голос капитана:

– Майами, угонщик приказал изменить курс на девяносто градусов. Лететь на восток. Я спросил почему, он не объясняет. Просто угрожает выстрелить и приказывает лететь на восток. – Пауза. – Что там на востоке? Там же только океан!

Мария посмотрела на Тернера. Тот посмотрел на карту и покачал головой.

– Там ничего нет. Открытый океан на тысячу миль. Ближайшая земля Багамские острова, в стороне от курса. Он что, хочет достичь Европы или Африки?

Глава 17
Океан

Диспетчер Мария посмотрела на Тернера. Тот поглядел на карту и покачал головой.

Я смотрел на радар. Красная точка двигалась на восток, удаляясь от Кубы и от земли.

Я повернулся к Брэдшоу.

– Мне нужен доступ к военным архивам. Немедленно.

Брэдшоу с пониманием посмотрел на меня.

– Зачем?

– Нужно узнать кто он. У меня есть описание внешности, мы знаем что он ветеран Вьетнама и бывший летчик. Этого достаточно для поиска.

Брэдшоу кивнул.

– Моралес, как связаться с военной базой по телефону?

Моралес указал на стол у стены.

– Там прямая линия на базу Хоумстед. Можете запросить через них.

Я подошел к столу, нашел номер в справочнике, поднял трубку и набрал номер базы. Сначала послышались гудки, затем голос дежурного офицера:

– База Хоумстед, лейтенант Картер.

– Агент Митчелл, ФБР. Нужен срочный доступ к архивам ВВС. Мы ищем ветерана Вьетнама, летчика бомбардировщика, служил вероятно шестьдесят восьмой – семьдесят первый год. Мужчина сорока лет, рост шесть футов, худощавый, темные волосы, серо-голубые глаза, военная выправка.

– Подождите, переключаю на архивный отдел.

В трубке послышались щелчки, затем гудки. Затем раздался другой голос:

– Капитан Дженкинс, архивный отдел. Слушаю.

Я повторил запрос. Добавил:

– Вероятно недавно проходил психологическую комиссию, но не прошел. Потерял допуск к полетам. Ищите среди тех кто отстранен от службы по медицинским причинам, имеет психологические проблемы.

– Понял. Сейчас проверю базу данных. Подождите несколько минут.

Я ждал. Смотрел на часы. Прошло три, пять, семь минут.

Наконец снова послышался голос Дженкинса:

– Агент Митчелл, нашел возможного кандидата. Капитан Роберт Джеймс Харримен, тридцать восемь лет. Служил во Вьетнаме с шестьдесят восьмого по семьдесят первый, летчик бомбардировщика Б-52. Рост шесть футов один дюйм, вес сто семьдесят фунтов, темные волосы, серо-голубые глаза. Отстранен от службы в марте семьдесят второго года после провала психологической комиссии. Диагноз: посттравматическое стрессовое расстройство, депрессия и суицидальные наклонности.

Вот как. Суицидальные наклонности.

– Что еще есть в досье? Семья, адрес, какие-то значимые недавние события?

Шелест бумаг.

– Женат, жена Кэрол Харримен, двое детей, сын десять лет, дочь семь лет. Развод подан в июне семьдесят второго. Жена получила полную опеку над детьми, суд запретил Харримену контакты с семьей без надзора властей. Причина – опасное поведение, угрозы самоубийства, алкоголизм. – Пауза. – Последняя запись в досье от пятого августа. Харримен пытался увидеть детей в школе, жена вызвала полицию. Харримена задержали, отпустили через сутки с предупреждением. Ему запретили приближаться к школе и дому жены.

Пятое августа. Четыре дня назад.

– Адрес Харримена?

– Последний известный адрес квартира в Майами, Бискейн-бульвар 2847, квартира 12Б. Но по записям не появлялся там три недели. Домовладелец подал заявление о выселении.

– Понял. Спасибо, капитан.

Положил трубку. Повернулся к Брэдшоу.

– Роберт Харримен, тридцать восемь лет, капитан ВВС в отставке. Летал на бомбардировщике во Вьетнаме. ПТСР, депрессия, суицидальные наклонности. Жена ушла, забрала детей, суд запретил ему видеться с ними. Четыре дня назад пытался увидеть детей, но полиция остановила его.

Брэдшоу нахмурился.

– Суицидальные наклонности. Черт возьми.

Я кивнул.

– Он не летит на Кубу. Он летит умирать. И готов забрать всех с собой.

Моралес подошел.

– Уверен? Может он просто бежит, а курс на восток это ошибка навигации?

– Нет. Он сам летчик, знает навигацию. Постоянно проверяет курс, как сказал капитан. Он точно знает куда летит. – Я посмотрел на радар. Красная точка уходила все дальше на восток. – Четыре дня назад ему не дали увидеться с детьми. Он потерял всякую надежду увидеть их. Это была последняя капля. Он решил покончить со всем.

Брэдшоу потер лицо руками.

– Значит через восемь часов топливо кончится и самолет упадет в океан или разобьется о землю. Девяносто пять человек погибнут.

– Да. Если мы его не остановим.

Тернер спросил:

– Как мы его остановим? Истребители не могут принудить самолет к посадке над океаном. Ближайший аэропорт будет Багамы, но они пролетят мимо.

Я думал, перебирал варианты.

Силой угонщика не остановить. Если истребители будут угрожать, Харримен может открыть стрельбу или приказать выполнить опасный маневр.

Остаются только переговоры.

Надо убедить его развернуться.

Но как это сделать для человека который хочет умереть?

Я повернулся к Брэдшоу.

– Дайте мне говорить с ним. Я уже встречался с ним в самолете, установил первичный контакт. Он знает, что я тоже ветеран Вьетнама. Может быть достучусь до него.

Брэдшоу долго думал.

– Ты уверен? Он разозлился именно когда ты был в кабине, улетел и не хотел говорить. Почему же он должен согласиться сейчас?

– Потому что сейчас он контролирует ситуацию. Он находится в воздухе, вне досягаемости. Может захочет объяснить почему он делает это. Люди с суицидальными намерениями иногда хотят быть услышанными перед самым концом.

Брэдшоу опять поразмыслил и наконец кивнул.

– Попробуй. Времени мало. Через двадцать минут они будут слишком далеко, топлива не хватит вернуться.

Я подошел к консоли Марии и взял микрофон.

– Рейс Юнайтед двести двадцать семь, это агент Митчелл, ФБР. Капитан Миллер, попросите капитана Харримена взять микрофон. Скажите что я знаю его имя, знаю что произошло четыре дня назад, знаю про детей. Хочу поговорить с ним. Пять минут не больше.

В эфире наступила тишина.

Долгая, тяжелая тишина.

Все в диспетчерской ждали.

Затем раздался голос капитана Миллера:

– Агент Митчелл, он будет говорить с вами.

Затем послышался шорох, треск.

Харримен ровно сказал:

– Говорите, агент Митчелл. У вас только пять минут.

Я осторожно подбирал слова. Нельзя давить, нельзя осуждать. Только слушать, стараться понять его, найти точку воздействия.

– Спасибо что согласились говорить, капитан Харримен. Могу называть вас капитан?

Пауза.

– Я больше не капитан. Меня уволили.

– Звание не отнимают. Вы заслужили его безупречной службой. Так что в любом случае остаетесь капитаном.

Молчание. Затем Харримен тихо ответил:

– Хорошо. Называйте как хотите.

Уже неплохо, Харримен не возражает против звания. Военная идентичность все еще важна для него. Это можно использовать.

– Капитан, я изучил ваше досье. Вы служили во Вьетнаме три года. Летали на Б-52. Бомбардировочные миссии. Это тяжелая работа.

– Да. Тяжелая.

– Сколько миссий вы совершили?

– Сто двадцать семь. Точно помню.

– Это много. Вы хороший пилот.

– Был. – Голос горький. – Теперь я просто сломанный человек.

Я не стал спорить с ним. Не сказал «нет, вы не сломаны». Это вызовет защитную реакцию. Вместо этого признал его боль.

– Понимаю что вы чувствуете себя сломанным. Война делает это с людьми. Ломает изнутри. Я уже говорил вам, что тоже служил во Вьетнаме. Пехота, шестьдесят седьмой – шестьдесят восьмой годы. Видел как люди ломались. Видел что с ними происходит. Да и сам я испытывал нечто подобное.

В ответ молчание. Харримен внимательно слушал.

– Вы тоже сломались? – затем тихо спросил он.

– Да. Вернулся домой, не мог нормально спать. Кошмары каждую ночь. Вздрагивал когда хлопали двери. Пил чтобы заглушить воспоминания.

– Значит вы понимаете меня.

– Понимаю. Война не заканчивается, когда возвращаешься домой. Она продолжается внутри тебя.

Харримен тяжело вздохнул.

– Каждую ночь вижу их. Деревни горят. Напалм падает на дома в джунглях. Люди бегут, кричат. Дети горят заживо. Я нажимал кнопку сброса. Я убивал их. Сотнями, тысячами.

У него дрожал голос. Боль прорывалась наружу.

Я не прерывал его. Дал говорить. Активное слушание главное правило. Не советовать, не успокаивать. Просто слушать и признавать то, что чувствует собеседник.

– Это тяжело держать в себе, – сказал я когда Харримен замолчал. – Вину за смерти. Особенно детей. Самая тяжелая вина.

– Да. – Харримен почти шептал. – Не могу простить себя. Пытался. Не получается. Каждый день просыпаюсь и помню что я убийца. Убийца сотен и тысяч людей.

– Вы выполняли приказы. Воевали за страну.

– Это не оправдание! – резко и громко сказал Харримен. – Нацисты тоже выполняли приказы! Это не снимает с них вину!

Я ждал. Дал ему выплеснуть гнев.

Затем осторожно сказал:

– Вы правы. Приказы не снимают вину с исполнителя. Вы чувствуете ответственность за то что сделали. Это нормально. Это доказывает что вы человек с совестью.

Снова молчание. В динамике слышалось тяжелое дыхание.

– Совесть… – Харримен горько засмеялся. – Совесть убивает меня. Каждый день, каждую ночь. Не дает жить.

– Понимаю. Боль невыносима. Вы хотите чтобы она закончилась.

– Да. Просто хочу покоя. Заснуть и не просыпаться. Чтобы не видеть больше их лица.

Я сделал паузу. Харримен раскрывался. Открыто говорил о боли. Это хорошо. Но нужно найти рычаг. Что удержит его от самоубийства?

Брэдшоу стоял рядом, внимательно слушал. Кивнул мне, продолжай.

Я так и сделал:

– Капитан, я понимаю что боль невыносима. Но на борту девяносто пять человек. Они не виноваты в вашей боли. Почему они должны умереть?

Харримен ответил быстро, как будто ожидал этот вопрос:

– Они часть системы. Системы которая посылает людей убивать. Которая ломает солдат и выбрасывает их как мусор. Все виноваты.

– На борту есть дети. Трое детей младше десяти лет. Они тоже виноваты?

Угонщик сначала промолчал.

Затем тихо ответил:

– Нет. Дети не виноваты.

– Тогда почему они должны умереть?

– Потому что… – Голос сорвался. – Потому что я не могу больше. Не могу нести это один. Хочу чтобы закончилось.

Я слышал отчаяние в его голосе. Харримен не хотел убивать детей. Он просто не видел другого выхода. Боль заслоняла все остальное.

Нужно показать ему другой путь. Но только не через логику и разум, потому что они у него сейчас отключены. Надо воздействовать на эмоции.

– Капитан, у вас есть дети. Сыну десять лет, дочь семь. Правильно?

Опять долгая напряженная пауза.

– Да. Были. Жена забрала их. Я не могу с ними видеться.

– Как их зовут?

Молчание. Харримен не хотел отвечать. Слишком больно.

Я ждал. Не давил.

Затем он ответил тихо, почти шепотом:

– Томми и Сара. Томми десять, Саре семь.

– Хорошие имена. Вы любите их?

– Конечно люблю. – его голос задрожал. – Больше всего на свете. Но они меня теперь боятся. Жена говорит им что я опасен. Суд запретил мне видеться с ними и даже приближаться.

– Почему суд это сделал, Роберт?

– Потому что я пил. Кричал по ночам. Пугал их. Однажды разбил всю посуду и мебель в доме. Дети плакали и прятались от меня. Жена вызвала полицию. – Пауза. – Они правы что боятся меня. Я опасен.

Вот оно. Харримен винит себя за страх детей. За то что они отдалились. Считает себя плохим отцом. Это ключевая точка.

– Вы не хотели их напугать. Вы болели. У вас были кошмары. Это болезнь виновата, а не вы.

– Но я их напугал. Я не смог защитить их от самого себя.

– Вы можете исправить это. Получить лечение. Показать им что боролись с болезнью и кошмарами, с перенесенными травмами.

– Поздно. Они уже ненавидят меня.

– Они не ненавидят. Они просто боятся и не понимают. Дети не умеют ненавидеть родителей. Они любят вас, просто сейчас они напуганы. Пройдут годы, когда они вырастут, тогда поймут что вы были просто больны. И простят вас.