Текст книги "Инженер 2: Тульские диковинки (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3
Поломка

Станция Павлоград. Утро шестого дня пути. Апрельское солнце поднималось над степью, выжигая остатки росы. Воздух свежий, пахнет полынью и конским навозом.

Мы стояли во дворе станции, ожидая, пока Степан перепряжет лошадей. Савва Лукич потягивал остывший чай из глиняной кружки, я разминал затекшие ноги, расхаживая по двору.

К станции подъехала телега, запряженная парой лошадей. На козлах сидел возница, молодой парень в холщовой рубахе. В кузове, на тюках с товаром, устроился пассажир.

Пассажир слез с телеги, отряхнул полы сюртука. Мужчина лет сорока, среднего роста, плотного сложения. Лицо круглое, румяное, маленькие глазки бегают, изучая обстановку. Бородка жидкая, рыжеватая, тщательно расчесана. На голове картуз с лакированным козырьком, на ногах сапоги, яловые, начищенные.

Одет он в черный суконный сюртук, добротный, но видавший виды. Воротник засален, локти потерты, пуговицы разнокалиберные, видно, меняли не раз. Под сюртуком жилет серый, в мелкую клетку, часовая цепочка серебряная, идет через петлицу.

Подошел к смотрителю станции, достал бумажник, показал бумагу. Смотритель кивнул, записал в книгу.

Возница с телеги начал стаскивать багаж. Три тюка, перевязанные веревками, тяжелые, судя по тому, как мужик натужно тащил каждый. Потом сундук, обитый железом, с массивным замком, размером с добрый ларь. Возница вдвоем с помощником еле справились.

Савва Лукич, допив чай, подошел к новоприбывшему, поздоровался:

– Здравствуйте, милостивый государь. Вы тоже в путь собираетесь?

Тот обернулся, поклонился:

– Здравствуйте, здравствуйте. Рогожин Кузьма Матвеевич, купец третьей гильдии, из Ростова. В Харьков еду, на ярмарку. А вы, почтенный?

– Громов Савва Лукич, купец второй гильдии. В Москву направляюсь.

Рогожин оживился:

– В Москву? Вот и славно! Значит, путь наш вместе ляжет, до самого Харькова. А вы на чем едете?

Савва Лукич кивнул на нашу карету:

– Вот, на почтовой. Места еще есть, если что.

Рогожин подошел к карете, обошел кругом, заглянул внутрь. Поморщился:

– Тесновато. А багаж мой влезет?

– На крышу привяжем. Ямщик управится.

Рогожин почесал бородку, прикидывая. Посмотрел на свою телегу, возница уже собирался уезжать обратно.

– А сколько до Харькова ехать?

– Дня три, может, четыре. Смотря как дорога пойдет.

– Хм. На телеге неделю трястись придется. – Рогожин решился. – Ладно, поеду с вами. Сколько платить?

Поторговался для приличия, сбил на полтора рубля, согласился. Расплатился со своим возницей, тот уехал.

Увидев багаж Рогожина, Степан остановился посреди двора, руки в боки:

– Это что ж такое? Три тюка да сундучище? Да мы с таким грузом не поедем!

Рогожин только улыбнулся в ответ:

– Да ничего, любезный, везти же надо. Вот, держи. – Достал три рубля серебром, протянул. – За труды. Довезешь до Харькова, еще получишь.

Степан взял деньги, повертел в руках, посмотрел на карету, на багаж, на деньги снова. Вздохнул:

– Ладно. Грузите. Только потом не жалуйтесь, если что.

– Чего жаловаться-то? – беззаботно отозвался Рогожин. – Карета крепкая, лошади здоровые. Довезет!

Савва Лукич подошел ко мне, наклонился, сказал вполголоса:

– Ваше благородие, не нравится мне это. Перегрузим мы карету. И так она еле дышит.

Я кивнул:

– Вижу. Но Степан согласился. Поедем.

Тюки взвалили на крышу кареты, привязали веревками. Сундук еле втиснули внутрь, поставили между сидениями. Рогожин забрался следом, устроился рядом с Саввой Лукичом на его половине скамьи. Внутри сразу стало тесно, колени упирались в сундук, повернуться негде.

Карета просела под весом. Рессоры скрипнули жалобно, кожаные ремни натянулись до предела. Я выглянул в окно, видно, как прогнулась задняя ось, колеса почти касаются кузова.

Степан взобрался на козлы, взял вожжи. Щелкнул кнутом, лошади двинулись с места. Медленно, натужно. Карета покатила, скрипя на каждом стыке.

Первые версты прошли без происшествий. Дорога ровная, укатанная. Но карета стонала. Доски кузова поскрипывали, рессоры визжали при каждой неровности. Кожаные ремни натягивались и ослабевали в такт движению, слышно, как они трутся о металлические скобы.

Савва Лукич и Рогожин разговорились о делах. Обсуждали цены на зерно, таможенные пошлины, надежность поставщиков. Голоса монотонные, сливались с грохотом колес.

Я сидел молча, глядя в окно. Степь тянулась бесконечная. Желтая трава по пояс, редкие кустарники, вдали курганы. Небо затянуто облаками, ветер гнал их на восток. Пахло пылью и прелой травой.

Через час дорога пошла хуже. Колеи глубже, выбоины чаще. Лошади сбавили шаг, пыхтели. Карета подпрыгивала на ухабах, кузов раскачивался из стороны в сторону.

При очередном толчке я увидел, как одна из задних рессор прогнулась сильнее обычного. Металл напрягся, в месте крепления к раме появилась тонкая трещина. Еще не критично, но тревожно.

– Степан, – окликнул я, высунувшись в окно. – Помедленнее. Рессора трещит.

Ямщик обернулся:

– Слышу, ваше благородие. Еле ползем уже. Лошади и так выбились.

Действительно, четверка шла медленным шагом. Холки мокрые от пота, головы опущены. Степан не погонял, берег их.

Еще через полчаса впереди показалась пыль. Много пыли, столбом. Я привстал, выглянул, увидел на дороге обоз.

Три телеги, запряженные парами волов, нагруженные мешками. Зерно, судя по виду.

Дорога в этом месте шла между двумя канавами, справа и слева глубокие промоины, размытые весенними водами. Разъехаться трудно, нужно одному сворачивать.

Степан придержал лошадей, крикнул:

– Эй, любезный! Сворачивай! Почтовая карета!

Возница обоза, мужик лет пятидесяти, небритый, в замасленном зипуне, даже не поднял голову. Волы шли своим ходом, медленно, упрямо. Телеги громыхали, мешки покачивались.

Степан крикнул громче:

– Слышь, ты! Дорогу давай!

Возница наконец повернул голову. Лицо красное, опухшее, глаза мутные, пьян. Оскалился:

– А я с барином еду! Важный груз везу! Сам сворачивай!

– Какой барин⁈ – заорал Степан. – Волов гонишь! Нам срочно ехать надо!

– И мне срочно! – возница плюнул в сторону. – Не уступлю!

Савва Лукич высунулся из окна:

– Ты, мужик, совсем одурел⁈ Почтовую карету задерживаешь!

– А мне что до вашей кареты! – огрызнулся возница. – Дорога общая!

Обоз приближался. Волы шли неспешно, но неумолимо. Аршин двадцать осталось, потом пятнадцать.

Степан выругался, дернул вожжи вправо:

– Держитесь, господа! Объезжаем!

Карета свернула с наезженной колеи, правыми колесами съехала на обочину. Земля здесь мягче, трава скрывает неровности. Левые колеса остались на дороге.

Обоз поравнялся с нами. Первая телега прошла рядом, так близко, что я разглядел трещины на мешках, просыпавшееся зерно. Вторая телега тоже. Третья…

Возница третьей телеги, видимо самый пьяный, не удержал волов. Они шарахнулись влево, телега последовала за ними. Удар пришелся в левый бок нашей кареты, в дверь.

Треск. Карета качнулась вправо, еще сильнее. Я схватился за ременную петлю. Савва Лукич и Рогожин покатились на меня, громыхая сундуком.

Степан на козлах заорал, осаживая лошадей. Но карету уже понесло, правое заднее колесо съехало с обочины, провалилось в скрытую травой промоину. Глубокую, с отвесными краями.

Колесо застряло. Карета дернулась, остановилась на мгновение, потом раздался страшный треск.

Сразу несколько звуков слились воедино. Хруст ломающихся спиц. Три, четыре сразу. Звон лопнувшей рессоры, металл не выдержал напряжения, разорвался пополам. Рвущаяся кожа, два ремня из четырех, державших кузов на раме, порвались одновременно.

Кузов осел вправо и назад. Задний правый угол опустился, почти коснулся земли. Внутри все покатилось, сундук Рогожина съехал, придавил Савве Лукичу ноги. Купец взвыл от боли.

Лошади заржали, попытались рваться вперед, но Степан удержал их. Карета встала намертво, перекошенная, скрипящая.

Обоз тем временем удалялся. Возница третьей телеги оглянулся, увидел результат столкновения, и погнал волов быстрее. Через минуту обоз скрылся за поворотом дороги, оставив за собой облако пыли.

Я толкнул дверь, она заклинила, перекосило раму. Пришлось бить плечом. С третьего раза дверь распахнулась, я вывалился наружу.

Степан уже спрыгнул с козел, стоял возле задней части кареты, держась за голову:

– Все. Приехали. Совсем развалилась, мать ее…

Савва Лукич вылез следом за мной, охая. Рогожин протискивался, пыхтя, волоча за собой сундук.

Я обошел карету, оценивая повреждения.

Заднее правое колесо. Обод треснул в двух новых местах, добавились к старым трещинам. Четыре спицы сломались, две пополам, две у основания. Ступица вылезла из гнезда на полвершка, перекосилась. Железная шина держит обод, но еле-еле.

Задняя правая рессора лопнула посередине. Две стальные пластины разорвало, концы торчат в разные стороны. Третья пластина треснула, но держится.

Два задних кожаных ремня порвались. Один у крепления к раме, кожа стерлась и разошлась. Второй посередине, там, где веревкой привязывали. Концы болтаются.

Рама кузова треснула в заднем правом углу. Трещина тонкая, но идет через всю балку. Дерево старое, рассохшееся.

Доски кузова разошлись в нескольких местах, щели в два пальца толщиной. Одна доска треснула вдоль волокна.

Савва Лукич подошел, посмотрел, присвистнул:

– Вот это да. Хуже не придумаешь.

Рогожин вытащил наконец свой сундук, поставил на землю, вытер лоб платком:

– Что ж теперь делать-то будем?

Степан обошел карету кругом, осмотрел все колеса, рессоры, заглянул под раму. Выпрямился, покачал головой:

– Это не починить. Тут новую карету нужно. Колесо развалилось, рессора сломалась, ремни порвались, рама треснула. Все разом.

– А отремонтировать нельзя? – спросил Савва Лукич.

– Можно. Но не здесь. Нужен мастер, инструменты, материалы. До ближайшей станции… – Степан прикинул, – верст двадцать пять будет. Туда и обратно мастера везти, день уйдет. Потом чинить еще день, а то и два. Три дня самое меньшее.

– Три дня⁈ – взвился Савва Лукич. – Да меня в Москве ждут! Контракт на поставку сукна подписывать надо! Если опоздаю, другому достанется!

Рогожин подхватил:

– И мне в Харьков нужно срочно! Ярмарка через три дня начинается! Не успею, весь товар на руках останется!

Степан пожал плечами:

– Я что могу сделать? Карета развалилась. Пешком пойдете, дня три идти. Верхом, если лошадей найдете, быстрее, но где их взять? Я своих не пущу, казенные.

Савва Лукич начал было ругаться, но осекся. Рогожин сел на сундук, понуро опустил голову.

Я стоял, оглядывая окрестности. Степь вокруг, дорога пустая, ни встречных, ни попутных. До станции далеко, обратно тоже. Солнце клонилось к закату, часов пять вечера, не меньше.

Вдали, верстах в трех-четырех, виднелся дым. Тонкие струйки, поднимающиеся вертикально в безветренном воздухе. Несколько труб, значит, несколько домов. Усадьба или деревня.

– Степан, – окликнул я. – Что там вдали? Откуда дым?

Ямщик проследил за моим взглядом, прищурился:

– Похоже, барская усадьба. Помещик Травин живет, ежели не ошибаюсь. Николай Петрович. Небогатый, но хозяйство держит. Когда-то мимо проезжали, заезжали воды попросить.

– Далеко?

– Версты три с половиной. Может, четыре. По степи напрямик, быстрее будет, чем по дороге.

Я кивнул:

– Пойдем туда. Может, помогут. Или лошадей дадут добраться до станции.

Савва Лукич оживился:

– А может, у них экипаж есть! Наймем! Я заплачу, только бы до Москвы доехать!

Рогожин поднялся:

– И я заплачу! Хоть довезли бы!

Степан почесал затылок:

– Ну, попробовать можно. Только кто-то здесь остаться должен. Карету стеречь, вещи.

– Ты оставайся, – сказал я. – Мы втроем пойдем. Если что, пошлем за тобой.

Степан кивнул:

– Ладно. Идите. Я тут покараулю. Лошадей распрягу, отдохнут.

Мы втроем, я, Савва Лукич и Рогожин, двинулись через степь в сторону дыма.

Трава по пояс, жесткая, сухая. Прошлогодняя, еще не вся выгорела. Местами пробивалась зеленая, молодая, весенняя. Под ногами твердая, растрескавшаяся земля.

Савва Лукич пыхтел, шел тяжело, живот мешал. Рогожин поспевал легче, но тоже отдувался. Я шел впереди, ровным шагом. Контузия давала о себе знать, голова слегка побаливала, но терпимо.

Через полчаса вышли на проселочную дорогу, ведущую к усадьбе. Еще через пятнадцать минут увидели ворота.

Усадьба небольшая. Забор деревянный, покосившийся местами. Ворота открыты. За ними утоптанный, чистый двор. Слева двухэтажный дом, бревенчатый, обшитый тесом, покрашенный когда-то в желтый цвет, теперь облупившийся. Окна с наличниками, крыша крыта тесом, конек украшен резьбой, простой, но добротной.

Справа службы. Конюшня, сарай, баня, еще какие-то постройки. Все старое, но не совсем запущенное. Видно, что хозяйство ведется, хоть и небогато.

Во дворе два мужика чинили забор, вбивали новые колья. Увидев нас, бросили работу, уставились.

Из дома вышел старик в потертой ливрее, лакей, судя по виду. Лет шестидесяти, седой, сутулый. Подошел, поклонился:

– Здравствуйте, господа. Чем могу служить?

Савва Лукич выступил вперед:

– Мы путешественники, с дороги. Карета сломалась, верстах в четырех отсюда. Нужна помощь. Хозяин дома?

Лакей кивнул:

– Николай Петрович дома. Сейчас доложу.

Ушел обратно в дом. Мы остались ждать. Мужики у забора переглянулись, вернулись к работе, но поглядывали на нас искоса.

Через несколько минут из дома вышел хозяин.

Николай Петрович Травин оказался мужчиной лет пятидесяти пяти. Высокий, сухощавый, с прямой спиной. Лицо изможденное, с глубокими морщинами, но черты правильные, благородные. Усы седые, тщательно подстрижены. Одет в домашний сюртук серого сукна, штаны заправлены в сапоги. На руке перстень с печаткой, видимо, родовой.

Вышел на крыльцо, внимательно оглядел нас. Взгляд цепкий, военный. Бывший офицер, без сомнения.

– Здравствуйте, господа, – произнес он негромко, но четко. – Семен доложил, что у вас неприятность на дороге. Прошу, входите. Расскажете подробнее.

Мы поднялись на крыльцо, вошли в дом.

Внутри прохладно, сумрачно. Прихожая небольшая, пол дощатый, стены оштукатурены. Пахнет старым деревом и пылью. Травин провел нас в кабинет.

Кабинет обставлен по-старинному. Дубовый письменный стол, покрытый сукном. Два кресла с потертой обивкой.

Книжный шкаф со стеклянными дверцами, забитый книгами и папками. На стенах портреты в рамах, наверное, предки. Один портрет – офицер в гвардейском мундире екатерининских времен. Другой – дама в пышном платье, прическа высокая, лицо строгое.

Травин указал на кресла:

– Садитесь, пожалуйста. Семен, подай воды. И хлеба с солью, если гости не откажутся.

Лакей ушел. Мы сели. Савва Лукич сразу заговорил, торопливо, сбивчиво:

– Вот какое дело, Николай Петрович. Мы ехали в Москву, я в Москву, этот господин – он показал на Рогожина – в Харьков, а вот господин капитан, – кивнул на меня, – в Тулу. Ехали в почтовой карете, и тут на дороге обоз встретили. Возница пьяный, не уступил дорогу, задел нас. Карета съехала на обочину, колесо провалилось в яму, все сломалось. Теперь стоим, застряли.

Травин выслушал, кивнул:

– Понятно. Неприятная история. Я видел, как обоз проезжал мимо усадьбы, часа полтора назад. Не знал, что они натворили. – Он помолчал, потом добавил: – Что могу для вас сделать, господа?

Рогожин подался вперед:

– Лошадей дать можете? Хоть до ближайшей станции добраться. Мы заплатим!

Травин покачал головой:

– Лошадей, к сожалению, дать не могу. У меня всего три рабочих лошади, и все в поле сейчас. Пахота идет, посевная. Без них никак.

– А людей послать? – спросил Савва Лукич. – За мастером на станцию съездить?

– Людей тоже нет свободных. Работники все при деле. Посевная, как я сказал. Могу разве что завтра утром кого-нибудь отправить, но это не скоро.

Савва Лукич поник. Рогожин вздохнул тяжело.

Травин посмотрел на меня:

– А вы, господин капитан, молчите. Что скажете?

Я встретил его взгляд:

– Николай Петрович, а у вас самих экипаж имеется? Коляска, бричка?

Травин усмехнулся:

– Имеется. Старая дорожная коляска, еще покойного отца. Лет двадцать в сарае стоит, не езжу. Хотел продать когда-то, да кому она нужна в таком виде? – Он задумался. – Впрочем, могу показать. Вдруг пригодится.

Глава 4
Тачка на прокачку

Мы встали, вышли из кабинета. Травин повел нас через двор к большому сараю, стоявшему за конюшней.

Сарай бревенчатый, крыша дранкой. Двери массивные, на кованых петлях. Травин отодвинул засов, распахнул створки. Внутри полутемно, пахнет прелым сеном и старым деревом.

Посередине, под старой тканью, стояло что-то крупное. Травин подошел, стянул чехол. Пыль поднялась облаком, мы закашлялись.

Под тканью обнаружилась дорожная коляска.

Я подошел ближе, осмотрел.

Дорожная коляска четырехместная, кузов закрытый. Дверь одна, с правой стороны. Окна по бокам и сзади, стекла целы, но мутные от грязи. Крыша выпуклая, обтянутая когда-то кожей, теперь растрескавшейся и облезшей. Козлы спереди, для ямщика.

Обошел кругом. Колеса четыре, деревянные, с железными ободами. Спицы дубовые, толщиной в большой палец. Ступицы массивные, с металлическими втулками. Обода покрыты ржавчиной, но держатся крепко.

Рама дубовая, толстая, темная от времени. Соединения на шипах, укрепленные деревянными нагелями. В нескольких местах видны трещины, тонкие, но идущие вдоль волокон.

Рессоры железные, листовые. По две на каждую ось, передняя и задняя. Передние покрыты легким налетом ржавчины, но сохранили упругость, судя по форме. Задние заржавели сильнее, пластины слиплись, утратили изгиб.

Кожаные ремни подвески идут от рамы к кузову. Четыре штуки, по углам. Кожа толстая, некогда прочная, теперь пересохшая. Трещины по всей длине, особенно в местах крепления. Один ремень надорван наполовину.

Присел возле переднего колеса, провел пальцем по ступице. Грязь застарелая, смешанная с остатками смазки, затвердела как камень. Покрутил колесо, идет туго, с натугой. Подшипники забиты, вкладыши наверняка растрескались.

Открыл дверь кузова. Петли заскрипели, но держали крепко. Внутри два сиденья, продольных, друг напротив друга. Обивка когда-то замшевая, теперь изъедена молью. Набивка из конского волоса вылезла клочьями. Пахло плесенью и мышами.

Пол дощатый, доски рассохлись, между ними щели в два пальца шириной. Одна доска треснула по центру, но держалась. Стены обшиты тонкими панелями, местами отошедшими от каркаса.

Савва Лукич стоял рядом, смотрел с сомнением:

– Что, ваше благородие? На этой развалине далеко не уедешь.

Травин усмехнулся:

– Развалина, верно говорите. Отец на ней в Петербург ездил, еще при императоре Александре Павловиче. Потом я в Москву пару раз съездил, в молодости. А после встала, не нужна стала. Двадцать лет простояла, может, больше.

Рогожин подошел, заглянул внутрь кузова, поморщился:

– Да тут мыши, небось, гнезда свили. И обивка вся пропала.

Я обошел коляску еще раз, проверяя каждую деталь. Рама целая. Колеса целые. Оси целые. Рессоры целые. Кожаные ремни пересохли, но не порваны.

Повернулся к Травину:

– Николай Петрович, а если бы я починил эту коляску и довел ее до рабочего состояния, вы дали бы нам взять ее напрокат? С возвратом через месяц или выкупом?

Травин удивленно приподнял брови:

– Починили? Вы? Сами?

– Я инженер. Карету чинить сумею.

– Инженер… – Травин посмотрел на меня внимательнее. – А сколько времени вам понадобится?

– Два дня.

Савва Лукич фыркнул:

– Два дня? Господин капитан, вы колесо веревками обмотали, когда спица треснула, это одно дело. А тут целую коляску за два дня восстановить? Не верю!

Рогожин подхватил:

– Да бросьте вы это! Давайте лошадей наймем, доедем до станции, там что-нибудь придумаем!

Я не ответил, продолжая смотреть на Травина.

Помещик задумался. Походил вдоль коляски, заглянул внутрь, пощупал раму. Выпрямился:

– Господин капитан, вы говорите два дня. А что вам нужно для работы?

– Инструменты, материалы, помощники. У вас есть мастеровые?

– Есть. Плотник Архип, мужик толковый, хоть и угрюмый. Кузнец Тимофей, молодой еще, но руки золотые. Инструменты в мастерских имеются, пилы, рубанки, молотки, клещи. Кузница действующая, горн, наковальня. Материалы… – он задумался, – доски есть, железо есть, кожа найдется, деготь, пакля, гвозди. Что еще нужно?

– Пока хватит.

Травин снова посмотрел на коляску, потом на меня. Помолчал, задумчиво поглаживая усы.

– Господин капитан, скажите честно, вы действительно уверены, что справитесь? Не обижу, если откажетесь. Коляска старая, работы много. Можем попробовать по-другому устроиться, завтра утром пошлю человека на станцию, к обеду вернется с известиями.

Я покачал головой:

– Два дня, и коляска будет готова. Даю слово офицера.

Савва Лукич хмыкнул:

– Слово-то слово, а дело делом. Ваше благородие, вы же сами видите, тут не просто колесо веревкой обмотать. Тут рессоры ржавые, ремни пересохшие, обивка вся истлела. Неделя работы, не меньше!

Рогожин кивнул:

– Верно говорит. Я вот в прошлом году бричку чинил, мастер две недели возился. А тут коляска вдвое больше, да еще в таком запустении.

Травин прошелся вдоль коляски, провел рукой по раме, по колесу. Остановился, обернулся:

– А что именно вы собираетесь делать, капитан? Какие работы?

Я подошел к задней рессоре, показал:

– Рессоры очистить от ржавчины, проверить упругость. Если нужно, усилить дополнительными пластинами. Колеса снять, ступицы прочистить, смазать как следует, поставить вкладыши. Кожаные ремни сплести новые или укрепить старые. Раму проверить, соединения подтянуть. Обивку заменить подручными материалами. Кузов законопатить, щели заделать.

Травин слушал внимательно, кивал:

– Разумно. Но это же целая программа работ. Вы один не справитесь.

– Не один. Вы говорили, у вас плотник есть и кузнец. Они помогут.

– Архип и Тимофей… – Травин задумался. – Архип угрюмый, спорить любит, но дело знает. Тимофей молодой, горячий, но работящий. Могу дать их на два дня, если согласятся.

Савва Лукич покачал головой недоверчиво:

– Николай Петрович, вы что ж, всерьез думаете, что получится? За два дня?

Травин усмехнулся:

– А почему бы и нет? Если господин капитан так уверен… Впрочем, уверенность уверенностью, а проверить надо.

Он снова обошел коляску, заглянул под раму, пощупал рессоры. Выпрямился, посмотрел мне в глаза:

– Знаете что, господин капитан? Предлагаю так… Если вы почините эту коляску за два дня так, что на ней можно ехать без опаски, я дарю вам ее. Совсем, безвозмездно. Все равно мне она не нужна, а вам пригодится. Но если не почините, платите мне двадцать рублей за потраченное время моих работников.

Я кивнул:

– Согласен.

Савва Лукич покачал головой с усмешкой:

– Вот оно что! Пари затеяли! Ну, раз так, то и я ставлю. Пятьдесят рублей, что господин капитан не сделает эту коляску удобнее, чем почтовая карета! Если сделает, плачу. Не сделает, вы мне, ваше благородие, двадцать пять рублей.

Рогожин, видя азарт, тоже оживился:

– И я ставлю двадцать пять рублей на то же! Не верю я в чудеса!

Травин рассмеялся:

– Вот так развлечение! Давно у меня в усадьбе не было таких интересных гостей. Идет, господа. Засвидетельствуем пари письменно, по всей форме. Пойдемте в дом, составим бумагу.

Мы вернулись в кабинет. Травин сел за стол, взял перо, начал писать. Савва Лукич и Рогожин переглянулись, азарт в глазах обоих, но и сомнение тоже.

Я стоял у окна, глядя на двор. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись. Во дворе мужики закончили чинить забор, собирали инструменты.

Два дня. За два дня сделать коляску, которая простояла двадцать лет. Починить, восстановить, улучшить.

Задача непростая. Но выполнимая.

– Николай Петрович, позвольте осмотреть ваши мастерские.

Травин кивнул:

– Прошу.

Мы вышел из дома. Справа от входа стояла отдельная постройка кузница. Из трубы шел легкий дымок. Слева столярная мастерская, дверь приоткрыта.

Зашли в кузницу. Помещение небольшое, аршин десять в длину, шесть в ширину. Горн кирпичный, с каменной трубой. Мехи кожаные, на деревянной раме. Наковальня массивная, чугунная, стоит на дубовой колоде. Вдоль стены верстак, на нем разложены инструменты: молоты разных размеров, клещи, зубила, напильники, сверла.

В углу стояли заготовки железа, полосы разной толщины, прутья, обрезки. Ведро с гвоздями, ящик с болтами.

У горна работал молодой мужик, лет двадцати пяти. Лицо закопченное, руки в ссадинах. Рубаха холщовая, залатанная, штаны кожаные. Услышав шаги, обернулся.

– Тимофей, – представил Травин. – Кузнец мой. Отец тоже кузнецом служил, ремесло у них в крови уже.

Тимофей молча поклонился, разглядывая меня с любопытством.

– Понадобится твоя помощь, – сказал я. – Коляску чинить будем. Железные части делать, накладки, болты, рессоры.

Парень кивнул:

– Слушаюсь, барин.

Мы вышли и направились к столярной. Внутри пахло свежей стружкой и сосновой смолой. Два верстака, уставленные тисками.

На стене висели пилы: продольные, поперечные, лучковые. Рубанки, стамески, буравы разных калибров. В углу стояли доски, дубовые, сосновые, липовые. Поленница чурок для токарных работ.

За верстаком сидел мужик лет сорока, обтесывал топорищем заготовку. Широкоплечий, жилистый, с угрюмым лицом. Усы густые, нечесаные. Рубаха расстегнута, обнажая волосатую грудь.

– Архип, – сказал Травин. – Плотник. Все, что по дереву, к нему.

Архип оторвался от работы, оглядел меня без особого энтузиазма.

– Здорово, барин.

– Здравствуй. Работа предстоит. Коляску ремонтировать. Понадобятся новые вкладыши для ступиц, доски заменить, обивку сделать. Надо успеть за день.

Архип почесал затылок:

– За день, говоришь? – Усмехнулся. – Это ж неделя работы, барин. Может, две.

– За два дня самое большее управимся.

– Ну-ну, – недоверчиво протянул Архип.

Мы вернулись к сараю. Степан уже приехал с дороги, привез на лошадях вещи из разбитой кареты. Мой чемодан, сундук Рогожина, тюки Саввы Лукича. Сложил все возле сарая.

– Степан, – окликнул я. – Ты в каретном деле разбираешься?

Ямщик кивнул:

– Как не разбираться. Сколько лет езжу, сколько чинил. Все знаю.

– Хорошо. Будешь помогать. Колеса на тебе. Ступицы чистить, вкладыши ставить, смазку делать.

– Слушаюсь, ваше благородие.

Я распорядился принести из дома бумагу, чернила, перо. Расстелил на верстаке в столярной чистый лист. Я взял перо, обмакнул в чернильницу, начал рисовать.

Сначала общий план. Вид сбоку: рама, колеса, рессоры, кузов. Отметил проблемные места крестиками. Трещины в раме – четыре точки. Рессоры задние на замену. Ремни, менять все четыре. Кузов сделать все щели, доски.

Потом детали. Эскиз железной накладки для рамы, полоса толщиной в четверть вершка, длиной в четверть аршина, два отверстия для болтов. Таких нужно четыре штуки.

Чертеж составной рессоры. Две короткие пластины, каждая длиной в полтора фута, толщиной в три линии. Соединяются через железную скобу с болтом, чтобы подвижность сохранить. Показал принцип. Длинная рессора ломается от резкого удара, две короткие гнутся плавно, гасят толчок в два этапа.

Схему вкладышей для ступиц. Цилиндрические бруски из твердого дуба, диаметром в полтора вершка, длиной в вершок. По два на каждое колесо, всего восемь штук.

Рогожин и Савва Лукич стояли за спиной, разглядывали чертежи.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Савва Лукич. – Какие-то черточки, кружочки.

– Это схема работ, – ответил я, не отрываясь от бумаги. – Чтобы каждый знал, что делать.

Закончил рисовать, выпрямился. Позвал Тимофея, Архипа, Степана. Показал им чертежи, объяснил по порядку.

– Тимофей, тебе надо ковать накладки для рамы. Вот размеры. Железо возьмешь из запасов, какое покрепче. Заодно болты с резьбой, восемь штук. Потом примешься за рессоры. Две составные, по этой схеме.

Кузнец разглядывал рисунок, хмурился:

– А зачем две части делать? Цельную проще выковать.

– Цельная ломается. Видел заднюю рессору на коляске? Лопнула от старости. Составная будет гибче, дольше прослужит.

Тимофей кивнул неуверенно:

– Попробую, барин.

– Архип, ты займешься колесами. Сначала вкладыши, восемь штук, из дуба. Размеры вот. Потом доску в кузове заменишь, видел, треснула. Щели проконопатишь паклей с дегтем.

Плотник слушал, не перебивая. Потом спросил:

– А обивку кто делать будет?

– Вместе сделаем. Степан поможет.

– Ладно, – буркнул Архип. – Посмотрим.

– Степан, на тебе колеса. Снимешь, ступицы вычистишь от старой грязи. Когда Архип вкладыши сделает, поставишь, смазку приготовишь. Сало топленое с графитом смешать, если найдется. Нет, так просто сало пойдет.

– Понял, ваше благородие.

Травин слушал, задумчиво поглаживая усы:

– План у вас, капитан, обстоятельный. Но успеете ли за два дня?

– Успеем. Работать будем до темноты, ночью продолжим при свечах.

Савва Лукич хмыкнул:

– Посмотрим, посмотрим. Жду не дождусь, когда получу мои пятьдесят рубликов.

Я не стал отвечать. Повернулся к мастеровым:

– Начинаем. Тимофей, разжигай горн. Архип, доставай инструменты. Степан, тащи колеса из сарая.

Солнце клонилось к закату. Часов пять, может, шесть вечера. Света еще достаточно, но работать придется быстро.

Степан закатал рукава, подошел к коляске. Взял железный лом, поддел чеку на передней оси. Чека сидела намертво, проржавела за двадцать лет. Пришлось стучать молотком, выбивать. Минут пять он возился, пока не вылетела.

Снял переднее правое колесо, покатил к столярной. Колесо тяжелое, пудов пять, не меньше. Уложил на верстак, начал чистить ступицу.

Грязь внутри засохла слоями, твердая как камень. Степан ковырял железным крючком, выскребал черную массу. Вонь стояла, внутри ведь старое сало, прогорклое, смешанное с пылью и конским навозом.

– Господи, – пробормотал ямщик. – Двадцать лет не чистили. Как вообще ездили?

Он вытащил остатки старых вкладышей. Березовые бруски, потрескавшиеся, раскрошившиеся. Один рассыпался в руках в труху.

– Вкладыши новые нужны, – констатировал Степан. – Архип, возьмешься?

Плотник уже устроился у верстака, перебирал чурки. Выбрал дубовую заготовку, зажал в тиски. Взял пилу, начал отпиливать кружок нужной толщины.

Работал сноровисто, без суеты. Пила шла ровно, стружка летела светлая. Через пять минут отпилил первый кружок, приложил к ступице, впритык. Взял стамеску, начал подгонять, снимая лишнее тонкими слоями.

Тимофей в кузнице разжигал горн. Уложил внутрь сухую березовую щепу, поджег. Пламя вспыхнуло, задымило. Кузнец взялся за рукоять мехов, начал качать. Воздух свистел, огонь разгорался, жар усиливался.

Выбрал из запасов железную полосу, толстую, ржавую, но крепкую. Отмерил нужную длину, уложил в огонь. Полоса начала краснеть, сначала темно, потом все ярче.

Я стоял рядом, наблюдал. Тимофей работал уверенно, знал свое дело. Когда железо раскалилось докрасна, вытащил клещами, положил на наковальню.

Взял молот, начал бить. Удары четкие, размеренные. Металл сплющивался, принимал нужную форму.