Текст книги "Инженер 2: Тульские диковинки (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12
Бартер

Часы на башне пробили четыре. Мы с Семеном закончили очередной проход по направляющим, выпрямились, вытерли руки.

– На сегодня достаточно, – сказал я. – Завтра продолжим.

– Хорошо, Александр Дмитриевич, – охотно согласился Семен. – Поверхность уже стала гораздо ровнее. Еще пара дней и совсем гладко будет.

Я кивнул, отложил скребок. Подошел к умывальнику, плеснул воды на лицо, вытерся тряпкой. Руки гудели от монотонной работы, пальцы затекли.

За спиной раздался стук в дверь. Громкий, уверенный.

– Войдите.

Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина лет сорока, одетый по-купечески. Темно-синий сюртук, жилетка с золотой цепочкой часов, сапоги начищены до блеска. Лицо круглое, бритое, глаза умные, цепкие. В руках шапка из дорогого бобрового меха.

Он вошел, осмотрелся по сторонам, оценивающе разглядывая мастерскую. Взгляд скользнул по станку, верстакам, разобранным насосам на полу. Задержался на мне.

– Здравия желаю, – сказал он, кланяясь. – Степан Кузьмич Шорохов, приказчик Степана Федоровича Баташева, самоварного фабриканта. Вы новый смотритель будете?

Я кивнул и подошел ближе:

– Александр Дмитриевич Воронцов. Да, я новый мотритель мастерской. Слушаю вас.

Приказчик кивнул, прошел в центр помещения. Походка уверенная, спина прямая. Человек, привыкший к деловым переговорам.

– Хозяин велел узнать, когда насос будет готов? Заказывали еще при Сидорове, полгода прошло, а насоса нет. Деньги задаток платили, сто рублей серебром.

Надо же как хорошо, ты мне и нужен. Я как раз сегодня думал о Баташеве.

– Сидоров уволен за нерадение и злоупотребления, – спокойно ответил я. – Я только вступил в должность, разбираюсь с делами. Где документы на заказ?

Приказчик полез во внутренний карман сюртука, достал сложенную бумагу, протянул:

– Вот. Расписка Сидорова о получении задатка и описание требуемого насоса.

Я развернул бумагу, пробежал глазами. Узнал почерк Сидорова, кривой и неразборчивый. Дата октябрь прошлого года. Получено сто рублей серебром в счет изготовления водоподъемного насоса для самоварной фабрики. Срок исполнения три месяца.

Ниже приписано описание насоса. Медный цилиндр диаметром четыре вершка, ход поршня восемь вершков, клапаны кожаные с медными седлами, производительность двадцать ведер в час, высота подъема воды три сажени.

Технические требования разумные. Насос средней мощности, для подачи воды в котлы. Работы недели на две, если материалы есть и руки растут из нужного места.

Я сложил бумагу, вернул приказчику:

– Понятно. Обязательство имеется, задаток получен. Я исполню заказ.

Степан Кузьмич заметно оживился:

– Вот и славно! А когда сделаете? Хозяин очень ждет, производство страдает.

– Сначала вопрос. Скажите, Степан Кузьмич, а у вашего хозяина медь имеется? Листовая, для котлов? И латунь прутковая?

Приказчик удивленно поднял брови:

– Медь? Да завались ее на фабрике! Самовары ведь делаем, медь закупаем возами из Екатеринбурга. А вам зачем?

Я прошел к верстаку, взял свой список материалов:

– Для ремонта пожарных насосов и изготовления вашего заказа. Казенные материалы идут месяц через Москву. А работу начинать надо сейчас.

Степан Кузьмич нахмурился, почесал затылок:

– Так вы говорите, насос наш еще только сделать надо? А у вас тут еще ничего не готово?

– Да. К сожалению, так получилось. Договор есть, задаток получен. Я бы рад выполнить обязательство. Но материалов нет.

Приказчик задумался. Походил по мастерской, руки за спиной, сапоги постукивали по деревянному полу. Остановился, посмотрел на разобранные насосы:

– А сколько времени надо? На наш насос?

Я прикинул в уме. Станок будет готов через три-четыре дня. Цилиндр выточить нужен день. Поршень подогнать тоже день. Клапаны сделать, собрать, проверить, еще три дня. Установить, испытать, тоже один день.

– Если материалы будут, то через две недели.

Степан Кузьмич остановился как вкопанный:

– Две недели? – недоверчиво переспросил он. – Господин капитан, Сидоров полгода обещал и не сделал. А вы две недели говорите…

– Я не Сидоров.

Приказчик посмотрел на меня внимательно, оценивающе. Прищурился:

– Вижу, что не Сидоров. Другой человек. – Помолчал. – А вы уверены? Две недели это серьезно. Хозяин очень ждет этот насос. Производство стоит, воду ведрами таскают! Рабочие время теряют, хозяин гневаться изволит.

– Уверен. Даю слово офицера.

Степан Кузьмич медленно кивнул:

– Слово офицера… Это дело. – Снова задумался, теребя цепочку от часов. – Слушайте, господин капитан. Вы человек разумный, вижу. Давайте так. Я схожу к хозяину, доложу. Пусть он сам решает, давать вам медь или нет. А вы пока подумайте, сколько точно нужно и на каких условиях.

Я кивнул:

– Разумно. Только не откладывайте. Каждый день промедления это день без исправных насосов для города.

– Понял. – Приказчик надел шапку, поклонился. – Тогда вот что. Хозяин сейчас на фабрике, недалеко отсюда. Минут двадцать пешком, не больше. Может, сами пойдете? Поговорите напрямую? Так вернее будет.

Я посмотрел на окно. Солнце еще высоко, до вечера часа три. Успею сходить и вернуться.

– Хорошо. Пойдем.

Степан Кузьмич просиял:

– Отлично! Пойдемте, провожу. Фабрика на Павшинской улице, в Чулковой слободе. Заодно хозяйство наше посмотрите, оцените масштаб производства.

Я снял рабочую куртку, надел сюртук, застегнул на все пуговицы. Поправил воротник, взял фуражку.

Обернулся к работникам:

– Семен Михайлович, я отлучусь на час-полтора. Продолжайте шабрение. Трофим Петрович, проверь колосник в горне, завтра может понадобиться. Филипп, закончи разборку насосов. В шесть часов всех буду, сам приду и закрою мастерскую.

– Слушаемся, Александр Дмитриевич, – отозвался Семен.

Я вышел вместе с приказчиком.

Пошли по улице. Степан Кузьмич шагал бодро, говорил охотно:

– Фабрика у нас большая, Александр Дмитриевич. Человек сорок работают, а то и больше. Самовары делаем разные, от маленьких, на два стакана, до огромных, на двадцать стаканов. Медные, латунные, с чеканкой, с росписью. Хозяин человек толковый, дело знает. Отец его, Федор Иванович, еще в тридцатых годах фабрику основал. А Степан Федорович продолжил, расширил. Сейчас самовары наши по всей России идут, в Москву, в Петербург, даже в Сибирь.

– Слышал о фабрике Баташевых, – сказал я. – Говорят, качество высокое.

– Еще бы! – Степан Кузьмич с гордостью выпятил грудь. – Сам государь наши самовары хвалил! В пятидесятом году нам дали право ставить на изделия государственный герб. Большая честь!

Мы свернули на Павшинскую улицу. Здесь дома попроще, деревянные, между ними дворы с мастерскими, сараями. Пахло дымом, металлом, углем. Слышался стук молотов, звон металла.

Впереди показался большой двор, обнесенный забором. За забором виднелись корпуса, деревянные, крытые железом. Из труб валил дым.

– Вот наша фабрика, – сказал Степан Кузьмич, указывая на ворота.

Мы вошли во двор. Просторный, чистый, посыпанный песком. Справа конюшня, слева склад с медными листами, сложенными штабелями. Прямо три корпуса: кузнечный, паяльный, отделочный.

В кузнечном цехе работали человек десять. Стучали молоты, гудел горн. Рабочие в кожаных фартуках ковали медные листы, придавая им нужную форму. Кто-то выбивал тулово самовара на болванке, кто-то ковал носики, кто-то ручки.

В паяльном цехе стояло человек пятнадцать за верстаками. Паяли детали самоваров, собирали в готовые изделия. Пахло канифолью, припоем. Шипело, дымилось.

В отделочном цехе самовары чистили, полировали, гравировали. Работали спокойнее, аккуратнее. Медь блестела, отражала свет из окон.

– Вот так у нас, – сказал Степан Кузьмич. – Полный цикл производства. От листа до готового самовара.

Я внимательно смотрел, оценивая увиденное. Производство налаженное, организованное. Рабочие знают дело, каждый при своей операции. Материалы хранятся аккуратно, инструменты в порядке.

Хорошее хозяйство.

– Хозяин в конторе, – сказал приказчик. – Пойдемте.

Мы прошли к отдельному зданию в углу двора. Небольшой домик, деревянный, побеленный. Окна чистые, крыльцо крашеное.

Степан Кузьмич постучал, открыл дверь, заглянул внутрь:

– Степан Федорович, можно? Тут капитан Воронцов, новый смотритель мастерской. Насчет насоса поговорить хочет.

Изнутри донесся хриплый голос:

– Пусть войдет.

Мы вошли. Контора небольшая, чистая. Стол массивный, покрытый бумагами. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, плотный, широкоплечий.

Борода густая, седая, подстрижена ровно. Глаза серые, умные, внимательные. Лицо спокойное, но жесткое. Человек, привыкший командовать, принимать решения.

Одет богато, но без излишеств. Бархатная, темно-зеленая поддевка, белая шелковая рубаха, сафьяновые сапоги. На пальце массивный перстень с печаткой.

Он поднял голову, посмотрел на меня оценивающе. Взгляд цепкий, проницательный.

– Степан Федорович Баташев, – представился он, не вставая. – Садитесь, господин капитан.

Я подошел, сел на стул напротив. Степан Кузьмич остался стоять у двери.

Баташев откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе:

– Слушаю вас, господин Воронцов. Степан Кузьмич говорит, вы новый смотритель мастерской. Насчет моего насоса пришли?

– Так точно. У мастерской имеется обязательство перед вами. Насос водоподъемный, задаток получен в размере сто рублей, срок исполнения давно прошел.

Баташев хмыкнул, глаза сузились:

– Давно прошел, это мягко сказано. Полгода прошло! Заказывал у Сидорова в октябре, обещал к январю сделать. Январь прошел, ничего. Обещал к Пасхе, опять ничего. К Троице обещал, пусто. Сто рублей задатка взял, пропил небось.

Голос недовольный, жесткий. Человек, которого обманули и которому это не понравилось.

– Сидоров уволен за злоупотребления, – ответил я спокойно. – Я гарантирую, ваш насос будет сделан. Но мне нужны время и материалы.

Баташев наклонился вперед, уперся локтями в стол:

– Время? Сколько?

– Две недели.

– Две недели? – Он недоверчиво покачал головой. – Сидоров полгода тянул. А вы две недели обещаете. Почему я должен верить?

Я встретил его взгляд, не моргая:

– Потому что я не Сидоров. Я военный инженер, офицер. Даю слово, выполню. Если не выполню, верну задаток полностью, из своего кармана.

Баташев молчал, разглядывая меня. Лицо непроницаемое, глаза изучающие. Оценивает, взвешивает риски.

Наконец медленно кивнул:

– Слово офицера… Ладно. Поверю. Но что вам нужно? Как это, нужны материалы?

Я достал из кармана свой список, развернул:

– Медь листовая три пуда, латунь прутковая два пуда, кожа выделанная двадцать аршин. Я уже подал заявку на казенные материалы, но они будут идти месяц через Москву. Я предлагаю вам дать мне взаймы, под расписку. Сейчас. Когда казенная поставка придет, верну.

Баташев взял список, пробежал глазами. Отложил, посмотрел на меня:

– Три пуда меди… Это рублей сорок стоит, не меньше. Латунь еще двадцать. Кожа рублей десять. Итого семьдесят рублей. Деньги немалые.

– Понимаю. Поэтому предлагаю условие, ваш насос делаю первым. В обмен на материалы. Через две недели привезу готовый насос, установлю, проверю. А материалы верну, когда казенные придут.

Баташев барабанил пальцами по столу, задумчиво. Смотрел в окно, на цеха, где работали люди. Потом перевел взгляд на меня:

– Насос мне очень нужен, господин капитан. Очень. Производство расширяю, котлов ставлю больше. Воду надо подавать постоянно, много. Сейчас рабочие ведрами таскают из колодца, время теряется, спины гнут. Насос поставлю, все быстрее пойдет.

Он встал, подошел к окну, сложив руки за спиной:

– Сидоров обещал, не сделал. Вы обещаете две недели. Верить или нет?

Я тоже встал:

– Степан Федорович, я понимаю ваши сомнения. Но посмотрите на факты. Я уже пару дней в должности. Уволил двоих воров, навел порядок в мастерской, чиню оборудование. Работаю, а не пью. Это что-то значит?

Баташев обернулся, усмехнулся:

– Значит. Мне уже докладывали про вас, круто взяли, говорят. Сразу в бараний рог. Двоих выгнали, остальные теперь как шелковые работают. Это хорошо.

Он вернулся к столу, сел, налил себе воды из графина, выпил. Поставил стакан, посмотрел на меня:

– Хорошо, господин Воронцов. Дам вам материалы. Три пуда меди, два латуни, двадцать аршин кожи. Взаймы, под расписку. Но условие, насос мой делаете первым. Ровно через две недели привозите готовый насос сюда. Я лично проверю. Если работает как надо, считаем долг погашенным. Если не работает или привезете позже, возвращаете материалы и задаток.

Я кивнул:

– Согласен.

Баташев протянул руку через стол:

– По рукам.

Я пожал его руку. Рукопожатие крепкое, купеческое, с нажимом. Рука широкая, в мозолях, видно, что человек, знаком с молотом и горном.

– По рукам, – подтвердил я.

Баташев отпустил мою руку, повернулся к приказчику:

– Степан Кузьмич, дай капитану три пуда меди листовой, два пуда латуни прутковой, двадцать аршин кожи выделанной. Запиши в расход. Капитан даст расписку.

– Слушаюсь, Степан Федорович.

Баташев достал из ящика стола чистый лист бумаги, перо, чернильницу. Придвинул ко мне:

– Пишите расписку. Что получили материалы взаймы, обязуетесь вернуть после получения казенной поставки.

Я взял перо, обмакнул в чернила, начал писать аккуратным почерком:

«Я, нижеподписавшийся, инженер-капитан Александр Дмитриевич Воронцов, смотритель насосно-гидравлической мастерской города Тулы, получил от купца Степана Федоровича Баташева взаймы следующие материалы: медь листовую три пуда, латунь прутковую два пуда, кожу выделанную двадцать аршин. Обязуюсь вернуть полученные материалы после получения казенной поставки, но не позднее двадцать четвертого июня тысяча восемьсот пятьдесят шестого года. В обеспечение обязательства изготовлю и поставлю водоподъемный насос согласно заказу от октября тысяча восемьсот пятьдесят пятого года к двадцать четвертому мая тысяча восемьсот пятьдесят шестого года.»

Дописал, просушил чернила, подписался. Дата десятое апреля тысяча восемьсот пятьдесят шестого года.

Протянул бумагу Баташеву. Тот внимательно прочитал, одобрительно кивнул:

– Грамотно написано. Видно, что офицер, образованный человек. – Достал печать, оттиснул на бумаге. – Вот и ладно. Степан Кузьмич, проводи капитана на склад, выдай материалы. Телегу дай, чтобы довез до мастерской.

– Будет сделано, Степан Федорович.

Баташев встал, я тоже. Он обошел стол, подошел ко мне:

– Господин Воронцов, скажу честно. Если сделаете насос как надо, в срок, буду еще заказывать. И знакомым купцам порекомендую. У меня связей много, всем насосы нужны, для фабрик, для домов, для бань. Работы хватит. Но если подведете, как Сидоров, больше дел не будет. Понятно?

– Понятно. Не подведу.

– Вот и хорошо. Идите, Степан Кузьмич проводит.

Я поклонился, вышел из конторы. Степан Кузьмич повел меня к складу.

На складе пахло металлом, маслом, деревом. Медные листы лежали штабелями, аккуратно сложенные. Латунные прутки связаны в пучки. Кожа рулонами на полках.

– Вот, – сказал приказчик, показывая. – Медь лучшая, уральская. Латунь тоже хорошая, без примесей. Кожу сами выделываем, для ремней самоварных.

Он позвал двоих грузчиков, крепких мужиков в фартуках. Те начали грузить материалы на телегу. Медные листы тяжелые, клали осторожно. Латунные прутки связали веревкой. Кожу свернули рулоном. Телега осела под тяжелым грузом.

Степан Кузьмич записывал в тетрадь:

– Медь листовая, три пуда ровно. Латунь прутковая, два пуда. Кожа двадцать аршин. Выдано капитану Воронцову десятого апреля.

Закрыл тетрадь, кивнул грузчикам:

– Довезите до мастерской на Заречной, дом двенадцатый. Помогите разгрузить, телегу верните.

Грузчики кивнули. Один взялся за уздцы, повел лошадь, другой пошел рядом. Телега покатила к воротам.

Я пошел следом. Степан Кузьмич проводил до ворот, сказал на прощание:

– Ну, с Богом, Александр Дмитриевич. Ждем насос двадцать четвертого. Не подведите хозяина.

– Не подведу.

Телега выехала на улицу. Я шел рядом, руки за спиной. Грузчики молчали, только телега поскрипывала.

Теперь главное работать не отвлекаясь. Доделать станок, начать точить детали, собрать насос, проверить, довести до совершенства.

Глава 13
Станок

Телега с материалами медленно катила по улицам, грузчики шли рядом, придерживая поклажу. Я шагал следом, руки за спиной. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись.

Через двадцать минут добрались до мастерской. Грузчики завернули во двор, остановили телегу у дверей. Я распахнул двери.

– Заносите внутрь, на склад.

Они начали разгружать. Медные листы тяжелые, несли вдвоем, осторожно. Латунные прутки связаны веревкой, клали на верстак. Кожу рулоном положили на полку.

Семен все еще стоял у станка, проверял сделанную работу. Услышал шум, обернулся. Увидел материалы, подошел, глаза загорелись:

– Это от Баташева?

– От него. Три пуда меди, два латуни, двадцать аршин кожи. Взаймы, под расписку.

Семен взял медный лист, повертел в руках, поднес к свету:

– Отличная медь! Чистая, без примесей! На такой работать одно удовольствие!

Трофим тоже подошел, осмотрел латунь:

– И латунь хорошая. Ковать легко будет.

Грузчики закончили разгрузку, вышли во двор. Я дал каждому по двугривенному на чай. Они поклонились, поблагодарили, уехали с пустой телегой.

Я закрыл дверь, повернулся к работникам:

– С завтрашнего дня начинаем работу над насосом Баташева. Станок доделываем за три дня, потом точим цилиндр. Семен Михайлович, ты со мной работаешь. Трофим Петрович, готовь кузницу, крепеж ковать придется. Филипп, разбери все детали старых насосов, разложи по типам, может что пригодится.

Все кивнули.

Часы на каланче пробили шесть.

– На сегодня все. Расходимся.

Работники собрали инструменты, надели верхнюю одежду, разошлись по домам. Семен ушел последним, на прощание сказал:

– Завтра с утра приступим, Александр Дмитриевич. Станок доведем до ума.

Я остался один. Обошел мастерскую, проверил, все ли на местах, материалы уложены правильно, инструменты убраны. Погасил лампу, вышел, запер дверь на замок.

Постоял во дворе, посмотрел на небо. Вечерело, первые звезды появлялись. Прохладно, пахло речной водой, дымом из труб.

Вспомнил о коляске. Надо решить вопрос с гостиницей, сегодня же. Завтра некогда будет, работа начинается серьезная.

Пошел по Заречной улице к центру. Мимо домов мастеровых, мимо дворов с сараями. Где-то лаяла собака, где-то плакал ребенок. Обычные вечерние звуки.

Дошел до моста через Упу. Река темная, течет медленно. Перешел на другой берег. Киевская улица широкая, оживленная. Купцы закрывали лавки, запирали ставни. Извозчики стояли у трактиров, ждали последних седоков.

Прошел мимо губернского правления, окна темные, чиновники разошлись. Еще квартал вперед.

Гостиница «Московская» стояла в двух кварталах от губернского правления. Здание двухэтажное, каменное, побеленное. Вывеска над входом: «Гостиница и трактир. Номера чистые, кормят хорошо». Окна первого этажа светились, трактир работал.

Я прошел через главный вход, оказался в прихожей. Пахло щами, жареным мясом, табаком. Справа дверь в трактир, оттуда доносились голоса, звон посуды. Слева лестница на второй этаж, где номера. Прямо стойка, за ней сидел молодой парень в жилетке, записывал что-то в гроссбух.

– Добрый вечер, – сказал я. – Хозяин на месте?

Парень поднял голову, узнал меня, вскочил:

– Ваше благородие! Александр Дмитриевич! Сейчас позову Терентия Савельевича!

Побежал куда-то в глубь здания, через коридор. Вернулся через минуту, за ним шел хозяин.

Терентий Савельевич Савельев, мужчина лет сорока пяти, дородный, с круглым румяным лицом и окладистой бородой. Одет по-купечески: темный сюртук, жилетка с золотой цепочкой, блестящие сапоги. Глаза умные, хитроватые, но добродушные. Лицо радушное, привыкшее улыбаться гостям.

– Александр Дмитриевич! – воскликнул он, широко разводя руками. – Вот и явились! А мы уж ждем-пождем! Проходите, проходите!

Он провел меня через трактир, там сидели постояльцы за столами, пили чай, ужинали, в небольшую комнату за стойкой. Видимо, хозяйская контора. Стол, два стула, шкаф с бумагами, сейф в углу.

– Садитесь, садитесь, – Терентий Савельевич указал на стул, сам уселся напротив. – Чаю хотите? Или водочки? У меня отличная, с перцем!

– Благодарю, не надо. Дело обсудить пришел. Насчет коляски.

– А, коляска! – Хозяин всплеснул руками. – Красавица, что говорить! Все любуются! С утра народ не отходит – разглядывают, щупают, спрашивают. Один купец вообще двести рублей предлагал купить! Я, конечно, отказал, не мое дело. Другой просил на неделю взять, в Москву ехать собрался. Тоже отказал. Надобно сначала решить вопрос с вами.

Я кивнул:

– Правильно сделали. Вот что предлагаю, Терентий Савельевич. Оставляю коляску у себя. Сдайте ее проезжим господам в аренду. Доход делим пополам. Как вас такое устроит?

Хозяин задумался, почесал бороду. Глаза прищурились, считал выгоду.

– Пополам, говорите… А сколько брать-то за аренду? И кому давать? Всякий народ бывает, иной и испортить может.

– Давать только солидным господам, дворянам, купцам, чиновникам. Не мастеровым, не мещанам. Цена рублей десять-пятнадцать в сутки, смотря куда ехать. По городу дешевле, в дальнюю дорогу дороже.

Терентий Савельевич присвистнул:

– Десять-пятнадцать! Это хорошие деньги! За неделю рублей пятьдесят набежит, а то и больше!

– Если будет спрос. Коляска необычная, комфортная. Кто раз прокатится, другим расскажет. Слава пойдет.

Хозяин кивал, глаза заблестели:

– Это верно, это верно! У меня постояльцев много бывает, все больше господа приличные. Купцы по делам ездят, чиновники, помещики. Всем коляска хорошая нужна! Да еще такая! – Он шлепнул ладонью по столу. – Дело выгодное, Александр Дмитриевич! Я согласен!

– Тогда условия, – сказал я. – Коляску содержать в идеальном порядке. Каждый день проверять, колеса, рессоры, ремни, обивку. Грязь сразу вытирать, пыль смахивать. Лошадей подбирать добрых, спокойных, не норовистых. Ямщика надежного, трезвого. Если коляска испортится по вашей вине, ремонт за ваш счет. Раз в месяц я буду приходить проверять. Если увижу, что плохо содержится, забираю обратно без разговоров.

Терентий Савельевич энергично закивал:

– Согласен, Александр Дмитриевич! Как за свою родную буду беречь! Слово даю! У меня конюшня отличная, лошадей пять имеется, все спокойные, проверенные. Ямщик Никита у меня работает, человек надежный, не пьет. Коляска у меня как в музее стоять будет, ни пылинки, ни царапинки!

Я смотрел ему в глаза. Хозяин говорил искренне, глаза честные. Человек деловой, понимает выгоду. Коляска ему нужна для привлечения богатых постояльцев. Испортить не даст.

– Хорошо. Еще условие, доход делим строго пополам. Каждое первое число месяца вы приносите мне половину того, что заработали. Записываете в тетрадь, кому сдавали, на сколько дней, за какую цену. Я проверяю.

– Конечно, конечно! – Хозяин вскочил, достал из шкафа чистую тетрадь в кожаном переплете. – Вот, специально купил! Буду записывать каждую поездку! Все по-честному!

Я кивнул:

– Тогда оформим письменно.

Терентий Савельевич достал бумагу, перо, чернильницу. Придвинул ко мне:

– Пишите, Александр Дмитриевич. Вы грамотнее, у вас красивее выйдет.

Я взял перо, обмакнул в чернила, начал писать:

«Я, нижеподписавшийся, инженер-капитан Александр Дмитриевич Воронцов, передаю во временное пользование купцу третьей гильдии Терентию Савельевичу Савельеву, хозяину гостиницы „Московская“, дорожную коляску четырехместную для сдачи в аренду проезжим лицам. Доход от аренды делится пополам. Терентий Савельевич обязуется содержать коляску в надлежащем порядке, предоставлять исправных лошадей и трезвого ямщика, вести учет поездок. Расчет производится ежемесячно, первого числа. В случае порчи коляски по вине Терентия Савельевича, ремонт производится за его счет. Настоящее соглашение действует до особого распоряжения».

Дописал, просушил чернила, подписался. Дата десятое апреля тысяча восемьсот пятьдесят шестого года.

Протянул бумагу хозяину. Тот прочитал медленно, шевеля губами, кивая. Дочитал, взял перо, вывел старательно: «Терентий Савельев». Буквы корявые, но читаемые.

– Вот и ладно! – Он встал, протянул руку. – По рукам, Александр Дмитриевич! Хорошее дело начинаем!

Я пожал его руку. Рукопожатие крепкое, влажноватое, хозяин волновался.

– Коляску сейчас покажете?

– Покажу, покажу! Пойдемте!

Мы вышли из конторы, прошли через трактир, вышли во двор. Двор большой, вымощенный камнем. Справа конюшня, слева каретный сарай. По центру колодец с журавлем.

У сарая, под навесом, стояла моя коляска. Чистая, блестящая, колеса черные лакированные. Рядом толпились несколько человек, постояльцы, разглядывали, переговаривались.

– Вон, видите? – сказал Терентий Савельевич с гордостью. – С утра так! Все любуются!

Один из постояльцев, господин в дорожном сюртуке, обернулся к нам:

– Хозяин, это ваша коляска?

– Теперь можно сказать, моя, – ответил Терентий Савельевич важно. – В аренду сдаю. Для господ приличных.

– А сколько стоит?

– Смотря куда ехать. По городу десять рублей в сутки. В дорогу дальнюю пятнадцать.

Господин присвистнул:

– Недешево!

– Зато удобно! – Хозяин подошел к коляске, похлопал по кузову. – Глядите, какая работа! Рессоры мягкие, ремни крепкие, внутри как в царских палатах! Кто раз прокатится, больше на обычной не захочет!

Я стоял в стороне, наблюдал. Терентий Савельевич хорошо торговал, умело расхваливал коляску. Постояльцы слушали, переглядывались.

Еще один господин, помоложе, подошел ближе:

– А можно посмотреть внутри?

– Конечно! – Хозяин распахнул дверь. – Смотрите!

Господа заглянули внутрь, ахнули:

– Вот это да! Обивка бархатная! Столик складной! Фонарь даже есть!

– И занавеси на окнах, – добавил Терентий Савельевич. – Солнце не печет, пыль не залетает. Едешь, как в своей гостиной!

Постояльцы переговаривались, восхищались. Один спросил:

– А когда можно взять? Мне послезавтра в Москву ехать надо.

– Хоть завтра! – Хозяин сиял. – Лошадей запрягу лучших, ямщика надежного дам. Доедете как по облакам!

– Ладно, – кивнул господин. – Договорились. Завтра с утра зайду, оформим.

Терентий Савельевич обернулся ко мне, подмигнул. Лицо довольное, первый клиент уже есть.

Я подошел ближе, осмотрел коляску. Стоит ровно, колеса чистые, кузов без царапин. Хорошо.

– Терентий Савельевич, покажите конюшню.

– Пойдемте!

Мы прошли к конюшне. Внутри чисто, пахло сеном, навозом, конским потом. В стойлах стояли пять лошадей, все крепкие, ухоженные. Гнедые, рыжие, одна серая. Спокойно жевали сено.

– Вот они, мои красавицы, – сказал хозяин с гордостью. – Все рабочие, проверенные. Эта вон, гнедая, самая спокойная. Ее обычно в коляску запрягаем, когда дамы едут. Не пугается, не понесет.

Я подошел к лошади, погладил по шее. Лошадь фыркнула, повернула голову, посмотрела добрым глазом. Действительно, спокойная.

– Хорошие лошади. А где ямщик?

– Никита! – крикнул хозяин. – Никита, иди сюда!

Из дальнего угла конюшни вышел мужчина лет тридцати пяти, в длинном армяке, высокие сапоги, кепка набекрень. Лицо обветренное, загорелое, усы темные. Руки большие, в мозолях. Опытный ямщик, сразу видно.

– Здравствуйте, ваше благородие, – поклонился он.

– Здравствуй. Ты Никита?

– Так точно. Никита Григорьев, ямщик здешний. Уж десять лет как у Терентия Савельевича работаю.

– Пьешь?

Никита замялся, опустил глаза:

– Бывает, ваше благородие… По праздникам, маленько…

– Смотри не пей, – строго сказал я. – Мою коляску повезешь. Если пьяным за вожжи возьмешься, коляску у хозяина отберу и ты без работы останешься. Понял?

Никита вытянулся:

– Понял, ваше благородие! Не буду! Слово даю!

– Вот и хорошо. Береги коляску как зеницу ока. Это моя работа.

– Буду беречь, ваше благородие! Как родную!

Я кивнул, повернулся к Терентию Савельевичу:

– Все в порядке. Первого числа жду вас с отчетом.

– Буду, Александр Дмитриевич, буду! – Хозяин сиял. – Спасибо вам! Хорошее дело затеяли!

Мы вышли из конюшни, вернулись во двор. Постояльцы еще толпились у коляски, разглядывали. Господин, который собирался в Москву, записывал что-то в записной книжке.

Я попрощался с хозяином, вышел на улицу. Вечерело, солнце садилось за крыши домов. На улице народ редел, лавки закрывались. Где-то звонили к вечерне.

Пошел по Киевской улице обратно к Заречной. Шагал неспешно, руки за спиной. Думал.

Завтра начинается настоящая работа. Доделать станок, начать точить цилиндр для насоса. Две недели срок жесткий, но выполнимый. Главное не отвлекаться, работать методично, правильно.

Дошел до моста через Упу. Остановился, посмотрел на реку. Вода темная, течет медленно. На том берегу огни пожарной части, каланча возвышается над крышами.

Перешел мост, свернул на Заречную. Дошел до дома Матрены Ивановны. Зашел во двор, поднялся на крыльцо.

Хозяйка встретила в сенях:

– Александр Дмитриевич! Ужинать будете?

– Буду. Что есть?

– Щи, каша гречневая, сало. Хлеб свежий.

– Хорошо. Через десять минут выйду.

Прошел в свою комнату, снял сюртук, умылся. Матрена Ивановна уже поставила на стол миску со щами, тарелку с кашей, ломоть сала, хлеб.

Я сел, начал есть. Хозяйка хлопотала у печи, доел, поблагодарил, вернулся в комнату. Разделся, лег на кровать. Лежал, глядя в потолок.

Закрыл глаза. Уснул быстро, крепко. Без сновидений.

Проснулся затемно, когда за окном еще не рассвело. Часы показывали без четверти пять. Умылся холодной водой, оделся быстро, тихо вышел из комнаты, чтобы не разбудить Матрену Ивановну.

На улице темно, свежо, пахло росой. Небо на востоке только начинало светлеть. Шагал быстро, по пустынным улицам. Изредка встречались мужики, шедшие на работу, кивали молча.

Дошел до мастерской, отпер замок. Внутри темно, холодно. Зажег лампу, повесил на крюк над верстаком. Свет желтый, неровный, отбрасывал длинные тени.

Снял сюртук, надел рабочую куртку, закатал рукава. Подошел к станку.

Два дня на завершение ремонта. Сегодня надо закончить шабрение направляющих, проверить все узлы, смазать механизмы. Завтра установить ремень, испытать под нагрузкой.

Буду работать больше чтобы быстрее сделать станок.

Взял скребок, присел у станины. Провел рукой по направляющей, еще чувствуется небольшая неровность посередине. Намазал тонким слоем краски, сажа с маслом. Поставил каретку, прогнал вперед-назад. Снял, посмотрел, краска стерлась полосой, но неравномерно. Еще работать надо.

Начал шабрить. Скребок царапал металл, сыпалась стружка тонкая. Движения короткие, методичные. Снимаю слой за слоем, микрон за микроном.

Время шло. За окном посветлело, рассвело. Где-то запели петухи.

Без четверти семь в дверь постучали. Я выпрямился, вытер руки:

– Войдите.

Вошел Семен, удивился:

– Александр Дмитриевич! Вы уже здесь? Который час пришли?

– В пять. Работы много, времени мало.