Текст книги "Инженер 2: Тульские диковинки (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Первая накладка готова через полчаса. Прямоугольная пластина, четверть аршина в длину, три вершка в ширину. Края ровные, поверхность гладкая. Тимофей окунул в ведро с водой, раздалось шипение, пар пошел столбом.

– Отверстия сверлить? – спросил кузнец.

– Потом. Сначала все четыре накладки сделай. Заодно болты приготовь.

Тимофей кивнул, вернулся к горну.

Архип тем временем закончил первый вкладыш. Цилиндрический брусок, гладкий, плотный. Вставил в ступицу, сидит туго, без люфта. Показал мне.

– Годится, – сказал я. – Еще семь таких же.

Плотник взялся за следующий. Работал молча, сосредоточенно. Пила скрипела, стружка сыпалась на пол.

Степан очистил первую ступицу, принялся за вторую. Крючком выковыривал грязь, вытаскивал остатки вкладышей. Пальцы черные, лицо потное.

Я подошел к раме коляски, осмотрел трещины. Четыре места требовали укрепления. Два соединения на передней оси, два на задней. Трещины тонкие, но глубокие, идут вдоль волокон дуба.

Взял мел, пометил каждое место крестом. Потом мерной веревкой отмерил расстояния между будущими отверстиями для болтов. Записал на бумаге.

Травин зашел в столярную, принес связку сальных свечей.

– Вечереет. Придется при огне работать.

– Спасибо, Николай Петрович.

Хозяин задержался, наблюдая за работой. Архип выстругивал третий вкладыш. Степан возился с колесом. Тимофей бил молотом по второй накладке.

– Интересно смотреть, – заметил Травин. – Офицера вижу, а работает как простой мастеровой.

– Инженер должен уметь делать руками то, что рисует на бумаге, – ответил я. – Иначе какой толк от чертежей?

Травин кивнул, ушел к дому. Вернулся через четверть часа с кувшином кваса и краюхой хлеба.

– Подкрепитесь, господа. Работа предстоит долгая.

Сделали перерыв. Степан отер руки тряпкой, отхлебнул квасу жадно. Архип отломил кусок хлеба, жевал медленно, не прерываясь от работы. Тимофей выпил кружку залпом, вернулся к горну.

Я выпил немного, откусил хлеба. Квас кислый, хлеб черный, грубого помола. Еда простая, но после дороги зашла хорошо.

Савва Лукич и Рогожин появились к вечеру, прогулялись до сарая. Купцы разглядывали работу с видом знатоков.

– Ну что, капитан? – спросил Савва Лукич ехидно. – Уже сдаетесь?

Я не ответил. Продолжил размечать раму.

– А мне кажется, вы не успеете, – добавил Рогожин. – Всего ничего сделали за три часа.

Архип, услышав это, буркнул не оборачиваясь:

– Болтать не мешки ворочать. Отойдите, мешаете.

Купцы обиделись, удалились.

Вскоре совсем стемнело. Степан зажег свечи, расставил по столярной. Пламя дрожало от сквозняка, тени прыгали по стенам. Архип продолжал работать при свечах, склонившись над верстаком. Лицо сосредоточенное, руки двигались уверенно.

К восьми часам вечера мы подготовили все четыре вкладыша. Степан вставил их в очищенные ступицы двух передних колес. Сидят плотно, без зазоров. Покрутил колеса на осях, идут легко, без скрипа.

– Смазку готовить? – спросил ямщик.

– Давай.

Степан принес из кладовой миску с топленым салом. Густое, желтоватое, с запахом овцы. Разогрел над свечой до мягкости. Потом растер в ладонях, смешал с древесной золой. Графита не нашлось, зола сойдет.

Получилась серая масса, маслянистая. Степан обмазал ею вкладыши, втирая в дерево. Потом смазал оси, вставил колеса обратно, затянул чеки.

– Готово. Передок сделан.

– Теперь задние.

Ямщик принялся за задние колеса. Те же операции. Снять, очистить ступицы, ждать новых вкладышей.

Архип работал не останавливаясь. Пятый, шестой, седьмой вкладыш. Руки натерлись, на ладонях мозоли вздулись, но плотник не жаловался. К десяти часам вечера все восемь вкладышей готовы.

Степан быстро установил их в задние колеса, смазал, поставил колеса на оси. Проверил, покачав раму, колеса крутятся свободно.

– Колеса готовы, ваше благородие.

– Отлично. Теперь рама.

Тимофей к этому времени выковал четыре накладки и восемь болтов с резьбой. Болты толстые, с квадратными головками. Гайки нарезал вручную, метчиком. Работа долгая, кропотливая. Кузнец устал, лицо черное от копоти, руки дрожат.

– Отдохни, – сказал я. – Завтра рессоры делать будешь.

– Слушаюсь, барин.

Он ушел. Я взял накладки, принес к раме. Архип и Степан помогли приложить к трещинам. Отметил мелом места для отверстий.

Архип взял бурав, начал сверлить. Дуб твердый, бурав входит с трудом. Плотник налегал всем весом, крутил рукоять. Стружка сыпалась мелкая, светлая. Одно отверстие на четверть часа работы.

К полуночи мы просверлили все восемь отверстий. Руки у всех натруженные, спины болели от постоянных наклонов.

Я вставил болты, закрутил гайки. Степан подавал кузнечный ключ, я затягивал. Накладки плотно прижались к раме, закрыли трещины. Дубовая балка теперь укреплена железом, не треснет под нагрузкой.

Проверил каждое соединение, подергал, держат крепко.

– Рама готова.

Архип выпрямился, потянулся, хрустнув позвонками:

– Ну, барин, вы даете. Я такого темпа не помню. За полдня как за неделю наработали.

– Это еще не все. Завтра продолжим.

Плотник покачал головой:

– Не знаю, не знаю. Может, и впрямь за два дня управитесь.

Степан задул свечи, кроме одной. При ее свете осмотрели коляску. Колеса стоят ровно, крутятся легко. Рама укреплена накладками. Остались рессоры, ремни, обивка, кузов.

– Хватит на сегодня, – сказал я. – Утром начнем на рассвете.

Архип и Степан ушли спать в людскую. Я вернулся в дом, где Травин выделил мне комнату. Маленькая, но чистая. Кровать с пуховиком, умывальник, свеча на столе.

Разделся, умылся холодной водой из кувшина. Лег, задул свечу. Тело ломило от непривычной работы. Руки болели, спина тянула. Но усталость приятная, рабочая.

Заснул сразу, как только лег.

Глава 5
Конфетка

Проснулся я на рассвете. За окном серело, первые петухи голосили во дворе. Поднялся, умылся. Вода в кувшине ледяная, прогнала остатки сна. Оделся, вышел.

Двор пустой, только кухарка возилась в людской, готовила завтрак. Запахло дымом из трубы, перловой кашей. Прошел к сараю. Дверь приоткрыта, внутри кто-то двигался.

Оказывается, это Степан уже стоял у коляски, осматривал вчерашнюю работу. Увидел меня, поклонился:

– Здравия желаю, ваше благородие. Рано поднялись.

– Работы много. Как колеса?

– Проверил. Держат хорошо, смазка на месте.

Я подошел, сам покрутил переднее колесо. Идет плавно, без скрипа. Вкладыши встали как влитые. Присел, осмотрел раму. Накладки на месте, болты затянуты. За ночь дерево не повело, трещины надежно закрыты железом.

– Отлично. Теперь рессоры. Где Архип?

– Уж идет, барин. Тимофей тоже скоро будет.

Плотник появился через пять минут, зевая. Лицо помятое, глаза слипаются. Но к верстаку подошел без промедления, взялся за инструмент.

– Что делать-то?

– Пока жди. Тимофей рессоры ковать будет, потом твой черед. Займись пока досками в кузове.

Архип кивнул, залез внутрь коляски. Вытащил треснувшую половицу, померил. Пошел к стопке досок, выбрал подходящую.

Тимофей пришел последним, еще сонный. Остановился у двери кузницы, потянулся.

– Готов, барин?

– Готов. Сегодня рессоры делаешь. Составные, помнишь чертеж?

– Помню.

Мы зашли в кузницу. Я показал на оставшиеся заготовки железа, полосы разной длины. Выбрал четыре куска, каждый длиной в два аршина, толщиной в три линии.

– Из этих сделаешь пластины. Четыре штуки, по две на каждую рессору. Потом скобы и болты для соединения.

Тимофей взял одну полосу, поднес к глазам, прикинул на вес:

– Толстовата малость. Расплющить бы надо.

– Расплющивай. Главное, чтобы упругость сохранилась.

Кузнец разжег горн. Щепа вспыхнули, заработали мехи. Воздух засвистел, заревело пламя. Он уложил первую полосу в огонь, стал ждать.

Я вернулся к коляске. Степан вытаскивал старые рессоры, сначала передние.

Открутил болты крепления к раме, снял обе пластины. Рессоры длинные, в три с половиной фута, выгнутые дугой. Металл потемневший, но упругость сохранили.

– Эти оставим, – сказал я. – Очистишь от ржавчины, смажешь дегтем, поставишь обратно.

– Слушаюсь.

Ямщик принес железную щетку, начал счищать налет. Работал старательно, водил щеткой вдоль пластин. Ржавчина сыпалась красной пылью. Через полчаса рессоры засверкали почти как новые, темно-серые, с легким блеском.

Степан принес деготь в глиняной плошке, обмазал пластины с обеих сторон. Деготь черный, густой, резко пах. Ямщик втирал его тряпкой, покрывая металл тонким слоем.

– От ржавчины защитит, – пробормотал Степан. – И скрипеть не будет.

Установил передние рессоры обратно, прикрутил болтами к раме и к кузову. Проверил натяжение, пружинят хорошо, прогибаются под нажатием руки.

Теперь задние. Степан открутил их, вытащил. Рессоры совсем плохие, ржавчина проела металл насквозь в двух местах. Одна пластина лопнула посередине, вторая треснула, но еще держалась. Упругости не осталось, обе рессоры прямые как палки.

– Эти выбрасываем, – констатировал ямщик.

– Выбрасываем. Тимофей новые делает.

Степан отнес старые рессоры в угол сарая. Я подошел к задней подвеске, осмотрел крепления. Болты проржавели, но держали. Гайки откручивались с трудом, пришлось стучать молотком по ключу.

Тимофей в кузнице выковал первую пластину. Железо раскалилось добела, кузнец вытащил его клещами, положил на наковальню. Молот застучал, удар за ударом, размеренно. Полоса расплющивалась, становилась шире и тоньше.

Работал Тимофей сноровисто. Переворачивал заготовку, бил с разных сторон, выравнивал края. Металл остывал, краснота тускнела. Кузнец снова засовывал в огонь, раскалял, продолжал стучать молотом.

Через час он приготовил первую пластину. Длиной в полтора фута, шириной в два вершка, толщиной в две линии. Края ровные, поверхность гладкая. Тимофей придал ей легкий изгиб, выпуклостью вниз, для пружинящего эффекта.

Окунул в воду. Раздалось шипение, поднялся пар. Вытащил, показал мне.

– Годится?

Я взял пластину, согнул руками. Металл пружинит, сопротивляется, но возвращается в исходную форму. Хорошая упругость.

– Годится. Еще три таких же.

Тимофей вернулся к горну.

Архип тем временем закончил с половицей. Выпилил новую доску, подогнал по размеру. Доска сосновая, светлая, без сучков. Уложил на место, прибил гвоздями. Встала ровно, щели исчезли.

Теперь занялся щелями в стенах кузова. Доски обшивки рассохлись, между ними зазоры. Архип нарезал паклю на полосы, пропитал дегтем. Конопатил щели, забивая паклю стамеской. Работа медленная, кропотливая. Каждая щель требовала времени.

– Зачем это? – спросил плотник. – Все равно сквозь обивку не видно.

– Видно не будет, зато ветер не задует. В дороге теплее сидеть.

Архип хмыкнул, продолжил работу.

Я занялся кожаными ремнями подвески. Старые совсем никуда, пересохли, потрескались. Один порван наполовину, остальные ненадежные. Все четыре требовали замены.

Степан принес из сарая остатки старой упряжи. Кожа толстая, прочная, но тоже потрескавшаяся. Отобрали куски получше, разложили на верстаке.

– Резать будем полосами, – сказал я. – Длиной в два аршина, шириной в три пальца. Потом сплетем косичкой, для прочности.

Степан взял нож, начал резать. Лезвие острое, кожа с трудом поддавалась. Пилил туда-сюда, отрезая полосы ровно по линейке. Нарезал двенадцать полос, по три на каждый ремень.

Я показал, как плести. Три полосы закрепить с одного конца, переплетать как косу. Получается толстый ремень, тройной прочности. Между полосами кожи вплетал пеньковые веревки, для усиления.

Степан понял сразу, взялся за дело. Руки у ямщика ловкие, привычные к веревкам и ремням. Первый ремень сплел за полчаса. Получился крепкий, гибкий, в три пальца толщиной.

– А веревка зачем? – спросил Степан.

– Пенька возьмет рывки на себя. Кожа не порвется так быстро.

Ямщик кивнул, принялся за второй ремень.

Тимофей к десяти часам выковал все четыре пластины. Разложил на верстаке, остывать. Потом принялся за соединительные элементы, скобы и болты.

Скоба железная, П-образная, толщиной в полпальца. Тимофей выгибал раскаленный пруток на наковальне, придавая форму. Концы расплющивал, сверлил в них отверстия буравом. Через эти отверстия пройдут болты, соединяющие две пластины вместе.

Работа тонкая, требующая точности. Кузнец старался, язык высунул от усердия. К двенадцати часам приготовил две скобы.

Я взял первую пару пластин, приложил концами друг к другу. Наложил скобу сверху, совместил отверстия. Вставил болт, накрутил гайку, затянул. Получилась составная рессора, две части, соединенные подвижно через скобу.

Взял за концы, согнул. Пластины прогнулись одновременно, но не полностью, сначала сработала одна, потом подключилась вторая. Двухступенчатое гашение удара, именно то, что нужно.

– Смотри, Тимофей. Вот принцип. Одна длинная рессора ломается от резкого толчка. Две короткие гнутся по очереди, нагрузка распределяется равномерно.

Кузнец разглядывал конструкцию, в глазах появилось понимание:

– Хитро придумано, барин. Правда, хитро.

Собрали вторую составную рессору по тому же образцу. Обе готовы к установке.

Степан закончил четвертый ремень, показал мне. Все четыре лежали на верстаке, ровные, плотные, крепкие. Проверил каждый, потянул руками, держат надежно, пенька не рвется, кожа не трескается.

– Отлично. Теперь устанавливаем.

Начали с рессор. Степан и Архип подняли коляску своеобразным домкратом, толстым дубовым бруском, подсунутым под раму. Кузов приподнялся, задние колеса оторвались от земли.

Я залез под раму, примерил первую составную рессору. Крепления старые, болтовые. Совместил отверстия в рессоре с отверстиями в раме, вставил болты. Архип подавал инструмент, я затягивал гайки снизу.

Рессора встала. Выгнутая дугой, пружинящая. Концы я прикрепил к кузову, те же болты, те же крепления. Проверил рукой, пружинит хорошо, прогибается плавно.

Вторую рессору установили так же. Обе задние уже готовы. Убрали домкрат, коляска опустилась на колеса. Качнул кузов вниз, рессоры сработали мягко, гася нажим. Отпустил, кузов вернулся на место плавно, без рывка.

– Работают, – сказал Степан с уважением в голосе. – Видать, правда лучше старых будут.

Теперь ремни. Прикрепили их к раме железными скобами, которые Тимофей выковал вчера. Скобы забили в дубовую балку, загнули концы. Ремни пропустили через скобы, затянули узлами.

Вторые концы ремней прикрепили к углам кузова. Там тоже скобы, старые, но держат крепко. Ремни натянулись, взяли на себя вес кузова вместе с рессорами.

Качнул коляску снова, кузов закачался на ремнях и рессорах одновременно. Движение плавное, без резких толчков. Подвеска работает как задумано.

Архип закончил конопатить щели, теперь осматривал обивку. Старая замша изъедена молью, набивка из конского волоса вылезла клочьями. Оторвал остатки обивки, выбросил. Внутри кузова остались голые доски и каркас.

– Чем обтягивать будем? – спросил плотник.

– Сначала набивку сделаем. Есть свежее сено?

– В сарае навалом.

– Тащи сюда.

Архип сходил в сарай, притащил охапку сена. Луговое, прошлогоднее, но сухое, пахнущее травами. Мы начали набивать им сиденья.

Степан укладывал сено плотно, утрамбовывал руками. Я придерживал, формировал равномерный слой. Сена ушло много, оба сиденья набиты до толщины в три вершка.

Сверху обтянули холстом. Архип принес рулон грубого холста из кладовой. Отрезали куски нужного размера, натянули на сиденья, прибили мелкими гвоздями по краям. Холст держал сено внутри, создавал ровную поверхность.

– Жестковато, – заметил Степан, присев на сиденье.

– Сейчас исправим.

Лакей Травина с разрешения хозяина принес из дома старые одеяла. Шерстяные, поношенные, но целые. Сложили каждое вдвое, уложили поверх холста. Одеяла добавили мягкости, теперь сиденья упругие, удобные.

Прибили одеяла теми же гвоздями, по периметру. Спинки сидений обтянули холстом без набивки, достаточно, чтобы не царапало спину.

Архип отошел, оглядел работу:

– Гляди-ка. Почти как новая.

Боковины и потолок обтянули тем же холстом. Панели прибили обратно, скрыли каркас. Внутри коляски теперь стало чисто, опрятно. Пахнет свежим сеном и деревом, без плесени и мышей.

Проверил пол, новая доска встала ровно, щелей нет. Потолок целый, без дыр. Окна протерли влажной тряпкой, стекла стали прозрачными.

Уже полдень. Мы работали без перерыва с рассвета, все устали. Руки грязные, одежда пыльная. Но основное сделано, рама укреплена, колеса готовы, рессоры установлены, ремни на месте, обивка новая.

Осталось добавить усовершенствования.

Но сначала обед. Травин велел накрыть стол во дворе. Кухарка принесла чугунок со щами, краюху хлеба, кувшин молока. Присели передохнуть все вместе, я, Степан, Архип, Тимофей. Ели молча, уставшие.

Савва Лукич вышел из дома, подошел к коляске. Обошел кругом, заглянул внутрь. Лицо у купца стало удивленное.

– Ишь ты, – пробормотал он. – И правда, почти готова. Не ожидал, не ожидал…

Рогожин тоже подошел, осмотрел. Постучал по колесу, покачал раму. Качнулась плавно, рессоры сработали мягко.

– Хм, – протянул купец. – Может, вы и правда успеете.

Я ничего не ответил. Доел щи, запил молоком. Вытер руки о штаны, поднялся.

– Степан, отдохнул?

– Так точно, ваше благородие.

– Тогда за дело. Теперь доделаем мелочи.

Мы вернулись к коляске.

– Архип, можешь сделать складной столик? Чтобы внутри салона крепился?

Плотник почесал затылок:

– Столик? Зачем?

– Чтобы в дороге удобнее было. Бумаги разложить, чай пить. Полезная вещь.

– Ну, могу. Только какого размера?

Я показал руками, столешница четверть аршина на полтора фута. Небольшая, но достаточная. Архип кивнул, пошел к верстаку.

Выбрал липовую доску, легкую, не тяжелую. Разметил, отпилил по размеру. Обстругал рубанком, сняв неровности. Поверхность стала гладкой, приятной на ощупь.

Подошел Тимофей:

– Барин, а мне что делать?

– Петли нужны. Две штуки, чтобы столик откидывался.

Кузнец вернулся в кузницу. Я слышал, как застучал молот, Тимофей ковал петли из железных полос. Работа быстрая, петли простые. Через полчаса принес две железные петли с отверстиями для гвоздей.

Архип прибил петли к столешнице, потом к передней стенке салона изнутри. Столик откидывался вниз, упирался в подпорку, деревянную планку на шарнире. Поднял столик, встал горизонтально, держался крепко. Опустил, прижался к стенке, не мешал.

– Ловко, – заметил Архип. – Правда, удобно будет.

– Теперь жалюзи на окна.

Плотник нахмурился:

– Это что такое?

– Шторы деревянные. Чтобы солнце не слепило, но воздух проходил.

Объяснил конструкцию. Тонкие планки из ясеня, нанизанные на шнуры. Планки горизонтальные, друг над другом. Шнуры по краям, можно поднимать и опускать.

Архип задумался, потом кивнул:

– Попробую.

Нарезал планок из ясеневой доски, тонких, в полпальца толщиной, длиной по ширине окна. На каждое окно по десять планок. Всего окон три, два боковых и одно заднее. Тридцать планок вышло.

Обстругал каждую, сделал гладкими. Просверлил в краях отверстия буравом тонким. Продел в отверстия льняные шнуры, завязал узлами. Планки повисли на шнурах, одна под другой, с зазором в полпальца между ними.

Прибил верхние концы шнуров к оконным рамам изнутри салона. Жалюзи повисли. Потянул за нижний шнур, планки поднялись, собрались вверху, окно открылось полностью. Отпустил, и планки тоже опустились, закрыли окно, но свет проходил через щели между ними.

– Хитро придумано, – сказал Степан, разглядывая. – Никогда такого не видел.

– В Европе давно используют. У нас редкость пока.

Архип сделал жалюзи на все три окна. Работал быстро, наловчился. К трем часам дня закончил.

Теперь освещение. Травин дал масляный фонарь из дома, жестяной, с прозрачными пластинами слюды вместо стекла. Фонарь небольшой, но яркий. Масло конопляное, фитиль толстый.

Тимофей выковал кронштейн, железный крюк с резьбой на конце. Ввинтили его в потолок салона по центру. Подвесил фонарь на крюк. Зажег для проверки, свет ровный, яркий, падает на оба сиденья. Читать можно без труда.

– Вечером пригодится, – сказал я. – В дороге темнеет рано.

Степан принес из кладовой кожаные ремешки, остатки от старых вожжей. Прибил их внутри салона над окнами, по два на каждую сторону. Держаться за них можно во время тряски, удобно.

Тимофей подошел:

– Барин, а подножку не хотите? Чтобы легче входить?

– Хорошая мысль. Сделай.

Кузнец выковал железную подножку, полосу шириной в три вершка, длиной в полфута, изогнутую для прочности. Края загнул вниз, получились крепления. Прибил подножку под дверью коляски. Встал ногой, держит крепко, не прогибается.

Архип протер всю коляску снаружи льняным маслом. Масло впиталось в дерево, проявило текстуру дуба и сосны. Кузов потемнел, приобрел благородный блеск. Дерево заблестело как полированное.

Тимофей натер железные части, рессоры, болты, накладки, смесью сажи и сала. Металл стал черным, блестящим, как вороненый. Ржавчина исчезла под слоем защитной смазки.

Колеса покрыли дегтярным лаком, смесью дегтя и скипидара. Архип мазал кистью, сделанной из свиной щетины. Лак ложился ровно, блестел на солнце. Колеса стали черными, глянцевыми.

Степан вытер стекла окон влажной тряпкой изнутри и снаружи. Стекла заблестели, стали прозрачными как слеза.

Последний штрих – табличка. Тимофей вырезал на медной пластинке гравировку тонким зубилом. Буквы неровные, но читаемые: «Усадьба Травина. Апрель 1856». Прибил табличку над дверью снаружи.

Отошел на несколько шагов, оглядел коляску целиком. Преображение разительное. Вместо запыленного развала – добротный экипаж. Кузов блестит маслом, колеса черные лакированные, железо вороненое. Внутри чисто, обивка свежая, жалюзи на окнах, столик складной, фонарь под потолком.

Савва Лукич вышел из дома, увидел коляску, остановился как вкопанный:

– Батюшки мои! Это та же самая? Не может быть!

Рогожин подбежал, обошел кругом:

– Да это ж совсем другая коляска! Где вы такую взяли?

– Та же самая, – ответил Степан с гордостью. – Только руки приложили как надо.

Травин вышел следом, остановился рядом с купцами. Хозяин молчал долго, разглядывал коляску внимательно. Провел рукой по кузову, потрогал колесо, заглянул внутрь. Лицо удивленное, но сдержанное.

– Господин капитан, – сказал он наконец. – Я видел много мастеров за свою жизнь. Но такого… – Помолчал, подбирая слова. – Вы не просто отремонтировали старую. Вы создали заново.

– Основа ваша, Николай Петрович. Я только привел в порядок.

– Нет, – покачал головой помещик. – Это больше чем ремонт. Это искусство.

Архип и Тимофей стояли в стороне, слушали. На лицах гордость, редко когда барин так хвалит работу.

– Надо испытать, – сказал Савва Лукич неуверенно. – Может, она только снаружи хороша, а ехать неудобно?

– Испытаем, – согласился я. – Степан, запрягай лошадей.

Ямщик повел упряжь из конюшни. Четверка лошадей, тех самых, дорожных. Не породистые, но крепкие, рабочие. Гнедые, одна саврасая. Степан запряг быстро, привычно. Пристегнул вожжи, закрепил постромки.

Коляска стояла готовая. Я открыл дверь, жестом пригласил внутрь:

– Прошу, господа.

Травин сел первым, устроился на заднем сиденье. Савва Лукич залез следом, уселся напротив хозяина. Рогожин протиснулся последним, сел рядом с Саввой Лукичем. Я сел рядом с Травиным.

Степан взобрался на козлы, взял вожжи. Тронул лошадей, коляска плавно двинулась с места. Колеса покатились бесшумно, смазанные ступицы работали без скрипа.

Выехали за ворота усадьбы, на проселочную дорогу. Дорога разбитая, колеи глубокие, всюду торчат камни. Степан погнал лошадей рысью.

Коляска покатила быстрее. Первая колдобина, кузов качнулся, рессоры сжались, ремни натянулись. Толчок мягкий, почти незаметный. Вторая ямина, то же самое. Плавное покачивание, без резких ударов.

Савва Лукич сидел, вцепившись в ремешок. Лицо напряженное, ждал сильной тряски. Но тряски не было. Коляска катила ровно, мягко, словно по гладкой дороге.

– Господи помилуй, – прошептал купец. – Да это ж совсем не трясет!

Рогожин сидел с открытым ртом:

– Я такого не видел никогда. Как будто по воздуху летим!

Травин молчал, но глаза его блестели. Хозяин усадьбы привык к комфорту в молодости, когда служил в гвардии. Потом годы в глуши, без удобств. Теперь снова почувствовал, что значит ехать с удобством.

Проехали три версты по разбитой дороге. Степан развернул лошадей, поехали обратно. Обратный путь такой же, плавный, мягкий, без тряски.

Я сидел, наблюдая за реакцией пассажиров. Савва Лукич расслабился, даже улыбнулся. Рогожин откинулся на спинку сиденья, мягкую, обтянутую холстом. Травин смотрел в окно, но я видел, что он доволен.

Вернулись в усадьбу. Степан остановил лошадей у крыльца. Все вышли из коляски. Савва Лукич заговорил первый:

– Ваше благородие, я признаю свое поражение. Вы сделали невозможное. Вот ваши пятьдесят рублей.

Достал кошелек, отсчитал серебряные монеты. Протянул мне. Я взял, пересчитал, все верно.

Рогожин тяжело вздохнул:

– И мои. Честно выиграли, что тут говорить.

Отдал деньги неохотно, но без споров.

Травин стоял молча, рассматривал коляску. Потом повернулся ко мне:

– Господин капитан, я сам не верил, что такое возможно. За два дня, даже меньше, превратить развалину в такой экипаж… Вы не просто инженер. Вы мастер высочайшего класса.

– Спасибо, Николай Петрович. Без ваших мастеровых не справился бы.

– Тимофей, Архип, – позвал хозяин. – Подойдите.

Кузнец и плотник подошли, вытирая руки о рубахи.

– Вы хорошо поработали. Дам каждому по рублю сверх жалованья. И ужин сегодня особый будет.

Мастеровые поклонились, довольные. Рубль, деньги для них немалые.

Травин повернулся ко мне:

– Теперь о главном. Как я и говорил, забирайте. Мне эта коляска не нужна, а вам пригодятся. Да и жалко такую работу делать временной. Вы вложили в нее душу, она должна быть вашей. Считайте коляску своей.

– Благодарю, Николай Петрович.

Архип подошел ближе, посмотрел на коляску с гордостью:

– Мастер вы, барин. Дай бог вам здоровья. Такой скорости я не видел за всю жизнь.

Тимофей кивнул:

– И правда. Мы тут месяц бы возились, а вы за два дня сделали. И не просто починили, улучшили.

Степан стоял у коляски, гладил рукой по кузову:

– Красавица получилась. Таких по всей России мало.

Солнце клонилось к закату.

Травин распорядился накрыть стол на веранде. Ужин обильный, щи с мясом, каша гречневая, пироги с капустой, квас холодный. Ели все вместе, я, Травин, Савва Лукич, Рогожин, Степан. Архип с Тимофеем ужинали в людской, но хозяин велел дать им лишнюю порцию мяса.

После ужина Травин достал графин водки, разлил по рюмкам:

– За успех, господа. За мастерство капитана Воронцова и за добрую дорогу.

Выпили. Водка жгучая, хлебная, крепкая. Закусили пирогом.

Савва Лукич вздохнул:

– Жаль, что мне в Москву надо, а не в Тулу. А то бы попросился с вами ехать. На такой коляске приятно путешествовать.

Рогожин кивнул:

– И мне бы не отказаться. Но у меня путь другой.

Травин улыбнулся:

– Может, капитан еще коляску сделает. По заказу. За хорошую плату.

– Может быть, – ответил я. – Когда дела в Туле закончу.

Разговор перешел на другие темы. Травин рассказывал о службе в гвардии, о походах, о дуэли, после которой вышел в отставку. Савва Лукич жаловался на московских конкурентов. Рогожин хвастался удачными сделками на ярмарках.

Я слушал вполуха, уставший. Руки ныли от работы, спина болела. Но усталость приятная. Дело сделано, цель достигнута. Коляска готова, деньги выиграны, впереди дорога в Тулу.

Завтра утром выезжаем.