Текст книги "Инженер 2: Тульские диковинки (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7
Прибытие

Солнце поднималось над крышами, золотило купола церквей. Я вышел из гостиницы около восьми часов, застегнул мундир до последней пуговицы, поправил фуражку.

Город просыпался. По Киевской улице тянулись телеги с дровами, углем, мешками. Возницы покрикивали на лошадей, щелкали кнутами. Мимо прошла женщина с корзиной, в платке, юбка волочилась по пыльной мостовой. Двое мальчишек-подмастерьев бежали куда-то, таща тяжелый ящик с инструментами.

Пахло дымом из труб, свежим хлебом, навозом. Из открытых окон кузниц доносился стук молотов, ровный, методичный. Где-то визжала пила, кто-то колол дрова во дворе. Обычные звуки города мастеров.

Я шагал не спеша, разглядывая Тулу. Дома большей частью двухэтажные, каменные, побеленные или покрашенные в желтый, серый цвет. Окна с ставнями, крыши железные или деревянные. Вывески над лавками: «Железо и скобяные изделия. Купец Иванов», «Мануфактурные товары», «Самовары фабрики братьев Баташевых».

Самовары. Значит, производство уже налажено. Интересно, какие там стоят станки, как организован процесс.

Через три квартала улица расширилась, вывела на площадь. Посередине собор, белокаменный, с золочеными куполами. Вокруг каменные здания в два-три этажа. Справа здание с колоннами, табличка «Губернское правление».

Я поднялся по ступеням на крыльцо. У входа стоял городовой в форме, с алебардой. Кивнул мне, пропустил без вопросов, офицерский мундир служил пропуском.

Внутри пахло пылью, чернилами, табаком. Коридор длинный, потолки высокие.

Пол деревянный, скрипучий, натертый воском. Стены выкрашены в бледно-зеленый цвет, кое-где штукатурка облупилась. Вдоль стен двери канцелярий, медные таблички: «Казенная палата», «Строительное отделение», «Канцелярия губернского инженера».

Последняя то, что мне нужно.

Я остановился у двери, постучал. Изнутри послышалось приглушенное:

– Войдите.

Повернул ручку, вошел.

Комната большая, окна выходят на площадь. Щедро льется свет, пылинки плывут в лучах. Три стола, за ними писари, пожилые чиновники в поношенных сюртуках. Перья скрипят по бумаге, один из них что-то бормочет себе под нос, сверяя цифры в гроссбухе.

Четвертый стол стоит у окна, отдельно. За ним сидел человек лет пятидесяти, в очках, с поредевшими волосами, зачесанными назад. Лицо усталое, серое. Сюртук темный, воротничок накрахмаленный, но уже потертый на сгибах.

Он поднял голову, посмотрел на меня поверх очков.

– Чем могу служить, ваше благородие?

– Капитан Воронцов, – представился я, подходя ближе. – Приехал по приглашению статского советника Писарева. Вот письмо.

Достал из внутреннего кармана конверт, протянул. Чиновник взял, развернул медленно, словно каждое движение давалось с усилием. Глаза пробежали по строкам, губы чуть шевелились.

Отложил письмо на стол, снял очки, принялся протирать платком.

– Алексей Петрович уехал.

Молчание. Я стоял, ждал продолжения.

Чиновник надел очки обратно, посмотрел на меня.

– В Петербург. Две недели назад. По высочайшему повелению. Государь вызвал, по каким-то делам техническим. Когда вернется, неизвестно.

Я кивнул, не подавая виду, что новость неприятная.

– Понятно. А кто временно исполняет его обязанности?

– Павел Захарович Зубков, надворный советник. Он теперь заведует техническим отделением и всеми мастерскими при заводе.

– Можно с ним увидеться?

Чиновник помедлил, потом встал, натянул сюртук, застегнул пуговицы.

– Пойдемте. Проводить надо, а то заблудитесь.

Мы вышли в коридор, прошли вдоль стены. Чиновник шагал медленно, волоча ноги. Остановился у двери с новой табличкой, еще блестящей: «Технический отдел. Надворный советник П. З. Зубков».

Постучал, приоткрыл дверь:

– Павел Захарович, к вам офицер. По делу.

Из-за двери донеслось сухо:

– Пусть войдет.

Чиновник посторонился, кивнул мне. Я вошел, он закрыл дверь за моей спиной.

Кабинет небольшой, но очень аккуратный. Ни одной лишней бумаги.

Стол чистый, на нем чернильница, песочница, стопка папок, перевязанных ленточками. Справа шкаф с книгами, тома Свода законов Российской империи, с темно-зелеными переплетами. На стене портрет государя Александра Николаевича, часы с маятником, тикают мерно.

За столом сидел человек лет сорока пяти, сухощавый, с остроконечной бородкой, подстриженной по последней моде. Волосы темные, с проседью, зачесаны назад, смазаны помадой. Лицо узкое, скулы выступают, глаза серые, холодные. Одет безукоризненно, темный сюртук, белоснежный воротничок, галстук повязан идеально. На груди орден Святой Анны третьей степени.

Он поднялся, кивнул, жест вежливый, но без тени радушия.

– Капитан Воронцов?

– Так точно.

– Садитесь.

Указал на стул перед столом. Я сел, спину держал прямо, руки положил на колени. Зубков опустился обратно, сложил руки на столе, пальцы переплетены.

– По какому вопросу?

Я достал письмо, протянул через стол.

– Получил приглашение от статского советника Писарева. Прибыл для обсуждения условий службы на Тульском оружейном заводе.

Зубков взял письмо, развернул. Читал медленно, внимательно. Лицо не изменилось, ни одна мышца не дрогнула. Отложил письмо на стол, аккуратно разгладил края.

– Письмо датировано двадцать девятым марта. Алексей Петрович в то время занимался набором специалистов для обновления производства. Однако ситуация изменилась. Он отозван в столицу. Я временно исполняю его обязанности.

Пауза. Зубков смотрел на меня, глаза холодные, немигающие.

– Приглашение от официального лица, – ответил я ровно. – Подписанное управляющим заводом. Полагаю, оно сохраняет силу.

– Приглашение не в счет. – Голос сухой, четкий. – Я отвечаю за расходы казны. Оружейный завод имеет штатное расписание, утвержденное министерством. Все должности укомплектованы. Вакансий нет.

Я молчал. Ждал.

Зубков наклонил голову, изучал меня.

– У вас есть опыт работы на оружейных предприятиях?

– Нет. Но есть опыт инженерной работы. В Севастополе занимался модернизацией госпитального хозяйства. Вентиляционные системы, водоснабжение, механическое оборудование.

– Госпиталь, – повторил Зубков. – К оружейному производству это имеет какое-то отношение?

– Принципы механики универсальны. Насосы, вентиляторы, станки, все работает по одним законам. Знания переносятся.

– Принципы, – снова повторил Зубков, словно пробуя слово на вкус. – Однако нам нужны не принципы. Нам требуются настоящие специалисты. Ствольщики, которые двадцать лет стволы сверлят. Замочники, которые замки собирают с закрытыми глазами. Штыковщики, которые сталь закаляют по отцовским рецептам. Вы таковым являетесь?

– Нет. Но могу освоить любую специальность за короткий срок.

Зубков усмехнулся, без тени юмора.

– За короткий срок. Уверенность похвальна, капитан. Но на заводе нет времени на обучение. Производство идет, заказы ждут.

Он открыл одну из папок, достал лист, пробежал глазами.

– Вот ваш послужной список. Имеется из канцелярии военного министерства, когда Писарев запросил. Инженер-капитан Александр Дмитриевич Воронцов. Николаевская инженерная академия, фортификация и механика. Служба в саперном батальоне. Затем прикомандирован к Севастопольскому военному госпиталю. Занимался улучшением вентиляции, водоснабжения, прочими хозяйственными вопросами.

Он поднял глаза.

– Лестные рекомендации от полковника Энгельгардта, начальника медицинского отдела. Хвалит ваши способности, усердие, находчивость. Все это прекрасно. Но, повторяю, к оружейному делу отношения не имеет.

Я сидел неподвижно. Лицо спокойное, руки лежат на коленях. Уже быстро просчитал ситуацию в которую попал.

Зубков не заинтересован. Возможно, считает приглашение Писарева самоуправством. Возможно, просто не любит перемен. Или боится ответственности за новых людей.

Не важно. Главное найти рычаг.

– Господин надворный советник, – произнес я ровно, – я понимаю ваши сомнения. Но я проделал путь от Севастополя до Тулы по официальному приглашению. Потратил средства, время, силы. Неужели нельзя найти какое-то применение моим знаниям?

Зубков молчал. Пальцы постукивали по столу. Часы на стене тикали. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались шаги, затихли.

Наконец он вздохнул, открыл другую папку.

– Впрочем… Есть одно местечко. Незначительное, правда.

Достал лист, положил передо мной.

– Насосно-гидравлическая мастерская при заводе. Обслуживает городскую пожарную часть, ремонтирует водоподъемные механизмы для казарм, иногда делает насосы на заказ для частных лиц. Предприятие небольшое, восемь работников числится. Должность смотритель мастерской. Чин по гражданской службе коллежский секретарь, девятый класс. Жалованье двести рублей серебром в год. Квартирных не положено, найдете сами.

Он посмотрел на меня, ожидая реакции.

Я взял лист, пробежал глазами. Краткое описание мастерской, перечень обязанностей, условия службы.

– Предыдущий смотритель?

– Уволен месяц назад. За пьянство и нерадение. Мастерская в плачевном состоянии. Пожарная часть жалуется, что насосы не ремонтируются. Брандмайор Крылов уже дважды подавал рапорты губернатору.

Зубков сложил руки, смотрел на меня внимательно.

– Если согласитесь, будете на испытательном сроке три месяца. Наладите дело останетесь. Не наладите уволим. Справедливо?

Я смотрел на лист. Двести рублей в год нищенское жалованье. Восемь работников крохотная команда. Ремонт насосов работа грязная, неблагодарная.

Но выбора нет. Не в деньгах дело. Возвращаться в Севастополь признать поражение. Или бежать к Лизе, как побитая собачка, вымаливать хорошее место? Нет уж увольте. А здесь хотя бы крыша над головой, пусть скромная, и дело, пусть незначительное.

Главное это начало. Точка опоры. Покажу, что могу наладить работу даже в запущенной мастерской. Потом будут другие возможности.

Я поднял голову, встретился взглядом с Зубковым.

– Согласен.

– Прекрасно. – Он взял перо, обмакнул в чернильницу, начал писать. – Пройдете в общую канцелярию, там оформят бумаги. Присяга завтра в десять часов утра, здесь же. Мастерская находится на Заречной улице, дом двенадцатый, рядом с пожарной частью. Ключи получите у брандмайора Крылова, он вас введет в курс дела.

Он дописал, просушил бумагу песком, протянул мне.

– Предписание о назначении. С сегодняшнего дня вы числитесь смотрителем насосно-гидравлической мастерской. Удачи, господин Воронцов.

Встал, протянул руку. Я тоже поднялся, пожал руку. Ладонь сухая, холодная, рукопожатие формальное.

– Хотя, признаться, – добавил Зубков, отпуская мою руку, – не особо верю, что у вас получится. Мастерская запущена основательно. Рабочие распустились. Оборудование в плохом состоянии. Но посмотрим. Может, вы меня удивите.

Усмешка мелькнула на губах, исчезла.

Я кивнул, ничего не ответил. Взял предписание, сложил, убрал в карман. Повернулся, направился к двери.

– Господин Воронцов, – окликнул Зубков.

Я обернулся.

– Отчеты подавать каждый месяц. Первого числа. Расходы, ремонты, заказы. Все должно быть документировано. Казна любит порядок.

– Понял.

Вышел, закрыл дверь за собой.

В коридоре тихо. Писарь, который меня провожал, исчез. Я постоял, прислушался. Где-то внизу звякнул колокольчик, кто-то поднимался по лестнице.

Двести рублей. Восемь работников. Насосы.

Вместо большого завода грязный сарай.

Что ж. Начнем с малого.

Я направился к выходу. Шаги гулко отдавались в коридоре.

Спустился по лестнице, вышел на крыльцо. Солнце поднялось выше, день обещал быть жарким. Площадь наполнилась народом, торговцы раскладывали товар, телеги подвозили мешки с зерном.

Заречная улица. Дом двенадцатый. Пожарная часть.

Пора познакомиться с новым местом работы.

Я остановился на площади. Так куда же идти? Название знакомое, река Упа делит город пополам, Заречье, стало быть, на другом берегу.

Прохожий, купец в поддевке, остановился неподалеку, закуривал трубку. Я подошел:

– Не подскажете, как пройти на Заречную улицу?

Купец выпустил дым, прищурился:

– Заречную? Да это через весь город, батюшка. Вон туда, – махнул рукой на юг, – по Киевской до моста, мост перейдете, там направо. Улица третья от реки. Верст пять, не меньше.

– Благодарствую.

Купец кивнул, пошел дальше. Я двинулся в указанную сторону.

Площадь осталась позади. Киевская улица широкая, мощеная булыжником. По середине колея от телег, по краям пешеходные дорожки. Дома выстроились плотно, фасад к фасаду. Первые этажи заняты лавками, конторами, мастерскими. Вывески пестрят: «Кожевенные товары», «Табак и чай», «Скобяная лавка купца Петрова».

Прошел мимо лавки с самоварами. В витрине, за стеклом, выставлены образцы: от маленьких, на два стакана, до огромных, пудовых, расписанных узорами. Медь начищена до блеска, краны в форме петушиных голов. Работа тонкая, искусная.

Дальше мастерская оружейника. Не заводская, частная. В окне ружья, пистолеты, холодное оружие. Один из стволов украшен инкрустацией, серебром по вороненой стали. Дорогая вещь, на заказ делали, наверное.

Улица ожила. Время близилось к полудню, народ вышел по делам.

Телеги двигались в обе стороны, возницы покрикивали, лошади фыркали. Навстречу шла женщина с корзиной, платок повязан узлом под подбородком, юбка в заплатах. Мимо пробежал мальчишка с узлом, должно быть подмастерье несет готовую работу заказчику.

Запахи менялись. Пекарня пахла свежим хлебом, дрожжами. От кузницы несло углем, раскаленным железом, потом. От кожевенной мастерской тянуло резким, едким запахом дубления. Из трактира ароматно пахло щами, жареным салом, перегаром.

Я шел не торопясь, всматривался в город. Тула производила впечатление рабочего, делового места. Не столица с ее лоском и парадностью. Не провинциальная сонная дыра. Город мастеров, где каждый занят делом.

Прошел квартал, другой. Дома тут ниже, беднее. Одноэтажные постройки, бревенчатые, кое-где обшитые досками. Окна маленькие, под крышами чердаки, откуда торчали связки лука, сушеные грибы. Дворы открытые, видны сараи, колодцы, поленницы дров.

Справа небольшая площадь, церковь. Белокаменная, одноглавая, колокольня невысокая. Ограда деревянная, ворота распахнуты. Во дворе старик в длинном подряснике подметал ступени, метла шуршала по камню.

Дальше рынок. Торговые ряды, навесы, телеги с товаром. Крестьяне торговали овощами, яйцами, молоком. Баба в платке выкладывала на прилавок редьку, морковь, лук. Рядом мужик продавал дрова, поленья сложены аккуратной поленницей. Еще дальше мясные ряды, туши свисают с крючьев, мясники в запачканных фартуках зазывают покупателей.

Голоса смешались:

– Редька свежая! Кому редьку!

– Дрова березовые, сухие! Три рубля воз!

– Баранина, говядина! Эй, почтенный, подойди!

Я миновал рынок, вышел к мосту. Река Упа раскинулась широко, вода темная, медленно текущая.

Мост деревянный, на каменных опорах, перила крепкие. Настил под ногами прогибался, скрипел. Подо мной проплыла баржа, груженная углем, два бурлака на веслах, лица красные от натуги.

С моста открывался вид на город. Слева заводские корпуса, трубы высокие, из некоторых валил дым. Должно быть, литейные цеха, кузницы. Справа жилые кварталы, церкви, зелень садов. Вдали, на холме, виднелось здание с башней, кремль, говорили, старинный, еще с шестнадцатого века.

Перешел мост, ступил на правый берег. Заречье встретило тишиной. Здесь улицы уже, дома беднее. Мостовой нет, только утоптанная земля, кое-где лужи от вчерашнего дождя. Заборы деревянные, покосившиеся. Собака пробежала через дорогу, поджав хвост, скрылась в переулке.

Я остановил прохожего, мужика в холщовой рубахе, лаптях, с топором за поясом.

– Где Заречная улица?

Мужик посмотрел недоверчиво, потом сообразил, что перед ним офицер, снял шапку.

– Да вон, ваше благородие, третий поворот. Там прямо до конца, увидите пожарную часть, каланча высокая.

– Спасибо.

Пошел дальше. Свернул на третью улицу.

Глава 8
Смотритель мастерской

Заречная оказалась длинной, прямой, тянулась вдоль реки. Дома стояли редко, меж ними пустыри, огороды, сараи. Где-то квохтали куры, в сарае блеяла коза.

Впереди показалась каланча, деревянная башня с площадкой наверху. Рядом кирпичное здание в два этажа, с железной крышей. Двор широкий, ворота распахнуты. Внутри виднелись пожарные обозы, телеги с бочками, лестницы, багры, мотки веревок.

Я подошел ближе. У ворот, на скамье, сидел пожарный, парень лет двадцати пяти, в форменной куртке, фуражка сдвинута на затылок. Чистил медную каску, тряпкой натирал до блеска.

– Брандмайор Крылов здесь?

Парень вскочил, вытянулся.

– Так точно, ваше благородие. В конторе. Вон в той двери, первая слева.

Кивнул на здание. Я прошел во двор.

Пожарные занимались делом: один проверял упряжь, подтягивал ремни; двое других мыли телегу, вода лилась из ведер, пена стекала на землю; четвертый точил топор на камне, летели искры.

Поднялся на крыльцо, толкнул дверь. Коридор узкий, пахло дымом, кожей, конским потом. Дверь слева приоткрыта, изнутри доносились голоса.

Постучал.

– Войдите!

Я вошел. Комната небольшая, окна выходят во двор. Стены завешаны планами города, картами улиц, схемами расположения водоемов. В углу стойка с оружием, ружье, сабля, каска на крюке. Стол массивный, покрыт бумагами, журналами, картами.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, грудь колесом. Усы седые, густые, борода подстрижена коротко. Лицо обветренное, загорелое, в мелких морщинах. Руки большие, на костяшках шрамы, видимо, не одно дело тушил голыми руками. Одет в форменный мундир пожарного офицера, воротник расстегнут, у шеи виднелся красный шрам, старый ожог.

Напротив, на стуле, сидел другой пожарный, помоложе, записывал что-то в журнал.

Брандмайор поднял голову, оценивающе посмотрел.

– Вам чего, капитан?

– Воронцов. Александр Дмитриевич. Назначен смотрителем насосной мастерской.

Брандмайор встал резко, стул скрипнул. Подошел, протянул руку:

– Федор Иванович Крылов. Брандмайор городской пожарной команды. Вот как? Новый смотритель? Ну что ж, посмотрим.

Рукопожатие крепкое, ладонь твердая, как дерево. Крылов указал на стул:

– Садитесь. Тебе можно идти, – кивнул помощнику. Тот поднялся, козырнул, вышел, прикрыл дверь.

Я сел. Крылов опустился обратно на свое место, откинулся, сложил руки на груди.

– Значит, вас прислали мастерскую в порядок приводить?

– Так точно.

– Дело нужное, – кивнул Крылов. – Скажу прямо, без обиняков. Мастерская ваша никуда не годится. Предыдущий смотритель, Сидоров, пьяница и бездельник. Насосы чинил через пень-колоду, больше обещал, чем делал. Половина насосов не работает. Третья часть вообще развалина.

Он встал, подошел к окну, посмотрел на двор.

– Видите вон ту телегу?

Указал на большой обоз с ручным насосом. Медный цилиндр, рычаги, шланг свернут кольцом.

– Это наш главный насос. Должен давать струю на пять саженей, а то и на шесть. Сейчас еле на две выплескивает. Кожаные клапаны износились, поршень ходит неплотно, где-то воздух подсасывает. Сидорову говорил починить. Обещал к Пасхе. Пасха прошла, не починил. К Николину дню обещал. Николин день прошел, опять ничего.

Крылов обернулся, посмотрел на меня.

– А тем временем город горит. В прошлом месяце пожар на Гончарной улице. Четыре дома сгорело. Могли бы спасти, если бы насосы работали как надо. Губернатор рассвирепел, Зубкову нагоняй дал. Вот Зубков и уволил Сидорова. Да толку-то? Мастерская как стояла заброшенная, так и стоит.

Вернулся к столу, открыл ящик, достал сложенный лист бумаги.

– Вот список неисправностей. Три ручных насоса требуют ремонта. Один совсем развалился, только на запчасти годится. Водоподъемный механизм в казармах оружейного завода стоит уже месяц, воду поднять не может, рабочие ведрами таскают. Купец Баташев заказывал насос для самоварной фабрики полгода назад, заплатил задаток, насоса до сих пор нет. Грозится в суд подать. Вот вам и вся картина.

Протянул список. Я взял, развернул, пробежал глазами. Перечень внушительный, но ничего невозможного. Клапаны заменить, поршни подогнать, прокладки поставить новые. Работы недели на две-три, если материалы есть и руки не кривые.

– Материалы где хранятся?

– В мастерской должны быть. Медь, кожа, железо. Хотя кто его знает, может, растащили. Рабочие у Сидорова были те еще.

– Рабочие остались?

– Числятся восемь человек. Но работают от силы трое-четверо. Остальные либо пьют, либо воруют. Сидоров их покрывал, должно быть, долю имел. Теперь они думают, что все сойдет с рук, новый смотритель таким же будет.

Крылов сел, взял со стола трубку, набил табаком, чиркнул спичкой, затянулся. Дым пошел густой, синий.

– Ну что, господин капитан? Не передумали? Дело-то, сами видите, гиблое. Я вот за десять лет трех смотрителей сменил. Один спился, второй сбежал, третий вон уволен. Может, и вы не усидите.

Я сложил список, убрал в карман.

– Не передумал. Где мастерская находится?

Крылов усмехнулся, выпустил дым.

– Вон там, за сараем. Увидите, не ошибетесь. Табличка на двери висит. Пойдемте, провожу, заодно ключи отдам.

Поднялся, взял с полки связку ключей, повесил на палец. Вышли в коридор, потом во двор. Солнце припекало, тени от зданий стали короткими. Запахло навозом, сеном, водой из бочек.

Крылов повел меня вдоль забора, мимо конюшни. Лошади стояли в стойлах, жевали сено, одна фыркнула, мотнула головой. Дальше сарай с дровами, поленница сложена до крыши.

Еще дальше покосившийся деревянный сарай, одноэтажный, крыша провалилась с одной стороны. Стены почернели от времени, кое-где доски отвалились. Над дверью полустертая вывеска: «Насосная мастерская».

Крылов остановился, покачал головой:

– Вот ваше хозяйство. Красота, да?

Подошел к двери, вставил ключ в замок, повернул. Замок заржавел, скрипнул, но поддался. Дверь открылась со стоном петель.

Внутрь хлынул свет, осветил картину запустения.

Помещение большое, сажен десять в длину, сажени четыре в ширину. Потолок низкий, балки прогнулись. Пол земляной, утоптанный, завален стружкой, опилками, металлическими обрезками. Пахло сыростью, плесенью, старым маслом, мышами.

Вдоль стен верстаки, покрытые слоем пыли и грязи. На них валялись инструменты: молотки ржавые, клещи, напильники, зубила. Все беспорядочно, как бросили, так и лежит.

В углу токарный станок, старый, немецкий, по клейму видно. Станина чугунная, патрон заржавел, суппорт заклинило. Ремень привода оборван, валяется на полу. Рядом точильный круг на подставке, камень треснул.

У противоположной стены кузница. Горн сложен из кирпича, на колоснике зола, холодная. Мехи висят, кожа растрескалась, дыры заделаны тряпками. Наковальня стоит, но рог обломан, поверхность в выбоинах.

По углам детали насосов. Цилиндры медные, поршни, клапаны, шланги. Все разобрано, раскидано, словно кто-то искал что-то, перерыл да и бросил.

Крылов зашел внутрь, оглянулся.

– Здесь еще ничего. Вон там, в дальнем углу, склад. Там материалы должны быть. Медь листовая, прутки, кожа для прокладок. Хотя, повторяю, может, растащили.

Он повернулся ко мне.

– Рабочие приходят к семи утра. Вернее, должны приходить. На деле половина опаздывает, кто-то вообще не является. Жалованье получают первого числа каждого месяца в казначействе. Расходные материалы заказываете через канцелярию Зубкова, подаете заявку, вам выделяют. Отчеты подаете раз в месяц, первого числа. Все расписываете, что сделано, сколько потрачено, какие заказы выполнены.

Я кивнул, медленно обошел мастерскую. Заглянул в дальний угол. склад, как и говорил Крылов. Полки деревянные, на них остатки материалов. Листы меди, покрытые зеленой патиной. Моток кожаных ремней, изъеденных мышами. Железные прутья, проржавевшие. Ящик с гвоздями, наполовину пустой.

Вернулся к Крылову.

– Когда могу приступать?

– Хоть сейчас. Ключи вот, держите.

Протянул связку. Я взял, повесил на палец. Три ключа, большой от замка, средний, наверное, от склада, маленький непонятно от чего.

– Рабочие знают, что назначен новый смотритель?

– Не знают. Сидорова уволили месяц назад, с тех пор они сами по себе. Приходят когда хотят, делают что хотят. Никто не контролирует. Завтра утром явятся, познакомитесь.

Крылов затянулся трубкой, посмотрел на меня внимательно.

– Ну что, господин капитан? Страшно не стало?

Я обвел взглядом мастерскую. Грязь, хаос, разруха. Сломанные станки, ржавые инструменты, разобранные насосы. Запущенное хозяйство, распущенные рабочие, нищенское жалованье.

Но я видел не это. Я видел возможности.

Станок можно починить. Горн можно разжечь. Инструменты почистить, наточить. Детали разобрать, понять, как устроены. Рабочих проверить, оставить толковых, избавиться от пьяниц и воров.

Месяц работы, и мастерская заработает. Два месяца, и первые насосы будут починены. Три, и заказы пойдут.

А там… там посмотрим.

Я повернулся к Крылову, посмотрел ему в глаза.

– Не страшно. Приступлю завтра утром. Через неделю наведу порядок. Через месяц ваши пожарные насосы будут работать исправно.

Крылов усмехнулся, покачал головой.

– Самоуверенный вы, капитан. Месяц… Сидоров год обещал, так ничего и не сделал.

– Я не Сидоров.

Крылов помолчал, потом кивнул.

– Ладно. Верю на слово. Если что понадобится, обращайтесь. Мы с вами теперь, считай, коллеги. Я огонь тушу, вы воду подаете. Без вас мне никак.

Протянул руку. Я пожал. Рукопожатие крепкое, мужское, без фальши.

– Договорились.

Крылов вышел из мастерской, я остался. Закрыл дверь изнутри, на засов. Тишина опустилась, только где-то капала вода, мышь пробежала по балке, скрылась в щели.

Я стоял посреди мастерской, руки за спиной, оглядывал помещение. Медленно, методично, оценивал каждый угол.

Токарный станок. Немецкий, добротный, фирма неизвестна, но качество видно. Заржавел, но чугун крепкий, не треснул. Можно разобрать, почистить, смазать, собрать заново. Неделя работы.

Кузница. Горн требует ремонта, кирпичи заменить, колосник новый поставить. Мехи починить или новые сделать. Наковальню не заменишь, но можно работать и с обломанным рогом, для грубой работы хватит.

Верстаки. Очистить, инструменты разобрать, ржавчину убрать, заточить. День работы.

Детали насосов. Разложить по типам, понять, что к чему. Составить список недостающих деталей. Еще день.

Склад. Проверить материалы, составить опись, заказать недостающее. Полдня.

Рабочие. Завтра утром посмотрю, кто чего стоит. Толковых оставлю, остальных вон.

План сложился сам собой. Четкий, ясный, ничего лишнего.

Я подошел к окну, выглянул. Двор пожарной части виден целиком. Пожарные закончили мыть телегу, теперь проверяли упряжь.

Лошади стояли в стойлах, жевали сено. Каланча возвышалась над крышами, на площадке наверху дежурный, смотрит на город, высматривает дым.

За двором крыши домов, дальше река, блестит на солнце. Еще дальше заводские трубы, дым стелется, ветер гонит на восток.

Тула. Город мастеров. Город, где делают лучшее оружие в России. Город, где я начну заново.

Не с оружейного завода. Не с большой должности. С грязной мастерской, сломанных станков, ремонта насосов.

Но это начало. Точка опоры.

Архимед говорил: дайте мне точку опоры, и я переверну мир.

У меня теперь есть точка опоры. Пусть маленькая, пусть убогая. Но моя.

Я отошел от окна, оглядел мастерскую еще раз.

– Начнем, – произнес вслух, голос прозвучал глухо в пустом помещении. – С завтрашнего дня начнется новая жизнь. И эта мастерская станет лучшей в Туле.

Или я не инженер.

Я вышел, запер дверь на замок, повесил ключи на пояс. Солнце клонилось к западу, тени стали длинными. Пора возвращаться в гостиницу, готовиться к завтрашнему дню.

Проснулся на рассвете. За окном серело небо, во дворах кричали петухи. Я встал, умылся холодной водой из таза, оделся.

Новое жилье оказалось скромным. Комната в доме вдовы Матрены Ивановны на Заречной улице, в пяти минутах ходьбы от мастерской.

Десять рублей в месяц, включая обеды. Комната маленькая: кровать, стол, стул, сундук для вещей. Окно выходит во двор, где растет старая яблоня и бродят куры.

Вчера, после осмотра мастерской, я вернулся в гостиницу, собрал вещи, распрощался с хозяином. Тот удивился:

– Что, так быстро съезжаете, ваше благородие? Не понравилось?

– Все устроило. Просто ближе к месту службы переезжаю.

Он покачал головой, но спорить не стал. Помог донести чемодан до извозчика.

Комнату я нашел по совету Крылова. Брандмайор сказал:

– На Заречной есть вдова, комнаты сдает. Чистоплотная, готовит неплохо. Двое моих пожарных у нее жили, не жаловались.

Матрена Ивановна встретила приветливо. Женщина лет сорока пяти, полная, в платке, лицо круглое, добродушное. Показала комнату, назвала цену, я согласился сразу. Она обрадовалась:

– Вот и славно! Офицер в доме это хорошо, солидно. Обеды буду готовить, белье стирать. Самовар утром и вечером. Водку не держу, так что если выпить, ходите в трактир, не носите в дом.

– Не пью, – ответил я.

– Совсем? – удивилась она. – И то хорошо. От пьянства одно горе. Мой покойный муженек вот допился, царствие ему небесное.

Вчерашний день я провел за бумагами. Утром явился в канцелярию губернского правления, присягнул, получил официальное назначение. Озеров, титулярный советник, вручил мне толстую папку с документами:

– Вот устав мастерской, штатное расписание, инструкции, формы отчетности. Изучите. Первый отчет подадите через месяц.

Потом зашел в казначейство, оформил получение жалованья. Двести рублей в год, выплата помесячно, шестнадцать рублей шестьдесят шесть копеек. Нищенские деньги, но пока хватит.

Остаток дня провел в комнате, изучал документы. Штат мастерской: восемь работников, должности кузнец, слесарь, токарь, четыре подсобных рабочих, сторож.

Жалованье работникам от двадцати до сорока рублей в год, в зависимости от квалификации. Смета расходов на материалы триста рублей в год. Список обязанностей: ремонт пожарных насосов, обслуживание водоподъемных механизмов для казенных учреждений, выполнение частных заказов с разрешения начальства.

К вечеру все выучил наизусть.

Теперь, в предрассветной тишине, я застегнул мундир, готовясь к первому рабочему дню. Матрена Ивановна постучала в дверь:

– Александр Дмитриевич! Самовар готов, каша на столе!

– Спасибо, сейчас выйду.

Позавтракал быстро. Каша гречневая, хлеб свежий, чай крепкий. Матрена Ивановна суетилась у печи, подкладывала дрова:

– Идете на службу? На мастерскую? Слышала, что туда нового смотрителя назначили. Так это вы?

– Я.

– Ну и дело вам досталось! – Она покачала головой. – Там такие работнички! Пьяницы, бездельники. Предыдущий смотритель, Сидоров, с ними водку пил, вместе воровали. Говорят, медь из мастерской таскали, на рынке продавали.

– Это изменится, – сказал я, вставая из-за стола.

Матрена Ивановна посмотрела на меня с сомнением, но промолчала. Я надел фуражку, вышел во двор.

Рассвет разгорался. Небо из серого становилось розовым, потом золотым. Воздух свежий, прохладный, пахло росой, дымом из печных труб, навозом с огородов. Кричали петухи, где-то мычала корова.