Текст книги "Инженер 2: Тульские диковинки (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23
Насосы

Как только дверь закрылась, зал взорвался разговорами:

– Сам губернатор!

– Какая честь!

– Воронцова похвалил!

Баранов подошел ко мне, широко улыбаясь:

– Вот видите, Александр Дмитриевич! Сам губернатор вас заметил! Это большая удача!

– Спасибо, Иван Петрович.

Крылов тоже подошел, хлопнул по плечу:

– Молодец! Четко доложил, по-военному. Губернатору понравилось.

Я кивнул. Тут же заметил взгляд Долгорукого. Он стоял в стороне, хмуро смотрел на меня. Видно, не понравилось, что меня похвалили.

Разговоры продолжились. Народ снова разбился на группы.

Баранов повел меня к дивану, где сидели несколько помещиков, пожилые мужчины, бородатые, в темных сюртуках.

– Господа, позвольте представить, Александр Дмитриевич Воронцов, инженер. Сами видели, губернатор его похвалил.

Помещики кивнули, поздоровались со мной. Один, особенно старый, с длинной седой бородой, спросил:

– Воронцов, вы из Московской губернии, говорили?

– Так точно. Отец мой имел небольшое имение в Тульском уезде.

– Имел? Продал?

– Нет. Умер. Имение перешло к старшему брату.

– Понятно. – Старик кивнул. – А сколько душ было?

– Сорок пять.

– Немного. Ну ничего, главное, дворянство. – Старик отпил чаю. – Скажите, Александр Дмитриевич, а как вы смотрите на слухи о возможной отмене крепостного права?

Вопрос острый, опасный. Все повернулись ко мне, ожидая ответа.

Я помолчал, обдумывая слова. Осторожно сказал:

– Слухи ходят давно. Государь император, говорят, думает о реформах.

– Вот именно! – Старик стукнул кулаком по колену. – Думает! А я вот против! Категорически против!

Баранов мягко возразил:

– Степан Васильевич, но ведь крепостное право устарело. В Европе давно отменили. Да и у нас на Балтике, в остзейских губерниях…

– Европа! – Старик фыркнул. – Что мне Европа! Там другие порядки, другие люди! А у нас мужик без барина пропадет! Кто его учить будет, кормить, одевать? Отпусти на волю, пропьет все, сопьется, с голоду умрет!

Долгорукий, стоявший неподалеку, подошел и вмешался в беседу:

– Степан Васильевич правы! Мужик как ребенок. Его надо держать в строгости. Иначе распустится, бунтовать начнет!

Баранов покачал головой:

– Павел Сергеевич, времена меняются. Нельзя вечно жить по-старому. Нужны реформы, но постепенные, разумные.

– Какие реформы⁈ – вспылил Долгорукий. – Вы хотите освободить крестьян? А кто тогда землю пахать будет? Кто будет работать?

– Те же крестьяне, – спокойно ответил Баранов. – Только за плату. Вольнонаемные работники.

Старик засмеялся горько:

– За плату! Откуда у них деньги? Ничего у них нет! Освободи их, через год умрут с голоду!

Я молча слушал. Спор разгорался все громче и ожесточеннее.

Баранов повернулся ко мне:

– Александр Дмитриевич, а вы как думаете? Вы человек образованный, много видели.

Все снова посмотрели на меня. Ждали ответа.

Я опять помолчал. Скользкая тема. Скажешь не то, наживешь врагов.

Но промолчать тоже нельзя. Меня спросили прямо.

Я осторожно ответил:

– Я инженер. Не политик. Но вижу одно, прогресс требует образованных работников. Паровые машины, фабрики, заводы, для этого нужны люди, умеющие читать, считать, понимать чертежи. Крепостной мужик, который всю жизнь только пахал, такого пока не умеет.

– Вот именно! – поддержал Баранов. – Образование! Вот что главное!

Старик фыркнул:

– Образование! Зачем образование мужику? Пахать учить надо, а не книжки читать!

Я продолжил:

– Степан Васильевич, мир меняется. В Англии паровые машины, железные дороги, заводы. У нас отставание. Почему? Потому что нет образованных людей. Дворян мало, мужики безграмотные. Как строить заводы, если некому работать?

Долгорукий вмешался:

– А нам и не надо заводов! Мы земледельческая страна! Хлеб наше богатство!

– Хлеб это хорошо, – согласился я. – Но армии нужны ружья, пушки, корабли. Для этого нужны заводы. А заводам нужны образованные работники.

Баранов энергично кивал:

– Правильно! Александр Дмитриевич верно говорит! Крымская война показала, мы отстали. Технически отстали. Надо наверстывать!

Старик недовольно буркнул:

– Наверстывать… Легко сказать. А кто платить будет? Дворянство разорите, вот что выйдет!

Разговор превратился в дискуссию. Мнения разделились. Баранов с несколькими помещиками поддерживали идею постепенных реформ. Старик со своими сторонниками категорически против. Долгорукий поддерживал консерваторов.

Я высказал свое мнение, осторожно, обтекаемо, но суть понятна: образование нужно, прогресс обязательно, реформы неизбежны.

Спор длился минут двадцать. Потом все устали, разошлись по своим группам.

Баранов подошел ко мне, тихо сказал:

– Спасибо, Александр Дмитриевич. Вы говорили разумные вещи. Жаль, что не все понимают.

– Время покажет, Иван Петрович.

Он кивнул, отошел.

Я посмотрел на часы, уже половина пятого. Пора уходить.

Решил выйти на балкон, подышать свежим воздухом перед уходом. Балкон за дверью в конце зала, небольшой, узкий, с коваными решетками. Внизу виднелась улица, по ней проносились экипажи, торопились прохожие.

Воздух свежий, прохладный. Я глубоко вдохнул.

Вдруг услышал голоса, через открытое окно справа. Видимо, соседняя комната.

Я узнал голос Долгорукого:

– … этот Воронцов совсем обнаглел! Губернатору в глаза заглядывает, умничает!

Второй голос незнакомый:

– Да, я заметил. Выскочка. Приехал из неизвестно откуда, сразу всех учить начал.

Долгорукий:

– Надо его на место поставить. А то возомнил о себе. Губернатор похвалил, теперь совсем зазнается.

– Я прослежу за ним через Зубкова. Работа у него казенная, проверю документы. Найду нарушение, сразу доложу губернатору. Пусть попробует оправдаться.

Долгорукий добавил:

– А я со своей стороны постараюсь. Отец у меня влиятельный, есть связи в столице. Настрою людей против Воронцова. Скажу, что он смутьян, вольнодумец. Слышали, что он сегодня говорил? Про образование для мужиков, про реформы! Опасный человек!

– Согласен. Таких надо пресекать. А то еще беду накличет.

– Вот и договорились. Ты следи за его работой, ищи недостатки. Я буду портить репутацию. Вместе его уберем.

Незнакомец засмеялся:

– Хороший план. Давай попробуем.

Я стоял на балконе, слушал. Внешне оставался спокойным, но внутри бушевала холодная ярость.

Значит, так. Интрига. Против меня.

Долгорукий обиделся, что я его осадил.

Что ж. Я предупрежден. Значит, вооружен.

А потом посмотрим, кто кого.

Я вернулся в зал. Подошел к Крылову:

– Федор Иванович, спасибо за приглашение. Но мне пора.

– Уже? Ну что ж, понимаю. Спасибо, что пришли.

Попрощался с Барановым, с Анной Павловной. Вышел из зала.

Спустился по лестнице, вышел на улицу.

Солнце садилось, небо розовело. Прохладно.

Я медленно шел домой. Думал. День прошел насыщенно. Но самое главное завтра, опять любимая работа.

* * *

На следующий день утром я сидел на краю верстака, свесив ноги и смотрел на работников. Все уже собрались, стояли рядом полукругом, ждали.

Утро раннее, половина восьмого. За окнами светло, солнце только поднялось. В мастерской тепло, Гришка печь растопил еще до рассвета, теперь идет жар, там тлеют красные угли.

Запах в мастерской знакомый: металл, масло, древесный уголь, табачный дым. Трофим курил трубку, синий дымок вился к потолку.

– Ну что ребята, – сказал я, – срок у нас через шесть дней. В субботу окончательные испытания, в воскресенье надо сдать все насосы. Кое-что у нас уже готово, вон там. – Махнул рукой в сторону стены, где рядком стояли четыре медных насоса. Блестящие и новые, любо-дорого смотреть. – Пятый почти собран, осталось только установить клапаны и прикрутить рычаг. Шестой только начат, цилиндр и основание есть, остальное надо делать.

Семен кивнул:

– Успеем, Александр Дмитриевич. Работы два дня, от силы три.

– Успеем, если проблем не будет. – Я посмотрел на каждого. – А проблемы бывают всегда. Поэтому работаем внимательно, аккуратно, без спешки. Лучше медленно, но правильно, чем быстро, но с браком.

Все закивали.

– Распределяю задачи. Семен, вы с Иваном заканчиваете пятый насос. Ставите клапаны, прикручиваете рычаг, проверяете все соединения. Потом испытываете: качаете воду, смотрите, не течет ли где.

– Слушаюсь, – сказал Семен.

– Трофим, ты делаешь рычаг для шестого насоса. Железо есть на складе, там лежит заготовка. Куешь по чертежу, длина два аршина, толщина в большой палец.

– Понял.

– Филипп, ты с Гришкой собираете основание шестого насоса. Ставите на верстак, закрепляете, готовите под установку цилиндра.

– Хорошо, Александр Дмитриевич.

– Я сам буду делать поршень для шестого насоса. Заготовка есть, надо обточить до нужного диаметра, установить кожаную прокладку.

Все разошлись по своим местам. Я слез с верстака, пошел к токарному станку.

Станок стоял у стены, массивный, чугунный, старый, но исправный. Станина тяжелая, суппорт двигается плавно, патрон крутится ровно. Немецкий, добротный.

Взял заготовку поршня, чугунный диск, диаметром чуть больше нужного, толщиной в ладонь. Тяжелый, полпуда если не больше, наверное.

Закрепил в патроне, подвел резец. Включил станок, Гришка крутил ручку привода, маховик завертелся, поршень начал вращаться.

Подал резец, начал снимать металл. Стружка пошла в сторону. Серая, закручивающаяся в спираль, она со звоном падала на пол. Запах металла и масла для охлаждения резца ударил в нос.

Я сосредоточенно работал. Снимал понемногу, проверял линейкой. Диаметр должен быть точным, семь вершков и двенадцать линий, погрешность не больше линии.

Час работы, может, больше. Обточил и проверил, диаметр правильный. Снял с станка, положил на верстак.

Затем взял кожу для прокладки, толстую и мягкую. Вырезал полоску шириной в два пальца, длиной по окружности поршня. Прикрепил к поршню маленькими медными гвоздиками, по краю. Прокладка села плотно и ровно.

Поршень готов.

Посмотрел на остальных. Семен с Иваном возились с пятым насосом, устанавливали клапаны, прикручивали болты. Трофим у горна раздувал мехами угли, железная заготовка уже лежала в огне, раскаленная добела. Филипп с Гришкой тащили основание шестого насоса, чугунную плиту, тяжелую, чтобы поставить на верстак.

Работа шла полным ходом.

К обеду пятый насос был готов. Семен доложил:

– Александр Дмитриевич, клапаны установлены, рычаг прикручен. Можно испытать.

– Хорошо. Давайте.

Гришка принес ведро воды, поставил рядом бадью. Семен залил воду в цилиндр, я взялся за рычаг, начал качать.

Рычаг ходил тяжело, но ровно. Поршень внутри двигался, слышно было шорох кожаной прокладки о медные стенки. Клапаны щелкали, открывались и закрывались.

Вода пошла, из выходного патрубка потекла струя, толстая, ровная, с сильным напором. Полилась в бадью, быстро наполнила ее.

Я качал пару минут. Все в порядке. Тогда я остановился и осмотрел насос. Нигде не течет, все соединения сухие.

– Хорошо работает, – сказал Семен.

– Да. Пятый готов. – Я вытер руки о тряпку. – Теперь давай шестой.

Мы подошли к верстаку, где стояло основание шестого насоса. Филипп с Гришкой уже закрепили его прикрутили болтами к верстаку, чтобы не двигалось.

– Принесите цилиндр, – сказал я.

Семен с Иваном притащили цилиндр, тяжелую медную трубу, длиной в аршин. Поставили рядом с основанием.

Я взял цилиндр, поднес к основанию. Надо установить вертикально, прикрутить болтами через фланец снизу.

Поставил цилиндр на основание, совместил отверстия. Взял болт, вставил, начал закручивать гайку.

Болт вошел хорошо, резьба зацепилась. Закрутил, затянул.

Второй болт вставил, тоже пошел хорошо. Третий, четвертый. Всего восемь болтов по кругу.

Затянул все, проверил, цилиндр стоит ровно, вертикально.

– Давайте поршень, – сказал я.

Гришка принес поршень, который я обточил утром. Подал мне.

Я взял поршень двумя руками, поднес к цилиндру. Начал вдвигать сверху.

Поршень вошел в цилиндр на вершок, потом застопорился. Я нажал сильнее, не идет. Покрутил, попробовал под другим углом, то же самое.

Странно.

Вытащил поршень, осмотрел. Кожаная прокладка на месте, не замялась, не порвалась. Все в порядке.

Заглянул внутрь цилиндра. Стенки гладкие, блестящие, отполированные. Никаких выступов, неровностей.

Измерил диаметр поршня. Семь вершков и двенадцать линий. Все правильно.

Попробовал измерить диаметр цилиндра изнутри, неудобно, но примерно удалось узнать. Семь вершков и тринадцать линий.

Поршень должен входить свободно, с небольшим усилием, поскольку кожаная прокладка уплотняет вращение.

Но поршень не входит. Значит, цилиндр уже, чем должен быть.

Я измерил еще раз, внимательнее. Семь вершков и двенадцать с половиной линий.

А должно быть тринадцать.

Разница в половину линии. Меньше миллиметра, проще говоря. Но для плотной посадки поршня это критично расстояние.

Черт.

– Семен, иди сюда.

Когда Семен подошел, я показал ему:

– Поршень не входит. Цилиндр узкий.

Семен измерил сам. Нахмурился:

– Точно. Диаметр меньше. Брак обточки. Либо на заводе ошиблись, либо мастер, который обтачивал, неправильно измерил.

– У нас есть запасные цилиндры?

Семен покачал головой:

– Нет. Все шесть цилиндров уже в работе. Пять в насосах стоят, этот шестой последний.

– Заказать новый не судьба?

– Литейщик долго делать будет, потом надо обтачивать. У нас срок через шесть дней. Не успеем.

Я стоял, смотрел на цилиндр. Думал.

Какие варианты?

Обточить поршень поменьше? Нет, тогда зазор будет слишком большой, кожаная прокладка не уплотнит, вода будет проходить мимо поршня, производительность упадет.

Расточить цилиндр изнутри побольше? Тоже нет стенки тонкие, если еще стачивать, это повлияет на прочность, может лопнуть под давлением.

Что еще?

Я вспомнил что в будущем в машиностроении для таких случаев используют дополнительные уплотнительные кольца. Увеличивают толщину уплотнения.

Можно сделать кожаную прокладку толще. Вместо одного слоя два.

– Семен, а если сделать двойную прокладку? Два слоя кожи вместо одного?

Семен задумался:

– Можно попробовать. Только кожа толстая будет. Поршень еще труднее входить будет.

– Зато зазор компенсирует. И уплотнение будет лучше.

– Может быть… – неуверенно сказал Семен. – А толстая кожа не износится быстрее? Трение будет больше.

Да, есть такая опасность. Проблема в том, что сухая кожа сильно трется и быстро изнашивается.

А если смазать? Каким-нибудь жиром?

Нет, жир быстро смоется водой.

А что не смывается водой?

Точно, воск! Пчелиный воск не растворяется в воде, при этом достаточно скользкий, уменьшает трение.

– Семен, а у нас есть воск? Пчелиный воск?

– Есть. На складе лежит, для пропитки сальников.

– Принеси.

Семен принес кусок воска, желтого, твердого, размером с кулак.

Я взял воск, подошел к печи. Положил в железную миску, поставил на печь. Воск начал плавиться, таять, превращаться в желтую и густую жидкость.

Пока воск плавился, я взял поршень. Снял старую кожаную прокладку, отодрал гвоздики, отклеил кожу.

Вырезал новую прокладку, в два раза шире, чем была. Два слоя кожи, склеенные друг с другом. Прикрепил к поршню гвоздиками.

Воск расплавился. Я взял миску, окунул поршень с прокладкой в воск. Кожа пропиталась жидким воском, потемнела, заблестела.

Я вытащил поршень, дал стечь лишнему воску. Поставил остывать.

Через несколько минут воск застыл. Кожаная прокладка теперь толстая, двухслойная, пропитанная воском, гладкая, блестящая.

Я взял поршень, понес к цилиндру. Поднес, вдвинул.

Поршень вошел. Туго, с усилием, но вошел. Прокладка скользила по стенкам цилиндра, воск работал как смазка.

Я продолжал вдвигать. Поршень прошел на четверть, на половину, дошел до конца цилиндра.

Вытащил обратно, идет туго, но равномерно. Прокладка не рвется, не заминается.

Семен стоял рядом, довольно кивал:

– Идет. Плотно, но идет.

– Давайте испытаем под нагрузкой.

Мы залили воду в цилиндр. Я взялся за временный рычаг, деревянный, для испытаний, Трофим еще не выковал постоянный.

Начал качать.

Рычаг шел тяжело. Очень тяжело. Прокладка толстая, сопротивление большое, даже с воском.

Но поршень двигался. Вода пошла. Из выходного патрубка потекла струя, сначала тонкая, потом толще.

Я продолжал качать. Руки напряглись, спина заныла. Тяжело. Но работает.

Покачал минуту. Остановился, посмотрел. Вода течет ровно, не просачивается мимо поршня. Уплотнение держит.

– Работает, – сказал Семен. – Тяжко, но работает.

– Прокладка разработается, – сказал я. – Несколько дней покачаем, кожа размягчится, воск расползется равномерным слоем. Трение уменьшится.

Семен кивнул:

– Может быть. Надо испытать подольше.

– Испытаем. – Я вытер пот со лба. – Продолжаем сборку. Надо поставить шток, клапаны, рычаг.

Мы продолжили работу. К вечеру почти собрали шестой насос, цилиндр уже стоял, поршень внутри, шток прикреплен. Осталось установить клапаны и прикрутить рычаг.

Трофим как раз закончил ковать. Принес длинный и толстый прут из черного железа, еще горячий после ковки. Оставил остывать.

– Завтра прикрутим, – сказал я. – На сегодня достаточно. Все свободны.

Работники начали собираться. Семен надел шапку:

– Александр Дмитриевич, с поршнем вы хорошо придумали. Двойная прокладка и воск. Я бы не догадался.

– Инженерное дело, – сказал я. – Надо думать, искать решения.

Все разошлись. Остался я да Гришка.

Парень подметал пол, убирал стружку. Я ходил между насосами, осматривал их.

Пять готовы полностью. Шестой почти. Два дня работы осталось, максимум три.

Успеем. Если проблем больше не будет.

Хотя… Как бы не сглазить. Проблемы всегда найдутся. Сегодня цилиндр оказался узким. Завтра еще что-нибудь вылезет.

Главное не паниковать, думать, искать решения.

Я вышел за дверь.

На улице темнело. Солнце село, небо посерело. Прохладно, подул ветер.

Я пошел домой.

Глава 24
Испытания

В пятницу в полдень я сидел опершись на верстак, и смотрел на шесть насосов, выстроенных в ряд. Медь блестела, отполированная Трофимом до зеркального блеска. Рычаги черные, кованые, ровные. Все болты затянуты, все соединения проверены. Работа наконец закончена.

– Все готово, Александр Дмитриевич, – сказал Семен, вытирая руки о фартук. – Можно хоть сейчас сдавать.

– Сначала проверим еще раз. Каждый насос.

Работники принесли бадьи с водой. По очереди испытали насосы, заливали воду, качали, смотрели на струю, проверяли соединения.

Первый насос работал отлично. Рычаг ходил ровно, вода лилась мощной струей, нигде не текло

Второй то же самое.

Третий, четвертый, пятый все безупречно.

На шестом, с двойной кожаной прокладкой на воске немного туго качал рычаг, но прокладка уже разработалась за эти дни, трение намного уменьшилось. Работал хорошо.

– Порядок, – сказал я. – Завтра придут заказчики. Принимать нашу работу. Гришка, иди к Федору Ивановичу, передай записку.

Я достал лист бумаги, коротко написал: «Насосы готовы. Прошу назначить приемку на завтра, субботу».

Гришка взял лист и побежал в пожарную часть.

Остальные работники навели порядок в мастерской: подмели стружку, убрали инструменты, еще раз протерли насосы. К вечеру мастерская выглядела как на парад, везде чисто, аккуратно, насосы сияли как золотые.

Гришка вернулся через час:

– Александр Дмитриевич, Федор Иванович велели передать, завтра в десять утра приемка. Придет он сам, помощник его Петр Александрович, и еще один человек от городской управы.

– От управы? Кто?

– Не сказали.

Я кивнул. Понятно. От управы, значит, от Зубкова.

– Хорошо. Завтра в девять все будьте здесь. Оденьтесь получше.

Работники, кроме Гришки, кивнули и разошлись по домам. Я остался, походил между насосами, проверил все в последний раз. Все в порядке. Документы готовы: смета, журнал работ, чертежи.

Ушел домой, молча поужинал. Матрена Ивановна видела, что я задумался и не приставала с расспросами.

Лег спать, и быстро заснул.

Утром проснулся рано, оделся, пошел в мастерскую. Работники уже там, все в чистых рубахах, волосы причесаны.

В десять утра приехал Крылов. С ним заместитель Петр Александрович Светлов, пожарный поручик, лет сорока, с седыми усами, и обветренным лицом. И третий человек, незнакомый мужчина, в темном сюртуке, с портфелем.

Крылов представил его:

– Александр Дмитриевич, вот Петр Александрович, мой заместитель. А это Павел Степанович Морозов, технический надзиратель от городской управы. Прислан проверить работу.

Я поклонился. Морозов пожал руку. Он держался сухо, без тепла. Лицо узкое, нос длинный, губы тонкие. Глаза холодные.

– Покажите документацию, – сказал Морозов.

Подал папку с бумагами. Морозов взял, начал листать, хмурился, что-то помечал карандашом на полях.

Крылов сказал:

– Ну что, Александр Дмитриевич, показывайте, что у вас получилось.

Я подвел их к насосам, рассказал об улучшениях:

– Мы установили медные клапаны вместо кожаных. Они будут служить годами. Диаметр поршней увеличен на четверть, это подняло производительность выше. Штоки усилены, не согнутся под нагрузкой.

Светлов слушал внимательно, кивал. Крылов улыбался, я ему уже рассказывал все это раньше.

Но Морозов молчал и хмурился.

– Давайте испытаем, – сказал Крылов.

Семен принес бадью с водой, залил в первый насос. Трофим взялся за рычаг, начал качать.

Насос заработал, рычаг ходил плавно, из выходного патрубка лилась мощная струя.

Светлов присвистнул:

– Струя мощная! Сильнее, чем у старых насосов!

– Производительность двадцать ведер в минуту, – сказал я. – У старых насосов пятнадцать.

– На треть больше! – Крылов довольно кивнул. – Отлично!

Мы испытали все шесть насосов по очереди. Все работали безупречно.

Светлов сказал:

– Федор Иванович, работа отличная. Насосы лучше прежних. Надо принимать.

Крылов кивнул:

– Согласен. Александр Дмитриевич, поздравляю. Работу принимаем.

Я почувствовал облегчение. Не зря трудились все это время.

Но Морозов вдруг заговорил, сухим и холодным голосом:

– Погодите. Я вижу отклонения от стандартной конструкции.

Все обернулись.

– Какие отклонения? – нахмурился Крылов.

Морозов скривил уголки рта:

– По заказу насосы должны быть обычной конструкции, изменения не согласованы с начальством. А ежели они не выдержат давления? Что если сломается во время пожара? – Он показал пальцем на чертеж. – Здесь клапаны кожаные, а у вас медные. Здесь диаметр поршня семь вершков, а у вас больше. Это отклонения. Опасные отклонения.

Я ответил:

– Отклонения сделаны для улучшения характеристик. Результат получился лучше.

Морозов покачал головой:

– В задании указаны все нужные образцы вы должны были сделать по заданию. Любые изменения должны быть согласованы заранее с управой. А вы ничего не согласовали это самоуправство.

Крылов вспылил:

– Павел Степанович, но ведь насосы работают лучше! Производительность выше, качество отличное! Какая разница, какие там клапаны⁈

Морозов упрямо:

– Правила есть правила. Если в задании указан образец, надо ему соответствовать. Повторяю иначе это самоуправство и вольнодумство.

– Самоуправство⁈ – Я насмешливо улыбнулся хотя чувствовал к чему он клонит. – Я улучшил конструкцию! Сделал насосы надежнее и мощнее!

Морозов холодно:

– Повторяю вы действовали без разрешения управы. Следовательно, работа выполнена с нарушением задания. Не могу рекомендовать приемку.

Повисла тишина. Крылов покраснел, сжал кулаки. Светлов смотрел на Морозова с недоумением.

Я стоял, глядя на этого чиновника, и понимал, что вот она, интрига Зубкова. Придраться по формальному поводу и забраковать работу.

– Павел Степанович, – сказал Крылов медленно, сдерживаясь, – вы понимаете, что говорите? Отличная работа, а вы из-за какой-то бумажки…

Морозов перебил:

– Федор Иванович, я выполняю свои обязанности. Задание нарушено, значит, работа не может быть принята. Либо господин Воронцов приводит насосы в соответствие с образцом, либо получает официальное разрешение на изменение конструкции от управы.

– Сколько времени займет получение разрешения? – спросил я, уже зная ответ.

– Документы надо подать, согласовать с техническим отделом, получить подпись городского головы. Недели три, месяц.

– Месяц⁈ Срок сдачи сегодня!

Морозов равнодушно пожал плечами:

– Это ваши затруднения. Я не могу нарушать правила.

Крылов шагнул к нему:

– Павел Степанович, так нельзя! Работа сделана прекрасно, а вы…

– Федор Иванович, – Морозов пожал плечами, – мое заключение будет готово к понедельнику. Рекомендую отказать в приемке до устранения нарушений.

Он сухо поклонился и вышел из мастерской.

Светлов негромко выругался. Крылов стоял, тяжело дыша.

Я смотрел на дверь, за которой скрылся Морозов. Долгие часы работы. Отличный результат. И все может рухнуть из-за формальной придирки.

Крылов повернулся ко мне:

– Александр Дмитриевич, это Зубков постарался. Прислал своего человека, дал указание придраться.

– Понимаю.

– Что теперь делать?

Я медленно покачал головой:

– Не знаю, Федор Иванович. Переделывать значит минимум месяц работы. Ждать разрешения тоже теряем месяц. А срок прошел.

Крылов ударил кулаком по ладони:

– Интрига! Подлая интрига!

Светлов тихо спросил:

– Может, обратиться напрямую к губернатору?

– Губернатор в Москве, – ответил Крылов. – Вернется только через неделю.

Я кивнул. Зубков это знал. Специально время выбрал, когда нет губернатора.

Делать больше нечего. Пожарные тоже ушли. Крылов сказал на прощание:

– Александр Дмитриевич, не отчаивайтесь. Что-нибудь придумаем.

Но голос его звучал неуверенно.

Работники стояли молча, переглядывались. Семен заговорил первым:

– Александр Дмитриевич, что теперь?

– Не знаю, Семен.

– Может, правда переделать? По старому образцу?

– Слишком много работы. И насосы будут хуже. А я не хочу этого.

Филипп сказал:

– А может плюнуть на этого Морозова? Сдать насосы Крылову, пусть он сам разбирается с управой.

– Крылов не может принять без разрешения управы. У него связаны руки.

Мы молчали. Я смотрел на насосы, блестящие, новые, прекрасно работающие. И бесполезные.

– Ладно, идите домой, – сказал я наконец. – Работы пока нет. Я буду думать что делать.

Работники нехотя разошлись. Даже Гришка ушел по делам. Остался я один.

Сидел на верстаке, смотрел в пустоту. Думал.

Интрига удалась. Долгорукий с Зубковым победили. Формальная придирка, и вся работа насмарку. Губернатор вернется, узнает, что насосы не сданы вовремя, разочаруется. Баранов тоже. Репутация испорчена.

Может, и правда плюнуть? Уехать из Тулы куда-нибудь? В Петербург, к Елизавете?

Нет. Не уеду. Не сдамся.

Но что делать?

Я встал, погасил лампы, вышел. Запер дверь.

Медленно шел домой, мрачный как туча. Солнце почти село, небо на горизонте покраснело. Люди шли домой, болтали между собой, хохотали. Мне было не до смеха.

Пришел домой, молча поужинал. Матрена Ивановна спросила:

– Александр Дмитриевич, что-то случилось?

– Заботы в мастерской.

Не стал рассказывать подробности. Ушел в свою комнату, лег на кровать, не раздеваясь.

Лежал, смотрел в потолок. Думал, искал выход. Пока не находил.

Часы пробили десять. Одиннадцать. Полночь.

Не спалось. Я ворочался, вставал, ходил по комнате, снова ложился.

Час ночи. Два.

Вдруг за окном раздались крики:

– Пожар! Пожар!

Я вскочил, подбежал к окну. На севере, в сторону кремля, небо светилось красным. Там плясало яркое зарево.

Я оделся на бегу, натянул сапоги, сюртук, шапку. Выбежал на улицу.

Люди бежали по улице, кричали:

– Горит! Склады горят! У кремля!

Я побежал туда.

Добежал за десять минут. Дыхание сбилось, сердце колотилось, но не от страха, а от бега.

Остановился, осмотрелся.

Зрелище страшное.

Горели три деревянных склада у самой кремлевской стены, длинные приземистые здания, бревенчатые, с высокими крышами. Пламя било из окон, прожигало крышу, вырывалось наружу языками, красными, оранжевыми, желтыми. Жар чудовищный, даже за пятьдесят шагов обжигало лицо. Валил черный густой дым, поднимался столбом, закрывал звезды.

Треск стоял оглушительный, горели балки, стропила, доски. Искры тучами летели вверх, кружились, падали на соседние здания.

Ветер дул с севера, сильный, ровный. Именно в ту сторону, где за складами стояла губернаторская резиденция.

Двухэтажное каменное здание, белое, с колоннами, где жил губернатор. Сейчас его не было, но здание не оставалось пустым, там жили управляющий, прислуга, охрана. И архив губернский там же, в боковом флигеле.

Расстояние от складов до резиденции шагов сто, не больше. Между ними пустырь, заросший сухим бурьяном. Один уголек долетит до травы и все вспыхнет. А там уже до резиденции рукой подать.

Народу собралось много, человек триста, может, больше. Стояли толпой, смотрели, кричали, суетились. Кто-то бегал с ведрами, плескал воду на горящие склады, но это бесполезно, капля в море.

Пожарные уже работали, два расчета, человек тридцать. В медных касках, в куртках. Установили старые насосы, два, на деревянных телегах. Шланги брошены к реке Упе, качают воду.

Двое пожарных на каждом насосе качали рычаги, вверх-вниз, вверх-вниз, ритмично и быстро. Лица красные от напряжения, пот лил ручьями, но не они останавливались.

Из шлангов лилась вода, тонкие слабые струи. Одна струя била на горящий склад справа, вторая на средний. Но вода не достигала верха зданий, падала на стены внизу, с шипением испарялась.

Огонь был сильнее воды. Расширялся, перекидывался на соседние постройки. Справа от складов стоял сарай, он тоже загорелся, соломеннаякрыша вспыхнула как спичка. Слева тоже занялся деревянный амбар, стены его уже дымились.

Я увидел Крылова. Брандмейстер стоял у насосов, командовал, махал руками, кричал охрипшим голосом:

– Воду на средний склад! Туда, туда бейте! Не давайте распространяться!

Пожарные перенацелили шланг, струя ударила в середину среднего склада. Бесполезно, всего лишь капля в огненном море.

Крылов повернулся, увидел меня. Лицо у него почернело от копоти, глаза красные, усы опалены.

– Александр Дмитриевич! – Он бросился ко мне. – Вы здесь!

– Здесь. Что с водой? Почему такая слабая струя?

Крылов отчаянно махнул рукой:

– Старые насосы! Производительность низкая! Двое качают, а вода еле течет! Не хватает напора, не достает до верха! – Он схватил меня за плечо. – Резиденция скоро загорится! Ветер туда гонит! Искры летят! Если вспыхнет бурьян все, конец!

Я посмотрел на резиденцию. Белые стены светились в отблесках пламени. Окна темные, ставни закрыты. На крыльце стояли люди: управляющий, прислуга. Смотрели на огонь, испуганно переговаривались.Я

Посмотрел на горящие склады. Огонь бушевал, пожирал дерево, ревел. Температура чудовищная, дышать трудно, даже воздух горячий, обжигал легкие.

Я посмотрел на старые насосы. Пожарные выбились из сил, качали медленнее, вода текла совсем слабо.

Решение пришло мгновенно. Четкое, ясное.

– Федор Иванович, новые насосы. Надо привезти.

Крылов уставился на меня:

– Новые? Но они же…

– К черту Морозова! – перебил я резко. – К черту формальности! Резиденция горит! Насосы работают значит их надо использовать!