Текст книги "Скорбный дом Междуречья (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Краснотелый монстр вдруг прищурился и подался к Полине, протягивая свой кошмарный виноградный палец. Она хотела отшатнуться, но, вместо того, взгляд словно бы прилип к его кончику – не отвести. И в голове стало как-то вязко. А перед глазами замелькали образы: Пушинка хлебает тёплое молоко из чашки, Пушинка строит башню из диванных подушек, Пушинка смеётся, выдувая мыльные пузыри…

– Кто ты, девочка? – словно бы откуда-то издалека проник в сознание гулкий высокий голос. – Кто ты такая?

– Я – Полина Игнатюк, мать-одиночка, моей дочке пять лет, я не должна была оставлять её одну, но я ушла совсем ненадолго – в магазин за углом. Дочка ждёт меня. Мне нужно вернуться домо-о-о-о…

Красный палец дрогнул, наваждение пропало. А существо словно бы поменялось в лице: куда-то делись разом насмешливость и показная отеческая заботливость. Оно повернулось к проступившему из стены у двери землисто-серому карлику, слившемуся ногами с резным плинтусом.

– Нужно вызвать сюда князя д'Эмсо, немедленно, – объявило краснотелое пупырчатое создание. – Эту девицу следует переправить в жёлтый дом. Она не притворяется. Она помутилась рассудком.

Глава 3
Желтый дом

– Общение с князем д'Эмсо я сейчас не рекомендую. Личность деформировалась полностью. Ни угрозами, ни пыткой, ни уговорами он не добьётся от неё ничего, может только усугубить патологическое состояние.

– Как это случилось? – спросил другой, чуть булькающий, словно продирающийся через мокроту в горле, голос.

– Трудно сказать. Сильное потрясение. Или предрасположенность. Люди – низшие существа, влияние магии на их организмы могло заложить бомбу много поколений назад.

– Князь д'Эмсо – это не тот счастливый отец одиннадцати сыновей? – в булькающем голосе говорившего послышался смешок.

– Тот самый. Скоро о нём начнут рассказывать страшилки для маленьких мальчиков… Но честь по чести, князь в отчаянном положении. У него всего две дочери, старшую не выходит выдать замуж из-за причуд младшей уже десяток лет. Не думаю, что у князя найдутся средства на покупку невест сыновьям, а первому таковая уже требуется. Пропустит пору, и его потомство выйдет с браком.

– Что она себе возомнила?

– Сложная бредовая система. Какой-то абсурдный мир. Самостоятельные женщины, дочери, ненужные своим отцам, выполнение функций послушко́в, в том числе и малолетними людьми. Она и дочурку сочинила себе и якобы оставила в опасности. Кроме того, если я верно понимаю, бредовый мир начисто лишён магической составляющей. Барышня полностью заместила свою личность.

– А вы… уверены, что это не сказка? – осторожно уточнил булькающий голос.

– Ставите под сомнения мои способности?

– Такое бы мне и в голову не пришло. На ваших талантах весь красный дом держится, Адгар. Просто больно диковинная фантазия. Среди моих подопечных есть почтенная мать семейства, возомнившая себя мужчиной. Девица, с юных лет уверенная, что она над, чью силу связываем именно мы. Есть нады, считающие себя людьми, и даже нады, решившие стать послушка́ми. К нам самолично обратилась за помощью эманация, почитающая себя живым колдуном, который не может заставить свои руки за что-то взяться, – и просит излечить это отвращение. Мы держим под замком вечного Мгаэля, уверенного, что сейчас эра Дайнатакас и он – первый глава совета Пяти, заточённый своими врагами. Но чтобы кто-то отрицал магию… Спасибо, что не воздух кругом. Как её фантазия интерпретирует увиденное глазами? Барышня галлюцинирует? Воспринимает всё искажённо?

– Нет. Видит как есть. И это её шокирует и пугает. Она не притворяется, поверьте. Я бы порекомендовал вашим умельцам сосредоточить внимание на обучении девицы всему, словно бы она – дитя. Мне кажется логичным просто подводить её к осознанию своих сил. В целом не так важно, кем она себя мнит. Важно, чтобы она могла быть проводником.

– Полагаете, снять бредовое состояние не получится? – заинтересованно булькнул второй голос.

– На это нет времени. У её отца. Вы же понимаете. Его вопрос можно решить проще. Так мне представляется. Хотя хвори сознания – не моя сфера. Я работаю с телами.

– Да так, что порой добавляете нам постояльцев, – хохотнул булькающий голос. – Что ж, любопытная головоломка. Поглядим, что получится предпринять. Она ведь не спит?

– Нет, слушает нас уже давно. Это может быть полезно. Не знаю, насколько реальным вообще будет вернуть ей разум. Придерживайтесь моего совета: следует хотя бы привести её к тому, чтобы поверила в свою силу. До сего она будет совершенно бесполезной для своего несчастного отца. Впрочем, коллега, я начинаю уговоры, что не есть этичным с моей стороны. Теперь барышня д'Эмсо – ваша забота. Если понадобится анализ восприятия, вы знаете, куда обращаться.

Раздались удаляющиеся шаги, но ощущение, что кто-то пристально смотрит, и звук хлюпающего дыхания рядом никуда не девались.

Полина вымучено приоткрыла глаза. Она совсем не помнила, как оказалась тут. Сознание ушло, и она провалилась в глубокий обморок. А потом услышала голоса.

Чёрт побери!

Полина едва не заскулила: рядом снова было ирреальное существо с кожей, похожей на гроздь винограда. На этот раз совпадал и цвет – светло-зелёный, что делало ассоциацию полной. Этот был низкорослым и упитанным. Одетым в свободный белый хитон.

Какое-то время они с чудищем пристально смотрели друг на друга, потом Полина перевела взгляд на комнату вокруг: какие-то волокнистые, словно кора пальмы, стены бежевого цвета, не единого оконца, твёрдая кровать без подушки, и к ней, похоже, Полина пристёгнута ремнями.

Возможно, имело смысл притвориться княжеской дочкой. Тут ей не понравилось категорически.

– Мне передали, что ты называешь себя Полиной, барышня, – обратилось виноградное существо к ней, нависнув над кроватью. – Я – Найсингел, директор жёлтого дома. Ты понимаешь, что такое жёлтый дом, э… Полина?

– Психушка? – мрачно предположила пленница, натянув на пару сантиметров над кроватью ремни на запястьях.

– Неплохо, – кивнуло существо. – В целом так и есть, но я предпочитаю определение «лечебница для душевнобольных». Тут мы пытаемся вернуть помутившиеся сознания в реальный мир или хотя бы адаптировать для жизни в нём. А если не выходит – заботимся до смертного одра. Надеюсь, ты не предпочтёшь последний вариант.

– Тебя нет, тебя нет, тебя нет, – забубнила Полина и крепко сомкнула веки.

– О твоём пристрастии жмуриться сказано в бумагах, которые передал Адгар. На этот раз ты придумала ловкий способ удрать от его палачей, плутовка. Но если уж сам маэстро боли уверяет, что это не притворство… Подумаю, кого лучше приставить к тебе, Эдна. Ой, прости, Полина. Но сейчас ответь мне на вопрос – чего бы хотела ты?

– Домой, – просипела она, не разжимая зубов.

– Ты ведь говоришь не о замке князя д'Эмсо, верно?

Полина натужно выдохнула.

– Ты признаёшь, что сейчас находишься тут, так? Видишь меня, когда не жмуришься? Слышишь? Чувствуешь? – Существо положило на Полинину руку свою виноградную лапищу, и по телу прошла дрожь. Она сжалась. – Воссоздать твою фантазию, чтобы поместить тебя в неё, недоступно даже наду. Да и к чему? Адгар считает целесообразным научить тебя жить среди нас заново. Словно ты – гостья. Так тебя устроит? Почему молчишь? Это неразумно. Ты ведь здесь, не будешь же отрицать? Нужно как-то адаптироваться, что ли, – хохотнуло зелёное виноградное существо. – Поразмысли пока, как себя вести. Я тебя освобожу, – прибавило оно, и тиски на запястьях и лодыжках спали. – Но, если начнёшь буянить, придётся принять меры.

Полина открыла глаза спустя минуты три тишины, наступившей после того, как шаги удалились от койки.

Она села.

Пальмовая комната была метра три на три, квадратная, пол выстилала такая же мягкая обивка, как и стены: и как тут прибираются? Полина нагнулась и провела по волокнам. Они плотно прилегали одно к другому и пружинили.

Размозжить себе голову о такое не получится.

Спинки и основание кровати тоже оказались нетвёрдыми, словно бы прорезиненными. Также в комнате имелся столик с закруглёнными углами, стул. Под койкой радовал старый друг – ночной горшок. На стене висела какая-то странная, словно бы войлочная, пустая полка.

Что же происходит? Она в коме? Или безумный сон может оказаться многолетним, а потом поместится в парочку ночных часов?

Грозит ли Пушинке опасность?

Что-то внутри тревожно подсказывало, что грозит. И от этого хотелось выть и биться головой о пальмовые стены.

Вместо того Полина поняла, что проголодалась. Учитывая дичь и абсурдность происходящего, наличие активных естественных потребностей обескураживало. Мешало убеждать себя, что эта ерунда – галлюцинация. Но ведь так может быть, если она испытывает аналогичные желания, пока спит. Иногда, когда нужно облегчиться, в сон проникает сюжетная линия о туалете, когда хочется пить – о воде. Наверное…

И всё же можно сказать, что, когда из волокон стены выступил и посерел карликовый трёхглазый человечек с подносом, она даже обрадовалась.

– Я Крюг, к вашим услугам, госпожа. Велено попотчевать.

– Давай уже, – просипела Полина, хотя сдаваться совершенно не собиралась.

Но кашу съела. Она была сладкой, с фруктами и, кажется, мёдом. И пришлась очень кстати.

Но каша кончилась, а больше ничего не происходило. Только снова вылез из стены Крюг и забрал опустевшую посуду. Во второй раз это даже не вызвало испуганного вскрика.

Часа через два стало понятно, что ждать – куда невыносимее, чем даже путешествовать в летающем мешке. Эта дичь вообще собирается прекращаться⁈ Полина изувечила всё левое предплечье щипками, но пальмовая комнатушка отказывалась пропадать, и она не просыпалась ни дома, ни в реанимации. А продолжала быть частью какого-то абсурда.

Нужно попробовать мыслить здраво. Этого. Происходить. Не. Может.

Значит, что?

На этом месте система логических рассуждений упиралась в глухую стену. Похожую на кору пальмы.

И Полина принялась реветь. Сначала тихо, а потом истерически, утопая в слезах. И ревела до икоты, пока сквозь запертую дверь не просочился призрак.

Он был усатым мужчиной в похожем на рясу одеянии, но с воротником-жабо и аксельбантами из косиц разной толщены на левой части груди. Волосы привидения были собраны лентой в хвост, всё оно было золотисто-прозрачным и парило высокими сапогами с пряжками в полуметре над полом.

Полина мучительно икнула на всю комнату, но реветь перестала. Уставилась на духа, округлив свои распухшие красные глазищи, и чуть не перекрестилась – даром, что не умела.

– Верно, слезами горю не поможешь, – многозначительно объявил призрак и представился: – К вашим услугам эманация достославного Вольфганга Пэя, почившего сто восемь лет тому назад. Я – ваш лечащий врач.

– Здрасти-пожалуйста, – снова икнула Полина.

– Не позволите ли побеседовать с барышней Эднарой д'Эмсо?

– Тебя нет, – сощурила Полина опухшие очи.

– Нет, милочка, достославного Вольфганга Пэя, и притом уже сто восемь лет как. Я же тут, к вашим услугам.

– Ты – призрак?

– Эманация. Чары дочерей Вольфганга Пэя, коими он орудовал всю свою взрослую жизнь, сделали слепок личности и проистекли в меня. Можете считать эманации квинтэссенции жизненного опыта. А вы, значит, отрицаете магию, если я верно понял директора Найсингела.

Полина закатила глаза.

– Но ведь нельзя отрицать очевидного, милочка! Ведь ваши очи видят, например, меня, разве не так?

– У меня бред.

– Тут с вами невозможно не согласиться! – вскинул руки и растопырил пальцы на них Вольфганг Пэй, или как там это правильно называть. – Как раз по этому поводу меня к вам и приставили. Вы хотите, чтобы я называл вас Половиной?

– Полиной. Я не хочу, чтобы меня вообще тут кто-то как-то называл. Хочу, чтобы всё это пропало.

– Кануло в первозданный Туман? – растянул золотые губы в улыбку призрак.

– Чего вам от меня нужно? – поинтересовалась Полина сурово.

– Тут вот какое дело, милочка: вы, почитай, последняя надежда своего рода. Старшую вашу сестрицу давно пора отправлять под венец, младшую сестрицу вам матушка всё никак не подарит, братцу вашему, старшему, дочь подступает пора заводить, а для того надобна благородная супруга магических кровей. Что в наше время роскошь недешёвая. Если сестрицу замуж не продать, то и братец с носом останется. А долго тянуть нельзя: вдруг ему так же, как вашему батюшке, не свезёт с супружницей и пойдут косяком одни сыночки-нахлебники? Так и из поры выйти можно. Вы же не хотите сделать брата простолюдином?

– У меня нет братьев. И сестёр. Я была у мамы одна.

– Это вы интересно придумали, Пылина.

– Полина.

– Будь по-вашему. Однако, скажите на милость: что вокруг может подтвердить ваши слова? – призрак выдержал красноречивую паузу. – То-то же. А мои слова всяко можно подтвердить. Потому давайте условимся временно, до предоставления вами доказательств обратного, всё-таки считать, что магия существует.

– Ну пускай себе существует. Только без меня, – огрызнулась Полина.

– А без вас не выйдет, во всяком случае, у вашего батюшки. Потому как старшую дочь нужно срочно продавать. Не может же он остаться без чар?

– Да я при чём к его сраным чарам⁈

– Фи, юная леди! Что за выражения⁈ Где вы такого наслушались? Директор красного дома уверяет, что вы страдаете полной амнезией на предмет объективной реальности. Так что давайте я вам поясню: в мире существуют нады, они находятся над людьми и вольно пользуются колдовством с самого детства, а порой даже и в утробе матери начинают. Им проще, и, будь вы надом, возиться бы с вами, думается, не стали. Перевели бы в серый дом и забыли, а вы бы фантазировали, что вашей душе угодно, покуда не померли. Но вы – человек, дочь знатного рода. А люди, к моему и всеобщему (человеческому) большому сожалению, в колдовстве весьма ограничены. Живёт оно в женском поле едино, течёт вместе с кровью по венам. Но дама его применять не умеет, только беречь и перенаправлять. Мужчина же колдовать способен, однако ему нечем. И черпать магию мужчина может только из единокровной дочери, если отцом её матери, то бишь дедом по женской линии, был полноценный маг, который применял чары дочери, уже, разумеется, своей. Вы следите за моей мыслью?

В целом, Полина пыталась. Разобраться, что тут происходит, похоже, было необходимо.

– Ежели мужчина не становится отцом источнику чар до тридцатилетия, потом он уже совладать с природой не сможет. И станет простолюдином, человеком без сил. Как вечные, только смертным. И весьма хрупким, что немаловажно. В общем, судьбинушка незавидная.

– Тот усатый хер, который меня сюда закинул, не сможет без меня колдовать? – резюмировала Полина.

– Бинго! Хотя я бы предпочёл, чтобы вы выражались изысканнее. На самом деле у вас есть старшая сестра, и с её помощью князь д'Эмсо справляется, потому как норов у вас буйный, а характер на редкость упрямый. Но нынче сестру вашу экстренно требуется продать. Отработавшие своё девочки, кому на смену родилась сестра, – товар ходовой и дорогостоящий. Потому как рожают супруги мужьям своим не по заказу, а как древний Туман повелит, ну или другие какие штукенции. В общем, случаются мальчишки. А это, сами понимаете, затратно. Каждому сыну нужно замок подарить и жену купить на семейные средства, только так от него можно наконец-то избавиться. Потому как за детоубийство совет Пяти карает по всей строгости. Вышел малец – изволь. А у вашего батюшки сыновей – одиннадцать душ кряду. И старшему, уж, простите, осемнадцатый годок зело давно пошёл, с тех пор сидит бобылём, потому как нет средств на брак. А пора его. Того. – Призрак сделал пальцами движение, будто что-то отметает в сторону. – А на то – средства надобны немалые. Так что нынче только в вас спасенье. Годов вы ещё юных, иначе, думается, бедолага-князь, сестрице вашей на горе, вас бы выдворил под венец. Всё-таки о ваших проблемах особенно не распространяются, только нам вынужденно отчитались. Но мы рты на замке держать умеем. Тем славен Скорбный дом Междуречья.

– А сколько мне лет? – удивилась Полина, хотя всяко настраивалась в игры своего бреда не играть.

– Четырнадцать, барышня!

– Да вы с ума сошли! Мне двадцать пять! У меня дочке шесть скоро!

– Ну помилуйте, барышня, откуда взяться у вас дочке, если у вас даже женские недомогания ещё не начались, хотя и пора бы уж?

– Господи… какая ерунда… чего вы от меня хотите? – простонала Полина вымученно.

– Чтобы вы поверили, только и всего. Поверили и смогли стать источником чар для своего батюшки. А иначе всему роду д'Эмсо грозит стать простолюдинами. Вот такие дела, моя дорогая Паулина!

Глава 4
Экскурсия

Эманация Вольфганга Пэя взялась за дело обстоятельно и со временем, невзирая на трудности, разработала целую программу, отличную от методик обучения детей, практикуемых в семьях магов Междуречья. Всё-таки пациентка была не ребёнком.

Но начал призрак своё дело с экскурсии. Полина на неё покорно пошла. Где бы и как бы она ни оказалась, это заканчиваться не собиралось. И нужна была информация. Хотя от вида золотистого, парящего в воздухе призрака тоненькие волоски на руках вставали дыбом и почти всё кругом пускало сердце в бешеный галоп. Хотелось зажмуриться, сжаться и не видеть.

Она пыталась убедить себя, что смотрит фильм. В 4D, 5D, 240D. Полина не ходила на такое в реальности, у неё не находилось времени, а Пушинка была ещё совсем маленькой. Один раз они взяли билеты на двадцатиминутный сеанс доброго мультика, но прыгнувший в зал огромный тигр испугал дочку, и Полина поняла, что ещё рано для таких приключений.

Мысли о Пушинке сжимали сердце в тиски.

В жёлтом доме не было окон, только что-то вроде закрытого балкона с одной прозрачной (но не стеклянной, хотя и не бумажной, а плотной) стеной. Она выходила на охряный туман, и лишь очень далеко впереди из него выныривал едва различимый пик новой горы-острова. Если стать в самом углу слева и прижаться лбом к поверхности из неизвестного материала, можно различить стену стоящего особняком красного замка. Это Полина узнала попозже, ей показал Вийс.

Вийс любил показывать всё новым постояльцам жёлтого дома, в такие моменты к нему почти что возвращался разум. Вийс был престарелым магом, вроде как, его обвинили в убийстве, и каратели забрали его для наказания, но старик предпочёл сойти с ума. Как он это провернул так удачно, было неясно, но считалось, что Вийс не притворяется.

– А что толку мордовать человека, который не понимает, за что? – нехорошо улыбнулся Вольфганг Пэй, и по коже Полины прошла дрожь. – Переправили его к нам, чтобы восстановить память. А потом казнить.

Полина ходила за золотистым призраком как-то крадучись, не особо веря своим глазам: больно диковинные просторы представлял из себя жёлтый дом. Тут и там от мягких пальмовых стен отделялись трёхглазые человечки-хамелеоны: они постоянно что-то делали – тёрли, строго наблюдая за ожившими мочалками, чинили, прищуренно глядя, как болты сами пробивают себе отверстия, а полки взлетают на место, поливали растения, выжимая воду из воздуха.

– Это, барышня, послушки́, – растолковывал Вольфганг Пэй. – Они каменеют, если долго пребывают вдали от источников магии. Некоторые адепты мудрости полагают, что послушки – остаточный продукт самих чар, получивший воплощение. И потому без подпитки он выходит из строя. Однако же в них зарождаются личности, разум. Умирать, словом, не хотят. И, чтобы их подпускали куда следует, послушки берутся выполнять всякую работу. Взаимовыгодная сделка. Неужто и их позабыли?

– Это слуги, да? – уточнила Полина. – Рабы?

– Память возвращается! – зазолотился призрак.

– Я просто сократила то, что вы сказали.

– Послушки – не рабы, барышня, их никто не держит. Всякий волен уйти в любой момент.

– И окаменеть?

– Не мы же их заколдовали иметь такую природу. Я рад, что в вас проклёвываются воспоминания, пускай и такие. Возможно, Адгар прав.

– Я просто повторила за вами, блин! – разозлилась Полина.

Призрак завис и оглянулся с хитрым прищуром.

– Барышня д'Эмсо также полагала эксплуатацию послушков рабством.

– Может быть, потому, что так и есть? – с вызовом спросила вторженка из другого мира.

– Удивительно, но, похоже, Адгар действительно прав: и мы достигнем результатов этим нетривиальным путём. Пойдёмте. Теперь мне не терпится всё вам показать! Некоторым пациентам предписана социализация, и они вольны выходить из палат в отведённые для того часы. Такие проживают с вами на одном этаже. Пока что мы осмотримся только здесь. На первое время будет довольно.

По коридорам жёлтого дома сновали виноградные существа разных цветов – некоторые в белых одеждах, некоторые – в таких же робах, как у Полины. Все они были надами – сверхлюдьми, в здешних широтах вольными колдовать без ограничений.

– Нады куда свободнее людей, и это сильно влияет на их характеры, – говорил Вольфганг Пэй. – Надам не нужно ничего никому доказывать. Над может быть равно счастливым как основав свою маленькую семейную империю, так и всю жизнь проведя в путешествиях или дрессируя перевёртышей. От нада не зависит судьба всех последующих поколений его крови. Он волен делать то, что хочет, и это не лишит фамилию магической силы. Забавно, но имеющие куда больше ресурса нады по большей части много скромнее людей и их не переполняют амбиции. Разумеется, бывают исключения. Но маги вечно стремятся перещеголять друг друга. Сохранить и возвеличить род. При жизни Вольфганг Пэй приятельствовал со своим садовником, и это был, хотите – верьте, хотите – нет, именно над. Просто он любил растения. Провозился всю жизнь в саду княжеского замка. И гордился этим куда больше, чем Вольфганг Пэй всеми своими достижениями.

– А почему вы не живёте в родовом замке? – удивилась Полина.

– Ну что вы, Элина!

– Полина.

– Да-да. Родовые гнёзда защищают от эманаций, милочка. Наши сыновья хотят быть хозяевами и имеют на это право. Я встречаюсь с потомками Вольфганга Пэя время от времени, если они изъявляют таковое желание. У него было семеро сыновей, и один из них всё ещё жив и даже спрашивает когда-никогда моих советов. Негласно. Слушать эманации предков – не комильфо. Мир магов полон предрассудков. Лишь бы тешить своё тщеславие.

– Вы ведь тоже были магом?

– Отбросив мирское, многое понимаешь иначе. Я решил посвятить себя врачеванию душ.

Люди и существа в робах часто останавливались и таращились на Полину, некоторые даже начинали перешёптываться.

– Тут не так часто бывают новые постояльцы, да славится извечный Туман, – разъяснил общественный интерес Вольфганг Пэй.

– Мне здесь не нравится.

– Вы – пациентка лечебницы для душевнобольных. Было бы странно, если бы вам это нравилось, не находите?

– А где мы вообще? – рискнула задать вопрос Полина. Её сердце уже почти вошло в нормальный ритм. – Это что? Я имею в виду, вообще. Где всё это? Это Земля?

– Землю, барышня, колдовать нужно, чтобы растения всяческие выращивать.

– Планета какая? – холодно уточнила Полина.

– Простите?

– Все мы живём на огромном шаре, который вращается в бесконечном космосе? – позволила себе сарказм гостья из другой реальности.

– Все мы парим над извечным Туманом, который выпустил нас на время, чтобы дать себя проявить.

– А туман где?

– Всё – Туман, барышня. Кроме того, что над ним парит.

– А в небе что? – не сдавалась Полина. – Если всё время лететь вверх, где окажешься? Тут же многие умеют летать, нет? В тазах или ещё как.

– Над нами жгучие реки, выпустившие Туман, – развёл прозрачными руками золотистый призрак. – Их воды растворяют всё. Всё небыль, кроме того, что породил Туман прежде, чем отступить, дав простор жителям Междуречья.

– Хотите, расскажу вам про Землю? Это планета в космосе, с которой на самом деле я.

– Нет, барышня, – покачал головой Вольфганг Пэй. – Слушать фантазии всех вас – дело дурное. Как и убеждать умалишённого логикой, однако мне поручили попробовать методику Адгара на вас, в качестве эксперимента. Но вам самой я бы не рекомендовал на такие темы общаться с другими пациентами. Никто из них не скажет вам правду. Только вымысел. У кого-то он хрупок и полон противоречий, но им самим того невозможно донести, у кого-то – масштабен и продуман, как, видать, ваш. Но это лишь защитный барьер, который выстроило подсознание, чтобы оградить каждого из вас от того, частью чего он быть не хотел. Видите ту даму, вон там? Это Дайнара, мать двадцати детей, лишь двое из которых – мальчики. Она озолотила своего почтенного супруга, князя Валегро. Была его жемчужиной. Он носил её на руках. Выполнял все её прихоти. И разбаловал. Дайнара возмечтала о недосягаемом, о магии, владении ею. Для своего отца она была единственной дочерью целых восемнадцать лет. Повидала чудес. И вот под старость Дайнара «поняла», что родилась мужчиной, что это она была мужем, а её супруг – женой, что она обманута. Она пыталась колдовать через младшую дочь и едва ту не погубила. Супруг был вынужден отдать её к нам. Не знаю, любит ли он её, но уж точно признателен. Он хотел бы, чтобы она вернулась – такой, какой была. Дайнара тоже всё время пытается выбраться, чтобы добраться до какой-то из своих дочерей и отомстить.

– За что?

– За то, что они отвернулись от неё и не приходят на помощь, – хмыкнул призрак. – Если начать говорить с Дайнарой, пытаясь поймать её на противоречии и открыть её глаза, она генерирует наибезумнейшие байки. К рождению каждого дитя у неё есть история о том, как её заморочили, вынудив поверить в беременность и роды. Как послушки сливались с её телом, обращаясь наливистыми грудями, чтобы она кормила детей, думая, что является женщиной. Как супруг якобы бинтовал себя под одеяниями, чтобы скрыть беременность, а её откармливал, дабы создать видимость растущего живота. Как её подвергали пытке, имитирующей роды. Дайнара – мастерица объяснять свою жизнь под углом окутавшего её бреда. Я бы направил её в серый дом, но я не её лечащий врач, и князь Валегро всё ещё не теряет надежды. Мы пытаемся её излечить.

– Серый дом – это?.. – мрачно уточнила Полина.

– Последний приют для тех, кто безнадёжен. Тюрьма теней. Надеюсь, вы не окажетесь там, Полюна.

– Полина.

– Да-да, следуйте за мной, барышня. Мы лишь начинаем ваше знакомство с реальностью.

Жёлтый дом был целым замком, но для свободного перемещения пациентам, удостоенным такой возможности, предоставлялась лишь центральная часть второго этажа. Тут же были размещены палаты тех, кто не представлял опасности для себя и окружающих.

– Над нами кабинеты и архив с историями болезней, под нами – процедурные. В подвалах – палаты для буйных. Вы же не вынудите нас переводить вас в подвал, Полана?

– Для квинтэссенции опыта всей жизни какого-то колдуна, у вас слишком дырявая память, – огрызнулась она. – Меня. Зовут. Полина.

– Больно диковинное слово вы сочинили, барышня, – не обиделся Вольфганг Пэй. – Мне бы следовало звать вас Эднарой. – Радует, что вы прекратили верещать от бытовых вещей.

– Что толку? Ничего не пропадает, – насупилась она.

– Это верно подмечено. Однако вы могли бы заставить пропасть всё что угодно, – в симбиозе со своим отцом. Некоторые дочери даже негласно берут дома в свои руки, превращая отцов в ширму. О том не принято говорить. Может быть, вы всё-таки бросите свои придумки и попробуете сделать так? – лукаво предложил дух. – На воле?

– А за такие речи вам ничего, случайно, не будет? – огрызнулась пленница.

– А кто же вам поверит, милочка? – хмыкнул Вольфганг Пэй. – Но смотрите: вы снова вспоминаете истину. Она не могла совсем стереться из вашего сознания. Просто спряталась. Понять бы ещё, почему… – тише добавил он себе под нос. – Обратите внимание на ту сиреневую наду, вон там, на кушетке. Это Китра, Туман нашептал ей полагать себя человеческой женщиной. Прекратила колдовать, стала носить платья, скроенные для людей, и даже парики. Конечно, то – вопрос выбора, не повод оказаться в жёлтом доме. Однако же, – Вольфганг Пэй хохотнул, и его золотистые очертания вздрогнули, – Китра захотела замуж, как полагается. Взялась совращать старшего сына дома Тьюрэ. Представляете? Поговаривают, у неё с княжичем Брайгом даже что-то было. Теперь она тут. А сына князь Тьюрэ скоро женил и отвалил за невесту целое состояние. Немудрено – после такого-то скандала! Межвидовые альковные забавы – строжайшее табу совета Пяти. Пообщайтесь с Китрой, мне кажется, вы можете подружиться. А вон там ругается с послушком Лионелла, у неё ситуация почти что обратная: барышня возомнила себя надом, чью силу связывают нарочно. Но норов у неё вздорный, мальчишеский, может и в драку полезть. В её семье восемь ребят, и она – единственная дочь. Теперь-то уж почти все братья стали простолюдинами. Лионелла – наша пациентка уже почти тридцать лет. Несколько раз ходатайствовал о её переводе в серый дом, да отец ещё на что-то надеется. Он только старшего смог женить, потом средства кончились. Да и враги не дремлют: маг без сил – заманчивая приманка.

– Для кого?

– Для других магов. Люди пронизаны пороками в своём стремлении урвать от жизни с лихвой.

– А что происходит с простолюдинами?

– Их раскупают для работы, в основном для посевов и ухода за перевёртышами в лесах. Послушки не могут обитать вдалеке от княжеских замков или учреждений, вроде нашего, – в полях они окаменеют. Так что там приходится управляться простолюдинам. Может быть, оно даже и получше. Никто из человеческой породы не жаждет быть женщиной или простолюдином, так нашёптывает тщеславие. Но приводит оно на тропу многих зол. А у простых людей в третьем и дальше поколении спесь выветривается, и, возможно, они бывают также счастливы, как нады. Но вам не стоит проводить экспериментов на своей семье. Первым поколениям будет очень несладко. Это ломает. Пожалейте братьев…

– Я не смогу. Я не Эднара д'Эмсо. Сами говорите, что князю нужна единокровная дочь, а не просто кто-то покорный.

– Потому-то и вожусь с вами, – кинул золотистый призрак.

– Ну хорошо. Вот вы хотите мне всё тут показать, со всеми познакомить – и что дальше?

– Замысел состоит в том, чтобы вернуть вам веру в свои силы. Того будет довольно для вашего отца.

– А если у меня нет сил? Просто представьте на минутку, что я не вру.

– Не только я, но и сам директор красного дома уверен, что вы не врёте. Не то бы его каратели живо покончили с вашим гонором. Вы верите и верите искренне в свою фантазию. Мы же будем вас разубеждать… некоторое время. Если метода Адгара не сработает, применим привычные инструменты. Силою коих работаем с другими пациентами. Иногда жёлтый дом выпускает своих подопечных обратно в жизнь, обновлёнными.

– Всё это очень любопытно, сэр, – вздохнула Полина. – И даже здорово, что вы пытаетесь помочь кому-то. Только со мной ничего не получится. Вы ошиблись. Если всё это и существует в реальности, то я – не Эднара. Вы можете рассказать мне всё что угодно, я даже могу вам поверить. Но я не смогу ни для кого колдовать. Мои отец и дед не были волшебниками. И считающему себя моим отцом князю стоило бы поискать путь на Землю. Может быть, его настоящая дочка там?