Текст книги "Скорбный дом Междуречья (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22
Расплата по счетам

Может быть, и хорошо. Избавившись от бредового состояния, она по крайней мере поняла, что действительно нужно сделать. Бросив поиски решения, как удрать в придуманный мир.

Если бы не помрачение, и желание Зверю она бы загадала совсем другое. Но это разовый шанс. Теперь, когда Эднара вспомнила своё прошлое, быль о Звере Тумана тоже воскресла сполна.

Лишь глава Первородных, тот, чью жизнь поддерживает и чьей жизнью в то же время питается Зверь, волен загадывать желания бесконечно, потому что его ограничивает само его существование, урезаемое каждым воплощением чьего бы то ни было чаянья. Иные могут обратиться к Зверю один-единственный раз.

Но можно обойтись и без древних колдовских тварей.

Кстати, интересно, кто станет главой рода теперь? Если Зигрид Небулапариунт сгинул без наследника. Земли достанутся жене, а сила? Кто получит вечную жизнь, если сумеет охранить свои владения?

Эднаре не суждено этого узнать.

Она не успеет.

– Не нужно печенья, малыш. И тебе не нужно со мной говорить, это для тебя опасно, – сказала младшая княжна д'Эмсо, прижимаясь к послушку Аполину всем телом в последний раз. – Я могу попросить тебя об одной, но очень большой услуге?

– Конечно, Пушинка! Всё что угодно!

– Спрячь княжеский волнас и создай на его месте такой же, но без золота.

Аполин отстранился и внимательно поглядел в её глаза.

– Что ты задумала?

– Тебе не нужно знать, чтобы не быть в том виноватым.

– Не надо, – пискнул послушок, и его глазки наполнились слезами.

– Почему? – со странной улыбкой спросила Эднара. – Так я, по крайней мере, принесу что-то хорошее своей семье.

– Пушинка… – дрожащим голосом выдавил гномик.

– Сделай это, пожалуйста. Но желательно не сразу, а когда отец за мной пошлёт. Иначе всё может открыться. Это дополнительный риск, к сожалению. Но я буду очень признательна тебе за помощь. Больше мне не к кому обратиться. Бинарус сдаст меня с потрохами, как и Сюй. Ты – нет.

– Я всё сделаю. Моя милая девочка, – всхлипнул послушок и обнял её ещё раз. – П-п-прощай.

Когда Эднара вернулась в спальню, Бинарус едва не бросился ей на шею. Зла на него уже тоже не стало. Послушки всегда служат господам. У них нет выбора. Винить его – глупо.

К тому же он даже не лгал. Пушинка действительно оказалась больна…

Эднара не стала объяснять детали своего невозможного возвращения. Она хотела успеть полежать немного до завтрака. Снаружи рассвело. Самая бесконечная ночь в её жизни подходила к концу.

Для мира Земли они придумали светила в чистых небесах, которые можно обожествлять, к которым можно взывать, если сам хочешь поверить в магию. Придумали бесконечный космос и мириады планет в нём, потому что не желали своей фантазии рамок.

В Междуречье всё ограничивалось Туманом.

За трапезой младшая княжна сидела почти такая же безучастная с виду, как и княгиня. И только смотрела: на каждого из вновь обретённых родственников, родственников, которых проще забыть.

Никто из них не был ни в чём виноват, кроме князя.

Может быть, не виноват и он: и что-то когда-то сломал его отец, а того сломал дед. Но вес причинённого князем зла слишком сильно давил на плечи, чтобы рассуждать таким образом.

Наверное, сама эта мелькнувшая мысль – часть дара Зверя Тумана. Часть прояснившегося сознания, которое отринуло все свои травмы и могло сейчас воспринимать действительность объективно.

Эднара д'Эмсо будто бы повзрослела на сотни лет.

Стала старше и мудрее любого главы дома Первородных за всю историю Междуречья.

Навряд ли кто-то когда-то загадывал Зверю Тумана обрести душевное здоровье. Навряд ли кто-то мог такого возжелать.

Уже к вечеру весть о кончине Зигрида Небулапариунта достигла острова д'Эмсо. И тут князь медлить не стал.

Сюю пришлось переоблачать Эднару на ходу, отец прямо-таки поволок её к пристани. Успел ли Аполин об этом узнать?

Было бы красиво сделать всё именно сейчас. Именно на пути уже к его мечте.

На причале ждал вечный Згар, немного задержавший князя. Пока они говорили поодаль, не долее минуты, Эднара вгляделась в парящий над небылью на привязи волнас с гербом дома д'Эмсо. Увы.

Но будет и другой шанс.

Однако, похоже, она ошиблась.

– Потом! – отмахнулся отец, и, подхватив дочь под руку, спрыгнул в транспортное средство.

А она поняла со щемящей благодарностью, что верный и единственный друг выполнил всё. Летучий таз не покачнулся, как обычно, принимая своих торопливых седоков. Он словно бы стоял на скрытой туманом платформе.

Какой Аполин находчивый!

Эднара усмехнулась, и её окутало спокойствие.

Барышня прищурено глянула на отца, не заметившего неладное. Он лихорадочно кусал губы.

Интересно, и много народа сейчас несётся, обгоняя друг друга, штурмовать остров Первородных? Кто ещё решил, что лучшего времени для осуществления мечтаний не найти? Даже если сила перешла к какой-то из дочерей Зигрида, она не сможет одна колдовать. Не сможет оборонять Зверя.

Улыбаясь, Эднара уставилась на край волнаса прямо перед собой. Князь взял её за руку. Летучий транспорт спорхнул и понёсся, рассекая небыль.

Сейчас?

Она дышала. Смотрела на борт волнаса и дышала полной грудью. Собирала – нет, не смелость. Собирала всё то, что в ней кипело годами, чтобы высказать напоследок. Ёмко, но понятно.

Важно было дать ему всё понять.

Эднара уже собралась осуществить свой замысел, когда на горизонте нарисовался другой волнас – с отцом князя Ситано, Ариазиного жениха. Наконец-то сестра выйдет замуж. Может быть, это исправит её характер. Или сделает ещё хуже.

Эднара помедлила. Не сейчас. Никто не должен быть рядом. Никто не должен иметь возможность помочь.

– Эдвин, старина! – услышала она голос будущего родственника и приметила в волнасе и его младшую дочь, вид у которой был очень облегчённым – девочка прямо-таки светилась. – Куда ты так летишь? К острову Первородных?

Второй волнас замер около их борта, и князь д'Эмсо поджал губы.

– Не трать времени зря! – задорно порекомендовал господин Ситано.

– Я не боюсь конкурентов, – процедил отец.

– Конкуренты только добавляют азарта! – расхохотался старый князь. – Так сегодня решила половина нашей знати! Вот только остров окружён карателями совета Пяти, как тебе такое? Там с три сотни надов, назначенных беречь покой вдовы Небулапариунта! Вот это ей привалило на закате существования! Каково! Вторая девка во главе старинного дома! Наследница! В какие времена мы живём!

– Почему совет выделяет стражу острову Первородных⁈ – задохнулся яростью князь д'Эмсо. Его словно обухом по макушке огрели.

– Думается мне, подсуетилась эманация Зигрида Небулапариунта. Ввиду особых обстоятельств ей позволили оставаться в родовом замке, пока не появится наследник мужского пола. За крошку Веритту сейчас все выстроятся в очередь, а ей всего десять лет! Эх, жаль, что мы уже сделали оглашение, старина, очень жаль. А вот своих мальцов собирай в кучу! Вдруг очаруют? Её мамаша, поди, додумается дать выбирать девчонке самой!

И, продолжая хохотать, старик направил волнас в сторону.

Их летательный аппарат всё ещё не двигался. Князь д'Эмсо с яростным отчаянием смотрел вдаль, а потом развернул таз в обратную сторону.

– Не полезем сражаться с карателями совета? – прищурилась Эднара насмешливо. – Где же ваша решимость, папенька⁈

На секунду князь растерялся от такой наглости и стал выглядеть донельзя глупо, но тут же привычная ярость исказила его черты.

– С тобой я как следует разберусь дома, – пригрозил господин д'Эмсо, не трогая дочку только потому, что она оставалась мотором для транспортного средства.

– Это навряд ли, – вскинула голову Эднара. – Дома у вас больше нет. Жизни и власти – нет тоже. Туман даже не выпускает эманации.

Эднара гулко топнула ногой по основанию таза.

– Этот волнас не позолочен, папенька. И не только движется, но и парит исключительно на магии. Это из-за меня сегодня не стало старика Небулапариунта. Я выздоровела, Зверь Тумана меня излечил. И я всё вспомнила. Я отказываюсь жить свою жизнь осознанно, но я продам её дорого, так дорого, как даже пройдохе Вигранду не снилось. Потому что ты, сука, уйдёшь вместе со мной! Радуйся, какую воспитал дочку!

И она закрыла глаза.

Падения не было. Эдна даже сумела вырвать свою руку, но они не проваливались вниз, и забвение почему-то не наступало.

Не было лёгкости и освобождения.

Вообще ничего не менялось.

Она подняла веки.

Князь насмешливо сидел на лавке, сложив руки на груди, он смотрел с полной отвращения ненавистью и привычным надменным превосходством.

Таз недвижимо парил над небылью.

– Згар всегда проверяет волнасы, – смакуя каждое слово, просветил князь д'Эмсо свою дочь. – Нужно было торопиться, и я отложил разговор с тобой до вечера. Хочешь провести его сейчас? Изволь. В твои бредни о Звере Тумана не поверит никогда и никто. А если бы для девки было возможно проникнуть в сердце острова Первородных, ты навряд ли выбрала бы такой рискованный способ убийства. Ты давно преступила черту, но всякий раз находишь способ сделать своё положение ещё хуже. Второй раз ты пытаешься убить своего отца. Стоило бы вызвать карателей и передать тебя совету Пяти. Но мы поступим иначе. Вместе с твоей сестрой мы глянем отпечаток прошлого, и тот, кто помог тебе это провернуть, будет приговорён. За покушение на убийство господина.

– Нет! – помертвела Эднара. Нет-нет, только не Аполин! Что она натворила⁈

– Ты очень зря начала всё это. Ты очень сильно обо всём пожалеешь. Но сейчас я хочу выдать Ариазу замуж. Даже учитывая то, что мы избавляемся от троих выродков малой кровью, на мне висит ещё целый выводок. И это может спасти твоего помощника. Кем бы он ни был, но, видимо, он тебе дорог. Если ты выкинешь ещё хотя бы один фокус, Эдна, я спущу с него шкуру живьём. Полосами. Долгими днями. Кто это, мы разберёмся, как только прибудем домой. – Он протянул руку. – Ты тратишь моё время!

Когда они подплывали к пристани, у Эднары началась лихорадка, хотя разум оставался чистым – страдало только тело.

Но только спасти Аполина она всё равно не смогла.

Личность послушка, подменившего княжеский волнас на подделку, которую успел обнаружить вечный, установили тем же вечером. Ариаза, дрожащая от мысли, что из-за новой выходки сестры долгожданная свадьба снова сорвётся, сделала всё со рвением.

И они действительно могли бы держать вырастившее Эднару существо в заложниках и добиваться от неё тем послушания сколько угодно, странно даже, что это раньше не пришло в голову господина д'Эмсо – наверное, просто потому, что он не мог и предположить, как привязанным к простому послушку может быть кто-либо.

Но все карты смешал вечный Згар, окаменевший монстр, живущий при замке многие поколения сменяющих друг друга князей д'Эмсо.

– Девочка, дерзнувшая покуситься на жизнь главы рода, в отчем доме не останется. Девочку будут судить по всей строгости закона, – монотонно и безапелляционно объявил он.

Згар не желал ничего слушать. Он проявил железную волю. Вечные как никто берегли традиции Междуречья. Бунт дочери посягал на сами устои здешнего мироустройства. А князь уладил браки сыновей наперёд, и до вхождения в пору очередного отпрыска достаточно времени. Достаточно, чтобы обзавестись нормальной дочерью и продать Ариазу потом.

Но тут всплывали новые трудности.

Душевное здоровье и адекватность Эднары засвидетельствовала авторитетная экспертиза. Если спустя короткое время после этого барышня предстала бы перед советом Пяти и была казнена за покушение на жизнь родителя, это оказалось бы губительно для глав красного, серого и жёлтого домов. А такие враги князю совсем не были нужны.

И тогда он сошёлся со Згаром на устроившем всех (кроме самой Эднары) компромиссе: дочь навсегда покидает замок, лишается даже тени свободы, но попадает не в центр публичного громкого скандала и на эшафот, а в серый дом. Последний приют для тех, у кого не осталось надежды.

На прощание свирепый князь заставил непокорную дочку «насладиться» казнью Аполина, освежёванного прямо на её глазах. Друг детства умирал медленно и страшно. И вместе с ним умерла и её душа.

Вот только шанс на благостное безумие Зверь Тумана отнял навсегда по её собственному желанию.

Глава 23
Серый дом

После казни Аполина лихорадка на время усилилась, и в серый дом Эднару доставили с очень высокой температурой – что было отчасти спасением. Дорогу она почти не запомнила. По сути, придя в себя на койке в затхлой и лишённой окон комнатушке, княжна д'Эмсо сохранила чёткое воспоминание только о том, как инквизиторски улыбалась старуха Майлайя, хотя её слова выветрились вовсе, все до единого.

Тело очень быстро приходило в норму, и силы в него возвратились. Возможно, так теперь будет всегда. Живая и здоровая. Как же ловко она попросила у Зверя Тумана продлить мучения максимально.

Эти мысли вызывали усмешку.

В сером доме не было послушков и не было надов среди персонала. Собственно, и персонала как такового не имелось также. Всю работу кое-как выполняли некоторые заключенные (пациентов в сём месте не держали, никто никого уже не пытался лечить) – из тех, в ком ещё оставались какие-то проблески воли или желаний.

Тени, серые и грязные, как и всё там внутри, варили безвкусную кашу из одной и той же крупы, бросали в неё одни и те же кости каких-то перевёртышей, макали грязные тарелки в застоявшиеся тазы с мутной водой. Но толком не мыли.

Кто-то то и дело елозил тряпками по общим пространствам, но в основном их все покрывали пыль и паутина: словно в серый дом нарочно напустили перевёртышей, надрессированных превращаться в пауков. Хотя Эднара ни разу не видела тут ни единого.

Некоторые нады с потерянными пустыми глазами время от времени очищали кухню от сантиметровых слоёв грязи и плесени, укрывавших всё. Иногда убирались в чужих спальнях чарами.

Нада Дзи-Дзи ненавидела запах фекалий и часто преследовала тех, кто давно наплевал на личную гигиену и подвергала колдовской очистке.

В конце каждого коридора каждого этажа имелось что-то вроде душевой. Но очереди туда не выстраивались.

Всякий заключенный имел в своём распоряжении две робы и мог бы стирать запасную и сушить её, или просить товарищей по несчастью из надов чистить грязь. Но… похоже, и эти желания пропадали быстро.

Серый дом разил нечистотами и запахами немытых тел.

А его обитатели почти не разговаривали.

Многие были безумными и вообще не воспринимали действительность. Остальные оставались в разуме, но сами загоняли его в состояние отупения и ожидания смерти.

Очень долгое ожидание.

Заключенные серого дома оставляли пространство между реками Тумана только в глубокой старости. Это единственное, за что отвечали князь Свайворо и его дочь. Но на самом деле серым домом правил не директор. Он даже появлялся на острове очень редко.

А Майлайя жила всегда.

Эдна не знала, держит ли официальный управитель серого дома при себе другую дочку для колдовства, или княжна Свайворо исхитрилась вообще сделать из своего безвольного папеньки фактического простолюдина с очень высоким социальным статусом в виде ширмы.

Как же она этого добилась?

Наверное, своей жестокостью. Наверное, дочь перещеголяла ею всех в своей семье. И так стала главной, хотя и была человеческой женщиной.

В Междумирье правят не чары. Тут значимость определяет мера жестокосердия.

Дочь директора обладала им сполна. Всякий день она ходила по коридорам с надушенным платком у вздёрнутого носа, и читала заключённым лекции об их проступках. А если кто-то срывался и отвечал, уводила в подвал.

И наказывала на своё усмотрение.

Наверное, как-то очень изощрённо. Потому что даже колдуны-нады серого дома не пытались навредить этой грозной старухе, которая бесстрашно шаркала коридорами без своего отца, уверенная, что с ней ничего не случится.

И с ней ничего не случалось.

А незримый шлейф, остающийся по её маршруту целые часы из-за мощных благовоний, вселял отвращение и дрожь, словно призрак Майлаи оставался в сером доме, даже когда она из него удалялась.

Но новую постоялицу не трогали речи злобной старухи. Она даже не поднимала на неё головы, если становилась их объектом.

Вместе с Аполином в Эднаре умерло желание мстить. С него содрали кожу, дали всей крови просочиться из раненой плоти, и остался только мёртвый обрубок.

Все действия казались уже ненужными. Эднара продолжала мыслить здраво, но призывала только смерть – однако за этим единственным счастьем в сером доме следили пристально, не давая на него никаких шансов. А тех, кто порой почти исхитрялся, – откачивали. Всегда. В сером доме ещё ни разу ни один из узников не умер в возрасте, меньшем, чем сотня положенных лет.

На княжну д'Эмсо даже не произвела особого впечатления внезапная встреча с сестрой Майлин Сайсаросоно, первой княгиней Вигранд, которая, оказывается, вовсе не умерла в лапах палачей красного дома.

Эднара обратила внимание на эту женщину потому, что она очень выделялась: словно бы была не рождена когда-то естественным путём, а сшита из лоскутов грубыми стежками и оживлена после. Что делали с Айланорой в красном доме по решению совета Пяти, можно было лишь догадываться, но маскировка последствий не входила в наказание, более того, каморка первой княгини Вигранд в сером доме была единственной, где имелось зеркало. Точнее, она вся состояла из зеркал, околдованных отталкивать от своей поверхности всё. Их не получалось ни разбить, ни испачкать.

Наверное, первое время то было по-настоящему страшно. А потом и этой женщине стало всё равно. И нынче к ней часто наведывались гости, чтобы взглянуть на себя. Иных зеркал в сером доме не водилось.

Эднара тоже зашла. Она исходила всё доступное пространство серого дома, едва спала температура. Она хотела постичь всё до капли. Удостовериться в том, что знала уже и так: между реками Тумана нет и никогда не было справедливости.

– Новые постояльцы забредают сюда часто, – поприветствовала её Айланора, – хотя ещё находят в себе чувства, чтобы отшатываться от меня. Тем, кто больше не испытывает потребности в созерцании себя и других, становится немного легче.

– Ваши старшие сёстры вас не забыли, – проговорила Эднара, надеясь её подбодрить. – Они не держат зла, они хотят за вас отомстить.

– Отец умер? – не поднимаясь с кровати, спросила Айланора. И княжна д'Эмсо с опозданием забеспокоилась, что зря затронула эту тему.

– Да, некоторое время назад, – пробормотала она. – Три ваши сестры стали хозяйками острова.

– Забавно.

Эднара решила, что упоминать о вынужденных браках не стоит. Она всё ещё надеялась, что её братьев сумеют держать в узде, хотя и верила в это с трудом.

– Майлин всерьёз настроена узнать все секреты Вигранда и наказать его. Она засылает к нему шпионов, – рассказала княжна д'Эмсо своей товарке по несчастью. – Правда, пока нада, отделявшего покои его наследников от замка, удалось обезвредить, но Майлин настроена серьёзно.

– Наследников? – хмыкнула Айланора и села, глянув на свою посетительницу со внезапным интересом.

Её искромсанное швами косое лицо вызывало желание убежать, и пришлось сделать над собой усилие.

– Все они простолюдины, – поспешила доложить Эдна. – И Вигранд тоже не успел стать магом.

– Разумеется, он не стал магом, – рассмеялась своим перекроенным ртом Айланора. – Он бесплоден, как искусственный цветок.

– Но у него родились трое детей во… втором браке. Правда, слишком поздно, – возразила Эднара.

– Как же! Дети мёртвого семени? За восемь лет нашей совместной жизни никто не смог от него понести, уж сколько простолюдинок он перепортил, желая ткнуть меня носом в моё уродство. Великий князь Вигранд – тупиковая ветвь. Но в этом не было моей вины. Значит, он опозорил нашу семью, а потом вынудил новую несчастную повторить моё «преступление», чтобы притворяться жертвой и дальше? Хорошо бы сёстрам об этом узнать. Соскучилась я по своему супругу. С радостью бы разделила с ним эти покои! – И Айланора начала дико, безумно хохотать, а Эдна почла за лучшее удалиться. Смех был истерический. Пожалуй, не стоило волновать её.

Пожалуй, вообще не стоит ни с кем разговаривать. Этим она не принесёт никому добра.

В тот день Эднара д'Эмсо дала самой себе обет молчания. Истории, которые могли рассказать здешние узники, лишь вырывали их из оцепенения, в кое они входили долгими годами, чтобы обрести хотя бы немного покоя.

Лучше не бередить раны. Лучше и самой добиться такого же оцепенения.

К тому же рассказанные судьбы навряд ли смогут уже чем-то удивить Эднару. Ей было довольно и ядовитого бормотания управительницы. А в правде не было смысла.

Но оказалось, что её ещё можно удивить. И вывести из себя, даже теперь.

Она снова ошиблась.

Спустя неделю заключения произошло событие примечательное, и в своём роде исключительное.

В серый дом пожаловала посетительница.

Это было запрещено. Никто и никогда никого не навещал в сером доме. Никто, кроме директора Свайворо с дочерью вообще никогда там не бывал. Только во флигель, соединённую с замком подземным коридором каменную башенку без окон, когда-никогда прибывал врач – если узники выдумывали пути прежде времени упокоиться в лоне Тумана.

Но эта гостья не только явилась, она была допущена.

И она пришла непосредственно к Эднаре д'Эмсо.

Это была нада Мара.

Майлайя лично пришла за Эдной в её конуру и отвела в самое чистое и светлое из помещений серого дома – свой кабинет на втором этаже. Его отделяли от основной части длинные коридоры из балюстрады упёртых в потолок столбов с узкими щелями, продуваемые ветром – чтобы зловоние не просачивалось из последней обители.

Следуя за дочерью директора, Эднара даже подумала, что её всё-таки будут судить. Что Згар изменил решение и донёс о случившемся. Иных поводов для визита в кабинет Майлайи она не могла себе представить и буквально отшатнулась у самой двери, когда узрела эту проклятую предательницу, вместе с ненавистным ликом которой кабинет пахнул отталкивающим запахом благовоний.

Умершее, казалось, нутро опалил жар.

– Вижу, ты помнишь госпожу Мару, – недобро ухмыльнулась Майлайя. – Оставлю вас потолковать.

Глаза Эднары загорелись. Чувства, похороненные и отринутые, подступились снова, и может быть, она ненавидела эту наду даже больше, чем отца.

Потому что ему она не верила никогда.

И он её не предавал. Он всегда был одинаковым.

Но эта тварь…

– Ты выглядишь просто ужасно, – дрогнувшим голосом сказала лиловая нада и прижала свои виноградные пальцы с наростами к укрытым крапинками векам. – Я пришла… я хочу попросить у тебя прощения.

Эдна звонко, зло, прямо-таки сардонически расхохоталась.

Оказывается, в ней ещё теплилась даже весёлость. Вот это да!

– Ты можешь не верить мне, но я хотела как лучше, – зачастила эта непостижимая посетительница. – Адгар… мой муж, он много говорил о тебе с тех пор, как окунулся в твой бред. Он был впечатлён, много думал о том, что успел узнать. Он всегда работает с закостенелыми лжецами. А ты была такой искренней в своих заблуждениях, такой праведной в своих грехах! Мой муж действительно хотел помочь тебе. Ты, наверное, уверена, что мы искали лишь выход для твоего отца. Но это не так. Просто всякой жизни нужен смысл. Тот или иной. Цель. Она может быть недостижимой, иллюзорной, полностью фантастической. Это не важно. Само стремление даёт силы преодолевать то, через что нас проводит судьба. Я придумала, как дать тебе надежду. Ради самой себя! Я уверена, уверена, что первое время это помогало тебе держаться!

Эднара склонила голову набок, пристально глядя на наду. Она вдруг почувствовала себя, одетую в засаленную робу, нечёсаную и, скорее всего, скверно пахнущую (нос давно привык и почти не реагировал) в разы выше разодетой в дорогой наряд по моде надов гостьи, влиятельной и свободной.

Эднара вошла в кабинет, молча пересекла его и села в кресло перед столом Майлайи. Очевидно, для узников не предназначенное.

Похоже, забытая княжна д'Эмсо ещё имела для кого-то значение. Для чьей-то совести.

– Как интересно получается, – протянула она, прищуриваясь и расставаясь с данным самой себе обетом молчания ради такой знаковой встречи. – Чем вы занимаетесь, Мара? На самом деле?

– П-помогаю детёнышам надов найти своё призвание, – растерянно пробормотала визитёрша. – Почему ты…

– Надам куда проще живётся, не правда ли? – хмыкнула Эднара д'Эмсо.

– Послушай, милая… Всё подчиняется своим законам. В эру Дайнатакас маги и нады с трудом находили общий язык. Нам повезло родиться теперь, когда мир изменился. Но всякое устройство нуждается в законах. Мы с магами считаемся равными и живём мирно потому, что научились уважать традиции друг друга хотя бы внешне. Нады не могут бороться за свободу человеческих дочерей. Мы не указываем людям, а люди не указывают нам. Традиции… это не так плохо, как ты думаешь. Если не идти против них. Традиции помогают нам знать, чего ждать от нового дня. Твоё горе в безумии. И я действительно хотела его облегчить.

– Моё горе – не в безумии, – оборвала Эдна. – Безумие меня освободило. Увы, его больше нет.

– Милая, прости… Адгар сказал мне, почему ты оказалась тут. Не притворяйся, давай оставим притворство. Ты пыталась посягнуть на жизнь. Кем бы ни был твой отец, ты не вправе. Жизнь – священна. Жизни берегут всюду, даже в красном и сером домах. Единичные и лишь самые страшные преступления караются её урезанием, и то для того нужно решение самого совета Пяти! Я не хочу обсуждать твоё заключение. Я пришла рассказать о том, почему обманула тебя тогда, когда ты ещё не была ни в чём виновата. Твоё первое покушение на отца являлось следствием истинного безумия. И его я не осуждаю. Я должна объясниться! Я не хотела тебе лгать. Я хотела дать тебе смысл жить дальше. Увы, ты воспользовалась им скверно. И о том я очень сожалею. Но я не хочу, чтобы ты думала обо мне пло…

Эднара прервала, грязно, витиевато выругавшись отборной низинной бранью, которую освоила с простолюдином Саввой.

Мара так покраснела, что пятнышки на её коже стали почти не видны.

– Вы только посмотрите! Что творится в твоей больной голове⁈ – продолжала Эдна, подаваясь вперёд и впиваясь пальцами в подлокотники кресла. – Ты мне проповеди читать будешь⁈ Тут⁈ Ты что-то попутала! Для этого есть Майлайя, она справляется, не переживай! Катись в свою иллюзию и играйся там, пока хвост не прищемило! Зачем ты припёрлась сюда, зачем⁈ Кусается совесть⁈ Мешает спать спокойно рядом с палачом, который делом всей жизни выбрал причинять другим самую мучительную боль⁈ Совесть⁈ Надо же! Ты можешь спать спокойно! Ничего, ничего необычного или странного не произошло! Всё в порядке, Мара! Просто очередную безвольную человеческую девку похоронили заживо! Ты тут ни при чём, она сама виновата! А ты помочь хотела и даже извиниться пришла! Белая и пушистая! Смотри, я тут прекрасно наказана! Ведь для того придуман серый дом! А ты – будь свободна! Кичись своей совестливостью! Какие законы ты поминаешь⁈ – Эднара ужа орала, вскочив с кресла. – Нет у вас законов! У вас есть только права, права на всё! На чужие жизни и судьбы! Права причинять боль! А законы вам не писаны. Законы – для слабых! Для послушков, для простолюдинов, для человеческих женщин! Вот им надо все законы соблюдать! Разом! Даже если они противоречат друг другу! И всё равно они останутся виноваты, и всё равно попадут в лапы таких, как вы! Или ты руки замарала в первый раз⁈ Так это кажется! Ты вся в нечистотах и ходишь так годами! Просто не замечая!

– Зря я пришла, – едва разжимая губы, пробормотала Мара. – Не стоило этого делать, и тебе ни к чему мои извинения. Ты ничего не понимаешь. Мой муж не палач. Он и его каратели наказывают лишь тех, кто преступил закон. И мы с ним сделали всё, чтобы ты вернулась домой, а не оказалась в сером доме. Но ты сама сделала выбор.

Она пошла к двери, дрожа от возмущения и обиды.

– И катись! – свирепо рявкнула Эднара. Бросаться на неё с кулаками не имело смысла – нады вольно колдуют, а унижения ей хватало и без того. – Катись, живи свою счастливую жизнь, свободная нада! О какой совести ты бредишь, если сама, вольная делать выбор, ты оказалась женой палача⁈ И верно! Кем ещё можно стать в Междуречье⁈ Оно ведь создано для страданий! Всех и вся! Всех и вся, кроме избранных! Которым можно всё! Которые основывают пыточные замки, как твой муж! Которые лгут тем, кого отчаяние свело с ума, как ты! Катись со своей совестью!

Мара взялась за ручку двери.

– Катись к тем, свободным, которые жарят грудных детей и запихивают в рот бракованным жёнам, как мой отец! Благородные, чистокровные и свободные! Нады и маги! Монстры без сердец! Монстры, которые покрывают друг друга! Которым всё дозволено! А я проторчу здесь ещё восемьдесят пять лет, пока отец будет пичкать маму мясом рождённых ею неправильных младенцев! Законы только не поминай! Не тут! Не в сером доме!

Мара застыла, одеревенела у самой двери. А потом очень-очень медленно повернулась к Эднаре.

– Каких… младенцев? – запнувшись, спросила она, и огромные глаза расширились на её укрытом наростами лице.