Текст книги "Тени Лордэна (СИ)"

Автор книги: Алессандр Рюкко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 55 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Эти слова должны были успокоить Хромоса и убедить его временно отступить, но эффект оказался обратным. Глаза молодого капитана расширились, а голос стал громким и слегка дрожащим.

– Нет… нет! Это и моё дело! Никто другой не знает об этом убийце и его жертвах, сколько знаю о нём я. Ты не можешь так поступить!

– Могу и поступлю, так что отправляйся к себе домой и хорошенько выспись, а с завтрашнего дня ты в безвременном отпуске.

– Что ты увидел? Ты ведь заметил что-то, что не заметил я, да?! Что это!? Ты… ты раньше видел что-то подобное?! В своих походах? Это… демоны? – ошалевший капитан пробормотал догадку и вновь окинул взглядом человеческое месиво.

– Это не они.

– Да как же не они! Это демоническая порча, она всё объясняет. Теперь демон бегает по улицам и может напасть на первого встречного. Мы должны его найти.

– Хватит выдумывать того, чего нет. Теперь я точно уверен в том, что тебе срочно необходим отдых. Возьми коня и скажи Титасу, чтобы он проводил тебя до дома, а потом пусть съездит за подкреплением.

– Я не…

– Это приказ, капитан Нейдуэн, – отрезал Хейндир, давая чётко понять, что больше спорить он не намерен. – Выполнять.

Господин Командующий ждал ответа, но Хромос не мог выдавить из себя ни единого слова. Его тело мелко трясло от бурлящей в его груди жгучей смеси злости, безысходности и чувства собственного бессилия и никчёмности. В этот момент он больше походил не на взрослого, рассудительного мужчину, а на взбалмошного и непокорного юнца, которого всё же приструнили самым жёстким, но действенным способом. Ему хотелось наорать на наставника, высказать ему все претензии, доказать, что он может и дальше идти по следу убийцы.

– Мне повторить приказ? – медленно и грозно переспросил Хейндир, точно забивая кувалдой колья.

– Никак нет, – сухо ответил Хромос, всё же сумев подавить пламенные порывы разгневанной души и окончательно не потеряв лица.

– Тогда иди, и ещё скажи Чадерику, чтобы он ко мне спустился, – северянин повернулся к нему спиной, заградив собой свет пламени. – Пойми…Так будет лучше для всех…

Хромос всей душой хотел возразить ему, но вместо этого сжал кулаки и пошёл к лестнице, позабыв о крови и кусках тел под ногами. В эту минуту он был настолько погружён в себя, отгорожен от внешнего мира, что едва не наступил на пальцы мёртвого Галсо. Он поднимался неспешными и тяжёлыми шагами, чтобы отдышаться и наконец-то взять себя в руки. Ему очень не нравилось, когда посторонние и тем более подчинённые видели его моменты слабости и потери самоконтроля.

– Тит, Чад, подойдите ко мне, – уверенным и твёрдым голосом скомандовал капитан, едва перешагнув порог ординаторской. Уже порядком утомившиеся от ожидания стражи встрепенулись и подскочили к офицеру. – Там внизу семеро мертвецов, пятеро из них наши и ещё два врача. Ты спускаешься вниз к господину Командующему, а ты поедешь со мной.

– Хорошо… – ответил Чадерик, но даже не подумал сдвинуться с места. Вместо этого он пристально смотрел на Хромоса, ожидая, что тот скажет ещё что-нибудь очень важное. В недоумении капитан перевёл взгляд на Титаса и увидел на его лице точно такое же ожидание и любопытство.

– Вы хотите что-то спросить? – прервал он затянувшееся молчание.

– Это… – переглянулись товарищи, – вам не встретился убийца?

– Не волнуйтесь, его там нет. Он видимо сбежал вместе с убитой ранее жертвой, – ответил Хромос, чувствуя, как они ловят каждое его слово. – Ещё что-то?

– Нет, думаю, что нет, – ответил Чадерик и, ещё раз покоясь на закадычного друга, обошёл капитана и начал неспешное погружение в тёмное подземелье.

– Желаете отправиться в путь прямо сейчас?

– Да, – ответил Хромос, направляясь к двери. – Мы поедем до моего дома, там я отдам тебе коня, а ты поедешь дальше в Крепость за подмогой. Здесь надо прибрать беспорядок.

– Есть, капитан, – ответил страж и, вложив меч в ножны, пошёл следом.

Лошади покорно ждали их у привязи, но недовольно фыркали и перешёптывались между собой, лишённые возможности утолить жажду или пожевать чего-нибудь вкусного. Тем более что им было в тягость вновь нестись галопом по тёмным улицам, но всадники ласково похлопали их по бокам, почесали за ушами и пообещали скорый отдых. Это обрадовало животных, и они стали приплясывать на месте, поторапливая хозяев. Перед отправлением капитан ещё раз окинул взором мрачный дом и окружавший его пустырь и послал пятками лошадь в бодрый шаг.

Время было уже далеко за полночь, и городские улицы были практически пусты, хотя со стороны Квартала Страстей всё равно доносился шум непристойных гуляний. По небу плыли пышные тёмные облака и окрашивались в белый цвет, попадая под серебристые лучи надкусанного лунного диска. Воздух заметно похолодел, и Хромос мог слышать в нём далёкий и тоскливый звон тугой струны, по которой медленно водили скрипичным смычком. Знакомые улицы казались ему чужими и неприветливыми; он постоянно озирался по сторонам, ощущая мнимую угрозу в каждой человеческой фигуре и тёмном закутке. Невидимый убийца и груда искромсанных тел дали семени паранойи пустить цепкие корни в его пошатнувшийся разум.

Всю дорогу всадники преодолели молча. Порой Хромос замечал на себе задумчивый взгляд Титаса, который явно хотел о чём-то его расспросить, но по какой-то неизвестной причине всё не решался задать мучавшие его вопросы. В другой раз капитан сам бы завязал разговор и выведал, что же беспокоило подчинённого, но сейчас ему было совсем не до этого.

Добравшись до своего жилища, Хромос слез с лошади и протянул поводя Титасу.

– Давай, теперь скачи в Крепость и не останавливайся по пути.

– Так точно, капитан, – ответил страж и пришпорил коня.

Хромос смотрел ему вслед, пока трясущиеся лошадиные крупы не скрылись за ближайшим поворотом, а после пошёл вверх по скрипучей лестнице. Нащупав в кармане ключ, он достал его, привычно отпер замок, но за секунду до того, как открыть дверь, остановился и начал прислушиваться к редким звукам, что разносились в ночном воздухе. Он услышал стрёкот одиноких сверчков, отдалённое уханье совы и чью-то отчётливую ругань, но ничего более. Тогда он достал из ножен меч и медленно открыл дверь, напрягая все пять чувств и уповая на шестое.

В гостиной было темно и пусто, а все вещи стояли на тех же местах, где два дня назад их оставил хозяин. Воздух был затхлый и сухой, с тонким ароматом пыли, от которого всё в носу начинало неприятно зудеть. Хромос переступил через порог и тут же захлопнул за собой дверь, навалившись на неё спиной. Продолжая прислушиваться к каждому шороху, он свободной рукой задвинул засов и пошёл вперед, ощупывая путь мечом, как это делает тростью слепец. Он прошёл два круга по гостиной, не забыв истыкать клинком пространство под столом и дымоход камина, а затем направился в спальню, где точно также стал прощупывать все закутки на наличие невидимой засады. Сколько бы он не искал, холодная сталь всё никак не натыкалась на прозрачную плоть, и капитан наконец-то смог чуточку расслабиться.

Страж вернулся в гостиную, положил меч на стол и бросил на него сверху пояс с ножнами. Сапоги он снял без помощи рук, поочерёдно наступая самому себе на пятки, и небрежно швырнул их к входной двери. Затем он скинул с себя на диван дублет и рубаху, взял со стола кувшин, уселся задницей на голый на пол в углу комнаты и выпрямил перед собой ноги. Сделав несколько коротких глотков прямиком из кувшина, Хромос вылил остатки воды себе на волосы, растёр прохладные капли по лицу и уставился в потолок.

Теперь он в полной мере ощутил утомление души и усталость тела, которые накопились за последние дни, но которые он прежде из всех сил старался не замечать. Ему не хотелось двигаться, и даже дышал он столь медленно и лениво, что со стороны его можно было принять за только что умершего человека. В голове, где прежде галдели спорящие друг с другом голоса логики и интуиции, теперь было совершенно тихо, а его редкие мысли приобретали форму расплывчатых образов и коротких сценок из его воспоминаний, без конкретного смысла или посыла. Незаметно для себя самого Хромос впал в глубокий транс и продолжал вот так неподвижно сидеть на жёстких и холодных досках, пока течение времени всё быстрее уносило его маленькую лодку навстречу новому дню.

Глава XI «Венец Творения»

– Чё-ё-ёрт, – подумал Хромос, едва вернувшись из безмятежной, лишённой красочных переживаний колыбели сна. Он лежал голышом на заправленной кровати поверх колючего покрывала из темной овечий шерсти. От соприкосновения с ней кожа на лице, плечах и животе безумно чесалась и зудела, но вместо того, чтобы подскочить на ноги и бодро задрыгаться в чесоточном танце, капитан грузно приподнялся на локтях, перевалился на спину и продолжил безмятежно лежать, пока тёплые солнечные лучи неспешно облизывали ему рёбра. На губах промелькнула лёгкая усмешка. В тот момент он был рад любым ощущениям; пускай он бы трясся в нескончаемых судорогах, изнывал от жажды и чувствовал, как его кожа обратилась в сухой, растрескавшийся пергамент, а перемешавшиеся внутренности неумолимо поднимались по горлу – любая из этих маленьких радостей холеры дала бы ему знать, что ему повезло остаться, что той ночью к нему никто не подкрался на цыпочках и не вспорол глотку одним взмахом бритвенно-острого лезвия, как обычно это делают с жертвенной скотиной. Впрочем, ничему иному радоваться он не мог.

Уставившись пустым и отрешённым взглядом в дощатый потолок, капитан мысленно задавал себе вопросы и ждал, пока несговорчивое и скрытное подсознание поможет принять верное решение. Хотя вернее будет сказать, что он не столько пытался размышлять, сколько ожидал внезапного, сверхъестественного озарения и последующего за ним прилива сил, который наконец-то столкнёт его с кровати.

Хромос был не из тех людей, что так любили бить себя кулаком в грудь, петь себе длинные хвалебные оды и разбрасываться громкими обещаниями грядущих подвигов, подобных личностей он искренне презирал и чувствовал нравственное удовлетворение, когда их соломенные дворцы сдували ветра неисполненных долгов, он принадлежал к тем людям, что довольно скупы на слова, но весьма щедры на дела, никогда не сбегая в трудный час, не бросая людей на произвол судьбы. Он был из тех людей, что всегда были готовы стиснуть зубы и добровольно взвалить на свои плечи самый тяжёлый хомут. Да, он был одним из тех славных и в чём-то наивных дураков, которых так не хватает этому, да и многим другим мирам. Теперь же он чувствовал себя каким-то бесполезным, обделённым, словно его вышвырнули с корабля на небольшой пятачок тропического рая посреди бескрайних морских просторов. Праздное, бестолковое безделье на белом песчаном берегу, отсутствие какой бы то ни было цели в жизни, кроме самого существования – вот самая изощрённая пытка, что могла сломать его в считанные дни, если не часы.

Разумеется, что капитан мог немедленно помчаться в Крепость, вломиться в покои господина Командующего и попытаться переубедить его, но Хромос прекрасно знал старика и понимал, что ни уговоры, ни слёзные мольбы, ни яростные угрозы на него не подействуют. Хейндир редко пересматривал уже принятые им решения, пока сама ситуация не изменялась в ту или иную сторону, требуя от него ответного хода. Что же до других вариантов? Сидеть над кружкой и ждать, когда же стражи нападут на след безжалостного преступника или, что более вероятно, когда они найдут ещё больше обезображенных мертвецов и таки пошлют за ним, капитану не хотелось от слова совсем. Сложно сказать откуда, но к нему в голову закрались подозрения, быстро переросшие в почти что абсолютную уверенность, что после вчерашнего побоища убийца перестанет действовать столь же скрытно и тихо, как он это делал прежде, и явит себя всему городу, радушно окрасив его стены в багряные цвета. Они осмелились ему помешать, и за эту дерзость он взыщет с них в тройном размере, чтобы впредь было не повадно совать нос в чужие дела.

К тому же обнаружившаяся пропажа лавовых опалов усложняла дело и создавала вилку из двух вариантов событий. В первом случае, если предположить, что кражу совершил кто-то из стражей и что именно они являются главной целью убийцы, то человек в чёрном может продолжать кровавые злодеяния пока не доберётся до их нового владельца, ну или пока не поймёт, что камни уже успели тайно покинуть город, и тогда он покинет город, оставляя за собой вереницу новых трупов. Иной вариант следовал из весьма смелого, но всё же не невозможного предположения, что кражу совершил убийца, сумевший словно мышь, паук, змея или иной маленький и тихий гад проскользнуть мимо всех караульных в Крепости и добраться до кабинета господина Уонлинга. И всё же, уже имея камни на руках, он убил того светловолосого парня и вероятно, что кража опалов не являлась единственной целью таинственно изувера. По всем признакам выходило так, что ничто не предвещало завершения цепочки смертей, и о количестве её дальнейших рубиновых звеньев можно было только догадываться.

Капитан понимал, что искать убийцу и его логово по веренице остывающих тел, как в той сказке, что рассказывала ему перед сном мама, где дети думали найти дорогу домой по оставленным хлебным крошкам – значило оставаться всегда на шаг, а то и на два позади, и, следовательно, заведомо проигрывать. Собственно те сказочные детишки тоже не преуспели в своих начинаниях. Стоило ещё раз взглянуть в прошлое и понять, что же он упускал раньше и почему этой ночью всё обернулось совершенно иначе.

Расплывчатые мысли стали принимать более чёткую форму и принялись цепляться друг за друга. Наконец-то почувствовав, в какую сторону дул его внутренний ветер, Хромос опустил ноги и с пронзительным треском каждого сустава в теле встал с кровати. Пришлось немного покрутить конечностями перед тем, как они вернули нормальную подвижность и стали вновь слушаться хозяина. На дальнейшие упражнения сил уже не хватило, так как желудок капитана пустовал ещё со вчерашнего обеда, и теперь настойчиво и остервенело требовал пищи, в знак протеста завязавшись тугим узлом вокруг позвоночника. Утолить голод было совершенно нечем; во всей квартире нельзя было сыскать и чёрствого сухаря. Пронырливые крысы и вездесущие тараканы непременно бы приползли на его скудный аромат, сточили его окаменевшее тесто нерушимыми зубами и стали бы незваными, но частыми гостями в доме.

Оделся Хромос довольно скоро, проблемы доставил лишь правый сапог, ловко скрывшийся в толстом и бархатистом слое пыли под комодом. Проверив сумму монет в кошельке, капитан вышел из квартиры и собирался незамедлительно направиться в ближайшую пекарню, когда, спустившись по лестнице и завернув за угол, он неожиданно наткнулся на домовладельца, вышедшего подышать на свежий воздух. Стройный и высокий, но малость сутулый мужчина с глубокими залысинами на покатом, морщинистом лбу держал в руках небольшую деревянную кружку, из которой поднимались белёсые струйки ароматного пара. С блаженным выражением на лице он вдыхал их узкими ноздрями крупного орлиного носа, стараясь уловить малейшие нотки запахов.

– Доброе утро, капитан Нейдуэн.

– И вам, Нираклий, – ответил Хромос, стараясь звучать как можно бодрее.

– Погодка сегодня обещает быть славной. На небе ни облачка, и прохладный бриз скоро с моря подует. Вот же ж благодать.

– А разве, стоя за прилавком, ею удастся насладиться?

– Ну что вы такое говорите. Ведь всегда можно предоставить себе такую возможность, если поставить кого-нибудь вместо себя. Вот сейчас за лавкой следит мой старшенький, он уже достаточно подрос и поднаторел в семейном деле, так что на него вполне себе можно положиться, когда посетителей не слишком много, а заодно он младшего поучает самым простым премудростям, пока я с вами тут кофе пью. Но, по правде говоря, пока что на них долго оставить лавочку не получится – внимания и выдержки не хватает, но через пару-тройку лет они будут вполне готовы к самостоятельной работе. А вы не желаете тоже отведать чашечку? Я как как раз на базаре новые зёрна прикупил. Цена была весьма кусачая, всё же заморская диковинка, но с вами я поделюсь совершенно бесплатно!

– Спасибо за вашу щедрость, но я вынужден отказаться, – ответил Хромос, невольно припоминая детишек лавочника. Старший был весьма обычным пареньком, тяготевшим ко всяким мелким и безобидным шалостям и хулиганствам, вечно пристававшим к капитану с расспросами о службе и упрашивавшим дать ему хотя бы немножечко помахать увесистым мечом, позволить надеть офицерский шлем или пустить волшебную искру между растопыренных пальцев, а вот младший... Отец всегда хвалился, что малыш Туримий отличался от брата безукоризненным послушанием, был не по годам спокоен и кроток, не лез в драки, а потому за него никогда не приходилось оправдываться перед соседями и уж тем более краснеть со стыда. Однако, глядя на младшего сынка галантерейщика, у повидавшего всяческих лиходеев капитана возникало стойкое и весьма тревожное предчувствие, что этот тихий, неприметный толстячок с неизменным взглядом исподлобья и оттопыренной нижней губой ещё даст о себе знать всей округе и заставит отца драть седые волосы на голове, а безутешную мать горько рыдать в подушку. – Если хотите у меня что-то спросить, то сделайте это сейчас, а то у меня есть дела, не терпящие отлагательств.

– Да-да, есть кое-что, – тут же сознался Нираклий, поняв, что его хитроумный план раскрыли. – Я хотел узнать у вас насчёт аренды. Вы оплачивали её до конца лета, и уже осталось всего две недели срока. Вы ведь собираетесь продлевать?

– Пока точно сказать не могу. Может быть, случится и так, что останусь у вас ещё на один месяц, но вряд ли дольше, хотя это не от меня завит.

– От чего же? Неужели вам у нас так не понравилось, что вам захотелось сменить домовладельца?

– Нет, у вас было вполне себе неплохо, но я планирую вскоре покинуть город, вероятно, что навсегда.

– Решили вернуться на родину?

– Угадали, но до этого я должен ещё разобраться с некоторыми оставшимися делами, а там можно и в путь.

– Вот как, – торговец призадумался и с характерным протяжным хлюпаньем отпил подостывший кофе, – тогда я могу только пожелать вам удачи в пути и начать подыскивать нового постояльца.

– Уже выгоняете?

– Нет, но вы сами знаете. Время – деньги. Не очень-то хочется, чтобы апартаменты простаивали впустую.

– Тогда и вам удачи с новыми квартирантами, – улыбнулся капитан и пошёл прочь, оставив Нираклия в раздумьях: удастся ли ему завысить арендную плату, если поведать новому постояльцу, что за солидный и многоуважаемый человек жил здесь до него?

Пройдя мимо пяти домов, Хромос свернул на перекрёстке и прошёл ещё с две сотни локтей вперед, прежде чем добрался до здания, из которого на всю улицу разносился сладковатый запах свежеиспечённого хлеба и лепёшек. Поутру сюда сбегалось много ребятишек с окрестных жилищ, которых родители отправляли за выпечкой к завтраку. Как правило, эта нехлопотная работёнка доставалась самым младшим детям в семье, которые буквально вчера научились натягивать на ноги штаны и кое-как считать медяки, но даже они не упускали возможности поторговаться с булочником за дополнительную баранку или кренделёк, подражая поведению скупых родителей. В сравнении с ними в делах торговли капитан Нейдуэн был самым настоящим профаном, с которого всякий норовил содрать бо́льшую плату, если только он был не при доспехах.

Осушив залпом стакан отвара из сушёных лесных ягод и зажевав пару завёрнутых в галеты жирных свиных сосисок, капитан вышел из пекарни и уже бодрым шагом направился в сторону Квартала Страстей. Перво-наперво он хотел ещё раз осмотреть место последнего убийства при свете дневных лучей в надежде обнаружить упущенные в спешке улики, но по прибытию его надежды развеялись в пух и прах. Вся почва в грязном переулке была измята чьими-то сапожищами, а кучи старья и хлама перерыты и разбросаны в стороны. По всей видимости, отряд стражей уже успел провести здесь доскональный обыск до его прибытия, попутно уничтожив все следы недавнего преступления.

Без особого энтузиазма Хромос прошёлся вдоль стены халупы, припоминая, где именно вчера лежало тело жертвы и откуда на него мог напасть убийца. Эти умственные построения не давали ему ничего нового, и капитан уже собирался уходить, проклиная в сердцах небрежных сотоварищей, как внезапно его взгляд зацепился за подозрительный отпечаток в засохшей земле. Это был не широкий след мужского ботинка, а узкие отпечатки женских сапожек на невысоких каблуках, глубоко впившихся в почву. Припав ниже к земле и ещё раз осмотревшись вокруг, капитан заметил, что квадратных дырок от каблуков было довольно-таки много и они вытягивались в стройные цепочки, а это могло только означать, что девушка не забрела в подворотню по воле случая, а долго ходила кругами, внимательно разглядывая место убийства. Это было подозрительно, ведь среди стражей не было ни одной женщины, даже на кухне работали исключительно мужчины, и Хромос стал с ещё бо́льшим вниманием вглядываться в прочие отпечатки сапог и вскоре обнаружил, что поверх более старых следов патрульных стражей, на земле отпечатались ноги ещё как минимум двух мужчин, чья обувь разительно отличалась от уставных сапог, что выдавали в Крепости. Никаких сомнений быть не могло – здесь побывали не стражи, а кто-то другой.

Капитан сразу же подумал на таинственного Феомира и остальную компанию, которая прибыла осмотреть место удавшегося покушения на жизнь соратника. Однако это было маловероятно. Следы были глубокими, а значит их оставили ночью, когда земля ещё была сырой и более мягкой, но Феомир не мог так скоро прознать о покушении и примчаться на место убийства. Почти все участники вчерашних событий покинули мир живых ещё до того, как успели бы поделиться вестями с посторонними и пустить волну слухов. Хотя была ещё версия, что убийца напал на светловолосого мужчину на месте встречи с остальными дружками, но Хромос быстро отверг это предположение. Не обнаружив товарища на месте, они вряд ли бы принялись чинить беспорядок, переворачивать всё вверх дном, а тихо бы ждали его и спустя некоторое время отправились бы на поиски. Но если не они, то кто же ещё?

Капитан в последний раз осмотрел разбросанный мусор, заглянул за угол, но, так и не найдя ни единой новый зацепки, недовольно пнул попавшийся под ногу осколок глиняного горшка и пошёл к моргу Игтиана.

Возле обычно тихого и уединённого здания с восхода солнца неустанно кипела напряжённая работа. Обильно измазавшиеся в чужой крови стражи ежеминутно пробегали сквозь широко распахнутые двери, вынося из подземной галереи ошмётки человеческих тел, словно муравьи, решившие очистить любимый муравейник от скопившихся объедков. Они несли их к телегам и небрежно сваливали в единую кучу, пока другие стражи протирали тряпками полы, а затем поднимались на поверхность и выливали вёдра бурой воды в ближайший канализационный колодец. Сперва они делали это с большой неохотой, перебарывая чувство отвращения к мертвечине, но где-то через час работ мужчины свыклись с видом человеческой скотобойни и даже начали подшучивать друг над другом. Особо сильный и продолжительный приступ всеобщего смеха и гогота произвела проделка одного из трупоносцев, когда тот, держа перед собой тело голого, тощего старика с запавшими желтушными глазами, подкрался к задремавшему от долгого ожидания погрузки извозчиков и дотронулся холодной рукой мертвеца до его уха. Молодой конюх нерасторопно обернулся, чтобы пронзительно и визгливо закричать, затем он подскочил аки кузнечик и, практически сделав в полёте с козел обратное сальто, больно шмякнулся на брусчатку. Впрочем, не стоит их строго судить. Вечером того же дня, они все напились до такой степени, что сами стали неотличимы от трупов, а те, кто всё же остался трезв, так и не смог сомкнуть глаз до нового рассвета, терзаемый жуткими видениями.

Подобное зрелище не могло не привлечь целую орду зевак и бездельников, облепивших площадь со всех сторон и разбившихся на небольшие группки. Они внимательно следили за каждым движением стражей и обменивались свежими сплетнями, слухами и выдуманными теориями, которые с каждой минутой становились всё глупее и абсурднее, но от чего в них хотелось поверить только сильнее. Простой люд был настолько увлечен обсуждениями, что не заметил, как к одной из компашек присоединился угрюмый мужчина с мечом на поясе.

– Ох, вы посмотрите, что ж твориться. Вона ещё одного понесли, – тревожно выдохнула дородная женщина в белом чепчике, туго завязанном на её пухлом подбородке.

– Да ты что, мать, совсем ослепла? – возразил ей худой мужчина с щербатыми щеками и чрезвычайно густыми бровями. – Этот вон голенький, чистенький и зашитый весь, а значит, что он уже как пару дней тут отлёживался.

– Но всё равно много их вынесли и ведь все молоденькие. Жалко то как…

– Это да… я сам то не видел, но мне Дивлис говорил, что свежих первыми выносили и аж две телеги с горкой их обрубками нагрузили. Он тут был утром, когда они ещё только начинали, а сейчас на службу убёг. Так бы он сам вам о всём рассказал.

– Сколько же их тогда там полегло? Десяток или дюжина?

– Ну, точно больше дюжины, может две, а то и все три наберётся, и большинство из них – стражи.

– О Боги! Кто же их так отделал?

– А пёс его знает, вроде никто вчера не буянил, тихо всё было. Однако поговаривают, что они какого-то молодчика избили на улице за то, что он по пьяни на всю улицу бранил сенатора, кажется… Тимриа́дия Дуизо́ро. Вот только перестарались они, и пришлось его в морг тащить, но тот мужичок был не простым мужичком, а членом банды Гого. Им уличные девки обо всём рассказали, и они тут же побежали мстить этим кровопийцам за брата.

– Да не, эти трусы только прохожих трясти горазды, да попрошаек вшивых крышевать. Для драк со стражей у них яйца маловаты будут. Зато вот ребята Малыша Но́верда достаточно дерзкие, злые и в конец отбитые, как и он сам. Они-то могли бы эдакое учудить и за просто так, а тут прошёл слушок, что один капрал стал совать нос в их дела и требовать долю сверх обычного. Ну, чем не повод для расправы?

– Ну да, да, – дружно загоготала толпа, но прибившийся к ним Хромос слушал их споры в пол уха и больше следил за работой стражей. Он всё не мог найти человека, который заведовал уборкой и раздавал указания, но вот на горизонте показалась до боли знакомая фигура.

Из мрачных подземелий на свет божий вышел высокий мужчина с пышной гривой медных локонов, шёлковыми ручьями спадавшими на широченные плечи. Его доспехи были тщательнейшим образом начищены и отполированы до такой степени, что небесное светило отражалось от гладких пластинок, словно от маленьких зеркал, разбрасывая вокруг него мириады солнечных зайчиков. Он шёл неспешной и плавной походкой, возложив руку на навершие полуторного меча в ножнах, покрытых красным сафьяном и прошитых золотой нитью, правда с одной только внешней стороны, и походил на сытого льва, что искал место для полуденного отдыха. В Лордэне водилось множество тщеславных гордецов и претенциозных фанфаронов, но капитан Одвин каким-то непостижимым образом умудрялся превзойти их всех в искусстве красноречивого самовосхваления и обойти их в умении франтовато и броско приодеться. «Король без королевства» – так он представлялся благородным дамам, нежно целуя им руки, и этим его словам сложно было не поверить. Хромос был несказанно удивлён, что из всех подчинённых ему офицеров Хейндир поручил чистку тому, кто предпочитал иметь дело с придворными распрями и интригами, разнимать напыщенных болванов-аристократов, грозившихся друг другу вызовом на дуэль; работать языком, а не руками. Тем не менее, Одвин выглядел вполне довольным этим назначением и густым, сочным басом раздавал приказы, непременно тыкая во всех оттопыренным перстом.

Капитан Нейдуэн не хотел, чтобы о его присутствии узнал кто-либо из стражей, тем более зазнайка Одвин, а потому воровато ссутулился и намеревался тихонечко слинять, как вдруг слова одного из подоспевших на сходку мужичков заставили его задержаться.

– Ох, душеньки заблудшия, братия́ моя и сестры! Всё вы о шайках поганых своих болтаете, да о бандитах грешных, а я вам, Я ВАМ то скажу всю правдушку! Что не их, НЕ ИХ это рук проклятущих дело! – заявил он, потрясая над головой пальцем с раздутыми костяшками.

– Как же не они?! Вот скажи, у кого ещё могут быть причины так просто взять и покромсать стражей.

– Да много у кого, – тихо буркнул мужик с огромной бородавкой под левым глазом, но благо что его никто не расслышал.

– Лордэ́нцы мои любимыя, брату́шки и сестру́шки дорогия! – возопил одетый в тряпьё юродивый, подняв мелко трясущийся палец ещё выше. – Мы все, ВСЕ мы с вами отныне в опасности огромной, ибо беда, БЕДА страшная поселилась в городе нашем славном! Ох, матери и отцы, дети и старцы знайте, ЗНАЙТЕ, что по улицам нашим дивным бродит в ночи сила, СИЛА тёмная, что жаждет кровушки тёплой, кровушки невинной.

– Ты о чем дядя? – пренебрежительно спросил молодой остолоп в распахнутой рубахе и затёртых штанах.

– Неверие вижу я в очах твоих сын мой, но ты слушай, СЛУШАЙ старого Визри́гия, он то знает, он то видел…. – лохматый мужчина сделал паузу, выпученными глазами обвёл притихшую и обратившуюся в слух толпу, окружавшую его со всех сторон, и продолжил. – Ночью прошлой, ночью тёмной, бродил я по улицам и милостыню про́сил. В двери стучал я закрытыя и мо́лил о грошике медном аль хлебе чёрством, и тогда, ТОГДА повстречал я чудище! Был то оборотень про́клятый, зверь кровожадный, душегуб ненасытный! И хоть был, БЫЛ он в обличье лю́дском, а не животном, голые телеса его были за́литы кровью свежей, а глаза светились, СВЕТИЛИСЬ пламенем мерзким, пламенем адским. Ох братцы и се́стрицы любимыя мои, дорогия… забился, ЗАБИЛСЯ я в бочку пу́стую и дрожал, ДРОЖАЛ аки заяц промокший, заяц трусливый. Так шёл он ко мне, рыча и скаля́сь, плоти моей отведать желаючи, но Визригий то знает, Визригий то помнит, кто его спасает, кто его один всем сердцем любит…. И сло́жил я ладони в молитве и читал псалмы святому Мальта́ру и мученице Ала́фтрии. Так услышьте, УСЛЫШЬТЕ, что прошло чуди́ще мимо меня, чтобы теперь мог я стоять сре́ди вас и не́сти вам слово о чуде их и любви их!

– Не может того быть!.. откуда он здесь взялся?!. он и за нами придёт?.. пусть только попробует!.. мужики защитим наших жён и детей! – наперебой роптали возмущённые и напуганные люди, пока блаженный отшельник продолжал всё ярче и детальнее описывал приключившуюся с ним роковую встречу, воспевая полученное с небес чудесное спасение и божественное покровительство. Он более не просто махал руками, а, поддавшись религиозному экстазу, бесновато скакал посреди собравшейся толпы, окатывая их то слезами, то брызгами слюны. Одни люди слушали его с широкой ухмылкой на лице, почитая за глупого лжеца и безумца, другие, более впечатлительные и простодушные, искренне внимали каждому его слову и готовились передавать их из уст в уста. Поднявшийся над площадью шум эхом разносился по близлежащим улицам и привлекал всё новых зрителей, тут же вливавшихся в бурные обсуждения, довольно скоро перетекших в иное русло. Страх перед нависшей неведомой напастью обратился в недовольство защитниками, которые не смогли справиться с единственной возложенной на них обязанностью. К тому же у многих в душе хранились старые обиды на стражей и на их хозяев. Теперь они вспыхнули от маленькой искры, словно гора смолистых опилок, превратились в пламя зарождающегося мятежа, и люди более не боялись явить накопившееся недовольство, проникшись поддержкой братских голосов.