Текст книги "Истинная с коготками для дракона (СИ)"
Автор книги: Алена Шашкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 27
Замираю только перед входом в комнату куратора: а что, если он поставил какую-то защиту? Но почти сразу раздается щелчок, и дверь медленно открывается.
В появившуюся щелку выглядывает Мист:
– Ну что же ты? Давай быстрее! – тараторит она, и я толкаю створку.
Комната Джонса поражает своим порядком. Если в его кабинете чего только не найдешь, да и найти это самое «что-то» можно где угодно, то тут словно никто не живет и ничего не касается. Даже ни одной частички пыли разглядеть не получается!
Кто бы мог подумать, что он такой педант?
Но кое-что все же выпадает из этого общего впечатления – не особо аккуратно сложенная одежда на стуле. Как будто это было сделано из последних сил. Мою догадку подтверждает вид самого Джонса.
Он лежит на кровати и даже не поворачивает голову ко мне, когда я вхожу. Я не могу понять сразу: он спит, или у него просто нет сил двигаться. Грудь Джонса под накинутым покрывалом тяжело поднимается, а с губ срывается рваное дыхание.
Да он не спит! У него просто лихорадка!
Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть, что же с ним такое случилось, а в груди все сильнее раскручивается вихрь волнения. Ну что случилось? Как будто я сама не знаю – он стал электрическим проводником. Или, скорее, даже поглотителем. А на кого это когда хорошо влияло?
Горящие щеки, пересохшие губы и испарина на голове. Всегда собранный и идеально выглядящий Джон в таком виде вводит меня в ступор. Я не знаю, что мне делать и как быть.
– Надо сходить за Курт, – говорю я Мист.
– Не надо! – останавливает меня Хранитель. – Башня не впустит сейчас никого, пока хозяин в таком виде.
Мама дорогая! И что мне теперь делать? Смотреть, как Джонс медленно сгорает изнутри?
Сгорает! Точно. Я как будто никогда не сталкивалась с высокой температурой.
– Ладно, пусть будет по-твоему, – собранно говорю я Мист. – Тогда организуй мне тарелку с водой и несколько чистых тряпочек. А… еще можно приоткрыть окно, чтобы охладить воздух.
Мист исчезает, а я решительно распахиваю створки, направляюсь к кровати Джонса и… зависаю. Чтобы его обтирать, мне надо его… раздеть. Почему-то от этого становится неловко, а к щекам приливает жар, будто это у меня температура.
Ну тоже мне нашла чего стесняться! Как будто никогда парней с хорошими фигурами не видела. Ага, и на пляже не бывала, и календари австралийских пожарных не рассматривала.
И вообще я сейчас доктор, а не девица с лапками. Ну-ка собралась!
Я откидываю одеяло, открывая идеальный, словно вылепленный искусным мастером торс. Джонс издает сдавленный стон и что-то шепчет. Еще бы понять что.
– Вот, все!
Из воздуха появляется Мист, а вместе с ней на столике у кровати Джонса – миска с водой и стопка чистых тканевых салфеток. И где только взяла?
Я мочу одну из салфеток, хорошо отжимаю и кладу на лоб куратора. Другой влажной, периодически прополаскивая ее в воде, протираю лицо, спускаюсь на шею, ключицы, руки, грудь… Его тело кажется нормальным – хоть любуйся, но я замечаю, как на плечи со стороны спины заползают темные тонкие линии, похожие на изгибы молний.
– Так, профессор Джонс, мне надо вас перевернуть, – зачем-то предупреждаю его я. – Вот где сейчас ваши знания и выдержка, когда они мне так нужны?
– Кэтти… – срывается с его губ.
– Ага, меня узнаете, значит, все хорошо, – хмыкаю я, хотя совсем не уверена, что все так уж хорошо. – Мист, помоги мне его перевернуть.
Хранитель больше суетится рядом, чем помогает, но я все же умудряюсь переложить Джонса на живот, и вот тут мне открывается весь масштаб трагедии. Между лопаток куратора чернеет пятно, от которого и расползаются в разные стороны молнии.
– След магического шторма, – выдыхает Мист. – Ой, нехорошо-нехорошо…
Она исчезает в одном месте, появляется в другом, мерцает и только и делает, что приговаривает «нехорошо».
– Так, СТОП! – внезапно рявкаю я, и дух замирает. – А теперь, пожалуйста, по порядку! Или я вспомню, что вообще-то собиралась спать.
Нет, конечно, я не смогу даже шага отсюда сделать, но на Мист угроза действует прекрасно. Она открывает и закрывает рот несколько раз, а потом одним потоком выдает:
– Дед хозяина как-то спасал… деревню от магического шторма и вот так же попал под удар молнии. Род хозяина может пережить подобный удар. Единственный во всей стране. Другой дракон бы уже не выжил… Но если разорванные каналы вовремя не стабилизировать, то магия может сожрать его изнутри.
Мист замолкает, а я растерянно пялюсь на нее.
– И? – я жду продолжения.
– И? – переспрашивает Мист.
– Как стабилизировать каналы? – разводя руки в стороны, спрашиваю я.
Лихорадку снять я понимаю как, а вот что делать с магией – понятия не имею. У меня свои-то каналы расшатанные, как нервы после попадания в этот мир.
– А! – приходит в себя Мист. – Нужен тот, с кем каналы близки по внутренним особенностям. Он должен закольцевать на себя магию хозяина и помочь ему восстановиться.
Ну вот прямо как два пальца об асфальт!
– Где мне такого найти? Кто это может быть?
– Ну… либо кто-то из семьи. Но у хозяина только отец и его… Его не достать. Либо истинная пара. А у рода моего хозяина таких не может быть из-за специальных защитных чар, – выдает дух.
Отличные защитные чары, которые могут лишить одного из вариантов выживания!
– О! А, может, ты попробуешь? У тебя магия необычная. И у хозяина необычная. Вдруг подойдет? – предлагает Мист.
А у меня есть варианты? К тому же… В присутствии Джонса у меня лучше всего получалось справляться со своей силой. Так что почему бы не попробовать?
– Что мне нужно делать? – спрашиваю я Мист.
Она пожимает своими плечами. Жизнь прекрасна и удивительна! Ладно, значит, будем импровизировать. Не давать же этому герою сгореть?
Я кладу ладони на место входа магической молнии и прикрываю глаза, мысленно представляя, как мои потоки силы потихоньку объединяются с потоками Джонса, как по нам обоим начинает циркулировать уже наша общая магия. А потом в меня словно врывается огненный вихрь, снося и пытаясь выбраться.
Сильнее прижимаю ладони к спине Джонса, даже немного давлю на нее, одновременно «успокаивая» магию, бешено мчащуюся по моим потокам, а потом, похоже, теряю сознание.
Утро наступает тяжело. Как будто вот прямо по мне проходится. Или… Погодите. Это что-то тяжелое просто придавливает меня к кровати.
Нахожу в себе силы приоткрыть один глаз и понимаю, что на меня давит ничто иное, как рука Джонса, а сама я прижата к его скульптурно вылепленной груди… нормальной температуры.
Глава 28
Итак… нормальная температура – это прекрасно. А вот находиться в таком… компрометирующем положении со своим собственным куратором – это преступно. По крайней мере, сейчас, пока еще ничего не решилось с моим будущим.
Тяжелая рука перехватывает меня поперек тела в самом узком месте – в талии, а поверх моих бедер еще и перекинута нога Джонса. Ну вообще прекрасно! Уж капкан так капкан…
Я стараюсь не дышать и мелкими, почти микроскопическими движениями пытаюсь вылезти, освободиться, чтобы тихо, спокойно удалиться в свою комнату, никого не смущать и прикинуться ветошью, если вдруг будут какие-то вопросы. И Мист попрошу молчать.
Видимо, я все же допускаю какое-то неверное движение, потому что у меня над ухом раздается сонное «м-м-м» хриплым голосом Джонса, и хватка становится только сильнее. Черт!
Значит, сделать вид, что ничего не произошло, не получится. Но с другой стороны, температура тела у Джонса нормальная, он жив, судя по тому, как он прижимает меня – здоров, так что в нападении на куратора меня тоже обвинить не должны, а с остальным разберемся!
– Уоткинс? – куратор, обычно собранный и властный, сейчас звучит немного растерянно.
– Профессор? – отзываюсь я, словно тоже удивляясь.
Кажется, теперь мой куратор действительно просыпается, потому что с меня резко исчезает вес руки и ноги. Становится так легко и в то же время как-то пусто… Я чувствую, что Джонс переворачивается на спину, и решаю, воспользовавшись ситуацией, быстренько дать деру.
Не оборачиваясь, я встаю с кровати и устремляюсь к двери почти с той же скоростью, что вчера бежала сюда.
– Стоять! – а вот теперь голос Джонса становится привычно командным.
Ноги сами замирают, я запрокидываю голову, несколько вздохов изучая серый потолок с паутинкой в углу, а потом медленно поворачиваюсь.
– Если вы и сейчас скажете, что ничего не делали… – Джонс хмуро смотрит на меня.
– То ваша реакция окажется достойным «спасибо» за спасение вашей жизни, – почти так же недовольно отвечаю я. – Повернитесь спиной.
– Что?
Кажется, куратор определенно не ожидает от меня тактики защиты через нападение. И тем более не предполагает, что я начну приказывать.
– Раз уж вы меня остановили, и вам нужны ответы, то мне хотя бы надо точно знать, что вчера я каким-то непонятным образом смогла все исправить, – говорю я.
Куратор поднимает брови, но все же спускает ноги с кровати, оказываясь спиной ко мне. Черного пятна между лопаток больше нет, на его месте остался только крошечный розоватый шрам. Думаю, что у Джонса, раз он дракон, и это тоже исчезнет быстро.
– Черных следов больше не осталось, значит, все прошло хорошо. Я тоже, к счастью, жива, так что я пойду, – делаю вывод я и, развернувшись на пятках, снова направляюсь к двери.
– Нет, Кэтти, – Джонс снова применяет какое-то свое плетение, и ручка, конечно же, отказывается открываться. – Мы не поговорили.
Мне приходится признать, что настойчивости моему куратору не занимать. Джонс тем временем оказывается рядом со мной – я это чувствую по его аромату, который мне слишком нравится. Даже подумываю превратиться в кошку, но, обернувшись, замечаю черный рисунок на предплечье куратора.
Стоп! Нет, конечно, это не похоже на вчерашние извилистые линии, но что, если отметка шторма просто поменяла форму?
Я, действуя на автомате, хватаю запястье Джонса, чтобы получше рассмотреть рисунок, но тут его реакция оказывается молниеносной. Он перехватывает мою руку и отводит ее в сторону.
– Погодите! А если это…
– Это не имеет никакого отношения ко вчерашнему происшествию, – говорит куратор. – Но вы должны мне рассказать все, что произошло вечером и что вы сделали. Мист!
Хранитель появляется в дальнем конце комнаты. Похоже, она сама не знала, как ее хозяин отреагирует на мое присутствие здесь. Ну не накричал, и то хорошо.
– Нам нужен завтрак. В кабинет. Обо всем остальном мы обязательно поговорим, – произносит Джонс, – но позже. А вы, Кэтти, – он окидывает меня таким взглядом, от которого по телу пробегает вовсе не невинная дрожь, – идите оденьтесь. Жду вас наверху.
Он накидывает на себя рубашку, чтобы больше не смущать меня своим идеальным торсом, и открывает дверь сам.
Разговор оказывается непростым, но не оставляет после себя неприятных ощущений. Наверное, потому, что вместе с чаем Мист приносит огромную тарелку сыра разных сортов.
– Вы же понимаете, что сделали почти невозможное? – внимательно вглядываясь мне в лицо, произносит Джонс. – И что при этом, если бы наши магические потоки были слишком чужеродны, вы могли бы погибнуть?
Ну и какого ответа он от меня хочет? Ничего, конечно, я не понимала и не знала. Да я вообще до чертиков просто испугалась, что он погибнет из-за какой-то глупой случайности!
Но я киваю. Просто потому, что даже если бы знала, все равно попыталась бы.
Мы замолкаем. Тишина в комнате густая, звенящая. Я чувствую, как потоки магии внутри меня – мои собственные и, кажется, отголоски его силы – текут плавно, лениво переплетаясь. Это не пугает. Это кажется самым правильным ощущением в мире.
– Кажется, теперь я твой должник, студентка Уоткинс. И, боюсь, просто сыром я теперь не откуплюсь.
– Скорее, тут вопрос в количестве сыра, – пытаюсь пошутить я.
– Идите, Кэтти, – говорит Джонс, – вы еще успеваете на первое занятие.
День проходит как будто в тумане. Я что-то делаю, что-то изучаю. Кажется, у меня даже лучше начинает получаться контролировать свою магию.
Но все время кажется, что что-то не так. Снова поднимает голову тревога из-за того, что мне никогда не вернуться, а воспоминания о том, как я сегодня проснулась, вообще заставляют краснеть.
– Эй, что с тобой сегодня? – Майла кладет руку мне на плечо и обеспокоенно заглядывает в глаза. – Тебя сильно Джонс наказал за вчерашнее?
Все остальные ребята с вечеринки уже побывали с утра у ректора и получили две недели разных отработок. Майлу с Лео отправили в самый пыльный отдел библиотеки с какими-то древними книгами по математическим расчетам в магии, которыми, мне кажется, уже лет сто никто не пользовался.
После занятий я пришла к ним, так что мы вместе по очереди чихали, переставляя книги.
– Нет, все нормально, – качаю головой. – Вам явно больше попало.
Я киваю на ряд из стеллажей, которые еще предстоит разобрать.
– Тогда что с тобой такое? Ты сама не своя. Даже если не брать в расчет твою потерю памяти… – спрашивает Лео.
– Наверное, я просто устала, – говорю я.
В конце концов, это правда. Все эти тайны, опасности, какие-то магические штормы… Все это кажется слишком для моей нервной системы, которая, вообще-то, была воспитана в мире, где магии просто нет.
А теперь я еще и знаю, что никогда туда не вернусь.
Я опускаюсь на стул, откладывая в сторону несколько тяжелых фолиантов, что держала в руках. Ну вот что я теряю? Либо я точно смогу убедиться, что Лео и Майла – мои друзья, либо… Придумаю потом.
– Нет. Просто правда в том, что я попаданка.
Глава 29
Иррегард Джонс
Когда Кэтти уходит, я понимаю, что ее аромат все еще остался со мной. Как и отголоски переплетения магий. И если я сначала подозревал, что дракон будет зол, что кто-то вмешался в наш магический контур, то сейчас я начинаю по-настоящему понимать, что означает такое понятие как «истинная».
Не на страницах книг и не с рассказов других, а сам, на своей шкуре. И это… прекрасно и пугающе одновременно. Как будто от меня всю жизнь скрывали, что где-то есть часть меня – очень важная часть! – но теперь я об этом узнал.
– Мист! – зову я Хранителя.
Она снова появляется в другом конце кабинета, думая, что я буду ворчать и злиться. И, наверное, в любом другом случае я бы так и сделал, но не сегодня. Сегодня она помогла подтвердить то, о чем я догадывался, но никак не мог поверить.
– Ты спасла мне жизнь, – говорю я до того, как она начала извиняться.
Мист замирает, вскидывая на меня изумленные глаза.
– Но… вы же… Она могла пострадать!
Я провожу рукой по волосам, пытаясь понять, насколько Хранитель сейчас притворяется, и когда первый раз догадалась, что Кэтти для меня не просто ученица и что ей, вероятнее всего, ничего не угрожало.
– Ну ты же мой Хранитель, а не ее… Ты делала все, чтобы спасти меня.
Намеренно вывожу ее на другие мысли, и мой расчет оправдывается.
– Она сама хотела, – бурчит Мист, уже заметно приободрившись. – Она так испугалась за вас. И сыр не просила. Только воду и тряпки. Видели бы вы, как она к вам бежала… А как побледнела, когда увидела эту вашу страшную рану на спине…
Кэтти… Невозможная девчонка. Сначала влипает в неприятности на крыше, а потом лезет в пасть к умирающему дракону, чтобы делать примочки. И я все еще не могу понять, что она думает обо мне. Естественно, что между нами прочная стена из статусов, возраста и еще много чего, но… о чем говорит ее собственное сердце?
– Мне нужно к ректору, – бросаю я Мист. – Приведи здесь все в порядок.
В кабинете Ферста пахнет крепким кофе и какими-то травяными настойками. Ректор сидит за столом, потягивая черный ароматный напиток, а целительница расставляет на кофейном столике какие-то пузырьки.
При моем появлении их расслабленность исчезает, и я оказываюсь под прицелом двух изучающих взглядов.
– Ты выглядишь ненормально бодрым для того, кто вчера поймал заряд, способный снести половину академии, – вместо приветствия произносит Ферст, отставляя в сторону чашку.
– Не мне напоминать тебе об особенностях моего рода, – отвечаю я, присаживаясь в кресло.
– Но и не нам рассказывать, как погиб твой дед, – вставляет свое замечание Курт.
Она не тратит время на разговоры, сразу подходит ко мне, и ее пальцы обхватывают мое запястье. Будь мы где-то в другом месте, а не в академии, у нее, во-первых, ничего бы не вышло, а во-вторых, она могла бы от такого вмешательства в мою магическую систему и откат получить.
Но тут я подписал магическое разрешение на то, чтобы Курт свободно проверяла мое состояние. Это непривычно, но я точно знаю, что уж ей-то я могу доверять.
– Жив, здоров, но не без сюрпризов, – выдает свой диагноз Курт.
Мы с Ферстом переглядываемся. Он понимающе усмехается: этот жук точно сразу все понял, потому и назначил кураторство. А Курт… если она и не знала раньше, то теперь знает наверняка: не могла не почувствовать эхо эльфийской магии в моих каналах.
– А теперь, когда ты окончательно осознал всю серьезность ситуации, давай серьезно, Иррегард, – Ферст заметно мрачнеет. – Я не буду напоминать тебе законы, по которым до выпуска из академии семья решает многие вопросы за студента. И то, что изначально это должно было служить защитой.
Я тоже хмуро киваю.
– Да, только используется это… мягко говоря, неправильно.
– Именно, – говорит ректор. – Но у оборотней все еще хуже. Вот эти все сделки с куплей и продажей вполне легальны, поскольку по изначально заключенному с ними пакту, король не вмешивается в традиции оборотней. К тому же эти ритуалы не имеют обратного хода, так как не просто передают студента из одной семьи в другую, они магически «переоформляют» оборотня. И… Тут мы уже ничего не можем сделать.
Я чувствую, как дракон внутри глухо рычит, выпуская когти. Ферст говорит истинную правду, хотя я долго думал, что это невозможно. Как собственная семья может настолько жестоко поступить со студентом? Когда видишь это вживую, кажется, мир переворачивается с ног на голову.
Но это Ферст думает, что в ситуации с Кэтти ничего нельзя сделать. Вряд ли бы я имел хоть крошечное право на то будущее, которое меня ждет, если бы не знал тонкостей законов малых рас страны. Выход есть.
Возвращаясь в башню, я ловлю себя на том, что постоянно думаю о Кэтти. О том, как она пахнет, о том, как смешно морщит нос, когда злится, о том, как она ощущается в моих объятиях.
Я всегда считал себя рациональным. Холодным. Но эта рыжая катастрофа с лапками умудрилась пробить броню. Кошка…
Захожу в кабинет, и Мист тут же возникает рядом, протягивая мне плотный конверт из дорогой бумаги с гербовой печатью.
– Пришло утром, хозяин. Срочная почта от отца.
Я беру письмо, чувствуя знакомую тяжесть родовой магии. Содержание заставляет меня нахмуриться и несколько пересмотреть свои планы. На Кэтти в первую очередь. Я думал, что у нас до этого было мало времени? Нет. Его просто нет, а я больше не имею права откладывать.
Кэтти, Кэтти… Ответишь ли ты взаимностью?
Глава 30
Сижу и сама обалдеваю от того, что я только что сказала. Хотела же как-то плавно к этому подвести, логично… А получилось… Как всегда у меня.
– Да!!! – завизжала Майла и кинулась мне на шею, заобнимала, потом отскочила и начала подпрыгивать на месте, радостно потрясая кулаками. – Я знала! Я сразу поняла!!!
Я перевожу удивленный взгляд на Лео, тот задумчиво смотрит на меня, кажется, с какой-то даже тоской в глазах, но без страха. По нему видно, что он не собирается кидаться куда бы то ни было, чтобы заявить о появившейся иномирянке.
– Вот чего ты сразу не рассказала, а? – Майла останавливается и кладет мне руки на плечи. – Ну вот я же догадывалась! А ты меня заставила сомневаться. Но я еще вчера по твоим словечкам все поняла.
– Вообще-то ты мне тогда сказала, что попаданок у вас казнят, – скептически возражаю я.
– Ну да, так и есть, – кивает подруга.
– А еще ты сказала, что попаданки хуже упыря, – добавляю для полноты картины.
– Да! А еще, что здорово было бы встретить ее на самом деле, – не сбавляя энтузиазма, продолжает Майла. – Мамочки! Неужели моя мечта сбылась?
– Но ты же никому не расскажешь, да? – уточняет Лео, пристально глядя на нее.
Она удивленно поднимает на него взгляд и упирает руки в бока.
– Я, по-твоему, совсем никчемная подруга? Или совсем глупая?
И с обидой так говорит, хмурится, губы поджимает. Вот мне еще ссоры двух влюбленных не хватало!
– Лео, – я останавливаю Майлу тем, что кладу ей руку на предплечье. – Я понимаю, что Кэтти была тебе дорога, но я не делала это специально и…
Пожимаю плечами и честно пытаюсь подобрать слова.
– Ты знаешь, что с ней? – спрашивает Лео.
Мне остается только покачать головой.
– Увы! – вздыхаю я. – Мне вчера сказали, что это, – показываю на себя руками, – необратимо. Я теперь тут навсегда. Так что привыкайте, я буду вас доставать вместо приятной компании Кэтти.
На пару мгновений воцаряется тишина. И Майла, и Лео удивленно смотрят на меня.
– Ты шутишь? – спрашивает парень.
– Про то, что необратимо? Нет… Мне сказали, что тот артефакт…
– Нет! Про то, что ты думаешь, будто нам не нравится твоя компания. Я очень любил Кэтти, – говорит Лео, бросает взгляд на Майлу и поправляется: – как подругу. Но это не значит, что с тобой как-то плохо. С тобой, я бы сказал… увлекательно. Да и не виновата ты в том, что тут оказалась. Если и винить кого-то, то только меня.
Майла тянет меня вверх, заставляя подняться со стула, и обнимает. Через пару секунд к нам присоединяется Лео. Удивительная компания подбирается. Зато я теперь точно уверена, что не одна в этом мире.
Так мы и стоим, пока где-то по другую сторону от стеллажа не слышится шорох, а потом грохот падающих книг. Лео тут же напрягается и идет туда. Мы с Майлой – за ним.
Между двумя стеллажами поднимается пыль, но никого не видно.
– Наверное, книги упали, потому что мы тут перекладывали, – говорит Майла. – Нарушили их вековой баланс.
– Возможно, – соглашаемся мы с Лео, но на душе все равно становится некомфортно.
Мы с ребятами разбираемся долго, и в башню они провожают меня уже после ужина по темноте. А я и не против – после моего признания нам как будто стало легче общаться: они с упоением рассказывали про этот мир, а я делилась воспоминаниями о своем. Конечно, после того, как выставили плетение, мешающее прослушке.
Джонс слышит, что я пришла, и еще до того, как я успеваю зайти в комнату, зовет в кабинет.
Я вхожу к нему, ожидая очередной лекции о контроле магии или выговора за то, что задерживаюсь с друзьями. Но Джонс находит, чем меня удивить.
Судя по обстановке и тому, как расслабленно сидит куратор перед камином, в котором пляшет задорное пламя, нравоучениями мучить меня не собираются. Джонс кивает мне на второе кресло у очага и предлагает присоединиться.
На столе, разделяющем нас, стоит поднос с фруктами, графин с чем-то янтарным и, разумеется, сыр. Много сыра.
На Джонсе нет привычного строгого жилета, только белоснежная рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Он выглядит… преступно красивым и пугающе домашним. И взгляд снова цепляется за рисунок на его руке, как будто это должно быть для меня чем-то важным.
– Проходите, Кэтти, – его голос звучит ниже обычного, обволакивая, как теплый плед. – Мне кажется, нам нужно несколько изменить наше обучение.
– Что-то… случилось? – уточняю я, с опаской косясь на сырную тарелку.
– Да-да, сыр – это приятное дополнение к разговору, – невозмутимо говорит Джонс, но в его глазах пляшут золотые искры. – И, в конце концов, должен же я как-то выразить свою благодарность.
В кабинете ненадолго воцаряется молчание.
– Я думал о том, что вы сказали мне как-то, – произносит он, глядя мне прямо в глаза. – О том, что вы ничего не помните и чувствуете себя чужой.
Сердце пропускает удар. Вот только не говорите, что куратор тоже начал догадываться – что было бы неудивительно, ведь сам артефакт-то у него! – и теперь пытается вытащить информацию из меня.
– Иногда, – продолжает Джонс, – это происходит только потому, что кажется, что ты совершенно другой. Или на тебя сваливается слишком большая ответственность, к которой ты не готов. Чтобы перестать чувствовать себя чужим, нужно просто найти того, кто примет тебя любого. С памятью или без. С лапками или с когтями. С магией, которая взрывает пуговицы…
Он явно намекает на меня, но кажется, будто говорит о себе. И смотрит так, что второй раз за день я начинаю ощущать, будто мое место действительно тут, в этом мире.
– И как это… относится к моему обучению?
– Это относится к вам, Кэтти, – говорит куратор. – А обучение… Я думаю, вам надо отработать выставление защитных куполов в экстремальных условиях.
– Что?
Джонс поднимается со своего кресла, обходит стол и, оперевшись на спинку позади меня, склоняется к моему уху.
– Я помню, что плетение купола у вас получается лучше всего, – говорит он. – Но вы должны уметь создавать его в любых условиях, даже крайне нестабильных.
Я замираю, зачарованная его тихим голосом и ароматом можжевельника, от которого начинает кружиться голова. Даже думаю отказаться: не тянет заниматься после не самого легкого дня! Но потом Джонс огорошивает следующим вопросом:
– Кэтти, полетаем?
