Текст книги "Истинная с коготками для дракона (СИ)"
Автор книги: Алена Шашкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 25
Мгновение превращается в тягучую и сладкую как мед бесконечность. Оно пахнет этим сводящим с ума ароматом можжевельника и кожи, пахнет Джонсом, и, кажется, этот аромат теперь стал моей частью. Вот что имел в виду Вернон, когда сказал, что я пропахла драконом. Но… отчего-то я этому рада.
Мое сердце бьется где-то в горле, заглушая даже шум дождя за окном. Джонс так близко, что я вижу свое отражение в его расширенных, вертикальных зрачках. Его горячее дыхание касается моих губ, а пальца немного подрагивают от напряжения, от того, что все мы все еще балансируем на этой невероятно тонкой грани.
Иррационально, неправильно, непозволительно, но я хочу этого. До дрожи в коленях, до звона в ушах. Хочу, чтобы он перестал бороться, чтобы стер эту границу между «куратором» и «студенткой». Я прикрываю глаза и в попытке вдохнуть приоткрываю губы.
Я слышу, как сбивается его дыхание. Его рука на моей пояснице сжимается, притягивая меня еще ближе, так, что я чувствую каждую мышцу его каменного тела.
Секунда. Еще одна. Нас практически накрывает этой опасной волной. Я даже ощущаю призрачное касание его губ, но потом Джонс замирает.
Я боюсь открыть глаза, боюсь того, что могу увидеть в его взгляде фразу «это всего лишь ошибка». Я не хочу себе признаваться в том, что совершаю огромную ошибку, позволяя себе испытывать эти чувства к Джонсу. По многим причинам.
Но куратор не отстраняется. Он только прислоняется своим лбом к моему.
– Что же ты с нами делаешь, Кэтти… – его шепот звучит громче набата.
Если бы я знала сама. Мы оба тяжело дышим и оба боимся разрушить это хрупкое мгновение, в котором были готовы забыться и пойти на поводу у своих чувств.
– Иди спать, кошка, – произносит все же Джонс. – Нужно отдохнуть. И учиться… контролю.
Я не открываю глаз, пока не чувствую, как руки и тепло Джонса покидают меня, его шаги удаляются куда-то в сторону стеллажей, а я сама не осознаю, что могу дышать. Только после этого я разворачиваюсь к выходу и решительно покидаю кабинет… кошкой.
Джон покидает башню и академию на долгих четыре дня. Со мной остается Мист, куча заданий и тщетные попытки не думать о том, что чуть не произошло. Почему? Да просто потому, что я теперь дико жалела, что не преодолела эти последние ненавистные миллиметры, и мучилась вопросом, что было бы, если бы…
– Если бы ты могла прожигать взглядом, то в книге была бы дыра, – говорит Майла, вытаскивая меня из омута назойливых мыслей. – Тебя чем Джонс так озадачил?
Ох, если бы вы знали… Но ни Майле, ни Лео я предпочла не упоминать, чем закончилось наше последнее занятие с моим куратором.
Ребята сидят напротив меня и думают, что я не замечаю, что под столом их руки сцеплены. Майла обложена какими-то свитками, а Лео задумчиво вертит в свободной руке перо.
– Я просто пытаюсь понять, какого черта в этом мире все так сложно, – вырывается у меня.
Замечаю, как Майла напрягается, присматриваясь, но не задавая вопросов.
– Мы искали информацию по тем рунам, что я нарисовал, – тихо говорит Лео, не замечая реакции подруги. – В открытых источниках ничего нет. Вообще. Это значит, что уровень секретности – высший.
– Или это что-то настолько древнее, что все забыли, – добавляет Майла, всем своим видом давая понять, что теперь-то точно следит за мной. – Но я нашла упоминание одного символа в легендах о Разломе Миров.
Звучит как что-то очень древнее и серьезное, похожее на теорию большого взрыва. В смысле на то, как произошел этот мир. И да, это похоже на то, что мне нужно.
– Как из одного большого мира произошли много маленьких? – уточняю я.
– Что-то похожее, – отвечает Лео. – Но говорят, что после этого миры больше не соприкасались.
– Соприкасались или нет… Они все равно все связаны, – говорю я. – Основой. Даже несмотря на то, что внешне кажутся отделенными.
Как материки на планете, разделенные водой, глубоко в своей сути все связаны.
Громко захлопываю книгу, удостаиваюсь недовольного взгляда с соседнего стола и поднимаюсь с места.
– Ты куда? – спрашивает Майла.
– За ответами.
– Ты… Это же опасно! – она даже хватает меня за руку.
– Мне уже все равно, – отрезаю я. – Гайверс пишет письма с угрозами, магия мне не подчиняется, я ничего не знаю об этом мире, и мне не спешат рассказывать. В результате я чувствую себя пешкой на игральной доске. Я хочу хотя бы знать правила этой игры, – коротко отвечаю я и ухожу из библиотеки.
Я терпеливо ждала, когда Алессандра или хотя бы Джонс расскажут мне, что за непонятная каменная штуковина меня сюда притянула. Но все молчат как партизаны.
Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. То есть я иду к Алессандре спрашивать, что же такое страшное там она в первый раз увидела.
Ее я нахожу, где и положено – в оранжерее. Она с упоением возится с каким-то сизо-буро-фиолетовым растением. Алессандра обрабатывает ему листья каким-то ярко-оранжевым зельем, а оно все время пытается извернуться и куснуть преподавательницу. Она поднимает на меня взгляд и даже ничего не спрашивает.
– Садись, – кивает Алессандра на место на переднем ряду. – Сейчас с остеорапсисом закончу, а то недельный эксперимент может пойти коту под хвост.
Я сажусь и терпеливо жду, пока профессор закончит дело, вытрет руки и присядет напротив меня. В ее взгляде нет удивления, только усталость и сочувствие.
– Вы же знаете, зачем я сюда пришла?
Она переплетает пальцы на столе перед собой и кивает.
– К сожалению, мои предположения оправдались, – тихо говорит она. – И это вовсе не артефакт разрыва кровных уз.
Да как-то я уже это поняла, раз я вообще тут. Но если это не он, то что? И почему мне так не нравится выражение лица Алессандры?
По телу пробегает холодок, и создается впечатление, что все присутствующие здесь растения смотрят на меня очень недобро.
– Кэтти, это Осколок сфер, – говорит она. – Очень древний и запрещенный артефакт. Если бы ты знала, сколько нам пришлось порыться в книгах и старых свитках, в том числе из королевской секретной библиотеки. Тут я должна сказать спасибо тому, что Его Величество благоволит к моему мужу после некоторых событий.
Я тру переносицу, пытаясь не дать себе запаниковать и дослушать до конца. Интуиция просто вопит, что вот эти все слова про «запрещенность» – не пустой звук, и для меня не значат ничего хорошего. Но надежда, она же такая надежда. Умирает последней.
– Как мне вернуться? – спрашиваю я то, что волнует сейчас больше всего.
Алессандра поджимает губы, вздыхает и уходит от ответа:
– Тот рисунок, что ты мне дала… С рунами. Он наконец-то подсказал, где именно стоит искать информацию. Представляешь, мы даже мысли не допустили, что именно там. Я вообще не понимаю, как вообще этот артефакт оказался в руках твоего Лео…
– Он не мой. Он просто хотел помочь настоящей Кэтти.
Почему-то это хождение вокруг да около злит. Да, мне интересно, что это за артефакт, но совсем не так, как Майле или тому же Лео. Мне. Нужно. Вернуться. Но профессор не обращает внимания, она кивает и продолжает:
– Так вот. Когда-то очень давно был один орден. Они верили, что миры когда-то были едины, а люди могли переходить из мира в мир. Но потом сферы разошлись, и путешествовать получалось только у душ, – Алессандра смотрит не на меня, а на свои сцепленные пальцы. – За счет обмена. Причем члены этого ордена считали, что многие души, которые должны были остаться в нашем мире, оказались в другом…
Ну да, а отсюда пришло выражение «не от мира сего». Угу… Только вот я вполне себя нормально чувствовала в том мире. Ну подумаешь, из близких никого не осталось. Ну, подумаешь, от жилья только обгоревший остов… А лучший друг вдруг решил признаться, что с детства влюблен и срочно позвал замуж.
Бывает и хуже. Бывает же? Ну конечно! Вон Кэтти под какого-то придурка подложить решили, а защитить ее некому. И у нее уж точно лапки…
– И они, конечно, решили, что души надо срочно вернуть, и придумали артефакт, – предполагаю я.
Алессандра наконец поднимает на меня глаза.
– Не совсем. Они придумали разные ритуалы, которые позволяли бы притягивать определенные души. Как, например, тот, из-за которого я оказалась тут, – говорит она. – «Пробуждение истинности», а если быть откровенной, то просто вызова души истинной пары дракона из другого мира. Тогда же, видимо, была заложена основная терминология. Я, кстати, даже не уверена, что у нас время идет одинаково. То есть возможно, призывались души из разных временных слоев…
Мне кажется, что Алессандра уходит в какие-то теоретические рассуждения, поэтому я ее перебиваю:
– Логично. Но ритуал – это ритуал, а не артефакт. К тому же я не вижу в этом ничего плохого, что можно было бы запретить.
– Именно. Но все однажды изменилось, потому что некоторые заметили, что призываемые души была магически гораздо сильнее исходных, – поясняет Алессандра, чуть наклоняясь ко мне. – Видимо, так сказывается переход через миры, делая их чистыми сосудами, способными вместить океан силы.
Она на секунду замолкает, подбирая слова, а у меня внутри все холодеет. Я вспоминаю, как легко разнесла аудиторию, как заставила зацвести шкаф, как взорвала пуговицу. Океан силы… Которым я не умею управлять.
– И тогда маги с темными намерениями решили воспользоваться этим в своих целях: они придумали артефакт, который выдергивал из другого мира любую попавшуюся душу в тело жертвы. А после этого ее, еще не освоившуюся, дезориентированную, тут же зачаровывали, опаивали зельями, подавляли волю гипнозом, превращали в послушную марионетку.
Меня передергивает. Марионетки. Оружие. Да уж, это полностью объясняет, почему попаданцы считались опасными и неуправляемыми. Только как раз наоборот. Они были управляемы, но теми, кому это управление давать было нельзя.
– Попаданцы становились идеальными убийцами, машинами, которые не жалко и практически невозможно остановить, – продолжает Алессандра. – Естественно, однажды всех приверженцев этой идеи победили, уничтожили и постарались стереть из памяти. То же касалось артефактов и почти всех упоминаний о самих попаданцах.
Я сижу, вцепившись пальцами в край стола. Значит, я – потенциальное оружие массового поражения? Отлично. Просто великолепно.
– Но где-то знания все же сохранились… Как и артефакт, – шепчу я. – У отца Лео. В коллекции.
– Я еще раз повторюсь… У меня нет ни одной идеи, как он вообще мог оказаться там, почему его приняли за другой и… как вы вообще его активировали⁈
Все равно. Вот это мне абсолютно все равно. Как, почему… Важно другое!
– Как мне вернуться обратно? – снова спрашиваю я. – Если меня как-то призвали, значит, можно призвать ту душу обратно, ведь так? Вы же говорили, что сами могли вернуться, просто не захотели?
Тишина, которая следует за моим вопросом мне совсем не нравится. Кажется, глаза Алессандры краснеют, а она сама смотрит на меня так, словно вот-вот хочет сорваться с места, обнять и успокоить несчастного ребенка.
– Мне очень жаль, Кэтти. Но это билет в один конец.
Глава 26
Как? Вот как меня-то угораздило в это вляпаться?
– Но вы же говорили, что сами не захотели вернуться? Почему у меня нет вариантов?
– Дело в том, что мы с Лери попали сюда как раз через ритуал. Изначальный, созданный для благих целей, – вздыхает Алессандра. – Хоть и использованный по глупости. А вот ты… Этот артефакт не просто делает обмен душами, он рвет все связи и нормальные каналы, потому что первоначально не было намерения сохранить жизнь попаданцу.
Так. Значит у меня лапки, проблемы с Гайверсом и непонятной силой на постоянку теперь? Какая прелесть. «Галя! У нас отмена!»
Я поднимаюсь, разворачиваюсь и молча иду к выходу.
– Кэтти, подожди, – кричит мне вслед Алессандра. – Тебе сейчас лучше не быть одной.
Качаю головой:
– Нет, мне надо переварить это все. Я не была к этому готова и теперь мне надо привести мысли в порядок. Все будет хорошо, в самоубийцы я пока что не записываюсь.
Всю дорогу до башни Джонса я кручу в голове все то, что мне сказала преподавательница. Итак, никакой доставки чипсов среди ночи, никаких игр по сетке и путешествий на море на мотоцикле. Ладно, последнего у меня и так не было, хотя мне очень хотелось.
«У тебя лапки, – мрачно думаю я, глядя на свои руки. – И теперь эти лапки здесь навсегда».
Но если это именно обмен душами, то и Кэтти там наверняка несладко. Проблемы с жильем, с другом, с работой, в конце концов… Хотя ее хотя бы не продали как племенную кобылу какому-то хрену.
Башня Джонса встречает меня тишиной. Его все еще нет. Четыре дня… Я так без него скоро тут выть начну!
Я вваливаюсь в свою комнату, захлопываю дверь и сползаю по ней на пол. Не думала, что всего за несколько дней так успела к нему привыкнуть. Да, он вредный и порой слишком дотошный, но… С ним так спокойно, что даже сейчас мне хочется, чтобы он бухтел рядом, чем сидеть в тишине.
– Кэтти! Ты чего в темноте? – передо мной возникает Мист. – Эй, ты чего такая? Опять Вернон? Кларисса? Хочешь, я ей наколдую бородавку на носу? Зеленую!
– Нет, Мист, – отказываюсь я. – Просто бывают дни, которые делят жизнь на «до» и «после», и вот сегодняшнее разделение мне очень не понравилось.
– И… Сыра? – с надеждой предлагает она.
– Нет, пожалуй, даже он сейчас мне настроение не поднимет. Твой хозяин скоро вернется? – как бы невзначай спрашиваю я.
– А ты… скучаешь? – с какой-то слишком подозрительной надеждой произносит она.
А я скучаю. Но признаваться в этом Мист не собираюсь.
– Нет, просто думаю, сколько у меня еще свободных вечеров будет, – отвечаю я.
Кажется, дух расстраивается, но еще некоторое время пытается меня развеселить. Потом я начинаю чувствовать, что стены давят, а сгущающиеся сумерки как будто заползают своей темнотой мне в душу, поэтому я решаю, что мне надо прогуляться.
И прямо на выходе из башни сталкиваюсь с Майлой и Лео. Вот уж стала закадычная парочка!
– О! А мы как раз думали, как тебя оттуда вытащить, – восторженно произносит Майла.
– У этой башни поразительная степень защиты, – бубнит Лео. – Ты уверена, что как-то смогла проникнуть в кабинет Джонса?
Ну, учитывая, что я пришла в себя на его столе, то да.
– Мне кажется, это была такая ловушка, – пожимаю плечами. – Но точно не помню, да и… Не вспомню никогда.
– Почему ты так думаешь? – спрашивает Майла.
– Потому что так работает тот артефакт, – объясняю я. – Безвозвратная потеря памяти.
Майла и Лео переглядываются и с сомнением на меня смотрят.
– Нет, он работает иначе. Если тебе кто-то сказал… Этот кто-то явно некомпетентен, – выдает Лео.
О, нет… Алессандра как раз вполне компетентна. Но я меньше всего хочу об этом думать.
– А давайте об этом завтра? – вклинивается Майла. – Мы вообще-то шли, чтобы позвать тебя на маленькую вечеринку на крыше северной башни. Погодники решили устроить.
Конечно, моя интуиция подсказывает мне, что студенческие вечеринки хорошим никогда не заканчиваются, но сейчас такое отвратительное настроение, что его хочется снять хотя бы чем-то. Поэтому я соглашаюсь и, вернувшись, чтобы захватить плащ, потому как на крыше явно будет прохладно, спешу за друзьями к северной башне.
Там уже собралось человек десять. Кто-то сидит на пледах, кто-то создает небольшие иллююзии из дыма или тумана. Со всех сторон слышится смех и веселая болтовня. Майла тут же достает где-то нам всем по кружке чего-то теплого и очень ароматного.
Мы болтаем ни о чем. Я искренне пытаюсь забыть обо всех проблемах и просто насладиться вечером.
– Эй, народ! А что я недавно вычитал в архивах! – вдруг громко заявляет парень с всклокоченными волосами, я даже не помню, с какого факультета. – Шторм счастья называется. Всех заставляет на несколько минут погрузиться в чувство безграничного блаженства.
– Торри, может не надо? – с сомнением тянет Лео. – А то будет как в прошлый раз. Лягушек ловили по всей академии.
– Ой, да ладно тебе! Тут формула простая, как два пальца! – отмахивается Торри.
Он тут же принимается что-то произносить и водить руками. В темном небе прямо над нами начинают сгущаться тучи.
– Тут другое… ударение, – пытается остановить парня Лео, но уже поздно.
– Смотрите! Работает! – радуется Торри.
Облако, похожее на большую сахарную вату, раздувается, становится фиолетовым, потом чернильно-синим. Ни счастья, ни блаженства никто определенно не испытывает, потому что все замирают с раскрытыми ртами и распахнутыми глазами.
– Это что, опять жабы? – с ужасом спрашивает Майла.
Это не жабы. Это маленькие шаровые молнии, у которых ко всему прочему, похоже, есть зубы.
Из облака действительно появляются маленькие электрические шарики, которые тут же разлетаются в стороны, жалят всех присутствующих, кусают и… хихикают. Да уж, это несомненно шторм счастья, только не для нас, а для этих безумных хищных молний.
– Останавливай давай! – чей-то крик прорывается сквозь визги и шум, поднявшийся на крыше.
– Я не знаю как! Что-то пошло не так! – отвечает Торри, убегая от очередной кусающейся молнии.
– Какого Ярхаша! – летит с другого конца крыши.
И я понимаю, что это не о том, что Торри не в курсе, как остановить заклинание. Это о том, что туча начинает сгущаться все сильнее, закручиваться, и из нее к крыше протягивается длинный хобот.
Что-то это все перестает быть смешным окончательно. Даже несмотря на хихикающие шарики, от которых приходится уворачиваться на каждом шагу.
Наверное, если бы Торри вот прямо сейчас все отменил, мы бы сочли это интересным приключением и даже не стали бы злиться на него. Но… Но из этого самого хобота начинают вырываться самые настоящие молнии.
Они бьют в крышу, выбивая каменную крошку и оставляя довольно глубокие рытвины. Дело не просто плохо – дело откровенно дрянь!
– Бежим отсюда! – Майла хватает меня за руку и тащит к спуску с крыши.
Но и тут нам не везет! Частота ударов молний становится все больше, они как будто специально отрезают нас от возможности сбежать. Начинается паника.
Очередной разряд ударяет в парапет в метре от меня, и каменная крошка больно сечет по щеке. Мы в ловушке. Молнии бьют уже не хаотично, а словно прицельно, сжимая кольцо вокруг нашей перепуганной кучки студентов.
Хищные шарики продолжают весело кусать всех за лодыжки, а еще… сливаться друг с другом, образуя шарики побольше. Но это мелочи по сравнению с тем, что небесная воронка начинает гудеть от накапливаемой мощности. Как трансформатор. И, сдается мне, это очень… ОЧЕНЬ плохой признак!
– Ложись! – кричу я, хватая Майлу и Лео за шкирки и роняю на крышу.
В этот момент небо разрывается ослепительной белой вспышкой. Я зажмуриваюсь, ожидая удара, боли, конца… чего угодно, но только не того, что происходит на самом деле.
Раздается громкий рык, заглушающий треск молний, и я, все же позволив себе открыть глаза, вижу, как огромный золотой дракон, расправив крылья, принимает мощный разветвленный разряд на себя. Джонс!
Воздух наполняется запахом дыма и озона, кажется, словно ломается само пространство, а дракон вздрагивает всем своим огромным телом и издает глухой, утробный звук, полный боли.
– Профессор! – я готова кинуться к нему, но Майла хватает меня за рукав и дергает обратно.
Внезапно все застывает, как будто время останавливается. Воронка перестает крутиться, молнии зависают в воздухе, не дойдя до цели, студенты замирают, кто как стоял.
Никто не движется, кроме меня и Джонса. И тени у выхода, откуда на крышу шагает высокая фигура. Ректор Ферст.
Его взгляд тут же обращается к дракону, который еще раз издает рык, и на его месте оказывается человек, опустившийся на одно колено. Джонс тяжело дышит, так же тяжело поднимается, немного рассеянно находя взглядом меня.
Я замираю, потому что его выражение лица очень красноречиво говорит о том, что он думает о моих умственных способностях и вообще присутствии тут.
– Ты как? – спрашивает его ректор.
– Нормально, – коротко, но хрипло отвечает Джонс. – Давай быстрее уберем это безобразие.
– Этот заряд мог подорвать полбашни, – возражает Ферст, но все же готовится нейтрализовывать шторм, который оказался далек от счастья.
Джонс морщится, но в четыре руки они быстро справляются с уничтожением последствий магии Торри. Я стараюсь прикинуться ветошью, потому как вообще не понимаю, почему всех студентов «заморозили», а меня нет?
Когда над башней развеиваются последние клочки облаков, Ферст осматривает нанесенный урон, хмыкает и в несколько легких пассов убирает основной беспорядок и легкие повреждения. Джонс стряхивает пыль с жилетки, как будто не принял только что на себя удар молнии, а просто запылился на прогулке.
Наконец все вокруг отмирает. Студенты шокированно озираются по сторонам, не понимая, что произошло. Все как будто оседают там, где стояли.
– Итак, – медленно и тихо произносит Ферст, но его слышат и видят все. – Думаю, что ваш вечер подошел к концу. Сейчас все расходятся по своим комнатам, а завтра в восемь утра я жду вас всех в своем кабинете.
Вся толпа студентов испаряется с крыши быстрее, чем вода в пустыне. Остаемся только мы втроем.
– Иррегард, – жестко произносит Ферст.
Джонс только оборачивается на него и качает головой. Их обмен взглядами оказывается коротким, но, видимо, для них важным.
– Идемте, студентка Уоткинс, – сухо произносит мой куратор, даже не глядя на меня. – Я провожу вас.
Я не решаюсь спорить с ним, но я физически чувствую, что легкость его движений напускная. Не все так хорошо, как он хочет показать.
Иду к спуску с крыши, но Джонс перехватывает меня на полпути, прижимает к себе, и я словно проваливаюсь в невесомость, чтобы очутиться у входа в нашу башню.
– Дальше ножками – плетения не пустят, – командует Джонс и идет вперед.
Он поднимается вроде бы обычно, но… Что-то в мелких движениях, напряженности плеч и дыхании подсказывает, что ему нелегко.
– Профессор, вы…
– Я устал, Кэтти, – перебивает меня он. – И ночные вечеринки никак не входили в мои планы. Поэтому марш в свою комнату спать. До утра.
Джонс скрывается за своей дверью, я какое-то время смотрю ему вслед, а потом сама захожу в комнату и, переодевшись в ночную одежду, заваливаюсь на кровать, глядя в потолок.
После всего произошедшего на крыше, как-то волнения о том, что я не могу вернуться, уже не кажутся такими важными и страшными. Меня мучит какая-то внутренняя тревога, причину которой я никак не могу нащупать. Что-то важное…
– Кэтти! – голос Мист заставляет меня подпрыгнуть на кровати.
– Что-то случилось? – спрашиваю я, глядя, как она непривычно мерцает – с ней такого еще никогда не было.
– Хозяин… я не понимаю, что с ним, он…
Вот оно! Вот причина тревоги – я же заметила, что с ним что-то не так. Я подскакиваю и практически бегом несусь в комнату Джонса.
