Текст книги "Вернись моим светом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава № 28 Василиса

Обещал, что не закроется, а сам вчера молчал всю дорогу, когда вез меня до дома после работы. Я была так рада, что он приехал и снова без предупреждения, что тоже не нашла слов. Так и доехали мы молча, пожелали друг другу доброй ночи и разошлись по домам.

Я не хочу заводить тему о его письме и чувствах, что он скрывал. Это камень в мой огород, потому что я должна была увидеть, понять, спросить. Но я видела только себя и свои проблемы, которых и не было по сути. Вот бы свои сегодняшние мозги поставить себе семнадцатилетней. Но старые ошибки не исправить, прошлое не вернуть. Остается только верить, что будущее удастся построить без глупостей.

Письмо бережно легло на полку в моей комнате. Я перечитала его раз десять, и все десять раз не могла сдержать слезы. Это так трогательно, так искренне и тяжело одновременно. Я словно чувствовала ту боль, с которой он писал эти строки и прощался со мной. Может, пытался сказать, но так и не решился.

Перед сном я долго думала – что было бы, отправь он это письмо. Я бы точно приехала или позвонила. И что я могла сказать? На последнем курсе института уже строила бизнес, работала по ночам и была, как загнанная лошадь. Да и потом тоже. На все эти годы у меня даже не было отношений, потому что не думала о них.

На втором курсе мне предложил встречаться одногруппник. И я вроде согласилась, пошла с ним на свидание, но он показался мне скучным и неинтересным. Мы о чем-то говорили, даже шутили, но словно это было не то. Словно я сравнивала его с человеком, с которым мне всегда было и весело, и спокойно, и безопасно. Больше я таких людей не встречала. Ни один парень не дотягивал до Ника, и, хотя я всегда воспринимала его только как друга, в других искала те же качества.

Эта мысль натолкнула на другую – а что, если я тоже испытывала к Никите нежные чувства, но не понимала этого? Ждала каких-то бабочек в животе, особых эмоций, думая, что это и есть любовь. А на самом деле это нечто другое. Это тишина внутри, спокойствие, желание быть ближе.

Я никогда не представляла нас парой, потому что мы были близки по-другому, и намного сильнее, чем многие влюбленные. Вдруг я просто хотела думать, что люблю его только как друга? Я не понимала этого.

Сейчас, глядя на взрослого Никиту, я тоже не понимаю своих чувств. Мне снова хочется его обнимать, быть рядом, говорить с ним или молчать – неважно. Но теперь мне ещё хочется не отпускать его. Чтобы он не уходил. А когда уходил, то быстрее возвращался.

Я работала с мыслями о Никите – человеке, что был рядом, даже когда я уехала. А я так и не сказала ему спасибо за это. Всегда принимала его присутствие как должное, не понимая настоящей ценности друга.

В обеденное время я пошла на перерыв. Покупателей в зале было мало, день выдавался на удивление спокойным. Работать в графике со стабильными выходными мне нравилось больше, оставалось время на всякие дела вроде починки пирса или знакомства с Надей.

Я вырулила на склад, бесшумно прошла мимо стеллажей и внезапно услышала шепот. Между ним прорывался тихий всхлип, на что шепот становится громче и злее. Обойдя полки, я по звуку вышла в закуток – там хранились непопулярные товары, и персонал заходил редко.

Передо мной открылась картина, от которой я застыла на месте, как вкопанная. В самом углу стояла заплаканная тетя Маша, а рядом с ней, крепко держа её за плечо, злился её муж. Он что-то шептал ей таким тоном, что мурашки бежали по коже. Там были угрозы, оскорбления – до меня долетали только обрывки фраз. Она, как маленький ребенок, сжималась в углу и казалась совсем крошечной рядом с высоким дядей Сережей.

Я не знала, что мне делать. Вмешиваться в их семью не имела права, но и оставить так не могла. А когда он занес вторую руку над головой женщины, решение пришло само.

Я уверенно и громко шагнула к ним и совершенно машинально перехватила его руку в воздухе.

– Вы что делаете?! – произнесла я, держа отца Никиты за запястье. – Отпустите её!

Он обернулся, и на злом, красном лице было столько ярости, что я сама чуть не сжалась от страха. Но не показала этого. Ещё крепче вцепилась в него, не позволяя ударить жену.

– Не лезь! – прошипел он голосом змеи, прожигая меня ненавистным взглядом. – Это не твое дело!

Тетя Маша всхлипнула, её дрожащие руки убрали волосы с заплаканного лица. Осознание приходило медленно, но уверенно – тот скандал в магазине был нормой для их семьи. Вот о чем она говорила, вот почему так злился Никита.

– Отпустите! – тверже сказала я и потянула руку на себя, не давая ударить её.

Он упирался, его сила была точно не равна моей, но отступать я не собиралась.

– Я сказала, отпустите её! Быстро! – почти крикнула я. – Иначе я сейчас позвоню Никите!

От имени сына он сначала напрягся сильнее, а потом резко расслабился. Так резко, что по инерции мои ладони понесли его руку на себя. Когда его сжатый кулак прилетел мне по лицу, перед глазами запрыгали звездочки. Боль обожгла, в голове зазвенел колокол. Непроизвольно вырвался стон, и я приложила холодные пальцы к щеке.

Тетя Маша испуганно ахнула. Дядя Сережа не выразил ни капли сожаления и даже не попытался извиниться. Он скривил лицо, глядя на меня, и отступил. Через пару секунд скрылся за стеллажами.

– Сейчас, девочка, потерпи, – затараторила тетя Маша и тут же убежала.

Я проморгалась, прогоняя мушки перед глазами и звон в ушах. Помогало плохо. Не двигалась с места от шока и боли, пока тетя Маша не прибежала назад и не сунула мне в руки замороженные овощи. Я приложила холод к щеке, и боль медленно начала отпускать.

Она смотрела на меня испуганно, жалостливо, потом обернулась, вернула взгляд ко мне, снова обернулась. Вела себя, как загнанный зверек, дрожа, будто в холодильнике.

– Не рассказывай Никите! – быстро сказала она.

Именно это я и собиралась сделать, как только доберусь до телефона.

– Что значит не рассказывай? – Я нажала пакетом сильнее и снова застонала. – Он пугает вас, пытается ударить. Никита должен знать!

Глава № 29 Василиса

Я с трудом доработала до конца дня, тщательно пряча от начальства и покупателей расплывающийся на лице синяк. Не смотрелась в зеркало, но чувствовала, как жжет и неприятно подергивает скулу.

Меня никогда не били – это факт. Может, в детстве с малышней делили игрушки через синяки, но так, чтобы по-настоящему не было. И от этой мысли мне становилось только хуже. Я непроизвольно представляла, как злой отец замахивается на маленького Ника, как он сжимается от страха. А потом бежит гулять и делает вид, что все в порядке.

Сколько же всего он скрывал от меня…

С трудом взяв себя в руки, я переоделась и пошла на выход. Тетя Маша ушла, её муж больше не появлялся после нашего разговора. Я очень надеялась, что не сделала хуже. Вдруг он обозлился, пришел домой и…

Я отмахнулась от неприятной мысли и вышла на улицу. Прохладный осенний ветер ударил в лицо, охлаждая ещё горячую щеку. Напротив входа стояла машина Ника, и, увидев его, мне стало только хуже. Я хотела, чтобы он приехал, но противные картинки перед глазами вызывали дрожь. Вот бы обнять его, сказать, что я понимаю боль, с которой он жил эти годы. Но тогда мне придется рассказать всё, а я обещала этого не делать. И как промолчать, если я не умею?

Спрятав лицо в воротник кофты, я села в машину.

– Привет, – сказал Никита и не торопился заводить двигатель.

Я кивнула, быстро пристегнулась и сжала губы. Молчать!

– А что это у тебя? – прозвучал вопрос, который я больше всего боялась.

– Где? – Я прикинулась дурочкой и отвернулась к окну, делая вид, что рассматриваю тротуар.

Господи, ну езжай ты уже! Не нужно ни о чем спрашивать, не заставляй меня врать!

– Василиса, – строгим голосом позвал Никита и его пальцы уверенно схватили мой подбородок.

Он повернул мое лицо к себе и уставился на синяк. Хмурился, изучал его как таблицу Менделеева, словно моя кожа рассказывала историю произошедшего.

– Что случилось? – спросил Никита и отпустил мое лицо.

– Да ничего особенного, – отмахнулась я. – Коробку на складе потащила с верхней полки, и она упала на меня. Ты же знаешь, какая я неуклюжая, вечно то падаю, то роняю что-нибудь.

Я заставила себя захлопнуть рот и перестать нести ерунду.

– Ладно, – тихо сказал он и, на мое счастье, повернул ключ.

Я мысленно выдохнула и откинулась на спинку кресла. Даже если он не поверил, допытываться не будет. Не должен. Я надеюсь.

До дома мы доехали молча. Это было невыносимо, но я смогла сохранить тайну. Быстро попрощалась и убежала домой. В комнате включила свет, потом сразу выключила и выглянула в окно. Никита стоял возле машины и не торопился уходить. По его хмурому лицу было сложно понять, о чем он думает. Но мне казалось, что думает он о синяке на моем лице.

Ночью я не спала, а тонула в своих мыслях. Впервые пожалела, что у меня такая хорошая фантазия, от которой чуть не сошла с ума. Несколько раз поднималась с кровати, умывала лицо холодной водой, но легче не становилось. Порывалась написать Нику сообщение: прости, дурой была, не замечала… Но сразу стирала буквы, понимая, насколько это глупо. Что ему мои слова? Говорить надо было раньше, когда он жил в аду, а не сейчас, когда научился выживать.

Но и молчать было невыносимо. Я должна была признаться, что влезла в его тайну, стала участником – не специально, да, но так случилось. И если он хочет, если готов, я буду слушать – пусть говорит, кричит, плачет, что угодно. Вот только я боялась, что Никита снова закроется. Он спрятался после письма, после запоздалого признания. И пусть не говорит об этом, но я вижу и чувствую. Слишком многое я узнала о нем. И еще одна тайна заставит его снова выстроить барьер.

Я не хотела опять потерять его. Вспоминала, как мы строили пирс, как он учил меня работать инструментом, как кинулся за мной в холодную воду. Он подпустил меня к себе, начал дарить тепло, а если я нажму на старую рану, то стану источником боли. А от боли принято прятаться.

Сон пришел только с рассветом – беспокойный, нервный, рваный. Кажется, что-то приснилось, либо это мысли: я понимала с трудом. Так и не поспав нормально, я поднялась с кровати, и после кофе бродила по дому. Перекладывала вещи, пыталась чем-то заняться, пожалев, что у меня выходной.

Наконец, я не выдержала и ушла из дома под вечер. Туда, где тихо и спокойно. Где можно найти правильные слова, чтобы не навредить Никите еще больше.

Не глядя по сторонам, я двинулась по тропинке уверенным и быстрым шагом. Захлебываясь мыслями, даже не заметила машину Никиты. Только когда он остановился и окликнул меня, я пришла в себя. Посмотрела на него через опущенное стекло, заметила взволнованный взгляд.

– Ты куда? – спросил он, и его взгляд замер на моей щеке. Фиолетовый синяк не давал ему покоя, а я не додумалась его замазать.

– По делам, – быстро ответила я, поворачиваясь к нему здоровой стороной лица.

– Садись, докину.

Я покачала головой.

– Мне недалеко, спасибо.

И быстро ушла. Теперь он подумает, что я от него бегаю. Но так лучше. Не хочу, чтобы он видел мои терзания.

На берегу, как и ожидалось, было спокойно и тихо. Я залезла на пирс и уставилась на медленно текущую речку. На водную гладь падали разноцветные листочки дуба и клена, медленно плыли, как лодочки, а потом их уносило вдаль. Шуршание веток успокаивало, сумерки медленно опускались на берег, принося с собой густой туман. Воздух пах влагой, водорослями и сырыми камнями.

На новом пирсе уже побывала молодежь. В кустах нетронутого камыша, от лучей сгорающего солнца поблескивала упаковка из-под чипсов. Мы такого себе не позволяли, бережно относились к месту, где отдыхали. Даже шелуху от семечек складывали в карманы, а потом выбрасывали дома, выскребая колючий мусор. Нас никто не учил этому, я спокойно оставляла фантики от конфет на своей кровати, но здесь – нет. Словно боялись намусорить не на берегу, а в собственной душе.

И вот, мы починили пирс, расчистили тропинку к берегу, а кто-то решил, что имеет право превращать пристань в свалку. Хоть колючей проволокой обноси наше место, чтобы никто не приходил.

Глава № 30 Никита

Домой мы ехали молча. Василиса пристально смотрела в окно, провожая взглядом проезжающие мимо машины. Мне тоже нечего было сказать – слишком много всего произошло, и нужно было это обдумать.

Поцелуй ещё хранился на моих губах, и воспоминания о нем заставляли мышцы утрачивать силу. Я хотел спросить ещё раз – зачем она это сделала, но боялся услышать ответ, который мне не понравится. Из жалости, любопытства или чего-то ещё, что никак не относится к чувствам – все это могло стать неприятной правдой.

Теперь Василиса знает обо мне практически все. Больше никаких тайн, недомолвок и оправданий. Я не сомневался, что рано или поздно она докопается до истины, и ощущал странное смирение. Пусть знает. Может, она права, и я должен был рассказать ей раньше. Только чтобы это изменило? Ради меня она бы осталась здесь? Я не мог этого допустить, все же мечта важнее, чем травмы друга.

Мы в тишине подъехали к дому, Василиса грустно улыбнулась мне и ушла. Я остался возле машины, задрав голову. Мысли вновь и вновь накрывали меня, заставляя щемить внутри сильно и безостановочно. Я так долго мечтал об этом поцелуе, а когда он случился – испугался. Его, своих чувств, ее чувств, того, что это не по-настоящему. А если по-настоящему, если она действительно хотела этого, то я, естественно, все испортил. Своим недоверием, страхами, сомнениями.

Я продолжал думать о поцелуе, фантомно ощущая губы Васи на своих, как в её комнате загорелся свет. И сразу погас. Потом снова вспыхнул и погас. Я попытался разглядеть через шторку, что у неё происходит, почему моргает свет, но ничего не видел. Окно стало темным. Через секунду зашевелилась штора, и выглянула Василиса. Не просто куда-то, а на меня. Медленно кивнула головой.

И я понял. Последняя тайна, что я хранил, не была тайной. Она знала. Всегда знала, что я стою под её окнами, жду. Не говорила мне об этом, позволяя заботиться о себе без упреков.

Я хотел, чтобы она вышла. Чтобы мы поговорили и объяснились. Но лишь смотрели друг на друга через стекло и расстояние. До тех пор, пока я первый не сдался и не ушел домой.

В квартире меня встретила странная, непривычная тишина. Нет, здесь всегда было тихо, но теперь как-то по-особенному. От сквозняка приоткрылась дверь в родительскую спальню, и проходя мимо, я заглянул в комнату. Кровать оказалась пустой.

Я посмотрел на часы – почти одиннадцать вечера, отца нет. Трудно сказать, бывает ли он дома в это время, но мне казалось, что я всегда слышал гул от телевизора.

Я прошел в кухню, заглянул в ванную. Никого. Квартира словно вымерла. Мать вчера переехала к Наде, почти не сопротивляясь. Я лично отвез её с вещами на машине, торопясь, чтобы она не передумала. Выдохнул с облегчением, избавив себя наконец от главной обузы.

Но куда делся отец? Неужели он узнал, где живет Надя и поехал к ним? Неприятно предчувствие становилось все сильнее, и достигло пика, как только я оказался на улице. Завел ещё не отставший двигатель и вдавил педаль газа так, что визг шин полетел далеко за пределы двора.

Надо было сначала позвонить, а не мчаться в темноте к беременной девушке, рискуя напугать её. Но если он там, если он хоть что-нибудь сделает им… Думать об этом не хотелось.

Я влетел в подъезд и едва сдержался, чтобы не открыть дверь ключом, вломившись в квартиру. Перевел дыхание и постучал. Потом снова. Спустя целую вечность за дверью послышались шаги.

– Надя, это я, открой, пожалуйста, – сказал я, чтобы она не боялась незваного ночного гостя.

Тут же щелкнул замок, из квартиры на меня упал теплый свет из прихожей. Надя смотрела взволнованно, поправляя взъерошенные волосы. Посторонилась, и я зашел. Из кухни сначала выглянула, а потом вышла мать.

– Что случилось? – спросила Надя, захлопывая дверь.

– Он здесь? Приходил? – Я смотрел только на мать, и она понимала, о ком я говорю.

– Нет… – Она испуганно расширила глаза и сжала себя руками. – Он же не знает… Не знает ведь?

Я медленно выдохнул. Действительно, откуда ему знать про Надю и квартиру, которую я для неё арендовал. Он слишком ленивый, чтобы начать искать, да и зачем ему это? Наверняка, куда-то вышел, может, работает.

– Извини, напугал тебя. – Я повернулся к Наде и провел рукой по её плечу.

– Все нормально. – Она улыбнулась, прекрасно понимая мою панику. – Если что, я тебе позвоню.

Я кивнул и направился к выходу. Неудобно получилось, но надо было убедиться, что они обе в порядке.

У двери я остановился и, держась за ручку, посмотрел на Надю.

– Это ты рассказала Василисе о нашей семье?

Я не хотел, чтобы это выглядело, как претензия, но узнать должен был.

– Нет. – Надя покачала головой. – Я ее больше не видела после того раза, когда вы приезжали вместе.

– Это я рассказала. – Мать сделала шаг ко мне.

– Зачем? И как это вышло?

Она замялась. Её пальцы ещё теребили локти, как это происходило всегда перед отцом.

– Случайно, – тихо ответила мать. – Мы… работаем в одном магазине. И случайно, Никит.

– Это она тебя уговорила переехать?

Мать кивнула, но я и так знал ответ. Молча вышел из квартиры, понимая, что не случайно. Никто из нашей семьи никогда не рассказывал о происходящем. Мать попробовала однажды с родителями и, столкнувшись со стеной безразличия, уяснила простую истину. Никому не интересны чужие проблемы. А если она рассказала, значит, был повод.

Дома я снова прошелся по комнатам, заглянув даже за диван, будто отец мог спрятаться. Напоследок я оставил родительскую спальню, и зайдя туда, сразу открыл дверцу шкафа. На меня смотрели пустые полки и одинокие вешалки – некоторые сломаны, некоторые погнуты. Только на дне стояла коробка со старыми вещами, которыми давно никто не пользовался.

Пройдясь по комнате, я увидел маленькую бумажку на полу. Поднял её и развернул. Это был чек из магазина, в котором работает Василиса и, оказывается, мать. Я даже не знал, что она устроилась на работу – да я вообще ничего не знал о своих родителях. На чеке указана пачка сигарет и вчерашняя дата.

Глава № 31 Никита

Василиса стояла на пороге в моей кофте и моих брюках. И видеть её в своей одежде мне нравилось. Как она смотрела невинным взглядом – тоже. Я пропустил её и закрыл дверь на замок. Василиса застыла в прихожей, пытаясь что-то рассмотреть впереди себя. Пришлось подтолкнуть её в спину и привести на кухню. Она обвела взглядом комнату, где не была много лет. Но здесь ничего не изменилось. В этой квартире жизнь давно замерла.

– Как ты? – шепотом спросила Василиса.

– Я дома один, – сказал я, пристально вглядываясь в глаза Васи. – Мама у Нади, отец уехал.

– Да?! – удивленно протянула Василиса, и я даже почти ей поверил.

– Я все знаю. И что это мать тебе рассказала про нас, и что ты уговорила её переехать к Наде.

Она беззаботно пожала плечами, будто ничего особенного не произошло. Не понимала, насколько это важно для меня. Или понимала, но делала вид.

– Я вот только не пойму… – продолжил я. – Не могу цепочку провести. Мать тебе рассказала, хотя никому никогда не говорила. Согласилась на переезд. Отец сразу уехал со своим шмотьем.

Василиса молчала, потому что, если начнет врать – я сразу раскушу.

– Выяснилось, что вы работали вместе. А сегодня я нашел чек из твоего магазина, который оставил отец. – Я смотрел на напряженное лицо Василисы, и снова мой взгляд остановился на синяке, что не давал мне покоя. – Только если…

Я замолчал. Мысль, такая логичная и правильная медленно подкрадывалась к голове. Я пытался её оттолкнуть, придумать что-то другое, заткнуть дурацкую фантазию. Но она упорно лезла назад, складывая кусочки пазла в единую картину.

– Нет, – прошептал я в ответ на свои мысли. – Этого не может быть.

Я посмотрел в испуганные глаза Василисы, и понял, что прав.

– Это он… – протянул я, сжимая кулаки. – Это он ударил тебя.

Вася открыла рот, не издав ни звука, и её молчание было точным подтверждением моих слов. Ярость, та самая, о которой я не вспоминал последнее время, встала в горле. Жар хлынул к лицу, заколов тысячей мелких иголок.

– Я защищал мать, а он… Он… поднял руку на тебя! Черт! – закричал я и швырнул в стену стакан, что оказался под рукой.

Василиса ахнула. Звон осколков впился в больную голову, стуча по вискам.

Быстро отвернулся к столу, чтобы Василиса не видела моего гнева. Отец правильно сделал, что уехал. Иначе эту ночь он бы не пережил.

– Поэтому он уехал. Он знал, что ему будет за это. – Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

– Ник. – Вася аккуратно положила ладонь на мое плечо. – Это случайность.

– Продолжай, – потребовал я. Если она не расскажет, я поеду его искать. И обязательно найду.

– Он… разговаривал с твоей мамой, держал её за руку. Я попыталась защитить её, потащила его руку, и… получилось случайно. Он не хотел меня ударить!

Я повернул голову к Васе. Глаза смотрели на меня честно и взволнованно.

– От чего ты хотела её защитить?

– Мне показалось, что он пугал тетю Машу.

– Показалось?

Василиса медленно выдохнула.

– Не показалось. – Она опустила взгляд на секунду, но тут же вернула его к моему лицу. – Но это больше не важно. Он ушел. Забрал с собой вашу боль и ушел. Отпускай его, всю злость и прошлое. Больше он ничего вам не сделает.

Я покачал головой и развернулся к Василисе.

– Но какой ценой? – тихо сказал я и провел пальцем по синяку на её щеке.

Я столько оберегал её от своей тайны. И все ради чего? Чтобы она стала участником того безумия, что происходило здесь?

Сердце рвалось на кусочки от жалости. Она попыталась защитить мать, сделала мою работу, прикрыла меня с тыла. И освободила меня, не побоявшись испортить лицо.

– Заживет, – произнесла Василиса и положила свою теплую ладонь поверх моей, прижимаясь щекой. – Главное, чтобы здесь… – Ее вторая рука легла мне на грудь. – Больше не болело.

Ярость отступала, оставляя после себя только нежность. Мне было так страшно, когда она только приехала, и стало так спокойно, когда она не осталась в стороне. Не просто произнесла слова, а встала плечом к моему плечу в моей войне. Ворвалась в мою жизнь, снесла всё, что давно было разрушено и оставила чистое, незараженное поле.

– Только снова не становись холодным, ладно?

Я медленно кивнул.

– Я стал таким, потому что ты уехала. Пока ты была здесь, я держался. А потом… Потом мне не для кого было оставаться нормальным.

– Прости меня, что уехала, оставила тебя. Если бы я знала. – Василиса покачала головой.

Может, это что-то изменило бы. Или нет. Мы теперь не узнаем, и остается только отпустить это. И вину вместе с обидой.

– Ты хотела поговорить, – произнес я, но говорить совсем не хотелось. В этот момент я был бы рад её наглости. Чтобы она снова ворвалась в мое личное пространство, но осталась там.

– Да. Я хотела спросить. – Василиса провела рукой по моей груди, и я чувствовал тепло её пальцев сквозь футболку. – Ты все еще любишь? Ту девчонку, которой писал письмо?

Светло-зеленые глаза смотрели на меня с надеждой. Она хотела услышать правду, и я был готов произнести её.

– Нет, – честно сказал я. – Я больше не люблю ту девчонку. Теперь я люблю взрослую Василису.

Она закусила губу. Свела брови. Я видел, как в её глазах собираются слёзы. Не от боли. От чего-то другого. От того, что она не могла больше держать это в себе.

– На пирсе, – начала она, и голос дрогнул. – Я поцеловала тебя. Потому что хотела этого. Давно хотела. И…

Она замолчала. Убрала руку от моей щеки. И потянулась к шее. Её пальцы коснулись волос, скользнули по коже. Я почувствовал, как сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось часто и громко. Как у мальчишки. Как в юности.

– И сейчас хочу, – закончила она.

За мгновение её губы оказались рядом с моими. Дыхание защекотало кожу. Она медлила. Давала мне возможность оттолкнуть. Отступить. Снова спрятаться за стеной, которую я так старательно выстраивал все эти годы.