Текст книги "Вернись моим светом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава № 8 Никита

Меня разбудил тихий, ненавязчивый стук в дверь. Не открывая глаза, я поднялся с кровати и сразу врезался в надувной матрас на полу. Этот паршивец с момента возвращения только один раз ночевал дома, оставаясь у друзей и старых знакомых. А теперь он решил вернуться посреди ночи, а мне, как его личному швейцару, открывать дверь.

Я доплелся до входа, щелкнул замком и толкнул дверь. Из подъезда хлынул свет, тыкая в непроснувшиеся глаза сотнями мелких иголок. Провел ладонью по лицу и услышал тихий голос, звучащий взволнованно:

– Никита, прости, пожалуйста. Василиса не у тебя?

Я обернулся на коридор, будто она могла незаметно стоять у меня за спиной. Потом вернул взгляд сонных глаз на теть Таню. Встревоженная, она сжимала себя руками.

– Нет, – хрипло проговорил я.

Мозг начинал медленно включаться в работу. А что ей, собственно, делать у меня? Это даже звучит странно, учитывая, что за окном глубокая ночь.

– Она должна была вернуться с работы полтора часа назад, но её нет. Трубку не берет. Игорь поехал в магазин, но он закрыт.

Сон, как ветром сдуло. Слова матери ударили меня, и я резко выпрямился.

– Друзья? – спросил я.

– Не знаю, Никит. После возвращения она ни с кем не общалась. И… предупредила бы.

Я посмотрел на наручные часы – почти два. Тревога, такая знакомая и неприятная, встала комом в горле. Подростком Вася сбегала из дома – такое было пару раз точно. Но не одна. Она уходила только со мной, но к утру обязательно возвращалась, зная, что родители с ума сойдут от беспокойства.

В руках оказалась кофта, ключи от машины, телефон. Тело реагировало быстрее мыслей, потому что думать было некогда. Вдруг ранена, вдруг её… похитили. Я отогнал от себя ненужные варианты, закрывая входную дверь.

– Оставайтесь дома, позвоните, если она вернется, – сказал я уже на лестнице.

– У меня нет твоего номера! – крикнула мне вслед теть Таня.

Выругавшись на внешние обстоятельства, я вытащил телефон.

– Диктуйте.

Дозвон я делал уже в машине. Свет от фар вырвал клочок дома из темноты, и я сразу ударил по педали газа. Я надеялся, что еду в правильном направлении – туда, где в прошлой жизни найти можно было и ее, и меня.

Тревога уже не стояла внутри, а вылезла наружу, и я крепко сжимал руль, давил на педаль с таким усердием, что двигатель недовольно рычал. На пустой дороге не было машин, я пытался концентрироваться, но получалось плохо. Я знал, что рано или поздно Василиса сведет меня с ума. Кажется, это момент настал.

Дорога, которая обычно занимала не больше семи минут, показалась мне вечностью. Темная набережная встретила меня тишиной и странным спокойствием. Лишь когда я хлопнул дверью, с деревьев сорвались ночные птицы, а в траве зашуршали мыши или ежи. Широкими, быстрыми шагами я пересек парковку, прошел по набережной, и шум от моей обуви разносился по всей округе. Я готовился к худшему – ошибиться, не увидеть её на пирсе. И тогда мне придется объехать весь город, посмотреть за каждый куст… Я снова отогнал от себя неприятную мысль, вызывающую тошноту.

Я спустился к старому причалу – к месту, которое всегда будет значить больше, чем пристань. На пирсе лежала фигура, и сердце сжалось до боли от осознания, что она здесь. Но не сидит, уставившись в реку. Ускорив шаг через нарастающее волнение, скрипя мокрым песком, я дошел до кустов.

Камыши местами примяты и сломаны – Вася настырно протаптывала себе дорожку, по которой теперь шел я. И когда пирс оказался на расстоянии вытянутой руки, замер на месте.

Василиса лежала на деревянных грязных досках, свернувшись клубочком. Под головой сумка, под щекой – ладонь. Спокойное, ровное дыхание спящей Васи стало самым успокаивающим звуком на свете. Я смотрел на неё – все такую же красивую, как раньше, теми же глазами, что смотрел восемь лет назад. Тревога сменилась нежностью, желанием прикоснуться, убрать волосы с лица. Кажется, я проигрывал в собственной войне с чувствами, которые с таким трудом удалось запихнуть в самый темный чулан своего подсознания.

Я бы мог смотреть на неё вечно. Но умная, рациональная часть меня, та, что помогает выживать, понимала – нельзя. Я отправил матери Василисы сообщение, что нашел её, и скоро привезу домой. Потом медленно, аккуратно обошел пирс, чтобы не напугать, и остановился рядом с ней.

Почти невесомо притронулся к её руке, и кожа под пальцами оказался холодной, как камень. От моего прикосновения Василиса открыла глаза, приподнялась на руке и посмотрела на меня ещё плохо работающим зрением.

– Ник… – сказала она тихим, хриплым от сна голосом и села, свешивая ноги.

– Родители потеряли, беспокоятся, – произнес я, наблюдая за тем, как она потирает пальцами глаза, пытаясь убрать остатки сна.

– Вот… блин, – спохватилась Вася и нащупала сумку позади себя. – Звук не включила на телефоне.

– Я уже написал, что ты в порядке.

Она перестала суетиться и оставила сумку на месте. Её растерянный взгляд застыл на реке, откуда легкий ветер нес прохладу. Вздрогнула и обхватила себя руками в попытке согреться.

Я должен был отвезти её домой, а потом вернуться к себе. Но вместо этого стащил с себя кофту и накинул на её плечи. Она приняла мою вещь спокойно, без отрицания, с тихой благодарностью. Засунула дрожащие руки в рукава и укуталась в ткань, утыкаясь носом в воротник.

Я забрался на пирс и сел рядом. Не настолько близко, как раньше, когда мы почти прижимались плечами, а сохраняя дистанцию. Между нами проходила невидимая, но достаточно толстая стена величиной в обиды, недомолвки и восемь лет разлуки.

Мы молчали. Но тишина между нами не была неловкой, какая она обычно между людьми, которым нечего друг другу сказать. Она иного рода, когда беседа ведется на ментальном уровне, когда тела говорят за нас.

Наверное, я должен спросить – почему она здесь ночью, что у неё случилось. И я хотел знать, но не хотел снова лезть в её жизнь. Я не хотел узнавать новую, взрослую Василису, потому что боялся – она осталась прежней. Той, кого я любил. Той, чье возвращение так долго ждал. Лучше не знать, лучше пусть она будет другой, чужой, не моей Васькой, с которой я вырос. И когда она снова уедет, мне не будет снова больно с ней расставаться.

Глава № 9 Василиса

Я куталась в кофту, и кожа жадно впитывало тепло. Не мягкой ткани, а тела. Это было тепло того Ника, которого я знала, только запах был другой. Раньше он носил резкий, вонючий одеколон, теперь это что-то мягкое, взрослое, дорогое. Прежний Ник перебивал парфюмом запах сигарет – его отец всегда курил в квартире. Сейчас запаха табака нет.

Я придвинулась к Нику, испытывая первобытное желание быть ближе. Замерла, ожидая, что он уйдет, толкнет меня назад. Тот, прежний Никита никогда бы так не сделал, но этот хмурый парень наверняка способен.

Должна ли я сказать ему, что видела его родителей? Вдруг это плод моего воображения, и в магазине на самом деле была обычная семейная ссора. Так бывает, они много лет вместе, и конфликты практически неизбежны. А если Ник не знает, что его отец так разговаривает с матерью, и я выставлю себя полной дурой?

– Ник, что с тобой случилось? – начала я. – Почему ты стал таким холодным?

– Жизнь случилась, – тихо ответил он, как всегда, загадкой.

– Просто расскажи, и я от тебя отстану.

Я выпрямилась и повернулась к Нику. Он фыркнул и покачал головой, а на губах заиграла легкая улыбка.

– Не отстанешь.

Его слова прозвучали с насмешкой – той самой, которая сопровождала почти каждый наш разговор. Я дразнила его, он ворчал, но терпел. Это признаки того Ника, и как бы взрослый парень не пытался подавить его, он там, внутри. Осталось достучаться до него.

– Ну Ник… – законючила я. – Смотри, как удачно вышло – мы на нашем месте, ночь, можем поговорить. Давай поговорим, а?

– Поздно уже, – снова включил взрослого он. – Мне на работу утром, а тебя родители ждут.

Он попытался встать, снова сбежать, чтобы не говорить со мной. Но когда ещё, если не сейчас? Какой удобный случай ему нужно, чтобы объясниться? Что сложного просто сказать – да, у меня были проблемы, и я стал гавнюком. Ничего особенного.

И я вцепилась в его предплечье двумя руками. Крепко, словно схватилась за спасательный канат, чтобы не свалиться в пропасть. Ник замер, перевел взгляд на мои пальцы, пытаясь убрать их силой мысли.

Рука под моими пальцами напряглась, и я сильнее впилась в неё. Плевать, что ему это не нравится. Он должен рассказать мне правду!

Но новый Ник решил, что, видимо, я просто дурачусь. Что мои слова – лишь ветер над темной рекой, и можно их не слушать. Что я просто капризная девчонка, застрявшая в подростковом возрасте. Он резко дернул руку на себя, чтобы высвободиться из моей хватки. Решил побороть меня физической силой? Он, конечно, точно сильнее, да и всегда был, но не в этот раз, когда я устала ждать правду. Когда увидела изнанку его жизни, и теперь не смогу спокойно спать.

Я не отпустила его, рука потащила меня, и я завалилась на Ника. Но понять ничего не успела, как и он. Раздался сухой, громкий в ночной тишине треск. Деревяшка, та самая, что держалась только на наших воспоминаниях и каких-то невидимых силах, под нами треснула. Ник полетел вниз, я за его рукой.

Все произошло буквально за секунду, но за такую, которая длится обычно долго. Слух, зрение, чувства – всё обострилось, и пока мы летели на холодный песок нормальный человек не успеет сделать и вдоха. Рука Ника вцепилась в мою спину, заставляя тело повернуться и упасть на него.

Осознание произошедшего пришло уже когда раздался глухой стук удара спины о песок, а ещё когда мы стукнулись лбами. Мягкая земля защитила от травм, да и высота смешная, но такого эпичного падения у нас ещё не было. Много чего происходило с нами – откуда мы только не летали, но чтобы нас скинул любимый пирс, заставив принять неловкую позу – это впервые.

Я лежала плашмя на Никите, а он потирал лоб от нашего столкновения. Вся ситуация показалась мне настолько абсурдной и нелепой, что я не удержалась от смеха. Захохотала так, что Ник подо мной сначала смотрел удивленно, а потом не удержался от широкой улыбки. Такой, которая идет ему намного больше, чем вечная хмурость.

– Боже, ты не убила меня в юности и вернулась, чтобы добить? – со смехом сказал Ник.

Его глаза – такие темные и теплые вновь улыбались совершенно по-мальчишески. Словно и не было восьми лет разлуки, обиды и всего того, что происходило между нами эти дни. Возраст, опыт, проблемы – все это стало таким неважным, когда мы снова, сами того не планируя, нашли приключение. И отнеслись к нему с присущей нам иронией, не жалуюсь на козни судьбы.

Ник с улыбкой посмотрел на меня, и от секундного столкновения взглядов, когда мы почти касались носами, перехватило дыхание. В это мгновение он снова стал моим старым другом, но внезапное смущение, от которого краска попыталась вылезти на щеках, показалось мне незнакомым. Вроде это Ник и не Ник одновременно. Или просто я никогда не смотрела на него не как на друга. Разве могло быть иначе? Мы выросли вместе, я до восьми лет ходила с ним на пляж в одних трусах. Делилась с ним всем, потому что он друг… а у друзей обычно нет пола.

Но сейчас, глядя на парня в паре сантиметров от себя, я видела его впервые. И этого чувства я не то, что я испугалась, но внутри так сильно сжалось, будто кто-то огромный взял меня в кулак.

И я поняла, что до безумия хочу его возвращения. Чтобы он снова был рядом, как друг или кто-то ещё – это совершенно неважно. Потому что только ему я распахивала душу, только он знал меня полностью, и мне не нужно было притворяться. С ним я всегда была собой – такой разной, но не боялась ни дурачиться, ни рыдать, размазывая тушь по щекам.

Я уронила голову ему на грудь, и Ник резко выдохнул, под телом напряглась каждая его мышца. Но именно этого я и хотела все дни с момента возвращения – обнять, почувствовать физическое присутствие друга. Под щекой быстро и гулко стучало сердце, и я вцепилась в бока Никиты, не позволяя ему скинуть меня.

Он дышал ровно и тяжело, моя голова поднималась вместе с его грудью.

– Я так скучала, – сказала я тихо и грустно. – Мне так не хватало тебя.

Глава № 10 Никита

Ночь прошла беспокойно и без сна. Я долго ворочался в кровати, подминая под собой простынь, страдая то от жара, то от холода. Слишком… Все настолько слишком, что мысли, как разгоняемые ветряной мельницей, хаотично летали в голове.

Под будильник с трудом оторвал свинцовую голову от подушки. На кухне меня уже ждал приготовленный кофе и тарелка с завтраком. Не знаю, зачем мама это делала – по старый привычке, или чтобы угодить, или просто привыкла услуживать мужчинам. Но именно сегодня я был благодарен за приготовленный кофе.

Пока пытался взбодриться, набрал Кириллу сообщение с логичным вопросом – собирается ли он возвращаться домой. Мы так и не поговорили о его проблеме, и мне остается только надеяться, что там ничего страшного, и он справится сам.

Я пил кофе под шум льющейся из крана воды. Мама спокойно мыла посуду, не задавая вопросов. Отец вроде на работе, но я не уверен. Даже не знаю, работает он или целыми днями в телевизор пялится. Мы с ним практически не сталкиваемся в квартире, лишь изредка можем встретиться возле туалета. Он отлично знает мой график, поэтому ни утром, ни вечером я не вижу его возле ванны или на кухне. Иногда кажется, что он совсем исчез, мне бы хотелось, чтобы именно так и случилось.

Голова после кофе слегка прояснилась, и я спокойно собрался на работу. Утро выдалось теплым и солнечным, что немного подняло настроение. В машине сначала пришлось долго стряхивать песок с сиденья, снова окунаясь во вчерашний день. Падение, Василиса на мне, её светло-зеленые глаза так близко от моих, щекочущие шею волосы. Все это было как в дурацком сне, как в тех мечтах, которыми я жил несколько лет.

Поругавшись на очередные глупые мысли, я залез в машину. И пока вставлял ключ в замок зажигания, неожиданно открылась пассажирская дверь, и на сидение упала Василиса.

Она не просто села в машину, она свалилась мне на голову так внезапно, что я застыл в той позе, что и сидел. А она совершенно по-свойски пристегнулась ремнем, отогнула козырек, защищая глаза от солнца и повернулась ко мне.

– Доброе утро, Никита Сергеевич, – сказала Вася. – Я вам кофту принесла, Никита Сергеевич.

Она продемонстрировала мою кофту и бросила её на заднее сидение. Откинулась на спинку кресла, будто я приглашал её в машину.

– Докинете меня до поворота, Никита Сергеевич? Вам же вроде в ту сторону.

Что это опять за фокусы такие? Разве вчера я не ясно дал понять, что не хочу с ней общаться, не хочу, чтобы она лезла в мою жизнь? Но она снова, делая вид, что играет по моим правилам, поступает по-своему.

Нет, она, конечно, всегда была наглой и настырной, но прошло восемь лет, черт возьми! Она что, застыла на месте и совсем не менялась эти годы? Или правда не осознает, что мы как бы теперь чужие друг другу люди, просто соседи, а у соседей обычно спрашивают, прежде чем влезть в машину.

А ещё мне в другую сторону. Ее работа мне совсем не по пути, и чтобы доехать до «поворота» придется сделать круг. И я должен сказать об этом, высадить её, снова прогнать. Только почему-то мне кажется, что это ничего не изменит, пустая трата времени. Не говоря ни слова, я завел двигатель и повез Василису до магазина. И как я жил эти годы без её приказов и манипуляций? Хорошо жил, видимо, раз после ее возвращения я снова делаю то, что хотят другие.

Весь путь мы ехали молча. Она смотрела в окно, я – на дорогу. И это так странно, что она не проронила ни слова, будто понимала, что у наглости тоже есть границы. Я остановился у магазина, и Василиса в свойственной ей манере поклонилась, насколько позволил ремень безопасности. Потом вышла и произнесла через открытую дверь:

– Я попросила маму больше вас не беспокоить. Даже если меня съедят бездомные собаки или украдут маньяки, вы об этом не узнаете. Спите спокойно, Никита Сергеевич.

И захлопнула дверь, не дождавшись ответа. Правда, я ничего не собирался говорить. Мне просто нечего было сказать. Лишь улыбка на её ребячество заиграла на моем лице.

Днем снова Кирилл заявился ко мне на работу, по-королевски развалился в кресле возле администратора и разрешил мне закончить свои дела. Стоило ли мне ему сказать, что я вообще-то и не собирался бросать своих клиентов ради него? Поведение брата начинало раздражать – то появляется без предупреждения, потом исчезает на несколько дней и снова приходит, как ни в чем не бывало. Никакой ответственности, никакого понимания, как устроен взрослый мир. Ещё один эгоист, думающий, что все вокруг так и рвутся решать его проблемы.

Я спокойно доработал смену, без спешки принял душ и вышел в тот момент, когда Катя уже сидела на подлокотнике кресла, а этот жук строил ей глазки. И когда он стал дамским угодником, если в юности рядом с ним никогда не было девчонок? Или я просто не замечал, настолько был занят собой?

– Не хочу домой, давай покатаемся? – сказал Кирилл, усаживаясь в машину.

Я молча вырулил с парковки и повел машину в сторону набережной. Пусть я давно перестал бояться отца, в квартире напряжение никогда не отпускало меня. Каждую чертову минуту я ждал от него удара в спину и был уверен, что он на это способен. Все эти годы я держу закрытой дверь в детство, в свои страхи и унижения, боясь отпустить ручку. Кажется, что стоит расслабиться, и всё вернется, я снова стану маленьким и беспомощным. Отец как подкроватный монстр – вроде понимаешь, что его не существует, но сомнение есть, поэтому торопишься спрятать ноги под одеялом.

Может, дело в самой квартире. Каждый её уголок, каждый предмет мебели пропитан нашими страхами настолько, что они почти умеют разговаривать. Слишком много воспоминаний связано с этим местом. Слишком трудно забыть годы тирании и боли.

Я остановил машину на парковке у набережной, но не предложил прогуляться. Старый пирс теперь ещё больше теребил мою душу, и вряд ли я буду приходить туда добровольно. Давно надо было расстаться с этим местом, отпустить его так же, как и Василису. А я приходил, всё пытался что-то увидеть или понять.

Глава № 11 Василиса

Работать без выходных – очень плохая идея. И дошло до того, что старший по смене принудительно отправил меня на выходные. Произошло это после того, как я от усталости грохнулась на коробку с яйцами на складе. На первый раз обещали простить мою оплошность, но при условии, что два дня не будут видеть меня в магазине. И вот я пришла, рухнула на кровать, включив свет, и сразу вырубилась, даже не переодевшись. Проснулась уже утром, с горящей лампочкой на потолке и в кофте Никиты.

Я уставилась в стену перед собой и разглядывала несуразный рисунок на белых обоях, которые не менялись лет десять точно. Какие-то круги, внутри них волны, квадраты и странные фигуры. В середине стены на скотч приклеена картина, сделанная моими руками в тот период, когда я пыталась научиться рисовать. Так и не научилась, потому что усидчивости во мне не было никогда.

Улыбнулась, вспоминая, как сидела над этим рисунком, старательно выводила каждую линию карандашом. Получалось неплохо, и я хотела закончить пейзаж до вечера. Но из приоткрытого окна донесся настойчивый голос Ника:

– Васька, ты уснула что ли?

Я отложила карандаш и выглянула в открытое окно. Друг стоял возле дома и улыбался, прикрывая ладонью глаза от солнца.

– Что трубку не берешь? Я думал, ты умерла.

– Не дождешься! – ответила я и кинула в него карандаш.

Он увернулся, поймал в воздухе карандаш и засунул его за ухо.

– Гулять идешь?

Я обернулась на незаконченный рисунок. На белом плотном листке уже были выведены река и дерево, осталось дорисовать дом. Стащила рисунок со стола и показала Нику. Он внимательно посмотрел на мои старания и кивнул.

– Бери с собой, там дорисуешь. Я помогу тебе. У меня вот… – Он достал карандаш и показал мне. – Даже карандаш есть.

– Ты? Да ни за что! Ты свою фамилию разборчиво написать не можешь.

– Так ты идешь, Пикассо? Жарко, я купаться хочу.

Я замешкалась. Вроде собиралась сегодня остаться дома и добить уже этот злосчастный рисунок, а ещё обещала маме убраться в квартире.

– Ладно, я пошел без тебя! – крикнул Ник и махнул рукой.

– Стой, паршивец! Куда ты без меня собрался! – спохватилась я. – Жди меня тут, я бегу.

Довольный Ник замер у подъезда, а я бросилась собираться на речку. Рисунок и уборка подождут, на улице намного интереснее.

Рисунок я в итоге дорисовала через пару недель, когда устала перекладывать с места на место. Домик получился некрасивым и нелепым, потому что рисовался в спешке и нехотя, но главное результат!

Я поднялась с кровати, распахнула окно и выглянула во двор. Меня никто не ждал, не звал гулять, и только яркое солнце было единственно похожей деталью с тем днем. Как бы сложилась жизнь, если бы я осталась? Не потеряла бы друга, близкого человека, ценность которого в полной мере я осознала только сейчас.

Я обвела взглядом двор и остановилась на машине Ника. Так, сегодня суббота, значит, у него выходной. Может, мне стоит найти к нему подход с другой стороны? Внезапная мысль озарила мою голову: пирог! Все мужчины любят пироги, и я смогу показать свою заботу о нем. Обрадовавшись своей сообразительности, я побежала на кухню.

Признаться себе в том, что готовить я так не научилась, стоило до того, как затевать возню с тестом. И можно же было начать с простого – салат нарезать, запеканку сделать или что-то ещё, что не требует испачкать всю кухню в муке. Благо, что настойчивости во мне намного больше, чем опыта в приготовлении выпечки, поэтому я упорно месила тесто, следуя инструкции из интернета.

Наконец, не очень ровные, совсем некрасивые пирожки легли на противень, и я запихнула их в духовку. Выставила нужный режим и, посмотрев на учиненный беспорядок, начала приводить кухню в первоначальный вид. Если мама увидит, что я сделала с чистотой, которую она оставила, в лучшем случае упадет в обморок. И, пока пирожки румянились и вкусно пахли в духовке, я с уже хорошим настроением оттирала муку отовсюду.

Я переживала, что Никита уедет, не дождавшись моих теплых, заботливо приготовленных пирожков. Приходилось постоянно бегать к окну и проверять его машину. Она стояла на месте и не двигалась, лишь моргала красным огоньком сигнализации.

Когда до окончания таймера оставалось пять минут, я снова выглянула в окно, и вытаращила глаза. Никита копался в двигателе! Это был мой шанс отдать ему пирожки, не сталкиваясь с родителями или Кириллом. Не придумывая, зачем я это сделала. А так всё складывалось удачно, и я поторапливала и духовку, и таймер.

И вот, часы оповестили, что пора доставать свое творение. Я быстро вытащила горячий противень и обожглась всего пару раз. Покидала пирожки на тарелку, прикрыла их чистым полотенцем и побежала на улицу. Запах стоял настолько вкусным, что я с трудом удержалась, чтобы не слопать парочку по дороге.

Во дворе я осторожно подошла к Никите, вцепившись пальцами в уже горячую тарелку. Он увлеченно копался под капотом машины, и точно не ожидал меня, потому что слегка вздрогнул, когда я оказалась рядом. Посмотрел на меня, потом на тарелку.

– Я пирожки напекла, много получилось, увидела тебя. – Волнение в голосе едва удавалось скрыть. – Хочу тебя угостить.

Никита слегка прищурился и выпрямился. По его каменному лицу трудно было угадать – о чем он думает.

– Ты? Пирожки? – удивленно произнес он. – Ты чуть не спалила кухню, когда жарила попкорн.

– Это когда было, – отмахнулась я. – Я тоже взрослею, вот и готовить научилась.

Судя по недоверчивому взгляду, Никита раскусил, что я вру. Он вообще всегда знал, когда я вру.

– Ладно, спасибо, – смягчился Никита. – Поставь на сиденье, у меня руки грязные.

Я кивнула и оставила частичку своей заботы в салоне машины. Быстро попрощалась с ним и вернулась в квартиру, чтобы понаблюдать из окна. Если я не ошибаюсь, то при мне он есть не станет, продолжая играть роль каменного рыцаря. И я, запыхавшаяся от бега и волнения, замерла в кухне, приоткрыв шторку.