Текст книги "Вернись моим светом (СИ)"
Автор книги: Алена Шахнина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава № 20 Никита
Поговорить, сказать правду… Что я должен был выдать Наде? «Ты знаешь, мне нужен твой ребенок, чтобы снова стать человеком? Чтобы убедиться в том, что я не превращаюсь в своего отца? Потому что я понимаю, как тебе тяжело, и ты нуждаешься в поддержке?». Что из этого я должен произнести, чтобы это прозвучало логично, правильно и честно.
Я стоял на улице и ждал, пока загорится свет в комнате Василисы, но мыслями был не здесь. Слишком сложно вмешиваться в жизнь человека, который этого не хочет. Наде нужен Кирилл как опора, как мужчина, с кем они делили боль на двоих. А теперь он ушел, оставив её одну с болью, проблемой и невыносимым выбором.
В окне загорелся свет, но быстро погас. Я оставался возле машины и смотрел наверх, задрав голову. Ждал, что зашевелится шторка, и Василиса выглянет на секунду. Глупо это, конечно, я бегал от неё, а теперь забираю с работы и стою под её окнами. Должен делать наоборот, но отрицать свое влечение становится все сложнее. И снова я возвращаюсь в то время, когда она видела во мне друга Ника, а я, как дурак, надеюсь на какое-то чудо.
Останавливая себя от потока мыслей, я оттолкнулся от машины, и собрался уйти домой, но меня привлек яркий свет в салоне. Пригляделся через окно и на коврике рядом с пассажирским сидением заметил телефон. Хмыкнул в ответ на воспоминания о том, сколько раз Вася теряла свои вещи самым нелепым образом. Как-то мы весь вечер искали телефон в кустах возле реки, пока он спокойно лежал в её комнате.
Я достал телефон, и экран загорелся в моих руках. На заставке фотография, от которой в легких сразу закончился воздух. Вася в красивом белом платье возле барной стойки – с ярким макияжем, распущенными волосами и широкой улыбкой. Красивая настолько, насколько это вообще возможно. Я засмотрелся в светящиеся глаза, что смотрели прямо на меня. Так вот ты какая, столичная Василиса. Совсем другая. Взрослее, ярче, опаснее для моего сердца.
С трудом оторвав взгляд от фотографии, я заблокировал экран и снова посмотрел на темные окна. Она, возможно, уже спит. Или нет. Я мог отдать ей телефон утром, перед работой, но уже уверенно шел к подъезду и принудительно открывал дверь.
Я поднялся на второй этаж и застыл перед дверью. Наверное, это плохая идея врываться в такое время, даже чтобы отдать утерянную вещь. Нерешительно поднес сложенную в кулак руку и постучал костяшками. Подождал несколько секунд, но за дверью не донеслось ни звука, и я постучал ещё раз.
Послышался шум, потом щелкнул замок, и я отступил от двери. Через образовавшуюся щель выглянула Василиса. Я сначала, совершенно не контролируя себя, окинул взглядом ее фигуру, спрятанную за тонкой короткой пижамой. Потом заставил себя смотреть на лицо, и первое, что я заметил – заплаканные глаза.
– Ник? – тихо произнесла она хриплым голосом.
– Ты телефон выронила в машине.
Я протянул ей телефон, и она схватила его, касаясь моих пальцев.
– Спасибо, – сказала Вася, не встречаясь со мной взглядом. – Там будильник, утром проспала бы.
Я отпустил телефон, и она прижала его к себе. Поежилась от сквозняка, тянущегося от окна, и хотела уйти. Внутри крикнула старая привычка или новая зависимость – я не понимал, но обдумывать было некогда.
Сделав шаг к Васе, я схватил её за локоть, заставляя остановиться. Она замерла, обернулась и, наконец, посмотрела на меня. Не теми глазами, что светились на фотографии. Грустными, с застывшими капельками слез на нижнем веке.
– Что с тобой? – Я не отпускал холодную руку, крепко взявшись за неё пальцами.
– Что? Ничего.
Вася попыталась мягко высвободить руку, чтобы вернуться домой и продолжить терзать себя. И я должен был отпустить её, позволить уйти, потому что это не мое дело, мне нужно держать дистанцию, не подпускать к себе и не подходить самому. Вот только тело совсем не слушало разум, рука потянула Васю на себя, заставляя выйти на площадку.
– Ты плакала. Я вижу.
Она посмотрела на меня, тут же скуксилась, и по щекам потекли слезы. Ладонями быстро закрыла лицо, и зарыдала так, что мне стало больно. Не позволяя себе думать – что правильно, а что – нет, я прижал Васю к себе и затолкнул в квартиру. Дверь позади захлопнулась, погружая коридор и нас в темноту.
Всхлипы и дрожь рвали сердце на кусочки, убирая на задний план обиды, решения, оставляя только чувства. Желание утешить, защитить, помочь. Я крепче обнял Василису за спину, пока она вжималась лицом в мое плечо.
– Я неудачница, – тихо сказала она, задыхаясь от слез. – У меня ничего не получается. Я всё потеряла. Всё!
Я хотел сказать, что не всё. Что я здесь. Я рядом. И готов быть рядом, если она пообещает больше никогда не уезжать. Но молчал. Лишь бешеный стук сердца говорил за меня – о моем волнении, о переживаниях и реакции на эту вынужденную близость.
Вдали коридора вспыхнула полоска света, и сразу раздались шаги. Открылась дверь, и в нашу сторону удивленно посмотрела мама Василисы. Она туго завязывала пояс халата, пытаясь сонными глазами рассмотреть, что происходит.
– Никита? Что случилось? – тихо сказала тетя Таня.
Вася от голоса матери резко втянула воздух носом и вздрогнула. Её пальцы сильно сжали мою футболку, будто боясь, что я оттолкну и уйду.
– Все нормально, теть Тань, – ответил я.
– Точно? – Она окинула нас взглядом, задержавшись на дрожащей спине дочери.
– Да, отдыхайте.
Тетя Таня ещё пару секунд смотрела на нас, потом медленно отступила назад и скрылась в комнате. Только когда дверь закрылась, и в коридоре снова стало темно, Вася разжала пальцы. Но дрожать не перестала.
Придерживая за плечо, я подтолкнул ее к комнате. Василиса покорно двинулась с места, медленно успокаиваясь.
В её комнате ничего не изменилось за восемь лет, и я по старой памяти довел Васю до кровати. Заставил лечь и накинул сверху одеяло. В окно, то самое, на которое я всегда смотрел, падал яркий лунный свет, не давая заплаканному лицу спрятаться в тени.
Глава № 21 Василиса
Я проснулась под звонок будильника с ощущением, что кто-то тяжелый сидит на моей голова. Череп сдавливало со всех сторон огромными тисками, а отекшие веки почти не поднимались. Вчерашний вечер приходил обрывками, я не могла понять – сон это или нет. Думать было больно.
С трудом оторвав неподъемную голову от подушки, я села. Дождалась, пока невидимые молоточки перестанут стучать по мозгу, и встала. С трудом передвигая ногами, дошла до душа, и прохладная вода сделала чуть лучше. Только в зеркало смотреть не хотелось – как замазывать огромные мешки под глазами я не знала.
На кухне меня уже дожидалась кружка с кофе. Мама заботливо пригласила меня за стол, и я даже не успела удивиться приготовленному мне завтраку, как передо мной оказалась тарелка с бутербродами. Кругляшки батона, майонез, ломтики огурцов и ветчина – всё как я люблю.
– Спасибо, – сказала я и мой голос оказался хриплым, будто натертый песком.
Аромат свежесваренного кофе обволакивал пазухи носа, проникая сразу в больную голову. Думать не хотелось ни о чем, и то, что в этом доме появился настоящий, а не самый дешевый кофе, я тоже пропустила мимо внимания. Родители сидели за столом молча, лишь громко дышал отец и водила пальцем по блюдцу мама.
Я уткнулась в кружку, откуда поднимался теплый кофейный пар, касаясь лица. Настроение было странным – хотелось плакать и ничего не делать одновременно.
– Василиса, что у тебя случилось? – тихо спросила мама, вырывая меня из пустоты.
Я медленно подняла голову и посмотрела в материнские глаза, смотрящие с беспокойством. Рядом с ней с таким же видом сидел отец. Это было… непривычно.
– Ты и Никита вчера, – подтолкнула меня мама после моего молчания. – Ты так плакала.
Значит, не приснилось все-таки. Он действительно приходил, успокаивал, сидел со мной. Это так неожиданно, после холода с его стороны с момента моего возвращения.
– Все нормально, я хочу назад, но, чтобы у меня ничего не развалилось.
Я произнесла эти слова так легко, будто при этом меня не сковывало болью. Будто мне не хотелось кричать от бессилия, от несправедливости жизни и мира вокруг. Будто я не потеряла всё по своей вине. И это самое обидное. Я бы могла обвинить другого, списать на тех, кто воспользовался моей доверчивостью. Но во всем виновата только я.
– Почему ты не хочешь попробовать здесь? – сказал отец.
– А что мне здесь делать, пап? – почти крикнула я. – Вы делаете вид, что всё в порядке. Ваше безразличие… съедает меня!
Мама ахнула, откинувшись на спинку стула. Отец нахмурился и закрутил в руках ложку.
– Почему? – спросила я и сглотнула. – Почему вы меня отпустили? Почему не остановили? Зачем позволили погрязнуть в том, в чем я совсем не разбиралась?
– Мы верили в тебя! – воскликнула мама. – Мы знали, что ты справишься! Василис, то, что произошло – всего лишь неудача. Временные трудности, которые пройдут.
– Временные трудности? – хмыкнула я с кривой улыбкой. – Я человека потеряла, не осознав этого! Я себя потеряла!
Бутерброд так и остался нетронутым на моей тарелке. Я поднялась, останавливая себя от ссоры с родителями, от того, чтобы начать обвинять в своих неудачах других.
– Можно так и продолжать плакать, – сказал мне в спину отец. – А можно попробовать вернуть все, что потеряла. И зная тебя, особых трудов это не составит.
Я замерла на месте, впитывая слова папы, как губка. Вернуть? Как я могу сделать это, если всё давно умерло? Даже наша старая пристань погибла, как символ утраченной дружбы. А мы её доломали в прямом и переносном смысле, оставив на речном берегу гнить последние символы того, что было дорого.
Внутри что-то щелкнуло, и я обернулась на родителей. Они все ещё смотрели с беспокойством, совсем не обижаясь на мои слова.
– А если человек не хочет, чтобы его возвращали?
Мама с папой переглянулись, и отец слегка улыбнулась:
– Значит, он не знает, зачем его хотят вернуть.
Звучало как план. Плохой, бездарный план. Прям как я люблю.
План был, ресурсов и времени на его реализацию – нет. Но мысль бодрила, и работала я с почти отличным настроением. Даже набралась смелости и намекнула начальству, что задержка зарплаты вредит репутации компании. На это мне ответили увольняющим взглядом, но пообещали разобраться, где застряли положенные мне деньги.
Я снова встретила родителей Никиты, обошлась приветствием и скрылась в зале. Мне так и не удалось ничего узнать про их семью, возможно, я все же накрутила себя, и нет причин для беспокойства. Возможно, придет время, и он сам расскажет обо всем, не заставляя меня запускать руки в его семью.
Вечером я вышла из магазина, все ещё думая о своем плане. Медленно двинулась в сторону дома, просчитывая все до мелочей, но одновременно понимая, что с моей везучестью и кривыми руками обязательно что-то пойдет не так. Но старалась не думать об этом. Отец прав – сдаваться не мой вариант, даже когда все идет через задницу, стоит попробовать.
За гулом собственных мыслей не заметила, как из-за спины ко мне подъехала машина. А когда меня окликнули, я подпрыгнула так, что чуть не впечаталась спиной в дерево.
– Ты же сказала на такси поедешь, – сердито произнес Никита через окно, даже не дав мне перевести дыхание.
Я смотрела на него из тени дерева, быстро придумывая отмазку своему вранью. Но на ум, как всегда, ничего логичного не приходило.
– Издеваешься? – выдохнула я, пытаясь скрыть и виноватый вид, и радость от его появления. – Ты меня напугал, ещё и отчитываешь?
– Ты мне наврала. Снова, – сказал Никита таким тоном, будто я обещала этого не делать. – Садись.
Я молча обошла машину и залезла в салон.
– Зарплату задерживают, – оправдывалась я, пристегиваясь ремнем.
– Могла позвонить. – Никита, не глядя на меня, вырулил на дорогу.
– Слушай, ну это очень странно, – честно сказала я. – Ты не хочешь со мной общаться, но приезжаешь на работу. У тебя есть личная жизнь, а ты меня катаешь.
Глава № 22 Василиса
Если когда-нибудь Никита спросит, что я сделала ради него, я совершенно честно отвечу: наступила на горло своим принципам и заняла деньги у родителей. Готовая ходить пешком с работы и отказаться от любимого кофе, я не могу окончательно потерять связь с человеком, что дорог мне.
С самого утра я приводила свой план в действие. Сначала за завтраком попросила у родителей деньги. Удивительно, но они даже не спросили зачем, а молча дали мне нужную сумму. Это было сложно, неловко, но я справилась.
Затем побежала по магазинам и столкнулась с первой проблемой – я не знала, что покупать и сколько. Была мысль позвонить Никите и спросить совета, но тогда сюрприза не получится, а это самое главное. Пришлось два часа проторчать в магазине, замучить продавцов и в итоге купить всё с тихой надеждой, что я не ошиблась.
Я приехала на пристань сразу после магазина, чтобы подготовить площадку для работы. После настойчивых просьб мне удалось договориться на срочную доставку, и машина могла прибыть в любую минуту. Если никаких задержек не будет, то я успею снести старый пирс и построить новый до вечера, до прихода Никиты. Не терпелось увидеть его реакцию, наверняка он даже не догадывается, о чем я задумала. Я верну то, что было нам дорого, чтобы он знал – я не забыла. И я чувствую.
Скинув кофту, я приступила к работе. Купленным секатором я ловко срезала стебли камышей, прочищая дорожку к старому пирсу. Получалось вполне неплохо, довольно быстро и почти без заморочек.
Впервые за последнее время мне везло – с неба ярко светило солнце, с реки тянулся теплый ветер, вокруг никто не ходил. Я спокойно, с хорошим настроением и предвкушением вечера, срезала толстый камыш и складывала его в кучу. Когда с ним было закончено, приступила к разбору старого пирса.
И вот тут начались проблемы. Попытавшись отломить кусок дерева, я сломала только ноготь. Доски сильно прогнили, но ржавые гвозди крепко держали их кусочки, которые не удалось выдернуть. К приезду машины я так и не смогла разобрать пристань до конца, и пришлось отвлечься на приемку материалов.
Спустя больше трех часов от начала работы на пирсе, я стояла в окружении досок, краски, ручной пилы и гнилых щепок. Перчатки порвались в трех местах, и приходилось вытаскивать из ладоней противные занозы. Но я не сдавалась. Давая себе время на отдых, почистила и покрасила старые столбики, останавливая их дальнейшую порчу. Они смотрелись бодро, а вытащить их и вкопать новые я бы точно не смогла. Остается надеяться, что они прослужат чуть дольше, чем пару лет.
Закончив с краской, я села на мокрый песок возле речки и посмотрела вдаль. Хорошо здесь, тихо и спокойно, как нигде не бывает. Поверхность воды слегка рябила от ветра, ломая отражение идеально ровного солнечного кругляшка. На другом берегу – ряд стройных, высоких деревьев, стоящих так плотно друг к другу, что сквозь них не видно реку.
Я не могла вспомнить, когда мы пришли сюда первый раз, и почему стали проводить на пирсе так много времени. И ладно Ник любил эти тихие вечера, спокойные посиделки, но не я, со своей тягой к приключениям, развлечениям и шуму. И все же мы приходили сюда почти каждый вечер – в компании друзей или только вдвоем, летом проводили всю вторую половину дня в воде, зимой катались на коньках по толстому льду. Никита всегда носил шапку, а я не хотела прятать волосы, и даже в мороз гуляла без головного убора. Он ворчал на меня, силой натягивал капюшон и завязывал веревки так, что развязать мог только сам. Или отдавал свою шапку, пряча уши в высоком воротнике пуховика.
Он всегда заботился обо мне. Всегда был взрослее и мудрее меня, да и всех сверстников. Среди нас он был больше родителем, чем ребенком, и я никогда не задумывалась – почему. Серьезный, спокойный парень – что такого? Но теперь, спустя много лет я вспомнила, что не спокойный он был, а грустный.
Я решительно поднялась с песка и окинула взглядом свою рабочую площадку. Не знаю, поможет ли Никите новая пристань, но у нас опять появится место, где мы сможем говорить. И на этот раз я буду слушать. А ему придется рассказать мне правду.
Глава № 23 Никита
– Я устроился на работу, – прозвучал в телефоне голос брата. – Пока у друга поживу, потом квартиру сниму.
Я захлопнул дверь машины, погружаясь в тишину салона. Солнце ярко светило в окно и глаза, нагревая и без того горячего меня.
– Ты домой хотел вернуться, – напомнил я, открывая окно.
– Не могу. Не хочу его видеть. Да и мать тоже. – Кирилл замолчал, затыкая самого себя.
– Назад ты не уедешь?
– Здесь жилье дешевле, да и знакомые работу неплохую предложили. – Голос брата звучал отстраненно и тоскливо, будто он сам не до конца уверен в своем решении. – Буду каждый месяц переводить Наде деньги. Передай ей, что я…
Кирилл замолк, лишь слышались щелчки чего-то – зажигалки или кнопки.
– Что я не брошу их, – договорил он. – Финансово.
– Ладно, – выдохнул я.
Злости на Кирилла не было. Я не мог заставить его быть со своей семьей, потому что это слово у него связано не с родными и близкими. Для нас обоих оно означало «боль».
– Спасибо, Никит, что помогаешь Наде и мне. Знаю, мы все свалились на тебя, а тебе самому непросто.
– Я рад, что она приехала, – честно ответил я.
– Кто?
Вопрос брата застал меня врасплох. Ответ был очевиден… или нет?
– Надя, – сказал я после секундного замешательства. – Я рад, что Надя приехала, а не сбежала к родне.
Кирилл лишь вздохнул в трубку, а потом быстро попрощался. Я завел двигатель и поехал туда, куда не обещал приехать, но за меня уже решили. Любопытство теребило весь день, и я с трудом отработал свою смену. Что же она задумала на этот раз? Чему я должен удивиться?
И Василиса меня не разочаровала. Я думал, меня её поступки уже не смогут удивить, оказалось, что могут. Застыв в тени дерева, я наблюдал за тем, как она пытается забить гвоздь в неровно отпиленную доску. Смотрелось это весьма комично: двумя пальцами придерживала шляпку, второй рукой замахивалась молотком. И когда удар пришелся не по гвоздю, а по пальцам, она даже не поежилась. Сделала вторую попытку и снова мимо. Я совершенно машинально зашипел от боли, а Вася лишь потрясла рукой и снова прицелилась.
Но, видимо, поняла, что забивает гвозди она так же плохо, как и готовит, поэтому бросила молоток. Поднялась с песка, оглядела свои труды и схватила с земли здоровую доску.
Я бы наблюдал за этим вечно. Хулиганка, оторва, врунья Вася пытается починить старый пирс. Место, что было дорого нам обоим, но утратило смысл больше восьми лет назад. Оно стало менее красивым и значимым, потому что мы его отпустили. Она отпустила. А без неё для меня это место пустое. Я часто приходил сюда, не понимая, почему здесь так тоскливо, холодно и неуютно. Теперь, наблюдая за напряженным лицом Васи, я понял. Потому что не было её. Не место мне было нужно, а она.
Каждый день в глубине души я надеялся, что увижу её. Она приедет, сядет на край пирса и начнет болтать очередную ерунду. И вот, спустя много лет, я дождался. Только меня ещё терзали сомнения и страхи, я не хотел снова ввязываться в чувства и выдуманные отношения. Но сердце – то самое, что разбилось после ее отъезда, снова билось часто и неровно.
Я бы и дальше наблюдал за работой Васи, но она попыталась перетащить большую, тяжелую доску, и мне пришлось вмешаться. Под собственное пыхтение она даже не заметила, что я подошел со спины. Почувствовала, когда нести доску стало легче, резко остановилась и обернулась.
Брусок выпал из её руки и полетел на песок, упав с приглушенным стуком.
– Нет, – забормотала она. – Ты рано!
Я аккуратно опустил свой край доски на землю и отряхнул руки.
– Уходи! Ещё не готово! – возмутилась Вася. – Ты не должен смотреть!
– Ты сказала приехать после работы. – Я посмотрел на наручные часы. – И я… после работы.
Она быстро выдохнула, и плечи завалились вперед. Её глаза выражали такую печаль, что мне стало жаль.
– Ну… – протянул я, пытаясь подбодрить. – Давай я тебе помогу.
Василиса, наконец, улыбнулась и выпрямила спину. Светлые волосы выбивались из хвостика, на макушке застряли щепки от досок. Бежевую футболку покрывали точки черной краски, словно она махнула на себя кисточкой. Но даже это, как и уставшее, испачканное лицо не портило ее. Наоборот.
– Я почти закончила, – бодро сказала она, не выдержав мой пристальный взгляд, и обвела пирс рукой.
Я повернулся к нему и открыл рот. Мне хватило пары секунд, чтобы оценить масштаб катастрофы и понять, что «почти закончила» сильно утрировано.
Передо мной была конструкция. Восемь покрашенных столбиков, торчащих из песка, а на них сверху уложены доски. Неровно, с огромными щелями, торчащими в разные стороны абсолютно непропорционально. Выглядело это так, будто годовалому ребенку впервые дали конструктор, и он пытается складывает их так, как хочется.
– Мило, – произнес я почти шепотом, потому что голос пропал.
Я не мог сдержаться. Вся моя серьезность, вся взрослость и холодность улетучилась, потому что смотреть на творение Васи без смеха оказалось невозможно. Я сжал губы и челюсти. Не хотелось обидеть её, поэтому я просто спрятал лицо в ладони. От напряжения заслезились глаза, из груди вырвался всхлип.
– Ты чего? – Вася подошла ближе и попыталась рассмотреть мое лицо сквозь пальцы.
Я молчал. Если открою рот, упаду в истерику.
– Все нормально, – прошептал с огромным трудом. – Думаю, как это исправить.
Василиса резко стукнула мне по плечу, зная, что я вру.
– Хватит смеяться! – возмутилась она. – Ты даже не рассмотрел нормально!
– Рассмотрел, – произнес я, провел рукой по лицу и убрал ладонь.
Она смотрела на меня с открытым ртом. Это ещё больше позабавило, и сдержать смех я не смог. Так весело мне не было давно, с момента её отъезда – ни разу.
– Что смешного? Я бы все исправила! – насупилась Василиса.
– Ты не забила ни одного гвоздя, – сквозь смех сказал я.
– Я просто не попадаю.
