Текст книги "Вернись моим светом (СИ)"
Автор книги: Алена Шахнина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Алёна Шахнина
Вернись моим светом
Пролог Василиса
Старая деревянная пристань на берегу неширокой спокойной речки всегда была нашим любимым местом. Почти каждый летний день мы приходили сюда, чтобы посмотреть на темную водную гладь, где отражается неровный кругляшок серой луны. Вечерами на пристани слух едва улавливал звуки, кроме хаотичного кваканья лягушек, треска сверчков и бульканья воды от погруженных в реку стоп. Я с трудом могла вспомнить, когда это место стало таким родным и уютным, даже зимой, превращая вечера в ледовое шоу.
На душе – тихое спокойствие, нет страха перед темнотой или водной бездной. Только приятное волнение рядом с открытой в новую дорогу дверью. Я любила перемены, любила жизнь, когда она течет так же быстро, как холодная горная река. Когда-нибудь я буду готова остановиться, чтобы передохнуть, насладиться достигнутыми высотами и, обернувшись назад, сказать: всё это было не зря. Но сейчас мне хочется бежать, поторапливая время и саму себя.
– Представляешь… – протянула я, разглядывая темные силуэты деревьев на другом берегу. – Там всё по-другому! Много людей, шумно и весело.
Я с улыбкой посильнее закуталась в полотенце, пытаясь согреться после ныряния в прохладную воду. По коже еще бегали мурашки, но больше не от холода, а от предвкушения.
– Метро! Ты когда-нибудь катался на метро?
Ник покачал головой, бултыхая ногами в речке. Мы смотрели в одну сторону – вдаль, туда, где за тысячу километров меня ждал новый дом.
– И я! Красная площадь, Мавзолей… Блин, мне не терпится посмотреть!
Я заерзала на деревянном настиле, и старые доски жалобно заскрипели подо мной. Время тянулось бесконечно даже рядом с Никитой, хотя нам никогда не было скучно вместе. Но ожидание сводило с ума, я ждала утра, как ничего в жизни не ждала.
– Ты если тут жениться соберешься, чур я буду свидетельницей! – Я пихнула Ника в плечо, и он толкнул меня в ответ.
– Еще чего. Я тебя даже на свадьбу не позову, – проворчал Никита в свойственной ему манере. Как старый дед, честное слово.
– Только попробуй, – возмутилась я и потрепала влажные волосы друга.
Ник улыбнулся, но не как обычно – широко и весело, а едва подняв уголки губ. Он весь день ходил задумчивый, грустный, заставляя себя шутить и быть таким, какой он есть на самом деле. Я не хотела думать, что это из-за моего отъезда, да и не особо верила в это – мальчишка все-таки. А они не особо впечатлительные, особенно Никита, иногда удивляющий своим спокойствием.
– Ты сегодня хмурый, – тихо сказала я, разглядывая профиль друга.
Он пожал плечами, покусал губу и открыл рот что-то сказать, но я уже начала говорить первой.
– Знаю, будешь скучать по мне. И я буду. Жаль, что ты не можешь поехать со мной. – Я положила голову на плечо Ника, и он вздохнул. – Только представь, как там нам было бы весело вдвоем.
Никита лишь кивнул, медленно, аккуратно, чтобы моя голова не слетела с его плеча.
– Но ничего. Я приеду на каникулы, и мы оторвемся, да? Как раньше. Как мы умеем.
– Скучать – хмыкнул Ник. – Ну уж нет. Я буду от тебя отдыхать!
– Отдыхать не получится. – Я сильнее замотала ногами. – Я буду тебе писать, звонить и надоедать, чтобы ты меня не забыл.
Я убрала голову от плеча Ника и улыбнулась. Меня ждала учеба в большом городе, классные перспективы и столько всего крутого, что внутри сжималось от предвкушения. Скорей бы утро. Скорей бы сесть в машину и поехать туда, где мир не ограничивается скромным улочками со старыми домами. Где жизнь не замирает с наступлением сумерек. Это то, о чем я мечтала.
Ночью я почти не спала, ожидая рассвета, чтобы раньше отца подняться с кровати, быстро закинуть в себя завтрак и нетерпеливо мяться на пороге с чемоданом. Папа, как назло, никуда не торопился. Медленно пил кофе, смотрел новости по телевизору, пока я слушала последние материнские наставления.
Наконец, отец подхватил мой чемодан и сумки, я в последний раз окинула квартиру взглядом и без сожалений вышла на улицу. У машины уже стоял Никита, рисуя носком кроссовка полоски на пыльной тропинке. Увидев меня, он натянуто улыбнулся все с той же печалью, что у него была вчера. Глаза смотрели сонно, будто он и не спал совсем.
– Аккуратнее там, Вась, – тихо сказал он, хватая меня за плечи. – Голову береги, а то ты любишь свой нос совать везде.
Я хохотнула и вцепилась в худую спину друга. От него, как всегда, пахло резкой туалетной водой и сигаретами отца. Его руки приобняли меня крепко и надежно, потому что он сам всегда был самым надежным человеком в мире. Я знала, что буду скучать. Знала, что там мне будет сильно не хватать наших встреч, посиделок у реки, шуток и веселья. Здесь оставался не просто друг, а часть меня, причем одна из лучших. Ровно до этого момента я не сомневалась в своем решении, но сейчас, когда до расставания осталось несколько секунд, тоска начала засасывать меня в свой водоворот. К горлу подкатил горький ком прощания, слезы позорно покатились по щекам.
Все три месяца подготовки я представляла, как приезжаю в новый город, но никогда не думала о разлуке с лучшим другом. Мы ведь никогда не расставались дольше, чем на неделю, и то буквально пару раз. И даже эти тяжелые семь дней казались вечностью. А теперь я уезжала на полгода, чтобы потом вернуться на несколько дней и снова уехать.
– Василис, поехали! – крикнул из машины отец.
Незаметно для Ника смахнула со щек слезы и достала из кармана прямоугольный металлический брелок. На его лицевой стороне темными буквами была сделана гравировка «Моему самому лучшему другу». Это был символ того, что наша дружба не исчезнет, не станет чем-то незначительным и необязательным. Я хотела, чтобы Ник знал – я дорожу им, я ценю его даже за тысячу километров.
– Храни! На каникулах проверю! – Я вложила брелок в теплую ладонь друга и сжала, впечатывая и надпись, и обещание.
Ник даже не взглянул на мой презент, продолжая смотреть на меня грустными глазами. Я не хотела плакать, не хотела, чтобы он запомнил меня расстроенной. Но его печальный взгляд почти не оставлял возможности уехать спокойно.
Глава № 1 Василиса
Такси остановилось возле дома, и он показался мне чужим. На старой пятиэтажке выросли квадратные утеплители, не осталось деревянных окон, а двор изменился так, что я ещё раз проверила адрес. Навигатор показывал, что никакой ошибки. Мы не заблудились, водитель не привез меня в другое место. Нет, всё правильно.
Я дома.
Таксист вытащил мою сумку из багажника, сунул в руку и, не прощаясь, уехал, окутав туманом пыли. Я осталась стоять возле подъезда, не решаясь сделать шаг к подъезду. Легкий осенний ветер трепал длинные волосы и остужал горячее от слез лицо. До последнего не верилось, что это правда, что я действительно возвращаюсь домой, как побитая собака. Жизнь не оставила меня выбора, большой город выгнал меня назад, заставив признать, что я не справилась.
Держа в руках легкую сумку с жалкими остатками вещей, которые не удалось продать, я нажала «23» на домофоне и дождалась ответа.
– Это я, мам. – Мой тихий голос дрогнул, едва я услышала ответ.
Дверь открылась, и я медленно поднялась на второй этаж. Со стен исчезли надписи, перила больше не скрипели и не отваливались. Даже ступени стали лучше, перестали крошиться под ногами. Не изменилась только дверь в родительской квартире, и на ней до сих пор возле замочной скважины красовалась глубокая царапина. Я с улыбкой провела по ней пальцами, вспоминая, как попала по металлической поверхности лезвием коньков. А все из-за Ника, который выпрыгнул с лестницы и напугал меня так, что я отлетела в дверь. Потом долго переживала, что царапину увидит отец, но он так и не заметил. Или сделал вид.
Я оказалась дома. На скрипучих под линолеумом половицах, в окружении изношенных обоев. Здесь не изменилось ничего, квартира замерла в том же виде, что и восемь лет назад.
– Как доехала? – Мама забрала у меня сумку и обняла.
Я смогла лишь кивнуть, утыкаясь лицом в материнское плечо. Родители знали, что я вернусь и почему – тоже знали. Все эти чертовы шесть месяцев ежедневные звонки от мамы были глотком воздуха в том аду, куда я попала по собственной вине. Просила держаться, уговаривала остановиться, пока меня совсем не утянуло в бездну долгов и безнадеги. Но разве я когда-нибудь слушала их? Ни в восемнадцать, когда уезжала учиться, ни в двадцать шесть, когда с позором возвращалась.
– Иди в душ, переодеваться и будем ужинать. Папа скоро приедет с работы.
Мама отстранилась, провела ладонями по моим щекам, улыбаясь так, словно я в отпуск приехала, а не насовсем. Они не видели трагедии в том, что случилось. Подумаешь, не получилось, есть же куда приехать, где тебе всегда рады. Может, так оно и есть, только я проиграла. Я рухнула с пьедестала, куда так долго и упорно забиралась. И в этом моя личная трагедия.
В комнате не изменилось ничего. Сохранились мои книги, рисунки на стенах. Но я испытала не ностальгию, а траур по жизни, которую не получила. Все эти восемь лет будто прошли зря, несмотря на полученное образование и опыт.
Я вытащила с полки свой ежедневник и открыла на первой странице. Из него сразу вывалилась фотография – мы с друзьями на пикнике в лесу. У меня открытая, широкая улыбка, смеющиеся глаза, потому что Ник невовремя рассказал анекдот, и я не успела успокоиться. Он – рядом и тоже с вытянутым лицом. Пальцем провела по нашим фигурам, вспоминая свои семнадцать лет, когда всё было так легко и просто. Единственной серьезной проблемой становилась поломка велосипеда или позднее возвращение домой.
Я присмотрелась к фотографии. На ней моя юная версия сжимает больной от смеха живот руками, завалившись плечом на Никиту. Мы единственные из семи человек, кто сидел так близко друг к другу. И так было всегда. Почти с рождения вместе – гуляли, учились кататься на великах и коньках. Если бы попали в один класс, то наверняка и сидели бы за партой тоже вместе.
Как он живет? Каким стал? Я ведь совсем ничего не знаю о взрослом Никите. Мы перестали общаться через пару месяцев моего переезда – жизнь в столице засосала меня, и переписки медленно сошли на нет. Интересно, он помнит обо мне? Женился ли? Я не знала. И никогда не спрашивала у родителей. Он тоже не звонил, решив оставить нашу дружбу в прошлом. А сейчас, когда я пережила крах, мне бы очень хотелось хоть на миг вернуться в юность и получить поддержку от лучшего друга. Такую, какую всегда давал Никита.
Ужин прошел в разговорах. Отец рассказал о работе, мама – местные новости. Я слушала их, но ловила себя на мысли, что почти не вникаю в смысл. Они не спрашивали обо мне, боясь сделать хуже. Наверное, так лучше – говорить о своем провале я была не готова. Тем более, что они знали всю историю с самого начала. И как я через собственную голову перешагнуть пыталась, и как провалилась из-за собственных амбиций.
После ужина я отправилась на прогулку – посмотреть город, пройтись по когда-то любимым местам. И ноги сами, без моей мысли, привели меня на пристань. На то самое место, где я когда-то прощалась со старой жизнью.
Речка обмельчала, и деревянный пирс с проломанными досками уже не утопал в воде, а твердо стоял на берегу в окружении высокого камыша. Я не рискнула подходить к нему, оставшись наблюдать со стороны. Воспоминания одно за другим приходили ко мне, как кадры в кинофильме. Вот мы прыгаем с пристани, и от прохладной воды кожа сразу покрывается мурашками. Вот сидим на деревянном настиле, болтая ногами. На этом месте срывались маски, и можно было говорить о чем угодно.
А теперь это пустая, заброшенная пристань, безжалостно сломанная кем-то. Мы берегли её, пытаясь сохранить наше место как можно дольше, чтобы снова и снова приходить сюда. И вот я опять здесь, но теперь одна. После череды неудач, после взлета и падения, вернулась на речку, где находила утешение в компании лучшего друга.
Я закрыла глаза, подставляя лицо прохладному осеннему ветру и возвращаясь в прошлое. Те же звуки природы, те же запахи. Если не видеть пристань, то кажется, что ничего, кроме меня, не изменилось.
Глава № 2 Никита
Она вернулась. Не сном, не наваждением, а настоящей, из плоти и крови. В тот момент, когда я сумел отпустить и её, и мечты. Вернулась, чтобы снова вырвать сердце, что недавно удалось собрать из осколков.
И увидел я её не просто во дворе дома или на улице, а на том самом месте, куда я прихожу каждый день. Это больше не наше место, оно только мое. Потому что лишь я остался от прошлой жизни. Точнее, сломанная версия меня.
Но хуже всего то, что её светло-зеленые глаза совсем не изменились. В них та же детская наивность, озорной огонек, словно мы опять придумываем развлечение на вечер. А сама стала другой. Взрослее, красивее, тоньше. Я узнал её по золотистым волосам – ровным, как стекло, падающим до поясницы. Должен был уйти сразу, едва заметив стройную фигуру, но не смог.
Вернулась. Зачем? Я давно попрощался с ней, давно смирился, что в тот день мы увиделись последний раз, а отправленное мной сообщение восемь лет назад так и останется без ответа.
Она хотела обнять меня, но я не позволил. И не потому что не хочу этого. Просто я больше не тот наивный мальчик, которого можно было держать рядом с собой, как игрушку, а потом бросить. Теперь я сломанный взрослый, понимающий – всего одно объятие вернет меня назад. А я больше не хочу болеть. Хватит.
Я шел к машине, сжимая руки в карманах. Не хотел думать, что теперь буду видеть Василису чаще, чем эти восемь лет. Лучше бы она не приезжала.
В машине оказалось тихо и тепло. Я смотрел через лобовое стекло на набережную, пытаясь собрать мысли в кучу. Пытаясь убедить себя, что у меня теперь другая жизнь, почти полноценная и спокойная. Вот только перед глазами тот самый день.
Пристань. Вечер. Тишина. Я хочу сказать Васе, что люблю её, но она снова говорит о Москве. И я понимаю, что не время, не сейчас. Все равно мое признание ничего не изменит, я скажу ей позже, когда она приедет на каникулы или вернется насовсем. Она так и не узнала, как сильно меня обидела гравировка на брелоке. Так и не поняла, что она всегда была моим якорем.
Мы выросли с ней в одной песочнице. Трудно сказать, когда начали дружить, но в детском саду уже вместе гоняли мяч. В школе прогуливали уроки. И так было до тех пор, пока я не понял, что Василиса для меня больше, чем друг. Мне тогда исполнилось шестнадцать, и этой мысли я испугался. Она резко изменилась, из вечного лохматого и чумазого гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя. А потом начала встречаться с одноклассником. Вот тогда-то я и понял, что жжение в груди – это ревность.
Пытался остановить себя, убедить, что не могу любить друга. Но в тот момент я нуждался в этих чувствах, потому что их не было дома. Я боялся признаться, чтобы не разрушить дружбу – потеряй я её, потерял бы и себя.
Когда она уехала, я думал, что всё, от разлуки уйдут и чувства. Но каждый день приходил на наше место, даже понимая, что тоска делает только хуже. На протяжении трех лет, после учебы, я проводил на пристани не меньше часа. Думал, вспоминал и болел. Потом меня забрали в армию, и я облегченно выдохнул – там точно будет не до любви. Но снова ошибся. Я хотел написать Васе письмо, рассказать о службе. Так и не отправил. А когда вернулся домой, первым делом пришел к реке.
Я провел ладонью по лицу, убирая воспоминания. Мысли, от которых дрожь пробирает до кончиков пальцев. Завел двигатель и поехал домой. Туда, где мысли обретают собственный голос.
Дома меня встретила мама – как всегда, уставшая, но с улыбкой на лице. Она сильно состарилась, и для своих пятидесяти лет выглядела плохо. Не носила макияж много лет, а застиранный домашний халат имел больше заплаток, чем самой ткани. Жизнь в этом доме давно остановилась, менялась только внешность людей, которые притворяются друг другу родными.
Лишь птенчик – мой младший брат, сумел разорвать этот порочный круг, и упорхнул в другой город, за сотни километров отсюда. Живет своей жизнью, счастлив, оставив детские травмы в этой квартире, в отличие от меня. Я смирился, что здесь моя вечная тюрьма, и если раньше мечтал вырваться, то потом забил на это и перестал жалеть себя.
Мама суетилась на кухне, накрывая на стол. Тишину нарушал только стук посуды и шарканье тапочек по полу. В этом доме давно так – но молчание воспринималось как нормальность, потому что в детстве шум означал скандалы и драки. А затем всё утихло. Сначала из моей жизни исчезла громкая, звонкая Василиса, потом болтливый брат. Прекратились и скандалы, едва отец понял, что я уже не маленький мальчик, который будет терпеть его выходки. Я выше, моложе и сильнее, а ещё злее и вспыльчивее. Если раньше он начинал кричать в рандомный момент на практически любую оплошность, то теперь это делаю я. Только мне не нужно повышать голос, чтобы он вспомнил, где его место. Достаточно взгляда и сжатой в кулак руки.
Передо мной на столе оказалась тарелка, и я попытался сосредоточиться на еде, прогоняя из головы все мысли. Но взгляд зацепился за свежий синяк на запястье матери. Пальцы тут же схватились за её ладонь – грубо, сильно, но по-другому я не умел. Мама ахнула и замерла, пока я разглядывал отметину на её коже.
– Я ударилась, – произнесла мама. – Полы мыла, рука соскочила и прилетела в дверь.
– Врешь! – Я не спрашивал, я утверждал, поднимая взгляд на материнское лицо. – Покрываешь его.
– Нет, правда, Никита, это не он, – испуганно бормотала мама.
Я отпустил её руку и резко поднялся, сильно толкая стул. Тяжелыми, быстрыми шагами под громко стучащее сердце дошел до комнаты родителей и без стука зашел. Отец развалился на кровати, вцепившись пальцами в пульт от телевизора. Он тоже постарел, но не так сильно, как мать. Против старости он много лет пил нашу кровь и питался нашим страхом.
– Если я узнаю, что это ты ударил мать… – Я подошел к кровати и посмотрел на отца сверху вниз.
– Я… не… – заблеял он, испуганно сжимаясь на кровати.
Я смотрел на него – жалкого, трусливого мужика, который никогда не был ни отцом, ни мужем. Он считал себя хозяином семьи и всех нас, пока я не доказал ему обратное.
Глава № 3 Василиса
После восьми лет в шумном, живом городе тишина дома ощущалась как глухота. Особенно днем, когда родители на работе, дети в школе, и улицы пустеют как после апокалипсиса. И это настолько непривычно, что все три дня, что я уже дома, включаю музыку или телевизор. Я не привыкла быть одной – пока строила и развивала бизнес, всегда вокруг меня были люди. Иногда уставала от внимания и общения, а по выходным вообще не хотелось открывать рот. Но теперь, оказавшись здесь, я понимаю, что лучше шум, чем вечная тишина.
Надо найти работу, заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не сидеть на месте. И не думать о том, почему лучший друг, с которым мы были не разлей вода, стал таким холодным. Я видела его несколько раз – из окна комнаты; когда выходила в магазин и на пробежку. Знаю, что он тоже видел меня, но не сделал ни одной попытки подойти. Ник отводил взгляд, ускорял шаг, скрывался в подъезде или машине, будто не знает меня. Я хочу узнать, почему он стал таким, что произошло за эти годы, что из веселого мальчишки он превратился в хмурого парня. Но сама подойти не решаюсь, оставаясь наблюдать со стороны.
Его холодность обижает меня, хотя я понимаю, что он ничего мне не должен. Мы больше не подростки, и он не обязан бежать на первый мой зов, как было раньше. Но приехав сюда, я словно вернулась назад не только физически, но и возрастом. Там, в столице, я была серьезной и ответственной, ко мне обращались Василиса Игоревна, а здесь я снова чувствую себя Васькой. И мне так хочется сделать какую-нибудь глупость и плевать, что возраст диктует свои правила.
Вот только в одиночестве творить глупости скучно и неинтересно. А мой друг больше не друг. Мы стали чужими, и, наверное, это нормально. Так бывает.
Но за ужином осторожно спросила маму:
– Как Никита?
Мама подняла на меня удивленный взгляд, вилка замерла возле губ, словно я спросила великую глупость.
– Никита? А вы разве не виделись? Он здесь по-прежнему живет.
– Виделись, но он показался мне каким-то… другим.
Стоило ли говорить маме о том, как прошла наша первая встреча? Или как он избегает даже моего взгляда? Я решила придержать это при себе.
– А ты что хотела? – Мама снова засунула вилку в салат. – Повзрослел. Не всегда же ему мальчишкой быть.
– И всё же, – настаивала я. – Как он жил все эти годы?
Мама равнодушно пожала плечами.
– Мы не общаемся. Он здоровается всегда, но на этом всё.
– А родители?
Я не произнесла вслух слово «живы», но мысль о том, что его сломала потеря родителей, не покидала меня.
– Мы с ними никогда не общались. Мама, как была замкнутой, такой и осталась. Отец его тоже не особо с соседями разговаривает.
Я задумчиво постучала пальцами по столу. Значит, дело в чем-то другом.
– Жена, девушка? – я сделала ещё одну попытку.
– Не видела с ним девушек, – спокойно произнесла мама. – Хотя…
Она посмотрела в стену, пытаясь что-то вспомнить. Я замерла в ожидании, все ещё пытаясь найти причину холодности Ника.
– Он гулял с твоей одноклассницей. Ульяна вроде. Помнишь её?
Я быстро кивнула.
– Давно это было, может через год после твоего отъезда или больше. Или меньше. Не помню точно. Пару месяцев видела их вместе, потом он снова один был или с мальчишками. Больше девчонок рядом с ним не видела.
Ульяна, значит. Я попыталась вспомнить историю из юности, но это было чем-то незначительным, и голова мне совсем не помогала. Но зато подкинула другую мысль – дневник! Я вела записи и, возможно, что-то писала об этом. Может, есть связь, только какая?
Поблагодарив маму за информацию, я убежала к себе и сразу нырнула в ящик письменного стола. За его задней стенкой я хранила личный дневник, записывая туда только самое сокровенное и то, чем не могла поделиться ни с подругами, ни с Никитой.
Тетрадь с изображением рыжего кота оказалась на месте. Осталось найти нужный день. Я быстро пробежалась глазами по листочками, цепляясь только за имена. Нужная мне запись нашлась почти на середине тетради, и я сразу начала читать, пытаясь разобрать свой почерк.
«Привет, дневничок! Как у тебя дела? У меня нормально. Пришла рассказать тебе новость. Представляешь, Ульяна сегодня сказала, что влюблена в Ника. Попросила меня помочь им вдвоем встретиться. И я так разозлилась на неё! Я, когда встречалась с Ваней, таскала Ника с собой, а эта наглая Ульяна вдвоем захотела. Как тебе это? Сказала ей «ладно». А потом соврала, что Ник не хочет с ней гулять. Может, он и правда не хотел? Он никогда не говорил, что она ему нравится. Она же нудная капец, ему точно не подойдет. Как думаешь, я правильно поступила? Да и вообще, я после расставания с Ваней ещё не отошла, что я буду делать без Ника, если он с Ульяной начнет встречаться? Короче, пусть другого парня себе найдет».
Я убрала глаза от дневника и провела рукой по странице. Да, мне было семнадцать, и я не хотела, чтобы Никита гулял с Ульяной. Значит, она все-таки добилась его внимания после моего отъезда. Наверняка рассказала о моем вранье и… что? Он на это обиделся? Нет, бред какой-то. Не будет же он столько лет обижаться на поступок глупой девчонки. Я сделала не очень красиво, о себе думала, а не о нем. Но они же в итоге не встречались долго, значит, я была права!
Может, мне стоит извиниться за этот детский поступок? Никита никогда не был обидчивым, а вдруг его это так сильно задело, что он уже семь лет носит в себе.
Да, надо извиниться. Осталось только придумать – как вывести его на разговор.
Идея, как вывести Ника на разговор и достучаться до старого друга, пришла ко мне на следующий день. Если внутри хмурого взрослого ещё прячется тот мальчишка, что всегда помогал мне, то план гениален до безобразия.
Я стояла возле окна и ждала, пока появится черная машина Никиты. Нервно теребила шторку, выглядывая во двор не моргая, аж глаза не заслезились. Наконец, когда уже затекли ноги, автомобиль припарковался у подъезда, я дождалась, пока Ник окажется на улице, и кинулась на кухню. А теперь главное сделать всё аккуратно и незаметно. Да простит меня папа за порчу квартиры, но это для благих целей.
