Текст книги "Вернись моим светом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава № 16 Никита

В моей комнате было темно и тихо, как в склепе. За окном уже потухло солнце, а луна пряталась за тучами, едва отбрасывая свет. Я не включал люстру, планируя как можно раньше лечь спать. Правда, совсем не хотелось.

Я покрутил в руках телефон и набрал недавно сохраненный номер. Спустя два гудка в трубке раздалось неловкое «Да».

– Как ты? Устроилась?

– Да… Да, все нормально. Спасибо, Никита, – тихо сказала Надя. – А Кирилл…

– Он приедет, – обещал я. – Дай ему немного времени.

Надя не ответила, но я представил, что она кивнула.

– Я не могу быть здесь долго… Ты заплатил, но это же неправильно. Мне неудобно.

– Да брось, – я попытался сделать голос как можно уверенней. – Ты мать моего племянника, и это меньшее, что я могу сделать для тебя.

Надя вздохнула, почти шепотом произнесла «спасибо» уже сотый раз за день.

– Он не хочет, да? Он бы мог хоть позвонить.

Должен ли я сказать ей правду? Да, он не хочет. Кирилл, как услышал от меня, что приехала Надя, начал заикаться. Он думал, что проблемы решаться без его участия, даже не догадываясь, что они сами найдут его. Прячется, не говорит, где он, зная, что я за шкирку его вытащу.

– Живи пока в гостинице, а я тебе квартиру подыщу, хорошо? – Я не ответил на её вопрос, позволяя сохранить капельку надежды.

– А платить? Нет, Никита, я не буду жить за твой счет.

– Можешь посмотреть работу легкую или удаленную.

Тишина на другом конце. Я ждал, пока она обдумает мои слова.

– Ты предлагаешь мне остаться здесь?

– Да. Ты говорила, тебе не к кому ехать. Здесь есть мы.

– Я не знаю… – замялась Надя. – Я подумаю. Спасибо.

– Отдыхай.

Я попрощался с Надей и отклонил вызов. Внутри – странное ощущение вины, будто это я бросаю девушку. Может, недостаточно защищал брата, что он теперь бежит от ответственности. Знал только одно – я не оставлю эту несчастную девочку. Даже если Кирилл так и не решит стать взрослым.

Девушка брата оказалась скромной и очень стеснительной. Пока мы искали Кирилла у друзей, она сжималась в машине и теребила то пальцы, то сумку. На мои вопросы отвечала однозначными «да» или «нет», поэтому мне ничего толком не удалось узнать о ней. Мне показалось, что она побаивается меня, хотя я старался быть расслабленным и дружелюбным.

И вот теперь, спустя много лет, в моей жизни появилось сразу две девушки. Одна пытается отстраниться, чтобы не стать абузой. Вторая с ноги открывает дверь в мою личную жизнь, вторгаясь в неё так, будто имеет на это право. Я улыбнулся в потолок, вспоминая, как вытянулось лицо Васи, когда я застукал её за машиной. Хотел бы я сказать, что почувствовал её присутствие, но все намного банальнее – я видел, как она кралась вдоль дома, а потом резко исчезла.

Ее слежка за мной вызывает странные чувства. Глупо не признать, что мне это нравится. Это мило, забавно и формирует мысль, что я ей не безразличен. Но другая, умная версия меня кричит об обратном – я не должен её подпускать к себе. Как бы я ни противился, но она снова будоражит мои нервы, и, кажется, опять вспыхивают чувства. Но теперь не к юной Васе, а к ней – уже взрослой, красивой девушке. Каждое её прикосновение и объятие как удар током, заставляющий сердце биться часто и хаотично. Тело реагирует быстрее, чем мысли, и я очень боюсь потерять контроль над ним. Не хочу снова стать слабым, зависеть от человека и ждать его. Я уже прошел это и понял – Василиса должна оставаться за стеной, которую я выстроил.

Но она упорно пытается пробить её головой или перелезть. Упорства в ней столько, что хватит на футбольную команду. И все угрозы, что она кидает – не угрозы вовсе, а план.

Я вздохнул и повернулся на бок. Сна не было. Только мысли, не дающие отдыхать.

Вася всегда была собственницей. Она с трудом выдерживала в компании девчонок, с которыми я общался. Мешала встречаться с другими, делая это так легко и незаметно, что я сам отказывался от отношений. Я думал, что она ревнует, как парня. Но на самом деле она просто не хотела, чтобы я переключил внимание на кого-то другого. Это сейчас, спустя много лет, я понимаю это, а тогда просто не хотел ссориться с ней. Держался за неё, как за спасательный круг, не дающий мне утонуть.

Кирилл избавил меня от лишней проблемы, и явился на работу сам. Только на этот раз он не вел себя скромнее – зажался в углу кресла и ждал, даже не разговаривая с администратором. Он знал, что столкнется с моим гневом и сделал вид, что рассматривает ткань на подлокотнике, едва я показался у входа.

Я хотел дать ему подзатыльник и наорать прямо здесь, возле администратора. Но лишь сжал руку в кулак и вывел брата на улицу. Погода не соответствовала моему настроению – с неба ярко светило солнце, либо обдувал теплый осенний ветер. Вокруг – тихо и спокойно, в отличие от бури в моей души.

– Я подумал, – начал Кирилл, не давая мне напасть первым. – И понял, что не хочу. Ни семьи, ни ребенка.

– Почему ты мне это говоришь?!

Я старался сохранить спокойствие, но получалось плохо.

– Не могу Наде это сказать лично. Она очень хорошая. Она такая добрая, умная, милая. Я не хочу ее обижать.

– А своим молчанием ты не обижаешь ее?

Кирилл пожал плечами, шаркая носком обуви по асфальту. На меня он не смотрел, только себе под ноги, как провинившийся ребенок – старая привычка.

– Я буду помогать деньгами. Если хочет, пусть на алименты подает – без проблем, платить я не откажусь.

Брат будто не слышал меня, говорил заученную перед приходом речь. Был абсолютно, непробиваемо спокоен, в отличие от меня.

– Она замечательная, – продолжил Кирилл. – Когда я рассказал ей правду о нашей семье, о том, что я боялся отца… да и сейчас боюсь… Она не осудила, не начала говорить глупые вещи. Она просто поддержала меня и была рядом. Подарила такую любовь и заботу, какую я никогда не видел от родителей. И я думал, у нас всё получится. Но… нет. Я не готов.

Глава № 17 Василиса

Я устала жаловаться на то, что мне не нравится эта работа. На меня уже косо смотрели покупатели, когда я под собственный бубнеж раскладывала очередную коробку шоколада. А ведь могла бы сейчас сидеть в офисе, щелкать компьютерной мышкой. Но вынуждена умирать от боли в ногах и спине, мерзнуть возле холодильников и через силу улыбаться старым знакомым.

Еще и начальство весь день бродит по рядам, не давая даже присесть в подсобке. В итоге пришла к неутешительному выводу, что я – нытик.

Наверное, я бы так и продолжила жаловаться на несправедливость судьбы, если бы меня не настиг шок. На моем ряду мыла полы новая уборщица, и когда я посмотрела на лицо, удивление скрыть не получилось. В нескольких шагах от меня, размахивая шваброй, стояла мама Никиты. Вот это совпадение! Вот это удача!

Я подошла ближе и произнесла с улыбкой:

– Здравствуйте, тетя Маша.

Она подняла взгляд, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и пару секунд вглядывалась в мое лицо.

– Здравствуйте, – ответила она и снова схватилась за швабру.

– Я Василиса, помните меня? Мы с Никитой дружили раньше.

Услышав имя сына, она замерла, даже не посмотрев в мою сторону. Слабо кивнула и продолжила мыть полы.

Я почти не общалась с ней в детстве, лишь дежурными фразами, но никогда не задумывалась – почему. Никита приходил к нам, как к себе домой. Поддакивал моей матери, когда она в шутливой форме отчитывала за бардак или двойку. С отцом постоянно что-то чинил, учился работать отверткой. Он был своим в нашем доме. А я приходила как гость, и всегда сталкивалась с равнодушием. Его мама вообще редко показывала эмоции – я не могла вспомнить, чтобы слышала её смех.

– Как у вас дела? Все хорошо? – пристала я.

– Да, – быстро ответила тетя Маша.

Что же они все молчуны какие-то! Надо клешнями все вытаскивать, потому что сами говорить не хотят!

– Тетя Маша, я недавно видела Никиту с девушкой. Такая темненькая, худенькая, маленького роста. Это его девушка, да? Они живут вместе?

Ну а что, я должна была узнать правду любым способом! Раз он не хочет рассказывать, пусть за него это сделает мама.

– Девушка? – Она остановилась и, наконец, посмотрела в мои глаза.

– Да. Они выходили от вас вместе.

Она задумчиво обвела взглядом полки, потом пол, крепко вцепившись в швабру. Кончики её пальцев слегка вздрагивали, и это показалось мне странным.

– Не знаю, – сказала мама Ника. – Не видела у нас девушек.

Первое, что я испытала – облегчение. Напряженные плечи расслабились, и мне бы подумать над своей реакцией, но я не стала.

– А ты изменилась, – внезапно сказала тетя Маша. – Я помню тебя ещё совсем маленькой.

На её лице заиграла легкая улыбка, словно воспоминания подарили тепло.

– Ты забирала у Никиты игрушки, закапывала их в песок и заставляла его искать.

Господи, может, он на это обижен? Утащила его любимую игрушку, а он внезапно вспомнил о ней спустя двадцать лет?

– А потом Никита забрал твои куклы и выбросил их в мусорку, – добавила тетя Маша и улыбнулась ещё шире.

– И что было? – с интересом спросила я.

– Подрались! Но после этого дружить стали. Помню, как он бежал к окну и кричал: «Мам, там Васька, я гулять!». Я все думала – что за Васька такой, а оказалось, это ты.

– Какая милая история, – расчувствовалась я. – Я этого совсем не помню.

– Вам тогда лет пять или шесть было. До того… – она замолчала, и улыбка сползла с её лица. – До того, как все стало по-другому.

– Что стало?

Но тетя Маша будто отключилась. Отвернулась от меня и ушла, крепко держа в одной руке швабру, в другой – ведро.

И снова загадки. Что же произошло потом? Я рассуждала логично – наверное, в семье произошел конфликт. Возможно, отец Никиты стал пить или интрижка у него была. Может, вообще мать что-то сделала.

Я снова вернулась к полкам, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь полезное. Но разве я когда-нибудь думала о чужих проблемах? Даже если они касались лучшего друга. Только вечно о себе страдала, переживала из-за всякой ерунды.

Предположим, у него были проблемы дома. Почему не рассказал? Я понимаю, стыдно, но мы вроде никогда ничего не скрывали друг от друга. Разве я бы посмеялась над ним или перестала общаться, узнай, что отец пьет? Нет, конечно! Я бы… поддержала, наверное. Помогла найти какое-то решение, не без помощи своих родителей, но все же. А он ничего не рассказывал, и теперь мне приходится придумывать самой.

Под конец смены я вся измаялась от мыслей. Настолько устала, что с трудом волочила ноги, и когда шла в подсобку запнулась о порог. Внизу раздался неприятный хруст, я успела ухватиться за дверь в последний момент. А когда посмотрела на ноги, стало ещё грустнее, чем было. Ремешок на сандале порвался, и теперь мне домой придется идти босиком.

Выругавшись на свою неуклюжесть, я аккуратно зацепила ремешок скотчем, и, шаркая подошвой, двинулась ко входу. Денег на такси нет – зарплату ещё не дали, а у родителей просить не могу. Надо позвонить отцу и попросить приехать, но он уже спит наверняка. Скажет, вернулась на мою голову!

Я помялась у входа, думая, как добраться домой, потому что надежды на скотч не было. Оставался только один вариант – безрассудный, глупый, наглый. Всё, как я люблю. Но номера Никиты у меня нет. Я полистала записную книжку в телефоне, нашла его старый номер под именем «Ник ❤️» и решила попробовать. А вдруг он не сменил номер за восемь лет?

Я решительно нажала на кнопку вызова, ожидая услышать в динамике металлический голос, говорящий, что я дура, и номер не обслуживается. Но пошел гудок. От неожиданности и испуга я сразу нажала отбой и снова выругалась. Уже полночь, он спит, а моя наглость и так не знает границ. Нет, не буду его просить, дойду сама.

И только я сделала шаг, как загорелся экран телефона. Вот зачем он перезванивает? Кто вообще перезванивает на незнакомые номера?

Глава № 18 Никита

Я зашел домой почти бесшумно, аккуратно прикрывая за собой дверь. Квартира встретила меня темнотой и тишиной, сквозь которую прорывались странные звуки – всхлипы или шмыгание носом. Прошел на звук в кухню и сквозь полумрак комнаты заметил мать, сидящую возле стола. Она склонилась над открытой страницей фотоальбома, куда из окна падал лунный свет.

– Мам, – тихо позвал я, но она все равно испугалась. Вздрогнула, резко откидываясь на спинку стула.

– Никита? – произнесла она дрогнувшим голосом. – Я думала, ты спишь.

– По делам мотался.

Я подошел ближе и посмотрел на фотографию, с которой улыбались мы с Кириллом. Брат в смешной детской кепке, я на две головы выше и прижимаю его к себе, зажав шею предплечьем.

– Здесь тебе семь, Кирюше три. Мы первый раз повели в его садик, а забрали со слезами. – Мама улыбнулась и провела рукой по фотографии. – И ты тогда сказал: мама, я буду сам его отводить, и он не будет плакать. С тех пор ты провожал его до сада, потом шел в школу. И он правда перестал бояться.

Она подняла на меня взгляд, и сквозь полумрак я увидел блестящие капельки слез.

– Ты всегда был для него больше, чем брат. Заменил ему и отца, и мать. Когда тебя в двенадцать лет положили в больницу с отравлением, он симулировал плохое самочувствие, чтобы его тоже забрали врачи.

Я хотел сказать, что Кирилл просто боялся остаться один наедине с отцом, но промолчал. Мать это и сама прекрасно понимает.

– Я плохая мать, знаю, но я так по нему скучаю…

Она снова всхлипнула и прикрыла рот рукой. Мне нечего было ей сказать на это – Кирилл бежит от всего, и от семьи, в том числе.

Я сел напротив матери, решая – сказать ей новость или нет. Она имела право знать, даже если Кирилл против.

– У тебя есть шанс попробовать ещё раз стать матерью, – сказал я. – У Кирилла скоро родится ребенок, и мы должны поддержать девушку.

– Мы? – произнесла мама.

– Да, мы. Ты и я. У этой девушки нет родителей, нет опоры, и она на грани принятия неправильного решения. Я вас познакомлю, и ты должна отдать ей всю свою нерастраченную заботу и любовь.

Мама снова всхлипнула.

– Но Кирюша будет против…

– Не будет. Она теперь наша семья, а не его.

Я не мог дать Наде больше, чем слова или деньги. Не умел показывать чувства, да и сложно это делать, когда тебя могут неправильно понять. А так у нас был шанс избавиться от привязанности к отцу, заменив её привязанностью к ребенку. И тогда мы все начнем новую жизнь.

План был, его реализация – нет. Я мог хоть десять раз повторить Наде: оставайся, только какой в этом смысл, если она не захочет? Если она здесь ради Кирилла, и мои слова прозвучат как детский лепет. Я не умел говорить красиво, не умел уговаривать даже тех, кого хорошо знал. Надю я не знал. И для неё я чужой. Станет ли она слушать меня, или покивает, но сделает по-своему? Я хотел, чтобы она осталась – впервые за многие годы у нашей «семьи» появился шанс хоть на половину стать нормальной. Вытащить мать, да и себя, обрести новый смысл.

Мучая себя мыслями, я ехал к Наде после работы с пакетом продуктов. Долго скрывать от неё, что Кирилл дал заднюю, не мог, и нужно было какое-то удобное, правильное решение для всех. Во мне жила крохотная надежда, что она все же послушает меня, не станет упираться и согласиться на мое предложение.

Надя встретила меня с легкой улыбкой и пригласила в номер. Комната оказалась небольшой, тесной и скучной. Кровать, шкаф и стол – базовый набор мебели, чтобы провести здесь пару дней.

– У меня ещё есть продукты, – заговорила Надя, стесняясь забрать у меня пакет.

– Пусть будут, – отреагировал я и поставил еду на стол.

Она смяла пояс цветастого платья и посмотрела на меня с надеждой. Ждала, что я пришел с хорошими новостями, с обещаниями, каких дать не мог.

– Ему нужно ещё немного времени, – снова соврал я.

Надя кивнула и опустила грустный взгляд на пол.

– Я поняла. Поняла.

– Живи пока здесь, потом перевезу тебя на квартиру, там получше будет.

Она покачала головой, зная, что я вру. Что не нужно Кириллу время, и он уже все решил за себя и за них обоих. И это хуже всего – когда от твоих поступков зависит жизнь других людей.

– Я подумала, Никита. Мне нужно вернуться.

Надя медленно вернула взгляд ко мне, и в нем было столько решимости, что мои уговоры окажутся пустым звуком.

– Он одумается, пока ему страшно, но он поймет.

– Три месяца он уже думает. Три! Из них один бегает от меня. Думаешь, я совсем глупая?

– Я этого не говорил…

Она хмыкнула и зажмурила глаза, пряча слезы.

– Пятнадцать лет со дня смерти родителей я жила с бабушкой, которая каждый божий день повторяла, что я обуза, что я её наказание. И ты предлагаешь мне снова стать чьей-то обузой? Принимать помощь, которую не заслужила?

Надя смахнула слезы с лица, а я не находил слов. Что я мог сказать ей? Что все будет хорошо? Что мне не сложно? Это равносильно тому, что сказать мне – тебя больше никогда не бросят. Я бы плюнул этому человеку в лицо, потому что не верю в это.

– Спасибо тебе. Ты замечательный, но я не останусь. А Кирилл… – Надя сглотнула и уставилась в стену за моей спиной. – Я не осуждаю его. Я тоже не готова. Если бы он сразу сказал мне об этом, я бы… я бы поступила иначе. Может, потом совесть съела бы меня, но сейчас я не смогу дать этому ребенку ничего. Рядом с моей бабушкой он вырастет таким же, как я, а плодить несчастных людей та еще глупость.

Я не мог заставить её остаться, насильно закрыть в этой комнате. Но сердце рвалось на кусочки от её слов, от понимания, насколько она права. И от осознания, что ребенок ещё не родился, а уже несчастен.

– Послушай. – Я взял Надю за плечи, заставляя смотреть на меня. – За номер заплачено, у тебя есть ещё неделя. Вернуться к бабушке ты успеешь в любой момент. Давай так – если до конца недели ничего не изменится, ты уедешь.

Глава № 19 Василиса

Утром я рассказала родителям, что планирую накопить денег и уехать обратно в столицу. Они отреагировали настолько спокойно, даже равнодушно, что мне захотелось найти свое свидетельство о рождении и ещё раз убедиться, что передо мной мои настоящие мама и папа. В кухне не прозвучали слова вроде «подумай», «зачем тебе это», «ты уже обожглась» или мое любимое «мы тебе поможем». Ничего. Они просто сказали, что хорошо, я сама должна решать.

А ирония заключается в том, что я так рвалась к самостоятельной жизни, а когда получила её, то ощутила пустоту. Я не думала, что самостоятельность ощущается как равнодушие со стороны близких. Другие бы на моем месте порадовались, что родители не лезут, позволяя набивать синяки, но мне показалось, что они просто вычеркнули меня из своей жизни. Нет, я готова идти сама, но, чтобы рядом была протянутая рука, готовая подхватить в любой момент. А они просто решили не вмешиваться.

С разумной стороны я понимала, что им нечем мне помочь. Финансово они никогда не поддерживали меня, в выборе института не помогали. Но хотя бы слова могли бы произнести, чтобы я знала, что не одна.

К обеду на работе я немного успокоилась. Подумаешь, я же взрослая уже, и Ник был прав – мир не крутится вокруг меня. Родители дали мне то, что могли, довели за руку до совершеннолетия и отпустили в свободное плавание. Без контроля, без претензий и нравоучений. Это лучше, чем заставлять своего ребенка делать то, что он не хочет, как было со многими моими друзьями. Правда, недавно я встретила бывшую одноклассницу, как раз из такой семьи. В свои двадцать шесть она занимает должность менеджера, имеет собственную квартиру, купленную родителями, и машину. Выглядела счастливой. А я, которая так хотела принимать решения без участия других, стояла уставшая, разбитая, с коробкой шоколада в руках. За душой – ни гроша, кроме запланированной зарплаты.

В обед я снова устала не от работы, а от мыслей. Ушла в подсобку, чтобы попить кофе и проверить телефон. У Никиты теперь есть мой номер, а ещё он обещал забирать меня с работы, и я надеялась увидеть от него сообщение. С вопросом как дела или предложением приехать вечером. Или снова поворчать на что-нибудь.

Возле стеллажей мыла полы теть Маша. Я поздоровалась с ней, а она опять сделала вид, что не знает меня. Не стала мучить её и задавать себе очередные вопросы о том, что происходит в их семье, и ушла в столовую. Но, проходя по складу, ноги заставили меня остановиться. Возле разобранного холодильника крутил отверткой отец Никиты.

Я хотела пройти мимо, незаметно прошмыгнуть в столовую, но он невовремя заметил меня и поднял голову.

– Здрасьте, дядь Сереж, – выпалила я быстро и взволнованно.

– Здрасьте, – ответил он и пару секунд вглядывался в мое лицо, пытаясь вспомнить, где он меня видел.

Не знаю, вспомнил или нет, но снова вернулся к починке холодильника. Я шла, затаив дыхание, до самой кухни. И что это со мной? В детстве нас могли поругать за хулиганство, а сейчас-то мне нечего бояться. Но перед глазами тот день, когда он грубо нависал над своей женой, а во мне поселился червячок сомнения – не все в этой семье гладко.

Сообщений и звонков от Никиты не было ни в обед, ни вечером, ни после окончания смены. Я разочарованно смотрела на экран телефона, но написать сама не решалась. Он обещал. Он никогда не бросал слова на ветер.

До самого выхода убеждала себя, что он мог забыть или забить. Имел полное право и ни на первое, и на второе.

Под бешено стучащее сердце вышла на улицу и сразу впала в ступор, не в силах сделать ни шага. Он приехал. Он правда приехал. Без звонка, сообщения, предупреждения.

Никита копался в телефоне, не замечая меня. Свет от экрана падал ему на лицо, и оно не хмурилось, не злилось. Казалось расслабленным, спокойным, и я не могла оторвать взгляд. Он стал похож на прежнего Ника, только смотрела я на него другими глазами. Это странные ощущения – я вроде вижу своего старого друга, с которым мы выросли, но смотрю не я, не Васька, а кто-то другой.

И не то, чтобы мне симпатизировала только его внешность, хотя он, безусловно, хорош. А когда он, симпатичный парень, стоит в полночь на парковке и ждет меня. Не просто кидается словами «как ты будешь добираться?», а приехал. И это после того, как я обидела его, как оставила здесь, выбрав другую жизнь. Это тот человек, который протянет руку всегда, в любой момент, потому что по-другому он не умеет.

Когда я собиралась уезжать в столицу, то за советом пришла сначала к Нику. Даже родители не знали о моих планах, потому что я переживала, что не смогу.

– Ты что, Вась, – сказал он мне тогда. – Ты же вон какая пробивная. Что значит не получится? У тебя не может не получиться.

Он помогал мне готовиться к экзаменам, первым смотрел результаты, потому что я боялась. Радовался тоже вместе со мной.

И вот, спустя много лет, он снова здесь, снова рядом. Я рассказала ему, что происходило у меня эти годы, а он – нет. Он готов распахнуть душу, чтобы я вошла, но ничего не трогала. Готов быть рядом, но недостаточно. Слишком много «но» между нами, вот только пока он двигается мне навстречу короткими, неуверенными шагами, а я пру, как танк. Потому что он нужен мне. Любой он – юный Ник или взрослый Никита, к которому тянет уже совершенно не по-детски.

Никита поднял глаза поверх телефона, и мы столкнулись взглядами. Я все еще не могла двинуться с места, сжимая сумку в руках. Да что же происходит? Почему становится все сложнее и сложнее?

Решительно взяв себя в руки, я двинулась к машине. В салоне оказалось тепло и приятно пахло мужской туалетной водой.

– Как дела? – сказал Никита и завел двигатель.

А у меня свело горло от неожиданности. Он заговорил первым! Спросил, как дела, а не упрекнул в дурацком поступке.

– Нормально, – как можно легче ответила я.

Краем глаза взглянула на Никиту – стоит ли сказать ему, что видела его родителей в магазине? Наверняка, он знает, и подумает, что я его дураком выставляю. На может же он не знать, где работает его мать. Это даже представлять глупо.