Текст книги "Вернись моим светом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава № 4 Никита

Я не сдержал улыбку, выбегая на улицу. Сломать розетку? Боже, как же это в её духе! Так же, как засунуть в замочную скважину жвачку, чтобы отменили урок. Или выдернуть велосипедную цепь, чтобы я пришел поздним вечером, потому что ей скучно. Я знал каждую её уловку, но всегда делал вид, что не понимал. Был готов и на шухере постоять, и из дома улизнуть. Но не думал, что сейчас, став взрослее, она все ещё способна на это.

И про ее одноклассницу я знал. Ульяна оказалась на редкость болтливой, и рассказала о поступке Васи почти сразу. Но я не злился. Я думал, что она ревнует, и отнесся к этому с присущим влюбленности энтузиазмом.

А теперь она думает, что я обижен на это. Да я даже не вспомнил бы Ульяну, если бы она не сказала. Да, встречались недолго. Но как началось и закончилось, а ещё что было между этим – я не помню. Не до отношений мне было, но все же влез в попытках забыться. Не забылся.

То время прошло в тумане. Я ждал звонка, сообщения, возвращения на каникулах. Под стук сердца брал трубку на незнакомые номера, думая, что Вася просто сменила телефон. Но каждый раз слышал в динамике не её голос. Сталкивался во дворе с её родителями и думал, что сейчас они скажут – она потеряла телефон, просит твой номер. Но они молчали.

А потом я перестал ждать. Но номер не поменял, ещё храня маленькую, тухлую надежду. Но она не позвонила. Она вычеркнула меня из своей жизни, а теперь пытается поговорить. Для чего? Неужели Вася думает, что я все тот же пацан, который пойдет за ней и в огонь, и в воду. От того меня ничего не осталось, кроме воспоминаний. Но и они со временем тускнеют. Осталось дождаться, когда она снова уедет, и я опять продолжу забывать.

Я остановился у своей машины, решая – вернуться домой или уехать. По старой привычке поднял глаза на окна второго этажа. В прошлой жизни я так делал каждый вечер, когда провожал Васю до дома. Дожидался, пока в её комнате загорится свет, и только после этого уходил. Это был мой ритуал, о котором она не знала. Если бы я сказал, что беспокоюсь, она бы назвала меня параноиком. Она никогда ничего не боялась, в отличие от меня. Я боялся потерять её и нашу дружбу. Единственное, что не давало мне развалиться окончательно.

И вот, спустя много лет, когда я все-таки развалился, я снова, как тот мальчишка, задрал голову. Из окна второго этажа на меня смотрела Вася. Не отошла, заметив мой взгляд, не спряталась за шторой. Я выругался про себя и отвернулся первым.

Нет, второй раз я на это не поведусь. Любовь прошла, осталась в прошлом. Теперь на неё у меня нет ни времени, ни сил. Озорную девчонку любила юная, глупая версия меня. Мальчишка, который не понимал значение слова «манипуляция» и позволял себе быть чьей-то игрушкой.

Крепче сжав ручку ящика с инструментами, широкими шагами я ушел домой. Туда, где нет места для посторонних мыслей. Туда, где я научился выживать.

Работа давно стала моим спасением. Я устроился в автомастерскую сразу после армии, и первое время проводил в цеху практически сутками. Желание не возвращаться домой помогло мне научиться, набраться опыта и стать одним из лучших автомехаников, несмотря на молодой возраст. Ко мне пригоняют крутые тачки, оставляют хорошие чаевые ради моей самой главной мечты. Когда-нибудь, после смерти отца я уеду отсюда, куплю себе дом и начну новую жизнь. Моих накоплений уже хватает на это, потому что моя «семья» получает лишь базовый минимум – продукты, коммуналку и прочее, чем я пользуюсь сам. Но пока мать нуждается в присмотре, я не могу её бросить.

Моя мама всегда была лишь функцией в семье. Она вышла замуж за отца с уже убитой самооценкой, посчитав, что лучшего кандидата на её сердце не найдет. Бабушка рассказывала, как однажды мать попыталась уйти после скандала, но родители запретили ей. Не приняли с тогда ещё маленьким мной. Побоявшись остаться на улице с младенцем, она не ушла. Я спрашивал бабушку – почему они не вытащили собственную дочь из рабства? Почему позволили своим внукам расти в атмосфере абьюза и тирании? На что я получил стандартный для старшего поколения ответ – раньше рушить семьи было не принято. Бьет – значит, делаешь что-то не так. Я ненавидел их. Пока мои друзья, заласканные бабушками и дедушками, хвастались очередными подарками от них, я тихо ненавидел их. Они сломали много жизней, выбрав стереотипы, а не собственную дочь.

Зная, что мама делала попытки уйти, а потом просто смирилась, не имея выбора, я испытываю к ней жалость. И желание защитить, дать ей хоть несколько последних лет прожить в спокойствии и мире. Только ее психика давно не в норме. Здоровье от бесконечной борьбы тоже. Но увезти себя она не позволяет, потому что привязанность к дому и отцу слишком окрепла на годы выживания.

Отец не позволял матери быть с нами ласковой, считая, что мы вырастем девчонками. Нас с братом воспитывали в строгости, в правилах и запретах, а наказания были порой настолько сильными, что приходилось пару дней пропускать школу. Мне, как старшему, доставалось больше. Да и в целом брат рос спокойнее, усвоив главные правила дома уже с пеленок. Может, и я бы стал таким, если бы не одна бунтарка, которая очень любила приключения.

До сих пор помню, как однажды Вася дернула меня гулять практически ночью. Поссорилась с родителями, решила устроить бунт. Я не мог отпустить её одну, поэтому незаметно улизнул из дома, и всю ночь мы провели на улице. Потом я вернулся, столкнулся в прихожей с отцом… В тот день я впервые дал отпор. Не потому что он поднял руку, а потому что попытался запретить мне общаться с Васей. Я был готов терпеть любые унижения дома, но прекратить с ней общение – нет. Только наша дружба была светлым пятном в том аду, в котором я жил. Только ради неё я оставался мальчишкой, не скатываясь в депрессию.

Я много раз задумывался – люблю ли я мать, или мной движет только жалость. Откопать ответ внутри себя я так и не смог. Да и вообще – способен ли я любить, если это чувство связано с последующим расставанием? Именно так произошло с Васей, а потом и с братом.

Глава № 5 Василиса

У меня высшее экономическое образование, полученное в крупном московском вузе, опыт работы маркетологом четыре года и ещё столько же я занималась продажами на маркетплейсах. У меня была, пусть маленькая, но собственная компания, несколько человек в подчинении и огромные планы на развитие. А теперь я вынуждена работать продавцом в магазине. Пока другие взбираются по карьерной лестнице, я с неё спускаюсь, перешагивая через несколько ступеней.

И всё почему? Я не знаю. Может, просто не повезло, может я замахнулась на недостижимое. Говорили мне – аккуратнее, не надо торопиться, но я не слушала. Вложила весь доход в другое направление, и оно прогорело. А вместе с ним и я. Тошно вспоминать, как хваталась пальцами за остатки бизнеса, но он утек, как вода. Еще обиднее думать о продаже личных вещей – машины, украшений, одежды. Я боролась до последнего, пока не пришло время платить арендную плату.

Глупо это. Не стоило и начинать, не имея финансовой подушки. Захотелось роскошной жизни, самостоятельности, больших счетов. А пришла к раскладыванию шоколада на полки, пока мимо проходят бывшие одноклассники. Хуже и придумать сложно.

Но сидеть дома без дела я больше не могла. В нашем городе выбор работы не велик, и пришлось согласиться на ту, где не требовалось ничего, кроме целых ног и рук. Накоплю деньги и снова уеду отсюда, потому что мне здесь нечего делать. Родители делают вид, что ничего не произошло. Старый друг делает вид, что я – мебель.

Ноги и спина гудели, лицо неприятно стягивало от пыли. Мечтала побыстрее оказаться дома, развалиться на кровати и не вставать с неё три дня. Тяжелая, невыносимая работа за копейки.

Я ворчала долго и упорно, пока не наступило время собираться домой. Завалив плечи вперед, я дотащила ноги до раздевалки, потом до выхода. Надо вызвать такси – второй день прогулки после работы я не выдержу. Вчера потратила на это целых полчаса, и домой зашла уже совсем без ног.

На улице вздрогнула от прохладного воздуха, окутавшего меня. А ещё от неожиданности. Передо мной стояла черная машина. Знакомая. Машина Ника.

– Вась, садись! – С пассажирской стороны выглянула голова Кирилла.

Я нерешительно подошла к нему под его пристальным взглядом.

– Мы катались, мимо проезжали, решили тебя захватить, – ответил на мой внутренний вопрос Кирилл.

Я заглянула в салон на Ника. Судя по безразличному взгляду, направленному в лобовое стекло, не он решил.

– Нет, спасибо, я на такси доеду, – ответила я, отступая от машины на шаг.

– Не глупи, садись! – настаивал Кирилл. Он вышел и открыл заднюю дверь. – Мы живем в соседних подъездах, едем домой, так в чем проблема докинуть.

Я снова посмотрела на Ника. Он не поменялся в лице, только нетерпеливо застучал пальцами по рулю. Кажется, ему идея брата не очень нравится, вряд ли он рад видеть меня в своей машине.

И я залезла в салон. Пусть терпит мое общество, пока не объяснит, в чем дело. Долго играть в молчанку все равно не сможет, а не расскажет сам, так ему поможет Кирилл. Осталось только вывести на разговор хоть кого-нибудь из них.

– Как дела, Кирюш? Все ещё собираешь пивные крышки? – сказала я с улыбкой.

Кирилл на секунду замер, потом повернулся ко мне.

– Чего? Это когда было?

– Лет десять тебе было. Выковыривал из земли крышки и складывал в карман. Подходил к мужикам и ждал, пока они пиво допьют, чтобы трофей забрать. Помнишь, Ник, как он в мусорку нырнул с головой?

Я засмеялась от возмущенного лица Кирилла. Никита не отреагировал, но уголки его губ дрогнули. Конечно, он помнил.

– А что мне было ещё делать? Вы меня с собой гулять не брали же! – воскликнул Кирилл.

– Так поэтому и не брали! – Я потрепала его по волосам. – А ещё потому что ты постоянно жаловался, что тебе жарко, холодно, ты хочешь пить и есть.

Никита снова не отреагировал. Внутри сжималось до боли, так хотелось показать ему – вспомни, как нам было весело. Как нам было хорошо, неужели ты забыл это?

– Я тоже могу много чего вспомнить! – оживился Кирилл. – Как вы в школе на себя банку с краской перевернули, например.

– Это случайность! Я просто хотела чуть напугать Ника и тряхнула лестницу. Я же не думала, что он банку выронит. Мы такие красивые домой шли.

– Да, а потом он домой пришел и…

– Кирилл! – резко осадил его Никита.

Кирюха замолк. Я замерла на кресле. Что было потом? Почему Ник не хочет, чтобы я знала? Неужели у него от меня были тайны? Такие, которые нельзя выдавать даже спустя столько лет.

Мы подъехали к дому под свет яркой луны на звездном небе. Усталость никуда не делась, настроение упало ещё сильнее. А ещё в машине мне было холодно – не физически, нет. Внутри. Зачем он приехал, если не хочет разговаривать и видеть меня тоже не желает?

– Там Гоша, друган мой бывший, – радостно воскликнул Кирилл и выскочил из машины, даже не дождавшись, пока Никита припаркуется.

Я смотрела в окно, как Кирилл подходит к компании парней – живой, веселый. Такой, каким он был и раньше. Что же произошло с его братом, раз он изменился так сильно?

– Ник, ты можешь сказать, что происходит? – тихо попросила я.

И снова тишина как ответ. Осталось только выйти из машины и вытащить меня, прогнать домой. И я бы даже не удивилась этому.

– Тебе совсем не интересно, что со мной случилось?

Молчание. Я опустила подбородок и затеребила ручку сумку.

– Делаешь вид, будто мы не знакомы и не было стольких лет дружбы. Что случилось? Почему ты стал таким холодным?

Я подняла голову и попыталась поймать его взгляд в зеркале, но он смотрел в окно.

– Я повзрослел, – ответил он едва слышно.

– Это мешает нам общаться? Я недостаточно хороша для взрослого Ника? Не понимаю, объясни!

Он заерзал на кресле, а я ждала. Так или иначе, но я добьюсь от него правды!

– А ты что думала? – наконец, сказал Ник. – Вернешься и застанешь восемнадцатилетнюю версию меня?

Глава № 6 Никита

Я остался в машине наблюдать за Василисой. Она быстрыми шагами дошла до подъезда, резкими, грубыми движениями достала ключи, выронила их, подняла и снова уронила… Обиделась на правду. Не приняла тот факт, что её эгоизм бросили ей в лицо.

Может, я погорячился. Сказал лишнего. Я вообще не хотел показывать свою обиду, но она вынудила меня. Если она изменилась, то на этом всё, донимать меня вопросами не будет. Если нет, то… Я вздохнул, вспоминая, что настырная, дотошная Вася никогда не отступала.

Я вышел из машины и бросил взгляд на окна второго этажа. В одном из них, плотно задернутых шторой, горел свет. Я не видел Василису, но представлял, как она яростно раскладывает вещи, бубня себе под нос проклятия. Ворчит, ругается на меня, и каждое её движение – резкое, выдавленное изнутри. Возможно, она споткнулась о ножку кровати и зарычала от боли и бессилия. Улыбка выросла на моем лице от воспоминаний, где злая Вася нервно рассекала воздух руками в своей комнате за плохую оценку или какую-то несправедливость. Я всегда молча смотрел на неё и ждал, пока успокоится буря, чтобы не попасть под горячую руку.

После шторма наступал штиль. Она шумно выдыхала и, наконец, вспоминала, что я пришел с ней.

– Жрать хочу, как собака, – говорила она и тащила меня на кухню.

Она всегда ела после бури. Кусочничала, когда нервничала. А я наблюдал, как она с аппетитом поглощает еду, задрав ногу на стул.

Я покачал головой в ответ на свои мысли. Мы слишком много времени проводили вместе, и все её привычки въелись в память, как ягодный сок в белую футболку. И никакой отбеливатель не поможем вывести их, особенно, когда она рядом и снова так мило злится, что сжимается внутри.

Я снова посмотрел на горящий в окне свет. Наверное, я зря оставил машину под её окнами. Кто знает, на что в гневе способна взрослая Василиса?

Кирилл болтал с бывшим одноклассником у соседнего подъезда. Голосил, наплевав на то, что уже ночь, размахивал руками, в эту минуту я узнал в нем молодого себя. Брат словно пытается наверстать те годы, что прошли за правилами и запретами. Вернуть детство и юность, что увязли в болоте квартиры на третьем этаже. Я не помню, чтобы он был таким живым в свои шестнадцать лет – болтливым, да, но не шумным. Четыре года вне дома сильно изменили его и где-то в глубине души я завидовал ему. Пока нес вахту на защите Васи, брата и матери, не заметил, как стал слишком взрослым.

Я не стал дожидаться, пока Кирилл наболтается с бывшим другом, и потащил его домой.

– Старый зануда, – проворчал брат.

– Ты можешь гулять сколько хочешь, но домой заходить будешь один, – спокойно ответил я. – Мне завтра на работу, а ты проспишь полдня.

Он пробурчал что-то про пенсию, но я его уже не слушал. Открыл замок, потянул дверь, и Кирилл сразу поменялся в лице. Зашел только после меня, и вот я уже снова не пенсионер, а старший брат, за чьей спиной он всегда прятался, пока не догнал меня по росту.

– Он тебя больше не тронет! – тихо сказал я.

Кирилл вглядывался в темноту коридора, выискивая не тени, а призраки прошлого.

– Ты слышишь меня, Кирилл? – Я схватил его за плечо и встряхнул так, что щелкнули зубы.

– Да… – очухался он. – Я задумался просто.

Я медленно убрал руку от плеча, пока он пытался собрать себя по кусочкам. Его страх витал в воздухе, как едкий дым. Десткие воспоминания не оставляли его, и по выпученным глазам было понятно – вспоминает он точно не то, как иногда в этом доме звучал смех. Это было так редко, что и забылось уже.

– Я могу отвезти тебя в гостиницу, – предложил я, видя, что Кирилл не может двинуться с места.

– Нет, – он медленно покачал головой. – Пора посмотреть своим страхам в лицо.

Я прошел в квартиру первым, Кирилл семенил следом и почти наступал мне на пятки. На кухне, держа в руках газету, сидела мать. Она никогда не ложилась спать, не дождавшись меня с работы, даже если я сильно задерживался. Не звонила, не показывала беспокойство. Просто ждала. Думаю, если бы я уехал на пару недель из города, она бы это время провела здесь, за кухонным столом. Это был её ритуал, и я никогда не спрашивал – зачем она это делает. Боится идти в комнату к отцу, пока меня нет? Переживает, что я больше не вернусь? Я не хотел думать, что второе, потому что это окончательно привяжет меня к ней. И я больше никогда даже не смогу мечтать о свободной жизни вне этой старой квартиры.

Мама медленно поднялась со стула и, увидев Кирилла, на её глазах заблестели слезы. Она не подошла, не обняла его, лишь вцепилась в край стола пальцами, будто боялась упасть.

– Мама, – дежурно произнес Кирилл и не двинулся с места.

Немного помешкал и поставил на стол пакет с тортом, который он купил в магазине. Поставил как что-то незначительное и необязательное. Небрежно, словно внутри мусор, и нужно вынести его на помойку.

Мама не взяла пакет. Она смотрела на Кирилла, и её нижняя губа слегка вздрагивала от невыплаканных слез. Подходить не решалась, потому что знала, что столкнется с холодной стеной. С безразличием в лучшем случае. Но вероятнее всего, Кирилл просто оттолкнет её, как сделал после возвращения с армии.

Мне было жаль обоих. Мать – за то, что так и не получила любви ни от кого из близких. Кирилла – за сломанное детство. За страхи, от которых он был вынужден сбежать так далеко, насколько позволили обстоятельства. Будь у него в тот момент больше денег, он бы улетел на противоположную сторону планеты, даже если там – самая глубокая точка в океане.

– Ужи… – начала мама и сглотнула собственные слова, вставшие в горле горьким комом. – Ужинать будете?

– Будем, – ответил я за двоих и подтолкнул Кирилла к столу.

Он осторожно сел, заняв только край стула, готовый в любой момент сорваться и убежать. Напряженный настолько, что, если его толкнуть, он в такой же позе свалится на пол.

Я же развалился на стуле, как обычно. Мне бояться было нечего – свои страхи я давно поборол. Намного больше я боялся своих чувств – эту тупую жалость, что мешает мне нормально вздохнуть.

Глава № 7 Василиса

Когда в столице я совмещала учебу с работой, и спала по пять часов в сутки, думала, что это тяжело. Оказалось, что это были цветочки. На учебе я хотя бы сидела во время пар, иногда даже вздремнуть удавалось. Сейчас двенадцать часов на ногах высасывают все соки.

Нет, я могу взять выходные, и они мне даже полагаются по графику, но чем меньше я отдыхаю, тем быстрее накоплю денег, чтобы вернуться в столицу. Попробовать ещё раз, начать всё с начала, пойти другим путем, чтобы не наступить на свои же грабли. И только эта мысль бодрила меня всю первую неделю работы в магазине. Когда накатывала усталость, я вспоминала шум Москвы, и сил становилось больше.

Я уеду. Я обязательно уеду отсюда, но начну свое дело по малой дуге, не замахиваясь на крупное. Вечерами, пока ехала в такси или шла пешком до дома, смотрела квартиры, подыскивала район, где можно снять комнату экономно и разумно. Простые расчеты давали понять – пару месяцев работы здесь откроют мне дверь туда. А там я уже не упущу свой шанс. Не получится бизнес, найду простую работу. Главное, уехать.

Родители молчали. Вокруг меня все молчали, будто меня нет. Старые знакомые, увидев в магазине, приветливо улыбались, а за спиной кривили лицо. Все знали, что я уезжаю в столицу. Все завидовали мне. А теперь то, чем я так активно хвалилась всем, кому только могла, ударило меня по голове.

Каждый день после работы я выходила на улицу и, опуская взгляд, шла к такси или в сторону дома. Но краем глаза, сама того не контролируя, искала ту самую черную машину. А когда выходила во дворе, то видела её на парковке. Глупо это – пытаться вернуть то, что давно погибло. Но свое обещание я сдержала, и не подходила к Нику, даже когда видела его возле дома.

Жизнь закрутилась в дне сурка – монотонно, настойчиво, болезненно. Каждый новый день не отличался от предыдущего даже погодой. Дни недели смешались в одно пятно, и я перестала их различать спустя неделю работы. Лишь обводила цифры на календаре, отсчитывая время до своего освобождения.

Возможно, Никита прав, и я слишком зациклена на себе. Возможно, не прав, и я просто пытаюсь не стоять на месте. Возможно, он никогда не понимал меня. И в последнем самая горькая ирония – он одобрил мой выбор, он не захотел поехать со мной. А потом… Потом он нашел повод, чтобы скрыть свое желание порвать дружбы за обидой.

Я злилась. На его безразличие, на то, что он не прав. Но в глубине души, там, где обычно прячется самое сокровенное, меня грызла тоска. По утраченной дружбе и теплу между нами, по человеку, что всегда был моим костылем. И от непонимания того, как мы смогли все это просрать, я злилась ещё больше.

Я раскладывала пыльный товар на полки, вытирая тряпкой, от которой уже чесались пальцы. Мимо ходили люди, о чем-то разговаривали, жили своей жизнью. Я шла вдоль полки, подкладывая печенье, пряники и шоколад, и от их вида уже поднималась тошнота. Кажется, я больше никогда не буду есть сладкое. Остановилась у края стеллажа и краем уха услышала тихий разговор в другом ряду. Меня это не касалось, но почему-то голос показался мне странно знакомым.

– …сама виновата, – грубо произнес мужчина.

За словами последовала тишина. Я замерла у стеллажа, прислушиваясь к разговору, не понимая своего интереса.

– Это моя квартира! – снова заговорил мужчина. – И в любой момент могу выгнать вас на улицу!

– Я знаю, – испуганно проговорила женщина.

– Ты знаешь, что будет в этом случае. Твой сынок бросит тебя, и ты останешься жить на улице!

– Я знаю, – повторила она.

Наступила тишина. Я аккуратно подхватила коробку и прошла к следующему ряду, кидая быстрый взгляд на говорящих. Внутри похолодело так резко, будто меня засунули в морозильник. Возле полки стояли родители Ника.

Прошмыгнув мимо них, я остановилась за стеллажом и аккуратно выглянула на них. Отец Никиты нависал над теть Машей, а она сжалась, уставившись взглядом в полку.

– Сколько он тебе денег дает? – снова заговорил отец.

– На… на продукты.

– И всё?

Она быстро кивнула.

– Значит, покупаем экономно, – спокойно произнес отец.

– Он поймет…

Отец открыл рот что-то сказать, но рядом появились люди, и он промолчал. Расслабленно засунул руки в карманы брюк и пошел вдоль полок, оставив жену одну. Она почти сразу поплелась за ним, толкая полупустую тележку.

Я вернулась к работе, но руки резко перестали слушаться меня. Упаковки выскальзывали из пальцев, в ушах стоял испуганный голос женщины. Что это было: семейная ссора или привычный диалог? Мой отец никогда так не разговаривал с матерью, она могла повысить на него голос, но он – нет.

Усталость и головная боль от недосыпа мешали думать. Проходящие мимо люди, начальство, коллеги и дотошные покупатели – тоже. Мозг пытался разложить по полочкам услышанное, подсказать мне ответ на кучу вопросов, возникающих, как вспышка света, но я не могла сосредоточиться. Только твердила про себя – что-то не так, что-то происходит, но сразу останавливалась от преждевременных выводов.

Так и не сумев совладать с головой, я ушла с работы на час раньше, но домой не поехала. Такси доставило мое уставшее тело на набережную, к причалу, где раньше хорошо думалось.

Ночь уже опустилась на город. Темному рассекали только тусклые фонари и неполная луна, выглядывающая из-за плотных туч. Осенняя прохлада бодрила, заставляла кожу покрываться мурашками и жалеть, что не взяла с собой кофту. Но сейчас не это было важным.

Я смотрела на темный, почти черный пирс, утопающий в камышах, и не решалась подойти. В нескольких шагах от старого причала тихо протекала речка, и на её волнах играли блики лунного света. Аккуратно, рискуя попасть ногой в зыбкий, мокрый песок, я дошла до пирса, раздвигая камыши руками. Забралась на пирс, и он громко скрипнул от моего веса. Старые, прогнившие доски прогнулись, но выдержали меня. И я села на край пристани, свешивая ноги. Перед глазами – успокаивающая ровная гладь.