Текст книги "Я — эмпат (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

21

21

Утреннее волнение не удалось подавить даже при помощи кофе. Даже головная боль и голоса решили меня не беспокоить, чувствуя мою нервозность. Понадеявшись, что Морозов будет, как обычно, уверен в себе и я смогу впитать его стальной стержень, я собралась на допрос. Надела красивое белое платье, выгодно подчеркнув тонкую талию и грудь, нанесла неяркий, но скрывающий все недостатки макияж. На чистых волосах завила локоны, сбрызнув их лаком для фиксации. Посмотрела в зеркало и осталась довольна. Я была похожа не на загнанную собаку, а на вполне привлекательную, хоть и не юную, женщину. Иногда такие фокусы было полезно проворачивать. Хотя бы для себя самой.

Приехав в участок на арендованном автомобиле, я уже почти не волновалась. Главное, чтобы не ярость, пусть что угодно, но не ярость. И как только меня впустили в комнату для допросов, и в мою сторону устремились два взгляда, я поняла, что сделала правильно. Любой спец, любой, даже самый грубый опер, с трудом устоит перед женской красотой.

Морозов тут же отвернулся, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как он сильнее сжал ручку.

– Добрый день, – прошелестела я таким ласковым голосом, что сама удивилась – откуда это во мне.

– Присаживайтесь, – сказал второй полицейский.

Я присела на стул и посмотрела на него, слегка улыбнувшись. Это был другой следователь, видимо, Морозов решил сжалиться надо мной. Передо мной сидел молодой мужчина практически без морщин на лице, примерно моего возраста. Он оказался очень даже симпатичным, с яркими голубыми глазами, светлыми волосами и широкими скулами.

– Меня зовут Чуйко Роман Александрович, – сказал следователь, открывая папку, – следователь, лейтенант полиции.

– Очень приятно, – ответила я, не сводя с него взгляда.

– Так, Ольга Павловна, сразу скажу, что это не допрос, а дача показаний, – сказал следователь, поднимая глаза на меня. И тут я почувствовала. Сначала волнение и тревогу, исходящую от кого-то из них, а потом симпатию. Такую яркую, что сама начала влюбляться в них обоих.

– Хорошо, я поняла, – тихо сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

– Кем вам приходится Дмитров Павел Олегович? – спросил следователь холодным тоном, но в нем проскальзывали мягкие нотки.

– Мы познакомились с ним случайно. Я лежала в больнице, он перепутал палаты и зашел ко мне.

Я говорила очень убедительно, пытаясь контролировать пронзившие меня эмоции. Так, нужно попробовать передать свою симпатию ему, чтобы усилить его чувства.

– Зашел и? Сразу стали общаться? С незнакомцем?

– Ну а что, я не замужем, он вполне привлекательный мужчина, – сказала я, почувствовав взгляд Морозова на себе.

Следователь полистал папку, потом снова поднял глаза на меня:

– В вашем деле указано, что вы состоите в браке.

– Это формальность, – медленно ответила я, – С мужем мы давно не живем вместе, на стадии развода.

– В каких отношениях вы были с Дмитровым?

– Мы общались, один раз прогулялись в парке.

Я аккуратно облокотилась на стол, чтобы быть поближе к следователю. Представила, как невидимая рука хватает симпатию и собирает ее в кулак.

– И все? Он был у вас дома.

– Я просила починить дверь. Вы же понимаете, живу без мужчины, не хватает в доме крепкой руки.

Так, симпатия взята в кулак. А как ее направить на него? Как Павел это делает?

– Интимная связь была?

– Нет, что вы, только общение.

– Вы уверены? – спросил он, перебирая фотографии в папке.

– Я бы такое запомнила, – мягко ответила я, все еще пытаясь понять, как передать ему эмоцию.

Следователь положил передо мной фотографию, на которой мы с Павлом идем к машине, и он держит меня за плечи.

– Просто общение, говорите? – тон следователя начал меняться, и внутри усиливалась тревога.

– А что здесь такого? Меня уволили с работы, я позвонила Павлу, попросила приехать. Это обычный дружеский жест.

– За что вас уволили? – голос следователя стал низким, опасным, и я поняла, что еще чуть-чуть и тоже сорвусь.

– Ко мне начальник приставал, а я ему отказала, – выпалила я абсолютно равнодушным тоном.

Не поддавайся, не поддавайся. Я снова пощупала симпатию в невидимой ладони, а потом представила, как разжимается ладонь, и она через слова с воздухом уходит из меня, направляясь прямиком к следователю.

– Я была расстроена и обижена, а Павел поддержал меня.

Следователь сначала замер, хлопая глазами, а потом произошло что-то странное. Он расплылся в улыбке, облокотился головой на ладонь и посмотрел на меня таким влюбленным взглядом, что я не смогла сдержать улыбку.

– Ольга Павловна, – протянул он, – вы такая красивая!

– Чуйко! – подскочил Морозов. – Ты что себе позволяешь⁈

Он лишь нехотя посмотрел на начальника, но ничего не ответил.

– Допрос веди!! – зарычал Морозов.

Следователь спохватился и быстро отвел взгляд, снова открывая папку. Но его учащенное дыхание говорило за себя.

– Вы знаете, где сейчас находится Дмитров? – спросил он, не поднимая взгляд.

– Нет. Последний раз я его видела, когда он подвез меня до дома.

– Он что-нибудь говорил о преступлениях, о намерениях? Может, собирался куда-нибудь уехать?

Я покачала головой.

– Нет, товарищ следователь.

– Друзей, знакомых его знаете?

– Нет, – я грустно вздохнула, – Только однажды он упоминал отца и все.

Следователь снова полистал папку, а потом поднял глаза на меня:

– Родители Дмитрова погибли почти десять лет назад.

Мои брови поползли вверх от удивления.

– Как… погибли? И отец тоже?

– Да, отец с матерью разбились в автомобильной аварии.

Я откинулась на спинку стула, не понимая, зачем Павел мне врал. Может, он и правда замешан в этих убийствах.

– У меня больше нет вопросов, – сказал следователь, закрывая папку. – Товарищ капитан?

– У меня тоже нет вопросов, – буркнул Морозов.

– Я могу идти? – прошелестела я, пытаясь подавить волнение.

– Я вас провожу, – ответил следователь, и я поднялась со стула.

Он открыл мне дверь и вышел вслед за мной.

– Ольга, можно я вам позвоню? – спросил он, когда я вышла.

Я улыбнулась, посмотрев на него.

– К сожалению, мой телефон забрали. Но когда вернут, можете позвонить.

Я легонько притронулась к воротнику его рубашки, поправляя его, и следователь расцвел, выпрямил спину и даже втянул живот. Я ликовала. Сработало! Потом кинула взгляд на Морозова, который наблюдал за нами через открытую дверь.

– Всего хорошего, товарищ капитан.

Развернулась и пошла на выход, пытаясь не запрыгать от счастья. Еще одна маленькая победа над своими эмоциями. Я никому не навредила, я просто избавила его от ярости, дав ему более светлую, более приятную, хоть и не профессиональную эмоцию. Вылечила его болезнь до того, как он начал болеть.

Домой я приехала в хорошем настроении, даже голоса в голове молчали. Еще раз посмотрела на себя в зеркало, поправив волосы. Даже не стала переодеваться, решив сохранить свой женский образ. Достала из морозилки отбивную и засунула в печку. Потом быстро нарезала овощной салат, приправив его оливковым маслом. Про себя отметила, что раз у не получается быть обычной, то хотя буду оставаться человеком. С нормальным внешним видом и привычной едой.

Когда мясо приготовилось, и я накрыла на стол, в дверь позвонили. Проглотив накопившуюся во рту слюну, я вышла во двор и открыла дверь.

– Обедать будешь? – спросила я, пропуская Морозова.

Он не ответил. Он злился. И мне даже не пришлось чувствовать это, по его сжатой челюсти и напряженному лицу и так был понятен его настрой.

– Ты что там вытворяла? – прошипел он, когда мы зашли на кухню.

Я не стала ничего говорить, положила перед ним приборы, поставила тарелку с мясом и салатом, нажимая на еще один рычаг воздействия – голод.

– Ешь, – сказала я, – А то злой, как голодная собака.

Мы ели молча, и тишину нарушал только стук приборов о керамические тарелки.

Когда тарелки опустели, я подхватила посуду и отнесла в раковину. Напряжение в воздухе растворилось, по его расслабленному лицу я поняла, что снова победила мужскую сущность.

Поставив перед ним стакан с кофе, я села напротив.

– Ты же сам сказал подготовиться, – сказала я.

– Я не это не имел ввиду, – он окинул меня быстрым взглядом. – А подготовиться к вопросам, продумать ответы.

– Так тоже неплохо получилось, – съязвила я, ощупывая границы дозволенного.

– Оль, а можно эти свои штучки не применять на мне и моих подчиненных?

Я покачала головой.

– Я просто слегка усилила то, что он и так чувствовал. Вот если ты черствый, как засушенный батон, то на тебя это не подействует. А твой подчиненный оказался… более человечным.

Он обиженно фыркнул, откинувшись на стул.

– Я мог его уволить за фамильярность.

– Не нужно, – я поморщилась, – Хороший следователь, приятный мужчина. Обещал мне позвонить.

Я посмотрела на него, улыбаясь и пытаясь почувствовать его эмоции, но в этот раз сквозь профессиональную броню ничего не прорывалось.

– Давай договоримся, что это было в первый и последний раз! И ко мне в голову тоже не лезь!

– Ладно, – хмыкнула я, – договорились.

Он поднялся со стула.

– Поехали, я договорился о встрече с Ириной.

Я резко подскочила со стула, хватая сумку.

– Поехали!

22

22

Мы поехали в больницу на его черной Ауди. Всю дорогу молчали, он напряженно смотрел на дорогу, крепко сжимая руль. Я хотела спросить, что с ним, но не стала. В конце концов, это не мое дело.

– Значит, так, ты – сестра Бурко. Мы проходим вместе. Общаешься в моем присутствии, – сказал Морозов, паркуя машину на стоянке.

Я согласно кивнула, начиная бояться этого места. Психиатрическая больница вызывала настоящий ужас своей неизвестностью и врачами, которые даже в здоровых людях видели психов. Я представила, сколько боли там внутри, и пожалела, что приехала. Вжавшись в сидение, покрытое черной кожаной обивкой, я не решалась идти. Мне казалось, что я уже чувствую их всех.

– Идем? – спросил Морозов, отстегивая ремень безопасности.

Но я сидела, уставившись на входную дверь через лобовое стекло.

– Как только я скажу, сразу, без вопросов уводи меня оттуда, – тихо сказала я, не в силах выйти из оцепенения.

– Мне это не нравится, – хмуро произнес он. – Давай лучше уедем.

– Нет, – резко сказала я. – Пойдем, я справлюсь.

Он вздохнул, покачав головой, и предчувствуя трагедию. Я ощущала примерно то же самое, только в трехкратном размере.

Едва мы переступили порог больницы, в меня сразу бросился воздух, пропитанный отчаянием. Я крепко сжала кулаки и задержала дыхание, пытаясь не потерять самообладание. Пока Морозов решал вопрос со встречей, я оглядывалась по сторонам. Со стороны казалось, что это обычная больница с белыми стенами, бетонным полом и ярким светом. По коридору ходили врачи в халатах, медсестры катили ящики с инструментами, на стульях сидели посетители. Никто не обращал на нас внимания, и только я видела это место сквозь призму эмпатии. Жалость и горе близких, отчаяние больных, злость врачей, раздражение администраторов ощущалось очень сильно, и каждая эмоция была очень яркой.

– Идем, – сказал Морозов, вытаскивая меня из мыслей.

Я поплелась за ним сначала к лестнице, потом нас впустили в отделение с металлической дверью на втором этаже, и провели в комнату для посещений. В ней оказалось очень светло и тихо, и я мысленно вздохнула, почувствовав себя намного лучше.

– Охрана нужна? – спросил медбрат, запуская в комнату Ирину.

– Нет, я здесь буду, – ответил Морозов, подхватывая стул.

Медбрат кивнул и вышел, закрыв дверь на ключ. Это было стандартное действие, когда речь идет о заключенном или психически больном человеке. Но для меня это означало отрезанный путь к бегству. Я встряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли.

– Здравствуйте, Ирина, – сказала я, усаживаясь напротив молодой девушки с абсолютно пустыми глазами и измученным видом. – Меня зовут Ольга.

– Да, – сказала она, вглядываясь в мое лицо, – Я вас помню, мы живем на одной улице.

– Да, – я кивнула. – Это я передавала вам записку через маму.

Она непонимающе посмотрела на меня.

– Ирина, я хотела поговорить с вами. Не официально, без протокола. Я хочу помочь вам.

Она медленно перевела взгляд на Морозова, который сидел расслабленно, словно показывая, что сейчас он не следователь, а обычный человек.

– Я уже все рассказала полиции. Много раз. – Ирина говорила тихо, с полностью потухшей надеждой.

– Я не полиция, меня тоже втянули в это дело. И я знаю, что вы не виноваты.

– Хорошо, – сказала она, – Что именно я должна рассказать?

– Фигура, которая к вам приходила в ту ночь, что-нибудь вам говорила?

– Нет, – слишком быстро ответила я, и я почувствовала, что она врет.

– Ирина, вы можете сказать мне, даже если вам это кажется странным, – тихо сказала я. – Я тоже видела эту фигуру. И она со мной разговаривала. Мне он сказал, что следит за мной.

Она сначала смотрела на меня с открытым ртом, а потом уголки ее губ резко поползли вверх вместе с бровями.

– Что? – сказала она, почти смеясь. – Думаете, я не знаю эти ваши уловки?

Я мысленно выругалась.

– Ирина, вы ничего не теряете, – вступил Морозов. – Вы и так уже… здесь. И сейчас у вас есть шанс изменить это. Последний шанс.

Она посмотрела на следователя, а потом улыбка медленно сошла с ее лица. Немного помедлила и начала говорить медленно, нерешительно:

– Я проснулась ночью, почувствовав взгляд на себе. Когда открыла глаза, увидела, что передо мной стоит человек. Я попыталась закричать, но не смогла, горло сдавило от страха. И он начал говорить. Говорить, что я должна убить Олега, что я очень хочу убить его. – она немного помолчала. Было видно, как ей тяжело вспоминать это. – Я говорила, что нет, не хочу, я не буду его убивать. А потом он сказал, что я, когда очнусь, скажу всем, что это я убила мужа. А потом я словно провалилась куда-то, и очнулась уже на полу комнаты с ножом…

Она не врала, ее искренность летала в воздухе.

– Почему вы не сказали об этом раньше? – спросил Морозов.

– Когда приехала полиция, я сразу созналась, потому что в голове еще стоял голос, заставляющий меня признаться. А потом… потом было глупо отрицать.

Она опустила взгляд на свои руки, и ее отчаяние воткнулось в меня. Чувствуя, как начинаю поглощать его, я быстро просила:

– Еще что-нибудь было? Странные звуки, запахи?

– Да, – протянула она, – Я когда очнулась, у меня был чужой голос в голове. Я не могла разобрать, что он говорил, но монотонно, неприятно.

И тут за дверью раздались крики пациента. Его куда-то вели, и он сопротивлялся, выкрикивая какие-то ругательства и бессвязные предложения. Я вздрогнула, попыталась закрыть уши, но было поздно. Боль и страх пациента уже впитывались в меня, накладываясь поверх отчаяния Ирины.

– Ирина, что вам известно об эмпатах? – быстро спросила я, пытаясь сохранить остатки здравого смысла.

– Что? – переспросила она с неподдельным удивлением.

– Вам никогда не говорили, что вы эмпат? – руки начались трястись от чужих эмоций.

– Нет, – ответила она.

И тут снова крики, разговоры за дверью. В голове усилился гул от голосов, в меня вонзилась чья-то ярость и раздражение. Пациент кричал и каждое его слово для меня было словно гвоздь, забиваемый в голову. Разум поплыл, перед глазами начали появляться странные образы людей и пациентов. Они все кричали на меня, пытаясь схватить своими руками. Голоса усилились, стали настолько яркими, что я уже почти различала слова.

Через боль, пытаясь сообразить, кто я, повернулась к Морозову и тихо, так, чтобы слышал только он, сказала ему:

– Сереж, уводи меня отсюда.

Он подскочил, увидев мои обезумевшие глаза, схватил меня за руку и повел к двери. Громко, настойчиво постучал по ней, что только усилило боль, и когда она открылась, он буквально потащил меня за собой. Я не видела ничего перед собой, слыша только гул. Споткнулась на лестнице, едва не рухнув на ступени, но его руки удержали меня. Я не осознала, как мы спустились, как вышли из больницы, как он усадил меня в машину и пристегнул ремень. Голоса заставили меня зажать уши, сжавшись в комок. Мы ехали, но я не видела куда, не ощущала движение, только боль и шум в голове.

Потом я почувствовала, как останавливается машина, как отщелкивает ремень, как хватают мои руки.

– Смотри на меня, – услышала я голос как в тумане, – У меня нет эмоций, смотри на меня.

Едва разлепив веки, я посмотрела на лицо перед собой.

– Смотри, чувствуй. Чувствуешь мои руки?

Я слабо кивнула.

– Дыши, вот так, молодец.

Сознание медленно начало возвращаться. Сначала я увидела спокойное лицо Морозова, потом почувствовала его руки, держащие мои ладони. Эмоция одна за другой начали опускаться куда-то вниз, оставляя после себя пустоту. Я сделала глубокий, протяжный вздох, восстанавливая дыхание, а потом глазами начала цепляться за детали, чтобы удержаться. Бежевая плотная рубашка с плохо проглаженным воротником, закатанные рукава, руки с проступающими от напряжения венами, наручные часы с коричневым кожаным ремешком.

Голоса отступили, остался лишь далекий шепот. Я посмотрела по сторонам. Так, я сижу в машине, за окном парк или лес. Людей нет, машин нет, домов тоже. Мы на пустыре. Там, где нет чужих эмоций.

– Спасибо, – прошептала я.

Он аккуратно, едва заметно, провел большим пальцем по моей руке, а потом отпустил.

– Вот видишь, быть черствым не так уж и плохо, – хмыкнул он.

Я улыбнулась.

– Лучше бы твоя черствость помогала тебе рубашки гладить, – фыркнула я, чувствуя, как меня окончательно отпускает.

– Что? – он быстро окинул себя взглядом. – Все у меня с этим в порядке.

– Ну да, – засмеялась я, – Я в бреду и то увидела твой неглаженный воротник.

Он что-то буркнул про нехватку времени, но по его улыбке я поняла, что мою колкость он оценил.

У меня не получилось избавиться от Морозова, который настойчиво последовал за мной в дом. В прихожей я кинула взгляд на зеркало. Да уж, от утренней красоты не осталось и следа. Тушь осыпалась под глаза, волосы торчали в разные стороны. Быстро сделав хвостик, я подошла к раковине и умылась, смывая косметику. Потом прошла в спальню, сняла хоть и красивое, но неудобное платье, и накинула длинную рубашку. Подумав, что выгляжу вполне сносно, я вернулась на кухню и закинула капсулу в кофемашину. Потом обернулась и заметила, что он быстро, но без какой-либо неловкости, поднимает взгляд от моих ног. Нахмурившись, я поставила стаканы и снова повернулась к нему. Он уже смотрел в стену, словно минуту назад не разглядывал меня.

– Как ты понял, что нужно делать? – спросила я, облокачиваясь на стол и подтягивая рубашку вниз.

– Интуиция, – он пожал плечами. – Если много эмоциональных людей – плохо, то один без эмоций – хорошо.

– Ты действуешь так, словно тебя не удивляет вся эта ситуация.

– Ооо, – хмыкнул он, – я за время службы столько навидался, что меня уже трудно удивить.

– И все же, – не унималась я. – Сработано профессионально. Вывез на пустырь, заставил почувствовать себя.

Он вздохнул.

– Ладно, я читал об этом. Когда ты рассказала. Полазил по форумам, по всяким там сайтам.

Я отвернулась к кофемашине и улыбнулась. А в этом сухаре все же было что-то человеческое.

– Что дальше? – спросил он.

– Теперь точно известно, что Ирина не убийца. Конечно, есть вероятность, что это ее руки убили, но ее заставили это сделать. Осталось узнать, кто.

– И как мы это узнаем?

– Ты можешь спросить у того водителя, был у него голос в голове? – я поставила кружки с кофе. – И что говорила ему фигура.

– Да, могу, – ответил он, выхватывая из кармана звонящий телефон. – Морозов. – он помолчал. – Где? – снова замолчал. – Еду.

Он поднялся со стула и кинул на меня взгляд.

– Кажется, Дмитрова нашли. Я поехал.

Внутри похолодело, но я не смогла ничего сказать, только смотрела, как он быстро уходит. И мысленно надеясь, что Паша сможет уйти.

23

23

Я поднялась и подошла к раковине, чтобы помыть посуду. В голове крутились мысли о том, что если Пашу заберут, то на него свалят вину за три убийства, но настоящий преступник так и будет продолжать свои бесчинства. Но я не имела понятия, как это остановить, если я себя не могу остановить. Если я так легко поглощаю чужие эмоции, а потом сильно болею. Мне бы научиться жить с этим даром, прежде чем лезть в расследования. Но время уходило, невинные люди, да и я сама, оставались под ударом.

Я взяла в руки тарелку и сунула под теплую воду. И тут меня схватили сзади, зажав рот рукой. Руки сами разжались, роняя тарелку, которая полетела в каменную мойку и разлетелась на мелкие осколки.

– Не кричи, – сказал Павел мне на ухо. – Это я.

Я испуганно кивнула, и он отпустил меня. Я повернулась к нему, не понимая, радоваться мне или бояться.

– Паша? – тихо сказала я.

– Слушай, у меня мало времени, – быстро заговорил он, озираясь по сторонам. – Менты копают под меня, хотят убийства на меня повесить. Но это не я! Это тихие меня подставили!

Я снова кивнула.

– Мне нужна твоя помощь!

– Сначала скажи, зачем ты мне врал, – я протянула руку к крану, чтобы выключить воду. – Мне сказали, твои родители погибли.

Он замер, а потом быстро зашептал:

– Это отчим с матерью был. А родной отец жив. Можешь сама проверить, я тебе дам его адрес!

– Не надо, – выдохнула я, – я верю. Чем я могу помочь?

– Тебе нужно уничтожить бумаги. Там все об эмпатах и обо мне. Если полиция доберется, то тихие меня уберут за раскрытие тайны об эмпатах и о них. Там есть сведения о многих одаренных, и все встанут под удар!

Я нервно сглотнула.

– Ты собирал сведения об эмпатах? – тихо произнесла я.

– Да! Мы должны держаться вместе. Со многими я общаюсь. – он снова посмотрел в окно.

– А где эти бумаги?

– У меня дома, под кроватью в комнате есть тайник! Я не могу там появиться, но тебе я оставлю ключи.

– У тебя наверняка был обыск и их нашли.

– Нет, если ты еще на свободе.

Я перестала дышать, и сердце пропустило удар.

– Что?

– Там о тебе тоже есть, – прошептал он.

– Ты сумасшедший, – выдохнула я, – Меня и так трясут из-за нашего общения.

– Уничтожь бумаги, иначе простой тряской это не обойдется. Узнав о нечеловеческих способностях, эмпатов начнут изучать, проводить опыты, как это обычно делается со всем неизвестным и странным.

Я покачала головой. Это было безумием.

– И еще. Там есть что-то типа заклинания, как уничтожить тихого. Его оставь, и когда узнаешь, кто убивал людей, воспользуйся им.

– Хорошо, – кивнула я.

– Не говори никому, что я был, – тихо сказал он, подходя ближе, – Я вижу, что следак пасет тебя. И я чувствую, что он врет тебе. Будь осторожна, не верь ему.

Я посмотрела ему в глаза, надеясь, что он лжет. Но он не отводил взгляд, пристально вглядываясь в мои глаза. Потом Павел достал из кармана ключи, вложил их в мою руку и закрыл ладонь.

– Я сам найду тебя, – сказал он и направился к выходу.

Голоса стали шептать еще громче, запуская мою тревожность. Все становилось еще сложнее, чем было, лишая меня последней надежды на то, что я научусь кому-то доверять.

Я взяла телефон в руки, открыла телефонную книжку с единственным контактом. Покрутила пальцем над кнопкой вызова, а потом заблокировала телефон и убрала. Паша, конечно, дурак, что хранит такие вещи, но если хоть малейший шанс остановить тихих, то я должна им воспользоваться.

Пока следователь был занят поимкой Павла, я поехала за документами. Его дом находился почти в центре города, где было много людей, что позволяло мне проникнуть в квартиру незаметно. Припарковав автомобиль за пару домов до нужного адреса, я вышла из машины и, стараясь не всматриваться в лица, я подошла к дому. Достала ключи и абсолютно спокойно открыла дверь, поднялась на лифте в квартиру и столкнулась с первой проблемой. Она была опечатана. Белая бумажка с печатью преграждала путь как для хозяина, так и для незваных гостей.

Но, зная дырявую систему правосудия, я аккуратно подцепила один край бумажки, и она легко отошла от металлического наличника. Открыв дверь ключом, я нажала на ручку локтем, выругавшись на себя, что не взяла перчатки. Я зашла в прихожую, подхватила висящую кофту и закрыла дверь, не касаясь пальцами ручку. Почувствовав себя великим домушником, я прошла в комнату. Обстановка сквозила мужским одиночеством. Ничего лишнего – встряхнутая кровать, один шкаф, из которого при обыске выкинули все вещи и письменный стол, тоже среди содержимого своего ящика.

Я аккуратно опустилась на пол возле деревянной кровати и пролезла под нее, опираясь на кофту. Тайника не было. Я постучала по полу костяшками, но везде звук был одинаковым. И уже хотела вылезти из этого пыльного пространства, от которого щекотало в носу, как увидела на стене едва заметное отверстие. Подползла ближе, сунула палец в отверстие и потянула на себя. Маленькая дверка открылась, а за ней оказалось две небольших полки. На одной стопкой лежали листы стандартного формата. Схватив их, я закрыла дверцу и вылезла, отряхивая джинсы от пыли. Потом так же аккуратно открыла дверь, прикрыла ее, держа ручку через кофту, закрыла замок на ключ и вернула пломбу на месте, слегка прижав ее. Дело было сделано.

Я вышла из дома и постаралась спокойно дойти до машины. Но сердце бешено колотилось в груди, выдавая мое волнение и страх, поэтому мне пришлось ускорить шаг. И только когда я оказалась в машине, смогла перевести дыхание.

Я сразу взялась за листочки и на первом же увидела свое имя.

«Воронова Ольга Павловна, 36 лет. Адрес: ул Никольского, 46. Дар – приобретенный (?). Не контролирует. Опасна. Нуждается в помощи»

Я отложила листок, все еще вникая в написанное. Опасна? Павел наблюдал за мной или написал это после моей истерики в офисе? Ладно, спрошу у него потом об этом.

Про других эмпатов было написано больше – краткая биография, родители, семейное положение. У всех дар был контролируемым, и никто не был опасен. Только я.

Последний листок был посвящен тихим. Сначала шла общая информация о них, все то, что я и так знала, а потом способ уничтожения. Было написано, что эмпат должен направить все виды эмоций на тихого и произнести указанные слова. И если прочитать заклинание с бумажки я могла, то направить эмоции – нет.

Я мысленно прошлась по закоулкам сознания – все двери были открыты. Допрос и визит в психушку опустошили мои хранилища. Значит, первое, с чего нужно было начать – пополнить запасы. С этой мыслью я направилась домой, решив, что с завтрашнего дня и начну.