Текст книги "Я — эмпат (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

27

27

Сказать, что я проснулась – это слишком громко. Я вынырнула из сна и боли, сжимающей мою голову. Сквозь громкие, орущие голоса, сквозь туман. Я не смогла поднять не то, что голову, я не смогла пошевелить рукой. Каждый вздох, каждый удар сердца отражался новой взрывной волной. Я не засыпала, я теряла сознание, проваливаясь в пустоту и на мгновение ощущая облегчение.

Спасительные таблетки были так рядом, но я не могла дотянуться до них, продолжая сжимать голову и пытаясь сломать череп. Меня трясло, к горлу подступала тошнота, а мозг сверлила только одна мысль – это конец.

Когда боль немного, совсем капельку, отпустила, я схватила блистер и выпила сразу две таблетки, а потом снова вернулась под одеяло, лишь бы не слышать голоса и звуки с улицы, которые только усиливали разрыв мозга. Я не понимала, сколько провела в агонии, но казалось, что целую вечность. И только боль немного отступила, я рискнула подняться с кровати, но тут же упала на пол, ударившись головой об полку. Сначала в глазах потемнело, а потом я снова провалилась в спасительную пустоту.

Я очнулась от дверного звонка, который только усилил боль. Я попятилась в угол, пытаясь спрятаться, закрыться, умоляя прекратить звонить. Зарывшись головой в руки, я сжалась в комок, не в силах ни подняться, ни пошевелиться. Я ощущала сразу все эмоции, понимая, что они вырвались через закрытые двери. И это было чувство давления и разрыва одновременно. Они сжигали меня изнутри, заставляя гореть все тело, все органы.

Шаги, раздавшиеся в прихожей, в голове прозвучали как взрыв. Я сжалась еще сильнее, размазывая по коленям слезы и сопли, которые даже не было сил вытереть.

– Оля? – его жалостливый голос сделал еще хуже, он был как удар молотком по старой ране.

– Уйди… твоя жалость… я не могу… – рыдала я, забиваясь в угол еще сильнее.

Он вышел, но тут же снова вернулся и сел рядом со мной.

– Все, я чист, давай мне руки.

Он силой оторвал мои ладони от головы и взял в свои руки. Он не жалел, но я ощущала другие его эмоции, более глубокие, о которых он, возможно, и сам не знал.

– Смотри на меня, – тихо сказал он, но я не могла поднять голову. – Я здесь, я спокоен.

С огромным трудом я подняла лицо, практически ничего не различая через отекшие веки.

– Чувствуешь? Я спокоен. – он сильнее сжал мои руки.

Голоса начали утихать, эмоции растекаться, снова оставляя после себя пустоту. Я медленно кивнула, практически не чувствуя себя.

– У тебя кровь, – прошептал он, отпуская мои руки.

Он поднялся и ушел, потом быстро вернулся и приложил к моей голове кусочек бинта. Я зашипела от боли, но не смогла вырываться. Я была как марионетка, у которой оторвали нитки. Мышцы не слушались, все тело охватила слабость.

Морозов сделал что-то типа повязки, потом подхватил меня на руки, уложил на кровать, накрыл одеялом и отошел. Веки тяжелели от усталости, сознание плыло, увлекая меня в сон.

– Не уходи, – прошептала я.

– Я здесь, – тихо ответил он.

Я тихонько похлопала по кровати рядом с собой. Он немного постоял, а потом аккуратно, продавливая под собой матрас, лег рядом. Я придвинулась к нему, уткнулась лбом в его руку и закрыла глаза. В этот момент я хотела, чтобы он просто был рядом, со своей холодностью, странной заботой, серьезностью.

Я проснулась от вибрации на его телефоне. Он быстро отклонил звонок, но я уже открыла глаза. Я лежала, не двигаясь, все еще прижимаясь головой к его руке. Он не ушел, он сторожил мой сон. Эта мысль грела меня, пока на ее смену не пришел стыд и осознание. Истинная я, та, к которой я привыкла, пробивалась наружу, подсказывая, что я вообще сейчас в невыгодном положении. И, не придумав ничего лучше, я ляпнула:

– А ты что разлегся? Преступники сами себя не арестуют.

Он вздрогнул, а потом издал короткий смешок.

– Я так понимаю, мне снова надо извиниться?

– Не мешало бы, – я улыбнулась.

Он поднялся с кровати, и я увидела, что он улыбается, удаляясь на кухню.

Тяжелыми руками я умылась и помыла голову, наблюдая, как стекает розовая вода с волос. Я хорошо приложилась головой о полку, чувствуя, как вода щиплет рану. Но эта боль была ничтожной по сравнению с той, что я пережила. Паша, хоть и научил меня прятать эмоции, не научил, как сдерживать их внутри.

Из ванной я вышла уже почти здоровая. С волос капала вода на футболку и на пол, но мокрые волосы освежали и практически убирали остатки головной боли. Почувствовав запах яичницы, я как магнитом притянулась к кухне. Но заходить не стала, остановившись в дверном проеме и наблюдая, как сильный, грозный и большой Морозов хозяйничает на моей кухне. Он что-то искал в холодильнике, потом гремел посудой и помешивая шкворчащую на сковороде яичницу. Потом у него зазвонил телефон, он выхватил его и, прижав плечом к уху, чтобы не занимать руки, начал говорить:

– Морозов. – помолчал. – Занят пока. – опять помолчал. – Сам разберись там! Что как маленький! – опять тишина. – Пришли мне я посмотрю. Попозже приеду. Да, все отбой.

Выругавшись, он убрал телефон в карман, подхватил сковороду и разложил яичницу по тарелкам. И когда повернулся с тарелками, увидел меня.

– Садись давай и ешь, – сказал он. – Как голова?

– Лучше, – выдохнула я, хватаясь за приборы. – Сколько время?

– Три часа почти. – он сел напротив меня. – Я зарядку привез.

– Как ты попадаешь в закрытый дом? – спросила я, отламывая кусочек яичницы.

– А он закрытый? У тебя все двери открыты! – пояснил он с укором в мою сторону.

Я доела яичницу и взялась за кружку с кофе.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Я была готова пальцем выковырять себе мозг.

– Я видел. Ты давай прекращай с этими поглощениями.

– Я вчера разговаривала со своим тихим, он говорил убедительно, что это не они. И не эмпат. Похоже, это обычный смертный.

– Шикарно, – ответил он, вновь хватаясь за звонящий телефон. – Слушаю. – немного помолчал. – Еду.

Он быстро отпил кофе, уже поднимаясь и засунул телефон в карман.

– Еще одно убийство, – холодно сказал он. – Вечером заеду.

Я не смогла ничего сказать, только проводила его взглядом.

28

28

Подключив телефон к зарядке, я включила его и открыла фотографии. Вчера удалось прочитать только около десяти страниц, из которых я мало что узнала. На следующих фотографиях говорилось о тихих. Авто книги уделил им достаточно много места в своей работе, но суть была одна – они не враги. Тихие всегда работали в тандеме с эмпатами, помогали им развивать и контролировать дар. Со временем необходимость в помощи отпала, и тихие стали молчаливыми наблюдателями. Было интересно узнать, что эмпат, не справляющийся с даром, становится тихим. Это своеобразное наказание – после бури эмоций ощущать пустоту. Некоторые тихие сохраняют дар, но в атрофированной форме, то есть они могут считывать эмоции, но не могут поглощать их. И, в отличие от эмпатов, тихие не нуждаются в эмоциях, они обретают иную форму жизни и цель, поэтому дар утрачивает свою ценность.

Дальше автор рассказывал о том, что есть способ уничтожить тихих. Поскольку они являются антиподом эмпатов, то на них нужно обрушить все эмоции разом. Это сломает их, и вернувшись после тишины в эмоциональную яму, они уже не могут выбраться. Об этом писал Павел, только он еще указывал на заклинание, а в книге о нем сказано не было. Возможно, тихие со временем стали сильнее, получили иммунитет к эмоциям, и проверенный способ уничтожения на них не работает.

На следующих страницах автор писал о поглощении эмоции. Он указал, что если эмпат случайно или специально поглощает эмоцию, то он должен пропустить ее через себя и вывести, но не запирать. Запертая эмоция становится холодным оружием, способным уничтожить своего носителя, причем сделать это с жестокостью. Но Павел учил меня именно запирать эмоции, и это мне помогало справиться. Если их не запирать, то как от них избавляться? И что значит пропустить? Об этом в книге сказано не было. Никаких инструкций и подсказок. Только пустые слова, которые прирожденный эмпат, может, и поймет, а вот человек, получивший дар случайно, нет. В голове пронеслась мысль о том, что когда я научусь пользоваться даром, я напишу собственную книгу. И обязательно расскажу подробно, как спасаться, что делать и как уберечь себя от взрыва мозга.

Я читала медленно и внимательно, перечитывая несколько раз, боясь упустить из виду важную деталь. И уже через десять страниц буквы начали расплываться, в голове помутнело и мне пришлось сделать перерыв.

Я убрала телефон, но достала бумаги Павла. Так, что же здесь может помочь? Была какая-то странная деталь в этих анкетах, но я не могла понять, что это за деталь. Я перечитала их уже сотню раз, но так и не поняла, что именно мне кажется странным.

Я провела за чтением полдня, пока солнце не опустилось горизонт. Посмотрела на время – почти восемь. Надо бы ужин приготовить, накормить своего спасителя. Я поднялась с пола и только хотела достать из холодильника продукты, как зазвонил телефон.

– Да, – ответила, сразу ощущая тревогу.

– Оль, я не приеду, – почти шепотом сказал Морозов.

– Почему? – тоже шепотом ответила я.

– Под меня копают, – ответил он быстрым, раздраженным тоном, – Начальство обвиняет в связи с подозреваемой.

– Какой подозреваемой?

Тяжелый вздох.

– С тобой, Оль!

– Так у нас нет никакой связи, – мозг отказывался работать после долгого чтения и шока от его слов.

– Общение – это тоже связь. Короче. Начальнику пришли фотографии, где мы с тобой у твоего дома. Пока меня не обвиняют официально, но до этого один шаг.

– А кто прислал фотографии?

– Я не знаю. Но это не наши точно, аноним какой-то. За тобой следят, Оль. – он немного помолчал. – Будь осторожна!

– Я….

– Сиди и не высовывайся. Телефон всегда держи заряженным при себе, если вдруг будет опасность, сразу звони мне, поняла?

– Поняла.

– И закрывай двери, ради бога! – вздохнул он.

– А что с убийством? – быстро спросила я, пока он не отключился.

– Я тебе в сообщениях попозже пришлю, – ответил он и отклонил звонок.

Я убрал телефон и сразу бросилась к двери, закрывая замки. За мной следят… Хотят, чтобы я стала очередной убийцей? Считают меня опасной?

– Черт! – крикнула я и с силой пнула дверь, едва не сломал пальцы на ноге.

Все усложнялось, только теперь я не только подозреваемая, но и мишень. Одинокая мишень. Без защиты.

Снова схватив телефон, я вернулась к книге. Цель была уже конкретной – вытащить из этой задницы не только себя, но и Морозова, который стал случайным участников всего происходящего.

Следующие страницы книги были посвящены передаче эмоций людям. Автор указал, что эмпатия тесно связана с фантазией, что позволяет пользоваться даром практически на интуитивном уровне. Но эмпаты еще и могут видеть эмоции. Красное – злость и ярость, синее – раздражение, белое – забота и нежность. И опытные эмпаты видят эмоцию у человека, она расплывается вокруг него маленьким облачком, что позволяет легко забрать. Передается эмоция практически аналогично – захватывается нужное облачко и мысленно, либо движением руки направляется на нужного человека. Звучало логично, хоть и немного странно.

Дальше было указано, что эмпат может не считывать и не поглощать эмоции автоматически. И для этого он должен поставить внутренний барьер, ограждая себя от потока человеческих чувств. Нужно мысленно закрыть сознание, когда не хочется читать людей. Автор указал, что сначала это требует усилий, но постепенно барьер становится прочным и надежным, и его не приходится устанавливать каждый раз перед общением с людьми. И дальше шла пометка о том, что именно закрытость делает каждое следующее поколение носителей более человечным. Дар атрофируется, утрачивает свою ценность.

Я открыла следующую фотографию, но на телефон пришло сообщение. Нажав не него, я поняла, что это видеозапись. Включила, и на экране появился мужчина лет сорока пяти, с круглым, отекшим лицом и огромным фингалом под глазом. Он сидел за столом, и судя по обстановке это была комната допроса.

– Рассказывайте по порядку, – за кадром раздался ледяной голос Морозова.

– Я шел на работу в ночную смену, время было около полуночи. Когда проходил возле гаражей, ко мне вышел мужчина. Он сказал мне, что я должен убить прохожего. Я послал его и пошел дальше, но он пошел за мной. Я хотел врезать ему, но он исчез. Потом мне навстречу вышел человек, видимо, бомж. И тут опять этот мужик начал говорить, что я должен убить.

Он замолчал, утыкаясь взглядом в стол.

– Дальше, – подтолкнул его Морозов.

– А дальше я очнулся возле этих же гаражей, с ножом в руке, весь в крови. Бомж лежал рядом. Я выбросил нож и побежал домой. А потом понял, что совесть мне не даст жить и позвонил в полицию.

– Вы смогли разглядеть говорящего?

– Нет, там темно, ни одного фонаря не горит. Видел только, что он высокий, по фигуре…. ну такой, обычный, как вы, – он кинул взгляд за кадр. – На голове была то ли шапка, то ли капюшон, я не вглядывался в него.

– А что значит исчез? Убежал, остановился?

– Нет, он шел следом, а потом я обернулся, а его уже нет. Не знаю, может свернул куда-то, но там некуда сворачивать, там гаражи сплошняком стоят.

– Что еще он вам говорил?

Мужчина в нерешительности замолчал, проводя пальцем по столу.

– Слушайте, я знаю, что все это странно звучит! Я сам себе не верю, когда вспоминаю это! – он поднял взгляд на следователя.

– Это не странно. Но от того, насколько правдиво и точно вы сейчас все расскажете, зависит ваша дальнейшая судьба. Лучше не скрывать ничего, даже если это кажется абсурдным, – голос Морозова немного смягчился.

– Ну ладно, – вздохнул мужчина. – Он сказал, что я избранный, что должен убить ради великой цели.

Он замолчал.

– Дальше, – наседал следователь.

– Он угрожал, что если я не сделаю этого, то он убьет мою семью! – почти взвизгнул мужчина. – Но я все равно не стал бы этого делать, поймите!

– Еще что-нибудь говорил?

– Когда появился этот бомж, он сказал, что я сейчас его убью, а потом сознаюсь полиции. И…

– Что?

– И скажу, что я был не один. Что со мной была девушка. И тогда меня отпустят, – он снова опустил взгляд.

– Девушка? Он описал ее?

– Да, длинные темные волосы, зеленые глаза, рост около ста семидесяти, одета в синие джинсы и белую футболку.

Я нервно сглотнула. В этой одежде я вчера ездила в научный центр. Он описывал меня!

– И как вы должны были это объяснить полиции? – я почувствовала, что Морозов начинает нервничать.

– Сказать, что мы познакомились случайно, и она гипнозом или чем-то еще заставила меня убить. Я знаю, что это бред, – быстро заговорил мужчина. – Может это от шока мне привиделось.

– Но вы были один?

– Да, я был один. Никакой девушки не было. Я не могу свою вину свалить на другого человека, – он снова опустил голову.

Я едва не заплакала. У него была возможность избежать самого сурового наказания, но совесть оказалась слишком сильной.

– Еще что-нибудь заметили? Звуки, запахи?

Он покачал головой.

– Только когда очнулся, услышал странный шепот в голове… Но потом он прошел.

Я услышала звук двигающегося стула и потом экран погас. Запись закончилась.

Я сидела на полу и пыталась унять начинающуюся паранойю, все еще смотря в погасший экран смартфона. Тут он снова загорелся, и я увидела сообщение:

«Удали, как посмотришь»

Дрожащими пальцами, я стерла все сообщения от Морозова, почистила кэш и полистала галерею, убедившись, что запись не сохранилась. Потом осторожно выключила свет и подошла к окну, пытаясь увидеть, кто за мной следит. А вдруг у меня камера в доме? Я нервно посмотрела по сторонам, пытаясь в темноте найти хоть что-нибудь, но глаза не цеплялись за что-то конкретное, а судорожно бегали по кухне. Нет, это бред.

Включив свет, я снова взяла телефон, когда пришло сообщение:

«Я скажу, что был с тобой вчера, если понадобится»

Пальцы дрожали, и я еле попадала по клавиатуре, набирая ответ:

«Нет! Твоя карьера и нормальная жизнь будет разрушена!»

Через несколько секунд пришел ответ:

«Кто тебе сказал, что у меня нормальная жизнь?»

Я закрыла глаза, откинув голову на дверцу шкафа кухонного гарнитура. Вот же дурак! Настоящий идиот! Я не стоила и одной десятой того, что он делал для меня.

Я снова включила телефон и уставилась в книгу. Здесь должна быть подсказка, должно быть хоть что-то!

29

29

Следующая страница книги была снова посвящена последствиям неправильного использования дара. Если эмпат чрезмерно вмешивается в человеческую жизнь, то эмоции начинают поедать его самого. Автор описывал случаи, как эмпаты сходили с ума после попыток управления эмоциями посторонних людей.

Дальше шло об убийствах. Если эмпат убивает человека своим даром, то превращается в тихого – об этом уже было сказано ранее. А еще у него… глаза становятся черными. У всех тихих черные глаза как символ перешедшей черты. Я подскочила с пола и схватила листы, наконец поняв, что меня смутило. Быстро прошлась по всем, но не нашла данных о Павле и его отце. Возможно, он уничтожил их или не составлял анкету. Или…

– Или Павел и есть эмпат-убийца, – тихо произнесла я.

– Браво! – раздалось за спиной, и я вздрогнула.

Я резко обернулась и увидела Пашу, который стоял передо мной в такой же накидке, как была у Тихона. Прижавшись к столу, я смотрела на него, осознавая весь ужас происходящего.

– Ты не эмпат, – медленно произнесла я, – Ты – тихий, сохранивший дар.

– Да, – ответил он, скидывая капюшон. – Именно так.

Он подошел ближе, и я отшатнулась. Он посмотрел на разложенные листы, вытащил бумагу с заклинанием против тихих и положил перед собой.

И тут воздух снова заволновался и появился Тихон.

– Ты нарушил кодекс! – сказал Тихон непривычно строгим голосом. – За это ты будешь лишен всех сил!

Он поднял руку, но Павел выставил вперед руки, и я увидела, как он утыкается взглядом в листок.

– Тихон, уходи! Быстро! – крикнула я, выхватывая листок.

Тихон тут же растворился в воздухе, оставив меня с разгневанным Павлом наедине. Он смотрел на меня своими черными, злыми глазами, и я под его взглядом словно становилась меньше. Страх сковал все внутри, и я начала медленно отступать назад, пытаясь найти спасение в собственной кухне.

– Зачем ты это делаешь? – тихо произнесла я, выхватывая нож из подставки.

Павел посмотрел на меня, потом схватил мой телефон, что-то быстро напечатал и положил его обратно.

– Они превратили меня в это! – он рукой показал на себя. – И почти заставили отказаться от дара!

Он не кричал, говорил нормальным, но низким, опасным голосом, от которого кровь застыла в жилах от страха.

– Это ты… убил своих родителей, – сглатывая, сказала я, крепко сжимая рукоятку ножа.

– Я их не убил, я подогрел и без того горячую почву между ними. Не умели они жить спокойно, и я решил избавить их от мучений, – уже спокойно, даже удовлетворенно сказал он, ни капли не жалея о своем поступке.

– Зачем ты подставляешь меня? – тихо спросила я, пытаясь отвлечь его разговорами, пока придумываю план бегства.

– Я отрезаю тебе путь к нормальной жизни, – спокойно пояснил он. – Чтобы ты пошла со мной и помогла уничтожить всех тихих. Я уже не настолько силен, чтобы копить эмоции, а ты можешь.

– Я не пойду с тобой! – почти закричала я.

– Пойдешь, – он выдавил ухмылку. – Завтра здесь будет полиция, о тебе напишут в прессе, для всех ты станешь серийным убийцей. Твоя жизнь закончилась, Оля. И единственный способ спастись от того безумия, что тебя ожидает – пойти со мной.

– Да я лучше сяду в тюрьму, чем буду помогать тебе! – прорычала я.

– Тебе осталось сделать один шаг в бездну, и ты скоро его сделаешь. От полного краха тебя отделяет только убийство. И сейчас ты эту черту пересечешь. – он говорил так легко и непринужденно, что леденящий ужас сковал горло.

– Я не буду…

– Я заставлю тебя, – пояснил он, разглядывая свои руки. – И пока мы ждем, я расскажу, что получится. Во-первых, за тобой начнутся охотиться тихие, поэтому нам даже не придется их искать. Во-вторых, у тебя будет отрезан путь домой, потому что на каждом углу тебя начнет искать полиция. А в-третьих, твоя совесть съест тебя изнутри за то, что ты не просто убила человека, ты убила того, кто тебе помогал.

Я замерла от его слов, застыла как мороженое в морозилке. Я попалась в его ловушку, такую умную, продуманную ловушку.

– А вот и он, – сказал Павел, выглядывая в окно.

Потом он исчез и резко появился рядом со мной, выхватывая нож и подставляя лезвие к моему горлу. Второй рукой он прижал меня за талию к себе, не позволяя вырваться. Я чувствовала его дыхание у себя на голове, и ощущала свое бешеное сердцебиение, слыша, как открывается входная дверь и заходит Морозов.