Текст книги "Я — эмпат (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

7

7

На утро голова болела еще сильнее. Снова выпив таблетку, я не стала даже возвращаться в комнату. Села на кухне, уронив голову на руки в ожидании, когда невидимое нечто перестанет сверлить мне мозг. Было настолько больно, что каждое движение проталкивало сверло только глубже. Я старалась не то, чтобы не двигаться, но и не дышать.

Я просидела за столом не меньше часа, пока боль не начала отпускать. Я уже могла двигаться, но думать – нет. Мысли концентрировались вокруг пучка боли, застрявшего в моей голове. Было плевать на все, что происходит вокруг, даже если прямо сейчас на мой дом сядет инопланетный корабль с кучей черных парней в капюшонах.

Еле заставив себя встать, я подошла к раковине и засунула голову под ледяную воду. Это немного ослабило боль, но не убрало ее полностью. Она еще гудела где-то внутри, становясь фоновым, но таким настойчивым шумом.

Взгляд наткнулся на листочек, на котором я вчера писала свои идеи. Но ничего нормального я так не придумала. Мое расследование зашло в тупик. Да еще и этот следователь теперь стоит на пути. Решив пока отложить дело Ирины, я собралась, облачившись во все черное, словно это могло избавить от головной боли, и пошла на выход.

Я направилась в научный центр, расположенный в соседнем городе. О нем я знала от Лизы. Сестра проходила там практику, когда училась в институте, и я припоминала, как она рассказывала о работе отдела по исследованию аномалий. Была надежда выяснить о проклятии эмпата. Слабая, но все же надежда.

Я подъехала к научному центру уже почти в четыре часа, потратив три часа на дорогу. Голова еще болела, но я уже почти не обращала на нее внимание. На входе немолодой охранник поинтересовался моим визитом, и я сказала, что веду научную работу по исследованию аномалий. Он позвонил кому-то по телефону и за мной спустился такой же немолодой мужчина.

Я прошла к нему, поздоровалась, он оценивающе посмотрел на меня через толстые линзы очков.

– Я вас слушаю, – сказал он и по голосу сразу стало понятно, что он – ученый.

– Я пишу книгу на тему аномалий, а точнее – на тему аномальных проклятий. Было бы интересно пообщаться с вами на эту тему, почитать книги.

Я врала и даже не смущалась. За последние дни ложь стала даваться мне особенно легко, хотя раньше я придерживалась совершенно других принципов. Но ученый оживился и пригласить пройти с ним.

Мы поднялись на старом лифте, который вздрагивал на каждом этаже, угрожая нам сорваться вниз, на четвертый этаж. Мы прошли по светлому коридору с желтыми стенами в его кабинет. Когда он открыл дверь, я не смогла сдержать возглас удивления.

Это был не просто кабинет, это была библиотека. В ней пахло старыми книгами и пылью, свет слегка приглушен и абсолютная тишина. Вдоль стен и посреди комнаты стояли стеллажи, упирающиеся в потолок и заполненные книгами. Ученый нажал на выключатель, и загорелись еще несколько лампочек на огромной люстре, украшающей потолок. Стало намного светлее, но ушла та самая уютная атмосфера старой библиотеки.

Ученый провел меня дальше по комнате, где возле небольшого пластикового окна стоял стол, заваленный бумагами и папками, и два деревянных стула. Я села, подождала, пока он, слегка похрамывая, тоже сядет на стул.

Ученый поправил очки морщинистыми руками и с интересом спросил:

– Вас интересуют конкретные феномены или общая теория аномалий?

– Конкретный, – я сделала паузу. – Меня интересует природа эмпатии. Как сила.

Он кивнул, встал и, слегка прихрамывая, направился вглубь книжных джунглей.

Его не было около минуты, пока я разглядывала папки на столе с ничего не значащими надписями. Ученый вернулся с книгой, положил ее перед собой и начал листать страницы, макая палец в маленькую губочницу.

– Вот, пожалуйста, – он повернул книгу ко мне.

Я притянула книгу к себе и впилась в буквы глазами.

Эмпатия – поглощение и передача эмоций. Происходит контролируемо при прямом или косвенном контакте с человеком: через взгляд, рукопожатие, разговор, поцелуй. Передается из поколения в поколение, в редких случаях – после смерти носителя через его личные предметы.

Эмпаты служат доброй цели – лечат от затяжных депрессий, тревоги, горя. Носителю дар не причиняет вреда, если поглощение и передача происходят контролируемо.

– И все? – разочарованно спросила я, переворачивая страницу.

Ученый забрал книгу и кивнул.

– Эмпатия перестала быть даром, как, например, телекинез. Она стала обыденностью, поэтому о ней сейчас почти не говорят.

– А раньше, как было? – я понимала, что приехала зря.

– А раньше этот дар использования для разжигания войн, для завоевания сердец. В мирах, где не оставалось места эмоциям, такие люди очень ценились. Именно эмпаты становились врачами.

Ученый посмотрел на меня поверх своих очков.

– Я могу еще поискать в архивах, если вам так это нужно.

– Да! – я оживилась. – Очень нужно!

Он протянул мне листочек и ручку.

– Напишите ваш номер телефона. Если я найду что-то полезное, я вам позвоню.

Я быстро написала цифры и имя, а затем передала листок ученому.

– Спасибо! Буду очень благодарна!

Ученый кивнул и пошел проводить меня до выхода.

По дороге домой я попала в пробку на въезде в город. Время было около шести вечера, все торопились домой, нервничали и громко сигналили. Я сидела спокойно, вцепившись в руль и второй рукой упираясь в подлокотник. Дар! Какой же это дар, если это чистое проклятие?

Я выглянула в боковое окно и посмотрела на водителя. Он явно сильно нервничал, крепко держа руль двумя руками. Лицо было красным от злости, а изо рта вылетали ругательства.

Я резко отвернулась, но было поздно. Чужая ярость, как волна, накатила изнутри. Комок злобы подкатил к горлу, и моя рука сама ударила по клаксону.

– Успокойся, успокойся, – говорила я себе, чувствуя, как лицо охватывает жаром.

Не в силах сдерживаться, я открыла окно, высунула голову и крикнула впереди стоящим машинам:

– Долго стоять будем, идиоты⁈ Двигайте уже свои ржавые корыта, пока я вам в задницу не въехала!! Собралась толпа придурков, которые водить не умеют!!

Но это не помогло. Ярость усиливалась, и когда машины тронулись, начали ехать с нормальной скоростью, я резко вжала педаль газа, не заметив, что тот самый злой мужик решил перестроиться в мой ряд. Увидев, как передо мной резко появляется машина, я интуитивно ударила по тормозам, но машину по инерции понесло вперед. Руки крепче вцепились в руль, но мой автомобиль уже таранил машину, проталкивая ее вперед. Раздался противный скрежет металла и звук бьющегося стекла. Мое тело рвануло вперед, лицо врезалось в ткань подушки безопасности, грудь до боли и хруста сдавил ремень безопасности. Последнее, что я услышала – как отщелкивает заглушка ремня.

8

8

Я очнулась в больничной палате и с трудом смогла пошевелиться. Болел каждый сантиметр на теле, но особенно досталось голове и ребрам, которые были обтянуты тугой повязкой. В нос ударил сильный, настойчивый запах медикаментов и бинтов. Я подняла руки и с облегчением вздохнула, что нет гипса. На пальцах были прицеплены прищепки с проводами, видимо, считывали пульс. Я смотрела в белый потолок и на квадратный светильник, пытаясь вспомнить, что произошло. Злой мужик, машина передо мной, подушка в лицо. Ну всё, теперь я обездвижена неизвестно на какой срок, и буду тихо умирать в палате, поглощая эмоции всех, кто приходит в больницу. Я лежала и думала, как так произошло, ведь я максимально аккуратный водитель, никогда не нарушала правил, всегда берегла автомобиль. Потом мысль снова вернулась к злому мужику в соседней машине. Он был в ярости и, судя по всему, я эту ярость переняла. Почему-то осознание этого уже не вызывало отрицание. Уже было глупо отрицать очевидное.

В палату зашла хорошенькая молодая медсестра в неприлично коротком халате, оголяющем стройные длинные ноги. Она подошла ко мне, проверила датчики и приборы.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она нежным, тоненьким голоском.

– Болит всё, – прохрипела я басом.

Она достала из кармана ампулу и шприц, отошла к столику, вскрыла упаковки, надела перчатки и набрала в шприц содержимое ампулы. Потом подошла ко мне и сделала укол в плечо.

– Обезболивающее, – пояснила она, – сейчас станет легче.

– Спасибо, – прошептала я.

– К вам посетитель. Полиция. Будете разговаривать?

Я кивнула. Какой был смысл противиться, если все равно придется давать показания об аварии.

Медсестра подошла к двери, сказала, что можно пустить посетителя и вернулась ко мне. В палату вошел следователь, и я почему-то не удивилась. Он остановился у двери, ожидая, когда уйдет медсестра. Она еще раз поправила датчики, а потом вышла. Я наблюдала за следователем, мне было интересно – проследит он взглядом за ее ногами или нет. Но он даже не посмотрел на хорошенькую медсестру. «Черствый какой-то», промелькнуло в моей голове.

Когда медсестра ушла, он подошел ближе, взял стул и сел рядом с моей кроватью, осматривая мои повязки.

– У нас в полиции так плохо с кадрами? – спросила я. – Старший следователь по каким-то там делам не только на домушников приходит, но и на аварии.

Он издал короткий смешок и улыбнулся. Боже, подумала я, этот сухарь умеет улыбаться!

– Здесь не просто авария. Вы своей машиной и головой остановили преступника, – ответил он, убирая улыбку и снова становясь холодным и непробиваемым.

– Что? – спросила я, пытаясь подняться на локтях, но тут же пожалела об этом. В ребра словно ударили молотком, боль пронзила до самых кончиков пальцев на ногах, и я упала обратно на кровать.

– Он ехал с места преступления, хотел скрыться. Всех подробностей я вам не расскажу, но благодаря вам удалось его задержать.

Безумный взгляд мужчины пронесся перед глазами. Еще один.

– Он жив? – тихо спросила я.

Следователь кивнул, и я облегченно выдохнула.

– Но ко мне вы пришли явно не за тем, чтобы рассказать это, – я осторожно повернула к нему голову.

Он откинулся на спинку стула и внимательно, очень внимательно начал вглядываться в мое лицо, выискивая признаки лжи.

– Как так получается, что вы снова оказываетесь замешаны в деле о преступлении?

Я молчала. А что я могла сказать?

– Это случайность, – ответила я правду.

– Я работаю в полиции пятнадцать лет и давно перестал верить в случайности и совпадения, – он скрестил руки на груди, но был достаточно расслабленными.

– Вы же не думаете, что я рискну своей головой, чтобы остановить преступника? – я осторожно потрогала повязку на голове.

– Ольга, я вам не враг. Но я вижу, что вы недоговариваете что-то. И это что-то связано с преступлениями.

Я отвернулась от него. В этот раз он был спокоен, потому что я не чувствовала раздражение или гнев. Промелькнула маленькая надежда, что во время аварии дар ушел так же, как и пришел – быстро и внезапно.

– Мне правда нечего вам сказать, – ответила я, глядя в потолок.

– Хорошо, – он не стал спорить, но полез в карман за телефоном. – Мне передали записи с видеорегистраторов. И одна запись очень интересная. Посмотрите.

Он придвинулся ко мне, протянул телефон в поле моего зрения и нажал на кнопку воспроизведения. На экране показалась сначала моя машина, а потом моя голова, высовывающаяся из окна и изрыгающая ругательства. Лицо красное, волосы торчат, глаза выпучены. Я орала на других водителей как собака, даже голос был похож на лай.

Он убрал телефон, и я почувствовала, что от стыда покраснело даже одеяло. Я смотрела в потолок, мечтая, что пол подо мной сейчас разрушится, и я прямо на кровать полечу в ад, лишь бы от его взгляда подальше.

Тишина, повисшая в палате, стала осязаемой. Она перебивала писк приборов и головную боль.

– Что скажете, Ольга? – он первым нарушил молчание. – По вам не скажешь, что вы такая… эмоциональная.

Я хотела сделать вид, что умерла, но предательские приборы показывали мой пульс.

– Яяя… ээээ… – я думала, чтобы сказать. – Я не помню, кажется, у меня амнезия после удара.

И снова короткий смешок.

– А вы прям стихи за рулем читаете, когда в пробке стоите? – буркнула я, обижаясь на его смех. – Так и вижу, как вы этим идиотам, которые не могут нормально ехать за рулем, кричите в окно «Я вас любил, любовь еще быть может!».

И тут он засмеялся, чем еще больше вогнал меня в краску. Лицо пылало огнем и мне хотелось засунуть его в холодильник, чтобы немного охладить. Я мысленно ругала себя за словесный мусор, за то, что разучилась вовремя закрывать рот, тем более, в присутствии полиции. Я никогда не была такой, предпочитая общаться короткими фразами, даже если в какой-то момент хотелось пошутить.

Он встал со стула, убрав телефон в карман.

– Ладно, поправляйтесь, – сказал он и пошел на выход, еще раз кинув взгляд в мою сторону снова холодно и безразлично.

– Стойте, товарищ следователь! – я остановила его, все еще пытаясь вспомнить, как его зовут.

Он со вздохом обернулся.

– Сергей. Меня зовут Сергей.

– Да, я помню, – соврала я. – А что с моей машиной? Моей белой Пежо?

– Вам правда сейчас это важно знать? – он с какой-то грустью посмотрел на меня. И мне тоже стало грустно.

– Да. Она всё, что у меня есть.

Он секунду помолчал, снова достал телефон, что-то поискал, потом поднес смартфон к уху.

– Морозов. Что там с Пежо после аварии на выезде? – он слушал, кивая. – Сильно? – и снова слушал. – Понял. Отбой.

Он убрал телефон и посмотрел на меня.

– Перед придется восстанавливать. Сейчас на штрафстоянке, потом с документами сможете забрать и отправить на ремонт. Документы возьмете в отделении на Ленина.

Я закрыла глаза, чувствуя, как накатывают слезы. Моя машина… Моя любимая машина. Самое дорогое, что у меня есть.

– Это всего лишь железка. Главное, вы живы. – сказал он, а я лишь покачала головой. Он не понимал. Как и Кирилл никогда не понимал моей любви к этой «железке».

Он не стал дожидаться ответа и ушел, оставив меня с мыслями о том, что это первая настоящая потеря. Что это проклятие, которое почему-то называется даром, начало отбирать у меня то, в чем я так нуждалась.

Вечером ко мне пришла сестра. Лиза ворвалась в палату и сразу бросилась ко мне, обнимая за шею. Ее волнистые каштановые волосы упали мне на лицо и в нос, и я едва не чихнула.

– Сестренка, ты как? – Лиза села рядом со мной на кровать и погладила руку.

– Нормально, – ответила я, проникшись ее переживаниями. – Жить буду.

– Слушай, родители тоже обещали прийти, завтра, наверное, – она виновато опустила взгляд.

– Лиза, я поняла. Могут не приходить. Тебя достаточно. – я понимала, что родители не сильно-то и переживают за меня.

Она молчала. Я смотрела на нее – молодую, голубоглазую девушку, которая умела жить. И радоваться жизни. Мы были настолько разные с ней, насколько это вообще возможно. Веселая, активная Лиза никогда не скрывала эмоций. В детстве это был не ребенок, а настоящий ураган. Казалось, что она везде, ее смех и крик слышался отовсюду сразу. Родители только умилялись ее жизнерадостности, все время ставили в пример, особенно когда на ее дни рождения приходило штук десять друзей – и все лучшие. Ко мне никто никогда не приходил.

Я любила сестру. Больше, чем родителей. Но долго ее общество выдержать не могла, ее бешеная энергетика меня сильно утомляла, громкий высокий голос вызывал головную боль, а бесконечный поток рассказов – раздражение.

– Спасибо, что пришла, – сказала я, сжимая руку сестры. – Иди, я буду спать.

Она не стала спорить. Лиза никогда не любила врачей и больницы, поэтому я понимала ее желание сбежать отсюда.

– Лиза, можешь узнать, мой телефон выжил? Если да, пусть принесут. Пожалуйста.

Она кивнула, чмокнула меня в щечку и ушла, сказав, что еще зайдет. Может быть.

Ее уход не был болезненным. Я боялась, что начну впитывать ее эмоции, а мне меньше всего сейчас хотелось этого. Лучше быть в одиночестве, но в дружбе с остатками собственного сознания. Эта мысль пронзила самое сердце. Одиночество. Я к нему всегда стремилась, а теперь у меня просто не оставалось выбора.

Чуть позже мне принесли мою черную сумку, которая была со мной в машине. Я радостно запустила в нее руку, обнаружив, что телефон на месте. И я даже захватила зарядное устройство от ноутбука, служащее одновременно зарядкой для смартфона. Отлеживаться не было времени, пока что-то мистическое терзает мою голову.

Я снова зашла на тот форум, где выложила, что стала эмпатом. Там появилось много новых сообщений от пользователей. Почти каждое начиналось с тех же слов, что и мое. Но пользователь с ником tordfos никому не отвечал. Я зашла на его страницу, где говорилось, что он был в сети два часа назад. Значит, сидит здесь, но не реагирует на другие сообщения. Все же я была права. Это обычный подросток, которому просто стало скучно. Я еще почитала обсуждения, комментарии, но ничего интересного не нашла. Убрав телефон, я заснула.

Ночью я проснулась от резкой боли в ребрах, когда пыталась повернуться на другой бок. Открыв глаза, я уставилась на фигуру. Он стоял в углу палаты, снова в капюшоне, снова его нельзя было распознать. Сердце забилось с бешеной скоростью.

– Ты не контролируешь силу, – сказал он и внутри все похолодело.

– Что? – дрожащим голосом ответила я, пытаясь рукой нащупать телефон.

– Если не будешь контролировать силу, мы заберем тебя.

– Кто МЫ? – я чувствовала, как паника начинает нарастать.

– Тихие.

– Что?

Телефон оказался у меня в руке, я нажала на кнопку блокировки и экран загорелся. Я хотела включить фонарик, чтобы посмотреть на него, но не успела. Фигура снова растворилась в воздухе плавной волной.

Я схватила сумку, вытряхнула содержимое себе на живот в поисках визитки. Руки тряслись, пока я перебирала мелочевку вроде жвачки, старых ключей, чеков, отвертки. Пальцы нащупали что-то твердое, я схватила это. Точно! Визитка. Спешно набрала номер на телефоне, едва попадая пальцами по цифрам и нажала вызов.

– Слушаю, – сонный голос следователя.

– Это Ольга, – шепотом сказала я. – Он только что был здесь. Капюшон.

– Еду, – уже бодрым голосом ответил Морозов и отключился.

Я все еще смотрела в тот угол, где была фигура, и пыталась успокоиться. Что значит, заберем? Что такое тихие? Кто это вообще и что им нужно от меня?

Я дрожала всем телом, уже не ощущая боль в ребрах. Страх был сильнее. Он сковал меня плотным обручем, не давая пошевелиться.

За дверью раздались голоса, но я не смогла понять, о чем говорят. Я все еще держала телефон в руке, сжимая так сильно, что казалось вот-вот и лопнет экран.

В палату вошел врач, медсестра и следователь, включив свет, от которого мне пришлось зажмуриться.

– Где он? – услышала я голос следователя.

– Был вон в том углу, – сказала я, показывая пальцем, а второй рукой закрывая глаза от света. – Ушел.

– Это невозможно, – пробормотал врач, – больница закрыта, проникнуть нельзя.

– Значит, проверьте, как работает охрана! – рявкнул следователь, и я вздрогнула от его командного голоса. – Я пришел, а он спит на посту! Быстро руководство вызвать!

– Сейчас, – недовольно буркнул врач и ушел.

– Ольга, вы в порядке? – спросил следователь, чуть сбавив тон, но сохранив в нем холодность.

Я кивнула.

– Побудьте с ней, я вернусь, – бросил Морозов медсестре и ушел.

Его злость, такая сильная и горячая начала впитываться в меня. И я едва не сорвалась, но он ушел, и я успокоилась раньше, чем взорвалась. Только дыхание уже сбилось, и я тяжело дышала, глядя на дверь. Хоть бы не пришел со своими эмоциями, пусть не приходит.

– Давайте я вам успокоительный укол сделаю, – прошелестела медсестра.

Я кивнула, и она через минуту уже несла к моей руке шприц, обещающий успокоение. Медсестра собрала мои вещи в сумку и приглушила свет. Под действием лекарства я начала засыпать, чувствуя, что успокаиваюсь. Только через какое-то время сквозь сон услышала, что в палату зашли.

– Я ей укол сделала, она спит, – услышала я голос медсестры как в тумане.

– Хорошо, – ответил Морозов уже спокойным голосом.

9

9

От укола и стресса я проспала дольше положенного. Открыв глаза, я взяла телефон, который показывал уже два часа дня. Но голова еще была как в тумане, хоть и не болела. Мысли прояснялись постепенно, приходила одна за другой. И последнее, что я осознала – это звонок следователю. Зачем я ему позвонила? Теперь он точно не оставит меня в покое, будет допытывать своими вопросами, подозрениями. Он все равно мне не поможет, да и рассказать ему правду я не могу, он не поверит и упечет меня в психушку, заодно повесив все нераскрытые преступления.

Как же хотелось домой. Я находилась в больнице третий день, а казалось, что уже вечность. Врач говорил, что ребра будут заживать около месяца, но вставать можно уже через несколько дней. Я забыла уточнить, сколько это точно.

Словно прочитав мои мысли, в палату вошел врач. Мужчина лет шестидесяти, полностью седой, в очках с тонкой оправой. Для своих лет он выглядел привлекательно, несмотря на морщины и пигментные пятна на лице.

– Как самочувствие? – спросил он, записывая показания с приборов.

– Отличное! – слишком бодро ответила я. – Когда мне можно будет домой?

– У вас перелом двух ребер. Не критично, но нагрузку нужно избегать. В остальном все в пределах нормы.

– Отпустите меня домой, пожалуйста! – взмолилась я.

Врач посмотрел на меня по-отечески, чуть приспустив очки.

– Ну что вы, голубушка, после аварии минимум неделю покоя. Дня три вам еще даю, потом сделаем рентген, если увидим, что ваши ребра срастаются, тогда можно подумать и о выписке.

– А как сделать, чтобы они срастались?

– Стараться держать пульс, чтобы дыхание не учащалось.

Я едва не рассмеялась. Да сейчас придет этот следователь со своей яростью и можно забыть про спокойный пульс. Или еще кто-нибудь зайдет с сильными эмоциями. И тогда все, прощай выписка и привет тихим.

– Сейчас скажу, чтобы вам обед принесли, – сказал врач и вышел из палаты.

Я хотела сказать ему вслед, чтобы они обкололи меня успокоительными, и тогда я просто просплю эти три дня и мне не придется быстро дышать. Но не стала.

Я взяла телефон и увидела сообщение от Лизы. Она справлялась о моем самочувствии, не забыв упомянуть, что родители тоже переживают. Я коротко ответила, что все хорошо, почти выздоровела. Лиза в ответ прислала смайлик в виде сердечка. Сморщившись от этих розовых соплей, я убрала телефон. Как можно везде вставлять эти сердечки, поцелуйчики, особенно не в тему.

Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран. Сообщение от незнакомого номера.

«Ольга, вы как?»

Я задумалась, кто это мог быть. Потом полезла в списки вызовов. Точно, следователь.

«Хорошо, спасибо», ответила я.

«Зайду вечером», написал он.

Я смотрела на экран, на его сообщения и думала, как бы ему ответить, чтобы он не приходил.

«Не стоит. Ничего нового я не скажу. Я не видела лица, только фигуру и капюшон»

Подумала пару секунд и отправила. Ждала, что он ответит, но телефон молчал. Надеюсь, он понял. Понял, что его обществе мне не нужно.

В палату занесли поднос с едой, я едва не потеряла сознание от запаха. Приподнявшись на подушках, я приняла от грузной, старенькой женщины свое спасение от голода. Она помогла мне устроиться поудобнее, чтобы я не опрокинула поднос, и ушла. Я с нетерпением схватила ложку и съела постный суп. А потом рис с куриной недосоленной котлетой, и запила это всё теплым компотом. Не скажу, что это было вкусно, но при сильном голоде любая еда казалась приличной.

Я убрала поднос и снова взяла телефон. Но тут дверь в палату открылась, и вошел мужчина. Красивый, хорошо одетый, примерно моего возраста. Я невольно окинула его взглядом, задержавших на бездонных черных глазах, потом на стройной, накаченной фигуре.

– Привет, – сказал он и я посмотрела в стороны, пытаясь понять, к кому он обращается. Но никого, кроме меня и подноса с грязной посудой, не было.

– Здрасте, – неуверенно ответила я.

– Я Павел, – он подошел ближе.

– Здрасте, Павел, – я машинально вжалась в подушки.

– Я с форума. И обещал тебя найти.

–10-

Я смотрела на Павла и пыталась не закричать. Рука автоматически отыскала телефон, чтобы снова позвонить следователю.

– Не бойся, – улыбнулся Павел. – Я буду стоять здесь.

Он остановился у окна, показывая, что не врывается в мое личное пространство. Я немного успокоилась, но телефон не убрала.

– Как ты нашел меня? – тихо спросила я.

– По твоим следам, – загадочно ответил он. – Эмпаты всегда оставляют следы.

– Какие следы? – я принимала его слова как бред, но слушала.

– Эмоциональные. Взрыв эмоций. Я почувствовал тебя на месте аварии. А потом выяснил, куда тебя отвезли. Все просто.

– Ничего не просто! – я приподнялась выше, игнорируя боль в ребрах. – Кто ты и что тебе нужно⁈

– Ты искала помощь, я пришел помочь тебе, – спокойно произнес он.

Я молчала, наблюдая за ним. Он осматривал палату, мои повязки, кровать и даже светильник с неподдельным интересом.

– Я тоже эмпат. И я помогу тебе подружиться с силой.

– Что? – я все еще с трудом верила в происходящее.

– Я был на твоем месте. И знаю, как это трудно.

– Слушай, я не знаю, кто ты и как меня нашел, но мне это не нравится. Тебе лучше уйти, пока я не позвала охрану. – я пыталась сохранять хладнокровие, но он пугал меня.

– Хорошо, – он подошел ближе, я отпрянула, но он взял мой телефон, что-то там набрал и положил телефон на кровать. – Я сохранил свой номер телефона. Позвони, как будешь готова. Главное, успей до того, как тихие заберут тебя.

С этими словами он развернулся и вышел с палаты. Я еще долго смотрела на дверь, пытаясь понять, не приснился ли мне его визит. Потом взяла телефон, полистала записную книжку и наткнулась на контакт «Павел эмпат». Хотела удалить, но палец задержался над кнопкой. Ладно, пусть пока будет.

Я смотрела в потолок и думала о его словах. Он обещал помочь, но могу ли я доверять ему, если я вообще никому не доверяю. Он сказал про тихих, значит, знает о них. Надо было спросить, что он знает. Но я прогнала его, потому что мне страшно. Потому что я не понимаю, что происходит и как это остановить.

Я попыталась уснуть, но сон не шел. Открыла электронную книжку, но буквы не складывались в слова. Эта больница меня угнетала и пугала, и я очень хотела домой. Палата создавала иллюзию безопасности, но на самом деле сюда мог прийти любой. Будь то парень с форума или странное ночное существо.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоить мысли и пульс. Дыши ровно, дыши медленно, иначе ты никогда отсюда не выйдешь.

Вечером пришел следователь. Как только дверь в палату начала открываться, я сразу закрыла глаза и сделала вид, что сплю. Он зашел и остановился у двери. Я не шевелилась и не открывала глаза. Но под его пристальным взглядом сразу все зачесалось, резко затекло тело и захотелось перевернуться на другой бок. Я держалась, ожидая, когда он тактично развернется и уйдет.

– У вас хорошо получается притворяться спящей. Я почти поверил, – сказал он с усмешкой.

– Я не притворяюсь, я сплю, – ответила я, не открывая глаза.

– А ваш пульс на мониторе говорит об обратном.

Черт! Приборы, будь они неладны.

Он подошел, взял стул и сел рядом. Я наблюдала за ним из-под слегка приоткрытых век.

– Я же не уйду, пока вы все не расскажете.

Я вздохнула, поняв, что избавиться от него не получится.

– Я вам все написала, – буркнула я.

– Мы смотрели записи с камер. Никто в капюшоне ночью не заходил ни в больницу, ни в вашу палату. Через окно тоже вряд ли – третий этаж и ручки сняты.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

– Простите меня, что дернула вас ночью. Наверное, мне показалось. Травма головы все-таки.

– В первый раз тоже показалось? – он снова пристально изучал мое выражение лица.

Я пожала плечами.

– Вы можете доверять мне, – спокойно сказал он.

Я хмыкнула.

– Все маньяки так говорят, прежде чем похитить и убить жертву.

Он слегка напрягся.

– Но вы же не думаете, что я маньяк?

– Я не это имела в виду. Доверие – это роскошь в наше время, которой активно пользуются все, кому не лень. – я попыталась прочитать эмоции на его лице, но оно ничего не выражало.

– Речь идет не о доверии лично ко мне, а о том, что уже как минимум два убийства произошло с участием фигуры в капюшоне. Водитель тоже говорит о том, что видел человека перед тем, как очнуться перед трупом своего друга. И если вы не будете говорить, жертв может быть намного больше.

– Мне жаль, но я не могу вам помочь, – прошептала я.

Следователь поднялся со стула.

– Как только вас выпишут, я пришлю повестку на официальную дачу показаний.

Я не ответила, но резко почувствовала обиду, не понимая, она идет от меня или от него. Но она жгла изнутри, заставляя глаза наполняться слезами.

Следователь ушел, даже не попрощавшись. Я закрыла глаза, чувствуя как по щекам побежали горячие слезы от обиды и страха. От непонимания, что происходит и как с этим бороться. Машина, подозрения полиции, травмы… Что дальше? Даже думать было страшно о том, чем еще мне придется пожертвовать.