Текст книги "Я — эмпат (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

24

24

Несмотря на пережитый ужас в психиатрической больнице, утром я проснулась относительно свежая. Голова почти не болела, голоса лишь ненавязчиво что-то шептали. Вчера я уснула, так и не позвав Тихона. Придется снова ждать ночи и темноты, чтобы вызвать тень.

Налив себе кофе, я снова взялась за листки, украденные из квартиры Павла. Почитала, поискала знакомые имена, но ничего интересного не нашла. Обычные люди, которые являются кому-то соседями, кому-то друзьями. Они живут стандартной жизнью – ходят на работу, воспитывают детей, увлекаются спортом. И только я была бельмом на глазу, забрав дар, не принадлежащий мне.

Я постучала пальцами по столу, пытаясь придумать, где мне взять эмоции, не привлекая внимания полиции. И тут же поняла, что ее нельзя вспоминать, потому что она сразу является сама. Я вышла на звонок в дверь, сразу распахнув ее.

– Ты уже можешь не звонить, как к себе домой ходишь, – буркнула я.

– Я с новостями, – ответил Морозов, продвигаясь в дом, – И я не надолго.

– Нашли Павла? – я сделала заинтересованный вид, наблюдая, как он садится на стул и достает телефон.

– Нет, – холодно ответил он, – Ложная зацепка оказалась.

– А что за новости тогда?

– Во-первых, водитель тоже говорил про голос в голове. И тоже сказал, что его убеждали убить. Практически один в один, как Бурко сказала.

– Так, – я облокотилась на спинку стула. – А во-вторых?

– А, во-вторых, пришли результаты экспертизы дневника. Надписи свежие, – он поднял на меня взгляд, – Листы состарены искусственно.

– Что⁇

– Да, это чистая подстава, – он вздохнул, – Листам не больше года.

Я смотрела на него, пока он копался в телефоне, уставившись в экран.

– А ты мне не врешь? – зачем-то спросила я.

– Вру? Зачем мне это? – холодно отреагировал он.

Я хотела сказать, что у полиции свои методы работы с подозреваемыми, но взгляд уловил открывающуюся входную дверь. Я подскочила так быстро, что Морозов вздрогнул. На пороге стояла мать. Как всегда, без звонка и стука, наплевав на мое личное пространство.

– Оля! – воскликнула она, и Морозов обернулся. – Ой, ты не одна.

Мать прошла к нам, быстро окинула следователя взглядом и хотела обнять меня, но я отшатнулась.

– Я проходила мимо и решила зайти, узнать, как ты после аварии?

– Отлично! – рявкнула я. – Теперь можешь идти, я занята!

Мать снова обернулась на Морозова, который застыл с телефоном в руке и с неподдельным интересом смотрел на нее.

– Я вижу, что занята. А где же Кирюша? – спросила мать.

– Если бы ты чаще интересовалась жизнью старшей дочери, то знала бы, что мы развелись, – прошипела я.

Она всплеснула руками так искренне, что я чуть не поверила. Но от нее сквозило раздражением и обидой, что я не встретила ее в объятия. В этом вся была моя мать. Глупая, наглая, любящая внимание к себе. Она сильно постарела, хотя в молодости была очень красивой, сейчас в морщинах на лице отражалось только вечное раздражение, а в глазах светилось недовольство.

– Я пойду, позвоню потом, – тактично сказал Морозов и начал подниматься, чтобы удалиться с семейной ссоры.

Но я уже напиталась материнскими эмоциями, уже поглотила ее раздражение, которое в сочетании с моим раздражением было сложно удержать в себе.

– Сиди! – рявкнула я на него, и он от неожиданности упал обратно на стул.

– Я не интересуюсь, потому что ты с нами не общаешься! – взвизгнула мать.

– Не общаюсь? Это я не общаюсь? – прорычала я, не в силах сдерживаться.

– Да! Ты закрылась от нас, стала замкнутой, необщительной. – пояснила мать уже почти спокойным тоном.

– А напомнить тебе, МАМА, как ты обращалась со мной в детстве? Как ты на мои просьбы отвечала, что я должна сама решать свои проблемы?

– Ты выдумываешь, – мать махнула рукой, пытаясь повысить на меня голос. – Все у нас было нормально!

– Нормально⁈ – крикнула я, выплескивая на нее ее же раздражение и обиду. – Когда я пришла со школы со сломанной рукой, ты мне что сказала⁈ Хватит ныть, что ты как маленькая ноешь! И даже не отвела меня к врачу! Из-за тебя мне потом руку заново ломали!

– Нашла, что вспомнить! – рявкнула мать.

– Я много, что могу вспомнить! Когда я нуждалась в тебе, ты отталкивала меня со словами – никому твои чувства не нужны! Когда меня избили на улице и чуть… чуть не… ты мне сказала, что я сама виновата!

Голоса в голове начали усиливаться, и среди них был один отчетливый, который говорил мне: «Уничтожь», повторяя это так методично, что я сжала кулаки.

– Зато ты выросла сильной! – парировала мать.

– СИЛЬНОЙ⁈ – закричала я. – Я выросла холодной и бесчувственной!! Это из-за тебя я потеряла себя, друзей и вышла замуж за этого придурка, понимая, что никому больше не буду нужна ТАКАЯ!

– Так, хватит, – услышала я голос Морозова.

Он подошел ко мне и буквально оттащил от матери.

– Вам лучше уйти, – спокойно, но очень твердо сказал он матери.

Мать фыркнула, но спорить не стала. Кинула на меня последний взгляд и пошла на выход.

– Тварь! Ненавижу тебя!! – крикнула я ей вдогонку, когда дверь уже закрывалась.

– Все, все, успокаиваемся, – сказал Морозов, пытаясь руками сдержать мою дрожь.

Пытаясь соображать, я закрыла глаза, нащупала рукой сначала раздражение, оторвав его от обиды, и засунула в ящик. Потом сделала тоже самое с обидой. И когда открыла глаза, была уже почти спокойна, но еще позволяя держать себя за плечи.

Я смотрела на его напряженное лицо, пытаясь угадать, о чем он думает. Но он, как всегда, держался холодно.

– Теперь ты видел всё, – тихо сказала я. – Меня униженную, раздавленную, злую, еще и покопался в моих детских травмах. Я чувствую себя голой.

Он хмыкнул и отпустил меня, отступив на два шага назад.

– Поверь, это не вызывает у меня радость.

Я молчала, восстанавливая дыхание.

– Но у меня есть еще одна новость, – сказал он и посмотрел на меня.

Я подняла брови в немом вопросе.

– Тебе звонили. Твоя машина готова.

Он слегка улыбнулся, ожидая мою реакцию, специально приготовив самую важность новость напоследок. Я сначала пару секунд принимала информацию, а потом пришло понимание. Моя машина, моя любимая белая машина может вернуться ко мне. Мое самое безопасное место снова будет рядом со мной.

Воскликнув от радости, я почему-то бросилась ему на шею, почти свалив его с ног. Крепко вцепившись ему в шею, я едва не подпрыгивала от радости. От неожиданности он замер, а потом медленно, даже нерешительно обнял в ответ, положив свои большие ладони мне на спину. И в этот момент мне было плевать на тактичность, на стыд, на наше неравенство и на все остальное.

Осознание пришло через минуту. Сначала я просто сглотнула, затем похлопала его по плечу, не понимая, зачем, а потом убрала руки от его шеи и отошла, пытаясь придумать, что сказать. Но лицо уже горело, поэтому я решила не извиняться, а атаковать.

– Чего руки распускаешь, – буркнула я, отворачиваясь от него.

– Извини, – хмыкнул он, принимая мою игру.

25

25

Я едва не вытолкнула Морозова из дома, чтобы побыстрее поехать за машиной. Нетерпеливо дождалась, пока за ним закроется дверь, потом побежала в комнату, подхватила вещи и наспех оделась. Я выбежала в полной эйфории из дома, но, когда открыла дверь на воротах, тревога больно уколола меня внутри. Морозов не уехал. Он стоял у моей арендованной машины и ждал меня. И весь его вид говорил о том, что моя радость продлится недолго.

– Объяснишь? – спросил он, указывая пальцем в окно.

Я подошла ближе и закусила губу. На переднем сиденье лежала кофта, которую я утащила из квартиры Павла. Не дав мне придумать отговорку, он сунул мне в лицо фотографию. На экране был Паша, одетый в точно такую же кофту.

Как назло, голова отказывалась работать. Приходили какие-то абсурдные идеи вроде «Мне подкинули» или «Мне просто нравятся мужские вещи».

– Ольга, это уже вообще не смешно, – зашипел он. – Пока я гоняюсь за ним по городу, ты его катаешь на машине у меня под носом!

Я молчала и злилась на себя за свою тупость. Просто взять и оставить вещь на сидении, еще и на переднем.

– Я не катала его, – пробормотала я, опуская взгляд. – Только кофту.

– Зачем?

Я молчала.

– Ты понимаешь, что я сейчас вынужден вызвать спецов, потому что это улика⁈ Ты понимаешь, что тебя тут же повяжут и закроют⁈ О чем ты думала вообще!! – он уже почти кричал шепотом.

– Вызывай, – я смело подняла взгляд. – Делай свою работу.

Он раздраженно всплеснул руками. Потом ушел к своей машине и вернулся с черным пакетом, протянув мне.

– Быстро убирай это! И рассказывай!

Я не стала спорить, открыла дверь и завернула кофту в пакет. Потом он затолкал меня обратно в дом, забрав у меня пакет.

– Он приходил ко мне. Просил забрать документы, касающиеся эмпатов, из его квартиры. Я взяла его кофту, чтобы… чтобы не оставлять отпечатков пальцев. – сказала я, когда мы зашли.

– Что⁇ – протянул он. – Ты вломилась в опечатанную квартиру⁇ Вытащила улики⁈

Я сжала челюсти от напряжения.

– Мне даже страшно считать, сколько ты законов нарушила! Это срок, Ольга! Настоящий, реальный срок!

– Это была вынужденная мера, пойми! – взмолилась я и достала бумаги, положив перед ним. – Там слишком много информации, которая не должна попасть в руки полиции!

Сказала я и осеклась. Я только что своими руками отдала полиции бумаги, которые пыталась спасти.

Морозов пробежался по листочкам, остановился на том, где было про меня, зачитал вслух.

– Опасна. Дай ручку, я допишу: глупа и безрассудна!

– Здесь заклинание, как победить тихих, – сказала я, чувствуя, что он успокаивается, – Ради него я пошла на это. Я просила тебя не вставлять мне палки в колеса.

– А я просил сообщить, когда появится Дмитров!

– Прости… Он пришел и быстро ушел, я даже не знаю, куда.

– Я запрошу на тебя домашний арест. Ты не оставляешь мне выбора. – он оттолкнул бумаги.

– Нет, – прошептала я, – Ты не можешь…

– Могу! – рявкнул он.

– Давай пока сделаем вид, что ничего не произошло. Пару дней. Пожалуйста. А потом я сама сдамся, приду к вам в участок и все расскажу.

Я опустила голову, готовая к любому его ответу.

– Я лишусь должности и пойду под суд вместе с тобой, – устало произнес он, и мне стало его жалко. – Пару дней. А потом кто-то должен будет сесть!

Он с силой ударил кулаком в стену и ушел, оставив после себя звенящую тишину.

За машиной я так и не поехала. Закинув пакет с кофтой на кухонный ящик, я взяла чистый листок и ручку. Так, что известно. Кто-то в капюшоне приходит к людям, убивает их, а тех, кто рядом, заставляет поверить в свою виновность. Тихие под вопросом, большим вопросом. Дальше. От этого неизвестного пахнет цитрусом. Примитивно, непонятно, но что-то есть. Так, Иван не писал дневник, кто-то подкинул его в тайник. Но кто и зачем? И связано ли это с убийствами?

Я постучала ручкой по столу. Слишком много кусочков пазла, которые было невозможно собрать. Особенно, когда они не все лежат перед тобой.

Ладно. Павел говорил, что он общается с эмпатами. Что можно узнать у них? Да ничего полезного, собственно. Некоторые, может и не знают, что они эмпаты.

Черт! От злости я швырнула ручку об стол. Она упала, отскочила и покатилась на пол. Я злилась на себя, на правоохранительную и мистическую систему, на Морозова, что он не обычный человек.

Я уперлась лбом в ладони, пытаясь собрать мысли в кучу. Это тупик. Еще эмоции не смогла собрать, чтобы противостоять тихим, если придется. Да и смогу ли я… Я даже не знаю, как узнать, кто из них это делает, и как вызвать конкретно того, кто убивает людей.

От мыслей заболела голова и появились голоса. Я попыталась отгородиться от них, но у меня не получилось. Головная боль усиливалась, и мне пришлось выпить таблетку.

Схватив смартфон, я полезла в интернет и нашла телефон научного центра, в который я ездила, и позвонила. Когда ответили, я попросила связать с ученым, работающим в аномальном отделе. На том конце хмыкнули, но переключили звонок.

– Здравствуйте, – сказала я, услышав на том конце приветствие. – Я к вам приезжала, по поводу дара эмпата. Вы обещали посмотреть архивы. Подскажите, ничего не нашли для меня?

– Да! Я звонил вам, но вы не ответили.

– Да, у меня проблемы с телефоном, – ответила я, не понимая, почему Морозов о звонке из автосервиса узнал, а о звонке ученого – нет.

– Я нашел для вас интересную книжку. Думаю, вам понравится.

– Спасибо, я приеду!

Попрощавшись с ученым, я завершила звонок. Так, у меня действует запрет на выезд из города, что делать? Опять злить Морозова или позвонить ему? Но он наверняка откажет, не будет подставлять себя снова.

Пока я думала и боролась внутри себя, время шло. Ладно. Я схватила телефон и набрала его номер.

– Слушаю, – ответил он так холодно, что я съежилась.

– Мне нужно поехать в научный центр, там есть информация для меня, – сказала я, сжимаясь в ожидании его ответа.

– И?

– Он в соседнем городе.

Тяжелый вздох на том конце провода.

– Езжай, – коротко бросил он.

– Я туда и обратно. Телефон со мной, – начала я убеждать его в том, что он принял правильное решение. – Заберу книгу и домой. Можешь проверить.

Он слушал поток моих слов и не перебивал. Я даже представила, как он закатывает глаза от моей глупости.

– Ладно, – ответил он, и я почувствовала, что лед тронулся.

– Спасибо, Сереж, – я подкинула еще дров в разгорающийся костер, растапливающий его лед.

– До связи, – уже спокойным голосом ответил он и отключился.

Довольная своей очередной победой после маленького проигрыша, я схватила ключи, осколки футляра и поехала в научный центр. Но сначала я должна была забрать свою машину.

26

26

Когда я увидела ее, не смогла сдержать восторг. Она стояла передо мной и мне казалось, что улыбается. Готова была поклясться, что она моргнула фарами. Еле сдержавшись, чтобы не броситься на капот и не начать целовать его, я забрала документы и открыла дверь. Сев на свое кресло, я почувствовала этот запах. Запах свободы и безопасности. Я медленно провела руками по рулю, по приборной панели.

– Ты вернулась, – прошептала я.

Наверное, со стороны я выглядела глупо, но мне снова было плевать. Это был мой мост, соединяющий меня с прежней жизнью, это была надежда, что раз вернулась машина, то может вернуться и все остальное. Осторожно нажав на педаль газа, я выехала из мастерской, чувствуя, как уходит тревога и страх, как приходит осознание, что теперь все будет хорошо.

Я ехала осторожно, потратив на дорогу больше трех часов. К научному центру я подъехала уже почти в пять вечера, надеясь, что ученый еще не ушел. К моему счастью, он не ушел и ждал меня.

– Проходите, я вам все покажу, – скачал ученый, провожая меня в свой кабинет.

Мы прошли в его кабинет-библиотеку, где на столе уже лежала маленькая книжка, по размеру больше напоминающая старый англо-русский словарь, только тоньше.

Он протянул мне книгу, и я открыла ее старые, пожелтевшие страницы.

– Автор неизвестен, к сожалению. Книга написана вручную, обложка из дерева, – пояснил он.

Я пролистнула книгу, в ней оказалось около пятидесяти страниц, но написана она была довольно ровным и понятным почерком.

– Дать вам ее я, к сожалению, не могу. Но можете здесь почитать или сделать фотографии.

– Я сделаю фото, – кивнула я и достала из кармана остатки футляра. – Можете еще помочь? Это старая вещь, на ней какие-то символы. Она разбилась, но мне хотелось бы знать, что там написано.

Пока ученый копался в осколках, я начала фотографировать страницы на телефон.

– Да, это древний язык. У меня где-то был словарь, – сказал ученый и подошел к своим полкам. Потом достал книгу и вернулся за стол.

Я продолжала делать фотографии, убеждаясь, что они четкие и понятные. Сфотографировала даже обложку, хотя на ней ничего, кроме человеческого лица, нарисованного от руки, не было.

– Так, вот, пожалуйста, перевод, – ученый протянул мне листок.

Я взяла его и прочитала слова, написанные ученым печатными буквами:

«Для нового поколения эмпатов»

– Что это может значить? – тихо спросила я.

– Согласно мифологии, когда у обладателя силы не было потомков, он мог заковать силу и передать ее другому поколению, у кого этой силы нет. Дар надежно хранился под замком, а когда появлялся подходящий представитель нового поколения, начинал призывать.

– Призывать?

– Да. Но опять же, это все мифология, научного обоснования нет. – он пожал плечами. – Есть древние записи, где люди рассказывают, что находили артефакты по странным звукам, запахам.

– Получается, что если человек неподходящий, то дар к нему не уйдет?

– Верно. Вот если мы говорим об эмпатах, то, скорее всего, он призвал бы чувствительного, эмоционального человека, который близок к его природе.

Да уж, камешек, твой компас явно сбит. Ты выбрал максимально неподходящего себе носителя.

– А как вообще сила попадает в такие футляры?

Он покрутил в руках осколки.

– Есть поверье, что такие футляры сами вытягивают силу. Постепенно, в течение какого-то времени. Потому что резкий отказ от дара грозит полным опустошением.

– А если, предположим, человек его забрал, но не открыл?

– Если у этого человека есть врожденная предпосылка к этому дару, то, скорее всего, он будет высасывать ее и продолжать накапливать силу. Подобное к подобному.

Я подвинула книгу к нему.

– А где раньше люди брали эти футляры?

– Есть разные мнения. Кто-то говорит, что были специальные мастера, которые создавали их, применяя магию. Кто-то говорит, что футляр сам появляется, когда дару некуда больше передаваться. Но все это лишь… сказки.

Я поднялась.

– Спасибо вам большое!

– Рад был помочь, – ответил ученый с улыбкой.

И я уже пошла на выход, когда он сказал мне вслед:

– Дар только в неумелых руках становится проклятием и оружием. На самом деле, он не плохой и не хороший. Он просто… дар. И носитель сам решает, обратить его в добро или зло.

– А как сделать, чтобы эти руки стали умелыми? – спросила я, не оборачиваясь.

– Принять. И перестать сопротивляться.

Я кивнула и вышла. Они все так говорят, но никто не говорит, как это сделать. Как перестать сопротивляться тому, что для тебя чужеродно.

По дороге домой я заехала за фастфудом и набрала слишком много всего, но голод был сильнее разума, поэтому я с трудом остановилась. Хотя где-то глубоко, очень глубоко, сидела маленькая, крохотная надежда, что ужинать я буду не одна. Пока я ждала свой заказ, решила эту надежду превратить в реальность и взяла телефон.

– Да, – ответил Морозов без своего официального приветствия.

– Я в городе, – коротко сказала я, пытаясь понять его настроение.

– Удалось что-то узнать? – он был абсолютно нечитаем.

– Удалось. Слушай, я тут вкусной фастфудовской дряни набрала на футбольную команду, может приедешь, спасешь мой желудок от гастрита? Заодно расскажу.

Тяжелый вздох.

– Через полчаса.

Ну вот, еще одна маленькая победа была в кармане.

Я выглянула в окно и увидела в соседней машине влюбленную парочку, которые мило целовались и хихикали на передних сидениях. Так, надо почувствовать их. Я приоткрыла окно и еще раз посмотрела на них. И тут внутри меня начала зарождаться любовь. Не к кому-то, а просто приятное тепло внутри. Мысленно превратив ее в мягкое розовое сердечко, я аккуратно взяла эмоцию пальцами и потащила к ящику. Готово. Раздражение, обида и любовь на месте.

И тут по счастливой случайности водитель из впереди стоящей машины начал кричать на продавца с поста выдачи. Давай, ярость тоже нужна. Но она не шла ко мне. И тогда я машинально протянула руку и мне на ладонь упало что-то горячее, тут же впитываясь в кожу. Я почувствовала ее. Ярость, такая сильная и обжигающая, начала подниматься к горлу. Но я остановила ее невидимой ладонью и запихнула в ящик. Еще одна эмоция есть.

Я хотела еще поискать людей с эмоциями, но мой заказ был уже готов, а голод оказался сильнее, поэтому я подкатила к зоне выдачи и забрала три пакета с едой. От запаха вредной еды кружилась голова, а слюни уже почти текли по подбородку, когда я подъехала к дому. Морозов уже был здесь.

– Так вот она какая, машина, за которую сердце болит больше, чем за себя, – ухмыльнулся он.

– Да, это не просто машина, это мой друг! Самый верный и надежный, – ответила я, открывая ворота, чтобы загнать автомобиль во двор.

Он проследил за мной взглядом, как я бережно паркую автомобиль, как аккуратно закрываю дверь и по старой привычке провожу рукой по кузову.

Дома мы сначала молча ели, поглощая бургеры и картошку, запивая все это кофе. Слова ученого не выходили из головы. Получается, что я сейчас не странная, а такая, какая должна быть. Которая любит поговорить и уже не может быть в одиночестве. Если это так, то сколько лет я потеряла, не зная настоящего вкуса жизни. А, может, это сила так во мне говорит, но на самом деле одиночество – это мой удел.

– Рассказывай, – сказал Морозов, собирая мусор со стола.

Я кратко рассказала ему о том, что узнала от ученого и свои мысли. Он слушал меня с профессиональной серьезностью и непробиваемым выражением лица.

– Получается, что камень сам меня призвал, – закончила я. – А потом высасывал из меня эмоции, и я сама становилась камнем.

Я посмотрела на него, на его серьезное выражение лица, не выражающее ровным счетом ничего.

– Может, у тебя тоже дома такой камень лежит? – хмыкнула я. – Ты поищи.

– Очень смешно, – буркнул он, но уголки его губ дрогнули.

Я достала телефон и открыла фотографии.

– И вот еще книгу сфотографировала, возможно, тут есть ответы на наши вопросы.

Он взял телефон, полистал фотографии, приближая и отдаляя их.

– И как тут разобрать, что написано? Опять набор букв, – спросил он, отдавая телефон.

Я непонимающе посмотрела на фотографию:

– Как же, все понятно написано, читаемо…

Понимание пришло спустя пару секунд.

– Прочитать могут только эмпаты, – прошептала я, – И ученый тоже эмпат!

– Значит, давай я варю еще кофе, а ты начинай читать.

Он подхватил со стола кружки, помыл их и поставил в кофемашину. Потом убрал мусор со стола, пока я открывала первую фотографию.

Начав читать, я поняла, что это не книга, а записи эмпата. Он писал о силе, ее развитии. Сначала это была общая информация о даре, что он из себя представляет, какие эмоции могут быть поглощены, а какие – нет. Например, эмпат не может поглотить родительскую любовь, боль от врожденных болезней, страх смерти.

У эмпата есть два способа получения эмоций: через считывание и через поглощение. При считывании эмпат просто чувствует то же, что и другой человек. Это кратковременное, как импульс, явление. При поглощении эмоция переходит от носителя к эмпату.

– Получается, вы можете забрать какую-то эмоцию? – уточнил Морозов. – Это как обезболивающее.

– Да, временная помощь.

На следующих страницах описывалась передача дара. Почти всегда эмпатия передается по наследству. Если родитель обладает даром, то и ребенок его получит. И так он передается до тех пор, пока род не закончится. В этом случае сила уходит на хранение и дожидается нового носителя. Механизм получения дара не был описан, но благодаря ученому я поняла его и без записей.

– Черт, аккумулятор сел, – с горечью сказала я, смотря на черный экран телефона.

– У тебя нет зарядки? – удивился Морозов.

– Вы забрали ее вместе с ноутбуком.

Он посмотрел на часы.

– Я могу привезти из дома, но займет это около часа.

– Нет, давай завтра продолжим, – вздохнула я. – Я тут парочку эмоций по пути захватила, голова болеть начинает.

– Справишься? – спросил он, и я почувствовала его заботу. Мне так хотелось посмаковать ее вкус, но я залезла внутрь себя и заперла ее в ящик. Пригодится.

– Да, езжай.

Я проводила его до двери и дождалась, пока он уедет на своем черном дорогом автомобиле, а потом поплелась в комнату.

Выключила свет и позвала Тихона. Он появился сразу же.

– Удалось что-нибудь узнать?

– Да, – ответил он. – Тихие не убивают. У нас другие цели.

– Может, предатель? – с надеждой спросила я.

– Для чего нам это? Мы бережем людей от эмпатов, это наша единственная цель.

– Черт, – выругалась я. – Но ведь приходит фигура в капюшоне, приказывает убить.

– Вы, люди, очень странные. Почему это не может быть обычный человек?

– Но такое совпадение…. И обычный человек не может внушить другому убивать.

– Обычный нет, а эмпат – да.

Я застыла, вглядываясь в его лицо.

– Может убеждать? Разве эмпатия – это не про эмоции?

– Вы можете обрушить на человека любые эмоции. И психика обычного смертного не всегда справляется с такой нагрузкой. В итоге – потеря памяти, непонимание.

Паша…

– А вы всегда сразу узнаете, что эмпат убил кого-то?

– Сразу же.

Тогда Паша не мог, они бы уже забрали его. Стало еще запутанней, чем было.

Попрощавшись с Тихоном, я легла спать. И последнее, что я почувствовала – эмоции, стучащие в закрытые двери.