Текст книги "Я — эмпат (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

14

14

Ночью в моей комнате снова появилась фигура. Но я не отпрянула, не схватила телефон и даже почти не испугалась. Он смотрел на меня и молчал.

– Не уходи, – тихо сказала я, – давай поговорим.

– Ты меня больше не боишься? – раздался низкий мужской голос.

– Нет, – неуверенно ответила я и села на кровати. – У тебя есть облик? Или ты как тень?

Фигура шагнула ближе к окну и скинула капюшон. Под ним оказалось лицо молодого парня лет двадцати пяти на вид. Внешность приятная, хотя в лунном свете трудно было разглядеть черты.

– Расскажи, как научиться жить с этой силой? У меня не получается.

– Я не знаю, – коротко ответил он, – Большинство эмпатов рождаются с даром. Ты его получила, и я вижу, что ты не справляешься.

Я тяжело вздохнула, впившись пальцами в одеяло. Никто не знает, никто не может помочь.

– Ты должна найти источник силы. Найти его обладателя и понять, почему дар ушел от него или почему его лишили этого дара.

– И что мне это даст?

– Понимание природы своего дара. И принятие его как части себя. А пока ты с ним борешься, ты себя не контролируешь.

Я задумалась, но все равно не понимала, как мне информация о моем предшественнике поможет стать… нормальной.

– Дар не приходит ко всем подряд. Он выбирает. И он выбрал тебя. Нужно понять, почему.

– А если не получится? – тихо спросила я.

– Тогда мы тебя заберем, – ответил он абсолютно равнодушным, плоским голосом.

– Куда?

– Для уничтожения угрозы человечества.

Я вздрогнула.

– Но я ведь никому не причинила вреда, кроме себя?

– Пока да. Но как только ты начнешь не только поглощать, но и отдавать эмоции, ситуация изменится.

Я нервно сглотнула.

– Послушай, Тихон. Меня допрашивает полиция, следит за мной. Они пытаются найти… тебя. Зачем ты приходишь к людям и пугаешь их, доводишь до того, что они начинают убивать?

– Это не я. Я прихожу только к эмпатам. И у меня нет воздействий на людские эмоции. За редким исключением.

Стало еще непонятнее, чем было.

– Мы не хорошие и не плохие. Мы просто делаем свою работу. Защищаем мир от войн на фоне агрессии.

Я кивнула, но червячок сомнения уже поселился во мне. Люди видели его, а потом становились неуправляемыми. Возможно, большая часть из них и правда служит благой цели, но есть кто-то, у кого собственная миссия.

– Ладно, Тихон, надеюсь, мы с тобой подружимся. – почему-то сказала я.

Он не ответил, вернулся обратно в тень и ушел. Я снова легла под одеяло и в этот раз уснула.

Утром головная боль снова не дала мне выспаться. Я проснулась от сверла в голове, и не стала подниматься с кровати. Мир подождет, сила подождет. Боль была острой, чувствовалась в каждом миллиметре головы. Мозг буквально пылал огнем. Я зарылась лицом в подушку, сильно надавливая на голову руками. Это не помогало. Заставив себя встать, я буквально несла голову руками, чтобы не делать лишних движений. На кухне выпила таблетку и села за стол.

Мыслей не было, только пустота, наполненная вибрацией. Болезненной, убивающей вибрацией. Глаза сами понесли взгляд к прибором на столе, где на деревянной подставке возвышались ножи. Один удар и все, все закончится. Навсегда. В этой жизни меня ничего не держало, никто не будет по мне горевать. Я просто уйду и всё. Тихо, мирно, в своем любимом доме.

Руки схватили бумагу, на которой я писала свои открытия по расследованию, перевернули ее, и я корявым почерком, не попадая в строчку написала:

«Простите меня за мою холодность. Я устала. Прошу никого не винить в моей смерти»

Немного подумала и внизу дописала:

«P. S для Морозова. Я никого не убивала. И никого не прикрывала».

Положив листок и ручку, я упала головой на руки, готовясь встать, но не смогла. Ноги были ватными, тело не слушалось и хотело упасть на холодный пол. Казалось, что я теряю сознание от головной боли. На миг я улетала куда-то, где только пустота, где нет эмоций, нет боли. Потом возвращалась, ощущала это невыносимое сверление и снова отключалась.

Я так и не смогла встать. Побоялась, что грохнулась на пол, ударюсь головой и боль только усилится, и я пролежу так на полу несколько дней, пока не умру от голода. А потом боль утихла. Почти так же быстро, как и началась. Словно ее засосало пылесосом. Она не ушла полностью, но стала терпимой, фоновой. Начали возвращаться мысли, воспоминания и простые человеческие желания в виде голода и посещения санузла.

Я глянула на свою предсмертную записку, перевернула ее другой стороной и пошла в душ. Ладно, смерть подождет. Всегда успею.

После душа стало намного легче, хотя этот чертов корсет мешал нормально искупаться. Под ним уже чесалась кожа, хотелось содрать его, выбросить, и наконец-то вздохнуть полной грудью. Но снова остановив себя от необдуманного поступка, я приняла душ как обычно, согнувшись над ванной.

Ароматный кофе заставил взбодриться. Осталось только поесть, чтобы мозг начал работать. В последнее время я питалась абы как, хорошо если удавалось перекусить раз в день. Я залезла в интернет, накидала в корзину готовой еды, добавила капсулированного кофе, сыра, колбасы, хлеба и еще различные мелочи вроде конфет и булочек.

В ожидании доставки быстро выполнила рабочие задачи, просмотрела почту. Ничего нового и интересного, хотя жизнь за пределами этого дома кипела, и только я сидела на одном месте.

Еду привезли в четырех пакетах, и мне пришлось заносить их в два захода. Быстро закинув продукты в холодильник, я съела салат с крабовыми палочками, закусив ароматной булочкой. Желудок был доволен.

Первое, что я хотела сделать – отдать машину в ремонт. Моя красавица все еще стояла на штрафстоянке и нужно было забрать ее, отдать на экспертизу для получения выплаты. Представив, что займет эта процедура как минимум месяц, я поискала компанию, которая ускорит этот процесс. Нашла номер аварийного комиссара, позвонила и описала ситуацию. Он меня обнадежил, что да, можно провести платную экспертизу, а затем отправлять автомобиль в ремонт. Даже предложил помощь в доставке машины на эвакуаторе до их центра. От меня только требовалось забрать документы из полиции.

Мысль о том, что мне снова придется идти в участок, жгла сильнее головной боли. Но тут комиссар предложил и в этом свою помощь, указав, что мне нужно составить доверенность у нотариуса. И тогда мне не придется лично участвовать практически ни в чем.

Быстро собравшись, я отправилась на встречу с комиссаром. Им оказался молодой парень лет тридцати, немного хмурый, но собранный и прагматичный. Он сразу ввел меня в курс дела, пока я мысленно радовалась отсутствию у него эмоций. Дальше мы составили доверенность, он рассказал о процедуре и назвал стоимость своих услуг.

– Ремонт займет от 2 до 4 недель, – сказал он как приговор. – Но надо смотреть по состоянию машины. Может, там нет ничего критичного.

– Мне сказали, морда помята, – уже без надежды сказала я.

– Значит, до месяца. Зависит от загруженности мастерской.

– Плачу на пятьдесят процентов больше, если уложитесь в две недели.

Он кивнул. Переведя предоплату, я направилась домой. Одна проблема была почти устранена. Осталось подождать две недели до возвращения моей любимой машины. Ради этого стоило жить.

Вернувшись домой на арендованном автомобиле, я снова налила себе кофе, и начала вспоминать, когда появился дар. Я хотела понять, как он пришел ко мне, в какой момент я стала чувствовать эмоции. Первое проявление было на работе с Димой. Так, что предшествовало этому? Ушел Кирилл, забрал вещи. Может, это он эмпат и передал мне свой дар как наказание? Звучало логично.

Я взяла в руки телефон, нашла номер бывшего мужа и позвонила ему. Он сразу взял трубку, но я еще не успела придумать, что сказать ему.

– Кирилл, надо по поводу развода поговорить. Можешь приехать?

Он помолчал.

– А что говорить? В ЗАГС идем подавать заявление и все.

Не сработало. Как же мне его уговорить приехать, чтобы попробовать почувствовать его эмоции…

– Или ты хочешь, чтобы я приехал? – услышала я в трубке.

Нет, конечно, я не хочу этого, – подумала я, но в трубку сказала:

– Да.

– Сейчас приеду.

Убрав телефон, я поняла, что совершила глупость. Наверняка он подумал, что я хочу его видеть, попросить прощения, вернуть отношения. Я не хотела. Несмотря на свою эмоциональность, я поняла, что все-таки никогда его не любила. И его уход был одним из самых лучших событий в моей жизни.

Кирилл приехал через час, позвонив в дверь. Я открыла ему, он коротко поздоровался и прошел в дом, сразу заняв свое любимое место на кухне.

Я налила кофе, поставила перед ним и посмотрела на него. И что я в нем нашла? Самый обычный, типичный мужчина. Я не скажу, что сама была очень привлекательной, но Кирилл точно не отличался красотой. Коротко стриженные темные волосы, карие глаза, большой нос и тонкие губы. Завершали картину слегка торчащие уши и слишком острый подбородок. Он не был высоким и широкоплечим, скорее, обычным. Никогда не занимался спортом, но не имел лишнего веса, как и мышечной массы. От долгой работы за компьютером проглядывался второй подбородок и горб на спине.

– Что-то случилось? – спросил Кирилл.

– Нет, просто… эээ… хотела узнать, как у тебя дела?

Я пыталась понять его эмоции, но их у него не было.

– Нормально. А у тебя?

– В аварию недавно попала, – сказала я, не сводя с него взгляда.

– Как? – ахнул он. – Сильно?

– Два ребра сломано, – спокойно ответила я.

Он покачал головой, и первая эмоция воткнулась в меня. Это было волнение. Внутри словно все сжалось на секунду, а потом отпустило.

– Слушай, Кирилл, а у тебя в роду не было эмпатов? – пытаясь сохранить самообладение, спросила я.

– Чего?

– Просто ты такой эмоциональный, а я пока в больнице лежала, от нечего делать в интернете наткнулась на людей с эмпатией.

Он хлопал глазами, пытаясь понять, брежу я или нет.

– Эмпатия – это качество человека. У кого-то она сильнее, у кого-то слабее. Да, я умею сопереживать и радоваться за других.

Он не врал. Он правда не понимал, о чем я, и я уже жалела, что позвонила ему.

– Ясно, – кивнула я. – Так когда идем заявление на развод подавать?

Я давала понять, что разговор окончен, и он может уходить. Но он не уходил. Он встал, подошел ко мне, потянул за руку, заставив подняться. Я отшатнулась от него, прижавшись поясницей к столу.

– Оль, ты меня позвала ведь не ради этого?

Он приблизился ко мне, обхватывая за талию и впиваясь губами в шею. Сначала я почувствовала отвращение, а потом меня пронзила его эмоция – дикое, животное желание. Я уже закатила глаза, готовая поддаться ему, но тут в нос ударил запах его туалетной воды, и я резко поняла, что, если сейчас не остановлюсь, буду жалеть об этом.

Пытаясь держать себя в руках, я оттолкнула Кирилла и отошла.

– Уходи, – сказала я. – Быстро!

Он непонимающе хмыкнул, но спорить не стал. За ним уже закрылась дверь, а я все еще пыталась вернуть себя в норму. Больше никогда! Никогда его не позову в свой дом. Но воображение подкидывало другие картинки: я и он, и мы… Но я тут же сморщилась от отвращения. Кирилл давно перестал существовать для меня как мужчина. Во всех смыслах. Вот если бы кто-то другой… Тут же фантазия подкинула мне Морозова, и мысль о нем уже не была такой противной, даже наоборот. Я застыла с улыбкой, рисуя нас в воображении. Но потом встряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивых картинок, походила по кухне быстрыми шагами, помыла лицо холодной водой. Это помогло немного успокоиться.

Когда тело перестало унижать меня перед собственным достоинством, я снова вернулась в свои мысли. Так, если это не Кирилл, то кто? Я начала последовательно вспоминать те дни. Вот он ушел, я порадовалась, потом пошла разбирать старые вещи в гараже, потом расставляла фигурки на полку.

Мысль, такая реальная и настоящая, озарила мою голову. Фигурки! Я метнулась в комнату к шкафу, где в ряд стояли статуэтки. Взгляд сразу упал на камень, который в детстве мне подарила Ника, а он оказался футляром. Он по-прежнему лежал на полке в приоткрытом виде. Черная пыль, метнувшаяся мне в лицо. Точно, камень!

Я взяла футляр и начала рассматривать его. Руки дрожали от волнения, пытаясь выбросить предмет из руки. Я сжала его крепче, чтобы не уронить и не разбить, потом вернулась на кухню и подошла к окну. Внутри камня были написаны странные символы, больше похожие на китайские иероглифы. Я переписала их на листочек, еще раз покрутила футляр в руке, но больше ничего интересного не нашла.

Сфотографировав символы, я поискала ответ в интернете. Но поисковик выдавал только похожие, но не такие же символы. Ладно, пока отложим это, нужно будет снова поехать в научный центр, может, ученый знает перевод.

Так, камень. Откуда он у меня. Я начала вспоминать, что в детстве мы с подругами нашли его в заброшенном доме. Ника отдала мне найденный камень, хотя с нами были еще девочки. Зачем она это сделала?

Вернувшись к ноутбуку, я открыла популярную социальную сеть и в друзьях нашла Нику. Мы не общались с ней лет двадцать, как только окончили школу и наши пути разошлись. Она поступила в медицинский, я пошла на экономический. Сначала поддерживали общение, писали и звонили друг другу несколько раз в неделю, потом перешли на дежурные фразы в социальной сети, потом – на поздравления с праздника. Последнее сообщение датировалось десятилетней давностью, когда мы обменялись картинками на новый год.

Написав стандартную фразу: «Привет, как дела?», я отодвинула ноутбук и взяла свой листочек. На нем я дописала: Кирилл – нет. Ника —???. Я делала заметки на случай, если поедет от эмоций крыша, и я не смогу вспомнить всю цепочку событий.

Подождав ответа несколько минут, я взяла телефон и набрала номер Елены Павловны. Она сразу взяла трубку.

– Здравствуйте, Елена Павловна, это Ольга, помните, я приходила?

– Да, Оленька, здравствуй, помню, конечно, – ее голос был спокойным, с ноткой нежности.

– Как у вас дела? Как Ирина?

– Пока ее держат в подозреваемых, – зашептала она, – Расследование еще ведется.

– Вот как?

– Да! Я сама удивлена. Следователь говорит, что пока не ясно, но копает он сильно. Всех знакомых и коллег Ирины и Олега допрашивает, дом уже несколько раз перетрясли.

– Есть надежда, что ее оправдают? – с сомнением спросила я.

– Слабая, но есть. Она пока в психиатрической клинике, но ее признали полностью здоровой. Но Ирина до сих пор не может вспомнить, что произошло в ту ночь.

– Будем надеяться… Я вам позвоню еще!

Попрощавшись, я завершила звонок. Значит, расследование ведется, не предъявили ей слепое обвинение в убийстве. Хоть где-то Морозов не оправдал свою фамилию.

Дождавшись наступления ночи, и так и не получив ответа от Ники, я ушла к себе. Выключила свет и стала ждать прихода фигуры. Прошло часа два, но он не приходил. Я уже чувствовала, что засыпаю, и решила попробовать его позвать.

– Эй, Тихон! Ты здесь? У меня вопрос есть.

Сначала ничего не происходило, а потом воздух в углу стал «волнистым», и появилась фигура в капюшоне.

– Ты всегда за мной следишь? – спросила я, чувствуя, что уже не боюсь его.

– Да, почти.

– Хорошо, ну или почти хорошо, – засомневалась я.

Я поднялась с кровати и зашагала по комнате.

– Слушай, Тихон, я поняла, откуда дар. Из камня.

– И?

– Если его кто-то поместил в этот футляр, значит, можно снова это сделать? – я остановилась перед ним, попытавшись вглядеться в его лицо.

– Это сложная магия. Но если ты найдешь источник дара, возможно, узнаешь, как его лишили силы.

– И смогу повторить это с собой?

– Наверное, – неоднозначно ответил он, но этого было достаточно, чтобы внутри загорелся слабый огонек надежды.

– Ты только не забирай меня пока. Я попробую избавиться от дара, а потом отдам тебе этот футляр.

– Когда ты лишишься силы, ты перестанешь меня видеть, – прагматично отметил он.

– Ладно, тогда я сама придумаю, что с ним делать.

Подумав немного, я добавила:

– Спасибо, Тихон.

Он не ответил и сразу растворился в воздухе. И впервые за последние дни я легла спать с хорошим настроением. Был шанс вернуть это проклятие туда, откуда оно пришло. И снова стать собой.

15

15

На утро головная боль решила меня немного порадовать, охватив лишь часть головы. Это озарило меня новой мыслью – боль приходит после пережитой ярости, либо очень сильных эмоций. Получается, что она является отражением только ярких и негативных впечатлений. Это немного прояснило ситуацию.

Схватив телефон, я сразу залезла проверять сообщение от Ники. Она ответила ночью коротким «Привет, хорошо. Ты как?». Не став тратить время на бесполезные переписки, я написала «Я хочу встретиться, буквально на полчаса». Ника была в сети. Тут же сообщение отметилось двумя яркими галочками о прочтении. «Приходи в обед ко мне на работу, посидим в кафе». Дальше она написала адрес и время. Проверив по карте адрес, я увидела, что это больница. Мне совсем не хотелось в этот рассадник эмоций, но выбора не оставалось.

В назначенное время я подкатила к больнице на арендованной Гранте. Мы не обменялись с Никой телефонами, но договорились встретиться возле входа. Я не выходила из машины, чтобы не сталкиваться с людьми, но городская суета и оживленная больница делали свое дело. Голову разрывали голоса. Потерев виски, я попыталась избавиться от шепота и даже крика, но это слабо помогало. Собрав силу в кулак, я выглянула в окно.

Ника почти не изменилась. Такая же маленькая, хрупкая, с озорными глазами и широкой улыбкой. Я вышла из машины и подошла к ней.

– Олька! – крикнула она и бросила мне на шею. Сдержав порыв оттолкнуть ее, я обняла старую подругу в ответ. – Пойдем, тут кафе рядом, поболтаем. Рассказывай, как ты?

Она болтала без умолку, еще больше, чем Лиза, и я уже через пять минут начала от нее уставать.

Мы пришли в открытое летнее кафе под зеленым навесом и сели за маленький деревянный столик. Не глядя в меню, я заказал кофе и пасту с индейкой. Ника попросила картофельное пюре с говяжьим гуляшом и зеленый чай.

– Я в больнице работаю неврологом уже десять лет. Замужем, двое дочерей. А ты? – она пристально смотрела мне в глаза и улыбалась.

– Я работаю менеджером по связи с клиентами, в разводе, детей нет, – выпалила я на автомате.

Она грустно покивала головой, словно жалея меня. В современном мире отсутствие детей расценивалось как немощность. Как отсутствие конечности или головы.

Ника начала рассказывать о работе, о муже и детях вперемешку. Было сложно вклиниться в поток ее слов, но я слушала. Слушала и не запоминала. Когда она наконец замолчала, я быстро сказала:

– Я недавно старые вещи разбирала и нашла черный камень. Помнишь, ты его подарила мне классе в пятом?

– Ого, – удивилась она, принимая от официанта тарелки с едой, – Ты его хранила все это время?

– Хранила, – кивнула я, втыкая вилку в пасту и наматывая спагетти на зубчики, – А ты не помнишь, почему ты его отдала именно мне? Не Свете или Насте?

Ника отвела глаза наверх, вспоминая и продолжая пережевывать гуляш.

– Не, это когда было. У меня сейчас в голове только анализы пациентов и кружки девчонок. Ты просто ближе стояла, наверное, – она пожала плечами и подцепила вилкой пюре. – Ммм, пюре у них божественное!

– И все же, – не унималась я, слыша, как усиливаются голоса в голове. – Ты целенаправленно подошла ко мне и протянула камень.

– Мы же тогда в шпионов часто играли, – хихикнула она, – И я этот камень увидела через разрушенные доски пола. Мне казалось, что он пульсировал, как сердце. И когда я взяла его, мне послышался голос, говорящий что-то типа «Отдай Ольге».

Она засмеялась.

– Ну ты понимаешь, детская фантазия и не такое придумает! У меня Аринка, дочка младшая, иногда такие вещи рассказывает, что в садике к ним знаменитости приходят, что их кормят волшебной кашей.

Ее лицо от воспоминаний о дочери расплылось в улыбке и буквально засветилось. Я подумала о том, что она наверняка хорошая мать.

– А что? – спросила Ника, убирая тарелку в сторону и подтягивая к себе чай. – Выбрось его, да и все. Обычный камень, вон их тысячи на земле.

– Просто нашла его, вспомнила, как мы играли, как по заброшке шарахались. Вот только не могу вспомнить, где она находится, – я делала вид, что спокойна и расслаблена, хотя внутри уже бушевала буря от голосов.

– Так за школой же, в двух кварталах, ты что! Ее снесли уже, наверное, давно. Школа-то больше не работает, как стена обвалилась и все, ремонтировать не стали.

Я покивала головой.

– Ты же сама нас привела на эту заброшку, не помнишь, что ли? Сказала что-то типа – меня тянет туда, пошлите посмотрим, интересно. Ну мы и пошли. Потом пришли домой грязные, я там брюки порвала, от матери влетело мне потом.

Я нервно сглотнула. Нет, этого я не помнила.

– Ник, а напомни, почему мы перестали общаться?

– Не знаю, – она с грустью пожала плечами. – Уже с шестого класса ты какая-то безразличная становилась. А потом и совсем… потерялась. С Настей и Светой мы до сих пор общаемся, видимся. А тебе словно… словно не хотелось нашего общения. Но я понимаю, у тебя и родители строгие, и вообще….

Я с натяжкой улыбнулась.

– Давай обменяемся номерами. Я правда скучала.

Ника расплылась в улыбке, записала мой номер в свой телефон и позвонила мне.

– Ой, все, мне пора, у меня прием через десять минут, – подскочила Ника, чмокнула меня в щеку и подхватила свою сумку, – Была рада увидеться! Не пропадай больше!

Я кивнула, наблюдая, как удаляется эта хрупкая девушка в светлом брючном костюме и понимая, что я действительно скучала. И первое, что я сделала, когда вернулась в машину – сохранила номер Ники в своей записной книжке.

Я подъехала к школе и с облегчением поняла, что голоса в голове заткнулись. Еще раздавался далекий шепот, но он практически не мешал мне думать. Я не особо надеялась увидеть заброшенный дом, ожидая, что за столько времени его уже снесли, но проехав два квартала, выехала на улицу, которую я уже видела. Проехав несколько домов, я вырулила на пустырь и увидела тот самый дом.

Припарковавшись чуть вдали от дома, я прошла сквозь заросли и деревья, окружавшие старое строение. Одежда постоянно цеплялась за ветки, в лицо попадала паутина, которую я с отвращением смахивала. Едва не застряв между кустарниками, я пролезла к дому. Он выглядел настолько жутко, что я передернулась.

От дома осталось только три стены, которые удивительным образом держались на земле. Отметив, что они не падают только благодаря плотным кронам тополей, я шагнула внутрь. Нога тут же провалилась сквозь полностью прогнивший деревянный пол. Пришлось сесть на выпирающий корень дерева, чтобы вытащить щиколотку, при этом сильно содрав кожу. Обрадовавшись, что после аварии мне сделали укол от столбняка, я начала идти по твердым перекрытиям, сначала аккуратно проверяя их на прочность.

Судя по громоздкой бетонной печке, оплетенной хмелем, это когда-то была кухня. Я прошла чуть дальше и увидела старую деревянную дверь. Она держалась на одной петле и абсолютно не выглядела безопасной. Плотные клочки паутины с засушенными насекомыми намекали на то, что дверь стала убежищем для моего самого большого страха – пауков. Пожалев, что не взяла перчатки, я аккуратно, стараясь не касаться паутины, потянула дверь на себя. Она начала открываться, а потом, сорвавшись с единственной петли, рухнула на пол. Я едва успела отскочить, спасая ноги от тяжелой двери. Она упала и тут же разлетелась на кусочки, не выдержав постоянной влажности и грибка.

Я прошла в открывшееся пространство. Здесь когда-то была комната, судя по разбросанным вещам. На прогнившем полу валялись какие-то тряпки, старые книги, посуда. Рядом с оконным проемом громоздилась гора осколков. Но взгляд уцепился за нишу в стене. Она была скрыта старыми обоями, но со временем они отслоились, обнаружив секретный шкаф. Я осторожно приблизилась и потянула за маленькую дверку, засунув пальцы между ней и стеной. Разбухшая дверь сидела плотно, пришлось приложить немало усилий, чтобы выдернуть ее из проема. С шаркающим звуком она поддалась и открыла проем, в котором лежали какие-то бумаги, пожелтевшие от времени, но сохранившиеся в целостности. Они лежали аккуратной стопочкой, скрепленные только паутиной. Я подхватила их, решив разобраться дома. Еще раз осмотрела помещение, но больше ничего полезного не увидела.

Закинув документы в машину, я начала двигаться на маленькой скорости, но увидела милую старушку в слишком теплой для лета одежде, выходящую из своего дома. Я остановилась перед ней и открыла окно.

– Здравствуйте! —крикнула я

Она медленно повернулась и начала вглядываться в мое лицо, пытаясь вспомнить меня.

– Подскажите, пожалуйста, вы не знаете, кто владелец заброшенного дома? Понравилось место, хочу выкупить.

Старушка посмотрела на меня с удивлением.

– Да черт его знает, – ответила она, – Последним тут Иван жил, но потом он умер и все, больше никто не жил.

– А фамилию вы не помните Ивана? Может, у него дети, внуки были?

– Нееет, – протянула старушка и махнула рукой, – Одинокий он был, замкнутый. Ни с кем не общался, там и помер в одиночестве.

Она вздохнула, поправив цветастый платок на седых волосах.

– Жалко как, – расстроилась я.

– Да не стоит, доченька, покупать его. Там, похоже, убили кого-то недавно.

Я выпучила глаза от удивления.

– Убили?

– Да, полицейский приходил, интересовался этим домом, но внутрь не зашел. – она поискала в кармане что-то, потом достала очки и нацепила их на глаза. Потом снова поискала и достала визитку. – Вот, Морозов Сергей Юрьевич. Сказал, что, если вспомню что-то, ему позвонить.

Внутри похолодело и я застыла на месте. Он здесь был. Но зачем? Как связан этот дом с его расследованием? Голова загудела еще больше, но теперь не от голосов, а от напряжения.

– А что я вспомню? Нечего и вспоминать. Иван-то умер уж двадцать пять лет как или чуть больше.

– Спасибо, бабуль, я и правда передумала покупать этот дом, – ответила я, махнула ей рукой и поехала домой.

По дороге домой я думала, зачем следователь приезжал сюда. Совпадение? Может, и правда убили кого-то, место для этих целей отличное. Но сразу вспомнились его слова о том, что совпадений и случайностей не бывает. Потом меня резко посетила мысль – теперь старушка позвонит ему и расскажет о визите странной женщины. И он снова придет, снова будет допрашивать. А с другой стороны, мало ли похожих на меня женщин? Обрадовавшись своей логике, я поехала домой.

Дома я оказалась только через полтора часа, простояв в пробке и стараясь ни на кого не смотреть. Я погромче включила музыку, перебивая голоса внутри и снаружи головы. Дома я положила бумаги на стол и включила кофемашину. Мне не терпелось посмотреть, что в документах, может, найдутся ответы на мои вопросы. Но без кофе думалось плохо.

Нервно подергивая ногой, я дождалась сигнала и забрала стакан. Села рядом с бумагами, от которых пахло затхлостью, и взяла первый листок. Это была выдержка из какого-то романа. Почерк неразборчивый, местами потекла ручка от попадания влаги. Я смогла разобрать только несколько незначительных слов, описывающих природу.

Следующие два листка были такими же. Скорее всего, Иван был писателем, или хотел им стать. Но на одной строчке глаза зацепили фразу «Камень души пульсирует». Это был не роман. Это был дневник! Только листы располагались в хаотичном порядке. Я разложила листы на столе, пытаясь понять последовательность, но тут кто-то позвонил в дверь.

Выругавшись, я собрала листы и убрала их в верхний шкафчик, где у меня хранились крупы. На тяжелых ногах я пошла открывать дверь, уже догадываясь, кто стоит за ней. Чутье меня не подвело, и старушка наверняка позвонила следователю, а он сразу подумал на меня. Но решив ссылаться на старость и плохое зрение, я уверенно открыла дверь и сделала удивленное лицо.

– Добрый вечер, – сказал Морозов, – документы надо показать?

– Не надо, – буркнула я, – Что случилось?

– Зачем вы ездили к заброшенному дому?

Я сделала еще более удивленное лицо:

– Куда⁈ Я дома была.

Я держалась очень стойко и не отводила взгляд, не теребила руки. Даже сама начала верить в свою ложь.

– Дома были? Точно? – спросил Морозов, и я тихонько начала радоваться, что он поверил.

– Точно, – кивнула я.

Он с шумным, протяжным вздохом достал из заднего кармана брюк блокнот, полистал страницы и начал зачитывать:

– Женщина, лет тридцати, одета в белую футболку с галочкой на груди. Приехала на серой Ладе, номер 651 АИД.

Я машинально кинула взгляд на свою футболку, поняв, что я даже не переоделась. Он убрал блокнот и обернулся на автомобиль, который все еще стоял у дома. Так глупо проколоться могла только я. Боже, какая же я глупая!

– Поговорим? – спросил он, перебивая мои самоистязания.

– У меня есть выбор, товарищ следователь?

– Нет, – холодно ответил он, и я пропустила его в дом.

– А где же ваш добрый помощник? – хмыкнула я, не сумев удержаться от колкости, когда он сел на стул.

Он не ответил, сохраняя холодность, от которой побежала дрожь внутри.

– Рассказывайте, зачем вы ездили к заброшенному дому.

Я встала перед ним, скрестив руки.

– У нас свободная страна. Куда хочу, туда и хожу. Фетишь у меня такой: по заброшкам шарахаться!

Я впитывала его уверенность в своей непоколебимости, радуясь, что хоть где-то этот дар полезен.

– Ольга, вы играете в опасные игры, – низким голосом произнес он.

– С кем? С вами, товарищ следователь? – я отцепила руки и облокотилась ладонями об стол.

Он поднялся, не позволив себе быть ниже меня.

– С теми, кто убивает людей! Ваше любопытство может стоить вам жизни!

Обогнув стол, я подошла ближе, практически вламываясь в его личное пространство.

– Ваши слова звучат, как угроза. Не надо так. Вы меня не запугаете! – вырвалось у меня, и я почувствовала укол тревоги и чего-то еще. Еще какая-то эмоция вползла в меня, но я не могла понять, что это. Какое-то теплое чувство заботы или нежности, разрушающее мою уверенность в себе. Я шарахнулась от него, отступая в другой конец кухни, чувствуя, как сердце бешено начинает колотиться в груди.

– Сейчас я с вами просто разговариваю. Без протокола. Без должности. – он повернулся ко мне.

Я хмыкнула.

– Без должности? Сначала вы пытаетесь руками помощника унизить меня в своей комнате пыток, а потом набиваетесь в друзья? Решили, что ваши методы не работают, и пошли другим путем? А потом что? На свидание позовете?

Я еле закрыла рот, пытаясь остановить слова, которые бежали быстрее мысли. Даже пришлось сжать челюсть, чтобы сдержать себя.

– Ладно, – выдохнул он, – У вас есть мой номер телефона. Если решите поговорить, позвоните.

Молчи, молчи!

– Вы будете последним, кому я решу позвонить, чтобы поговорить! – выпалила я. Он не ответил и снова не попрощавшись, ушел, довольно громко хлопнув дверью.