Текст книги "Страж. Тетралогия"

Автор книги: Алексей Пехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 100 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]

– Значит, все-таки девушка.

– Она придет?

– Конечно.

– И у вас получится ее остановить?

Брат Курвус кивнул в сторону прислоненного к камню арбалета, заряженного золотистой стрелой, с церковными письменами на наконечнике:

– Удастся.

– До полуночи еще два с половиной часа. – Инквизитор поплотнее запахнул свой теплый плащ пилигрима. – У нас есть время.

– И что будем делать? – Львенок подул на озябшие в перчатках пальцы.

– Советую вам помолиться, страж. Попросить у Господа терпения и сил, чтобы выстоять перед слугой Дьявола. И вам, Людвиг, это тоже не помешает.

Я порядком замерз и удивлялся, как святоши сидят, почти не двигаясь, на холодных камнях. Вновь пошел снег, мелкий и колючий. По дороге гулял злой ветер, и за неимением путников он бросался на торчавшее там Пугало, которое плевать хотело на подобные неприятности.

Львенок ежился, грел руки дыханием, косился на коленопреклоненного каликвенца, истово молившегося все это время, и лишь диву давался подобной стойкости к холоду. Облака закрыли звезды, и я не слишком хорошо представлял себе, который час. По всему выходило, что до полуночи осталось немного.

– Людвиг, – негромко позвал святой отец.

– Да?

– Относительно нашего разговора в замке Кобнэк. О Солезино. Помните?

– Прекрасно.

– Хочу сказать, что я допросил стража Шуко…

– Допросили? – удивился я, подняв брови.

– Простите, издержки работы. Поговорил со стражем Шуко. Меня полностью удовлетворили его ответы, так что больше ни к вам, ни к Братству у меня нет вопросов.

– Я рад, что все разрешилось, – сказал я, хотя, если честно, и думать забыл об этой проблеме, когда на нашу шею вот-вот готовится свалиться демон. – Вы создали ловушки?

– Да. Одну, еще когда мы были в ущелье, под мостом. Другая начертана на дороге. Вон там. – Пес Господень указал куда-то в сторону водопада. – Возьмите.

Он протянул мне какой-то моток.

– Что это?

– Веревка святого Иоанна. Он сам вязал на ней узлы. Ее вымочили в соленом море Святой земли еще во времена Крестовых походов. Она должна помочь против демона.

– Благодарю. – Я убрал подарок в карман. – Далеко до полуночи?

– Не больше пяти минут.

Последние минуты заставили меня понервничать. Внезапно брат Курвус, забыв о молитве, оказался на ногах и приложил палец к губам. Я ничего не услышал из-за гула водопада, поэтому просто выглянул из укрытия и увидел, что по дороге быстро идут двое. Я не видел их лиц, но, судя по фигурам, это были мужчина и женщина.

– В девушку, – негромко сказал инквизитор на молчаливый вопрос монаха.

От рук Пса Господня потянуло легким запахом ладана – он пробудил магию, которой обладал. Люди, о чем-то негромко беседуя, прошли мимо нашего укрытия, и брат Курвус, пристроив арбалет на камень, прицелился в спину девчонки, задержал дыхание и нажал на спуск.

Золотистый болт рассек воздух, но незнакомка, словно у нее глаза были на затылке, с непостижимой скоростью отскочила в сторону. Болт ударился в дорогу, на мгновение осветив скалы золотистым светом, я разглядел девушку и узнал ее. Булочница!

Ее лицо исказила злоба, и в следующее мгновение она опрометью бросилась бежать в сторону моста.

– Этот на вас! – крикнул инквизитор и проворно, точно горный козел, спрыгнул вниз, легко перемахнув через камни на своем пути.

Грузный и, казалось бы, неповоротливый монах его опередил и несся за беглянкой, обнажив меч.

Мы с Вильгельмом, не сговариваясь, оказались на дороге и приставили к человеку кинжалы.

– Пощадите! – заскулил он. – У меня нет денег!

– Твою мать! – ошеломленно и с чувством произнес Львенок, отведя кинжал. – Художник!

– С-стражи?! – Он тоже нас узнал. – Вы с ума… Что вы здесь делаете?!

– Вопросы задаем. – Я все еще держал кинжал в опасной близости от его бока. – Зачем вы сюда пришли? Кто эта девка? Что вас с ней связывает?!

– Но позвольте! – возмутился он. – Это наши с ней личные дела!

– С полминуты назад мимо вас пробежал инквизитор. Он вернется, и его вопросы вам понравятся гораздо меньше наших. Отвечайте, чертов дурак!

– Это дочь госпожи Лиони. Она сказала, что говорила с моим братом до его смерти, и сегодня мы можем поймать его убийц. Скажите, что происходит?! Почему на нее напали?

– Заманила его в качестве закуски для своего хозяина? – высказал предположение Львенок.

– Что? – не понял Нэлс– О чем вы говорите?! Глаза у него были круглые, ничего не понимающие, губы дрожали.

– Вы, идиот, едва не распрощались со своей жизнью, – «объяснил» Вильгельм. – Надо было додуматься идти ночью черт знает куда с девкой, которая так хорошо лжет. Это не дочь госпожи Лиони!

– Но она показала письма от нее!

В этот момент над скалами разнесся тоскливый стон, быстро перешедший в хруст, закончившийся оглушительным грохотом, заглушившим водопад. Через несколько секунд грохот повторился, но прозвучал гораздо глуше и тише.

Чертов мост приказал долго жить, оставив на той стороне проводника демона и священников. Пугало, находившееся все это время неподалеку, поспешило посмотреть на разрушения.

– Успели или нет? – встревожено спросил у меня Львенок, но я не знал ответа.

Мы втроем стояли и смотрели на то место, где последние четыре века находился Чертов мост. Художник на время оставил свои расспросы, лишь тяжело дышал, совершенно ничего не понимая.

Я глядел на тот берег, силясь разглядеть сквозь мрак меж снега и скал хоть какие-то признаки смерти проводника или появления демона.

– Удивительно. Просто удивительно, – через несколько секунд сказал Нэлс.

– Что вас удивляет, любезный? – раздраженно спросил я.

– Глупость клириков. От вас-то, конечно, ее можно было ожидать, но они…

В следующую секунду невидимая рука опрокинула меня на дорогу, больно ударив спиной о наледь, а затем протащила несколько ярдов к обрыву. Львенок рухнул рядом со мной, выронив кинжал.

Художник вздохнул, покачал головой:

– Обвести их вокруг пальца и заманить на ту сторону оказалось плевым делом, просто пара пустяков.

Я вскочил, бросился на человека, но получил невидимым стальным кулаком в живот, охнул и опять упал.

– Кто ты, черт побери, такой?! – воскликнул Львенок.

– Так, ты у нас явно самый тупой в компании, – с сочувствием произнес Нэлс и обратился ко мне: – А что ты скажешь, человече?

– Демон, – просипел я, пытаясь встать.

– Браво! – улыбнулся он. – Один умник все-таки нашелся!

Я знал, что у нас никаких шансов, но все-таки нащупал мешочек соли в кармане куртки, непослушными пальцами стараясь развязать тесемки.

– Но ведь монах проверил тебя!

– Я что, мелкий бес, которого можно вывести на чистую воду с помощью одного взгляда? – презрительно рассмеялся «художник». – У легенд две беды, страж. Им либо не верят, либо слишком сильно верят. Сейчас как раз второй случай.

– Зачем ты это нам говоришь, дьявольское отродье? – Рука Львенка уже была в его сумке, но он не мог воспользоваться пистолетами, пока не высечет огонь.

– У вас такие глупые лица, что я склонен поглумиться, прежде чем заставлю вас сожрать сердца друг друга, – пожал он плечами. – Сделка четко обговаривала мое появление за пятнадцать дней до ее завершения. Люблю, знаете, погулять по человеческим городам и покушать плоть.

Он довольно облизнулся.

– Конечно, есть риск, но, как видите, удача на моей стороне. А теперь, с разрушением моста, когда ко мне вернулась вся скованная им сила, не думаю, что меня остановят два жалких стража. Ну, кто хочет умереть первым?

Я швырнул в него соль, она попала на кожу, зашипела, но демон лишь рассмеялся:

– Уму непостижимо! Ты и вправду решил, что мне это повредит?! За это будешь умирать медленно!

– Одного не понимаю! – сказал я, отступая. – Зачем тебе возвращать проводнику его душу?

– И я не понимаю. И не собираюсь этого делать. В сделке такого не было. Я строю мост, спасаю ее, забираю душу, а через четыре сотни лет возвращаюсь с ее помощью назад и приятно обедаю жителями.

Я перебирал в уме фигуры, но ни одна из них не могла подействовать на потустороннее существо.

– Что это ты там делаешь? – Демон с любопытством посмотрел на огниво в руках Львенка. – Да ладно тебе. Неужели ты серьезно считаешь, что…

– Бах!

Я едва успел отскочить в сторону. Крупные куски соли угодили прямо в морду твари, вызывая удушливый дым и шипение. Окровавленная рожа с поврежденными глазами исказилась:

– Мне так нравилась эта оболочка, человек. Когда я появился тут, поблизости был только художник, малевавший водопад.

Я отбежал в сторону, видя, что Львенок зажигает фитиль на втором пистолете, и крикнул:

– Вот почему ты убил стража! Он догадался, что это уже не его брат!

Безглазое лицо повернулось ко мне.

– Бах!

Соль угодила в грудь, но эффект был такой же, как и раньше. То есть почти никакого – демон и не собирался исчезать.

Вместо этого мы вместе с Львенком опять упали, потому что на этот раз нам отказали ноги.

– Вы меня забавляете своим наивным упорством, – прорычала тварь из ада. – Я мог бы заставить вас выковырять пальцами мозг из собственных черепов, но поступлю иначе. Вы будете жить и отправитесь со мной в город, чтобы разделить пиршество. Стану запихивать вам в глотки человеческое мясо, пока вы не сойдете с ума!

Это было похоже на рождение какого-то отвратительного насекомого. Руками он разорвал себе рот, кожа с тошнотворным треском лопнула, и демон стянул ее с себя, точно чулок, а затем отбросил в сторону то, что когда-то было художником Нэлсом.

Не знаю, как такая туша умудрилась влезть в столь тщедушного человечка. Он был на две головы выше меня, в черной коже, шипах, с когтистыми ногами и чешуйчатым хвостом. Густая черная шерсть покрывала могучий торс и воняла так, что у меня сразу перехватило дыхание. На его зубастой, похожей на бычью, башке были три огромных, изогнутых золотистых рога, беззубый рот, с черным вывалившимся языком казался больше, чем сама бездна, а глаза, маленькие и белые, сверкали из-под тяжелых надбровных дуг.

Когда он сбросил кожу, вокруг вспыхнуло голубое демоническое пламя. Оно проворными змеями поползло по земле, взобралось по скалам, без труда сжирая камень, словно это сухие дрова, растопило снег, и вокруг стало светло, как днем. Пугало, наблюдавшее за всем этим со стороны, отступило в сторону, не желая касаться огня. Помогать оно нам не спешило.

Львенок в отчаянии швырнул в гадину свой мешок с солью, затем плеснул святой водой, за что почти тут же захлебнулся криком и потерял сознание.

Демон склонился над ним, и я крикнул, привлекая его внимание:

– Эй! Давай заключим сделку!

Он шагнул ко мне, по пути щелчком пальца разрушив ловушку инквизитора, оказался рядом, сгреб меня лапищей, притянув к себе так близко, что я увидел собственное отражение в страшных белесых глазах.

– Зачем мне это?! Твоя душа и так будет моей, человек!

– А как же азарт и риск? – прохрипел я. – Готов поставить душу в обмен на то, что ты не тронешь город.

– Не пойдет. Еще предложения есть?

– Да, – сказал я и хлестнул его веревкой Иоанна по морде.

Я оглох от его воя, упал вниз, и пока он корчился и выл, отбросил обгоревший кусок веревки в сторону. Ноги вновь работали, так что я схватил Львенка под мышки, намереваясь утащить как можно дальше. Я смог преодолеть ярдов двадцать, когда адово отродье подняло нас без помощи рук в воздух, а затем мы оказались висящими над пропастью.

– Кажется, стражам суждено падать вниз! – прорычал демон, через морду которого, наискосок, пролегала кровавая рана, по краям которой плясали языки пламени.

Однако упасть мы не успели, потому что метнувшийся из-за скалы силуэт кинул в демона чем-то круглым. Эта штука разорвалась у него на спине, и он взвыл, бросившись на землю, забыв о нас, пытаясь стереть текущее по коже и шерсти масло. Второй сосуд разбился о его золотой рог, вызвав новый вопль, от которого задрожали горы.

Франческа метнулась в сторону, избегая темного дыма, которым ослепший от боли демон пытался ее зацепить, и, отважно подскочив к нему, воткнула два спицеобразных кинжала под лопатку твари, а затем бросилась прочь, обратно по направлению к городу.

Мы с Львенком все это время висели над бездной.

На той стороне ущелья, рядом с водопадом полыхнула вспышка, и над пропастью протянулся тонкий, не шире ступни, мост из света. Два человека отважно бросились через пропасть, двигаясь по тонкой перемычке с неоправданной скоростью, на каждом шагу рискуя свалиться вниз. Прямо над нами пробежал могучий монах со сверкающим, точно кристалл, одушевленным мечом, на острие которого все еще была кровь, а за ним, отставая всего лишь на несколько шагов, инквизитор.

Я еще успел увидеть, как брат Курвус взвился в высоком прыжке, занося клинок над головой, и в следующее мгновение демон перестал держать нас, и мы с Львенком рухнули в пропасть.

Но в это мгновение я ощутил церковную магию, с хоралом благословений загремевшим в голове, и нас за шкирку, словно двух неразумных щенков, выбросило на край утеса, в снег, всего лишь в шаге от бездны.

Львенок так и не пришел в сознание, и мне с трудом удалось оттащить его на два ярда от края. Затем, потеряв силы, я ткнулся лицом в обжигающий снег. Его холод неожиданно вернул меня к жизни. Я встал и побежал туда, где происходила схватка.

Монах, окруженный голубым куполом своей веры, словно ангельским тетраимом, напирал, и кристальный меч с благословением высшего существа наносил противнику страшные раны, истекающие демоническим пламенем. Демон защищался с помощью короткой, дымчатой палицы, пытаясь прихлопнуть ловко перемещающегося вокруг него брата Курвуса. Отец Март бил чем-то невидимым, но вполне действенным для того, чтобы адское создание не могло добраться до Франчески, которая, свернувшись калачиком от боли, лежала прямо возле ног демона.

– Спаси ее! – крикнул мне Пес Господень.

Понимая, что в этой битве мои способности бесполезны, я бросился к законнице. Палица, которая должна была размозжить мне голову, врезалась в клинок монаха, защитившего меня от удара. Я «нырнул» вниз, выволок девчонку, забросил ее, несмотря на жалобные стоны, на плечо и понес прочь от свалки.

Положил у камней, подальше от продолжающего бушевать пламени, а она клещом вцепилась мне в руку, скуля от боли. У нее из носа пузырями шла кровь.

– Держись, – сказал я ей, зачерпывая снег и пытаясь остановить кровотечение.

Монах тем временем умудрился отрубить демону один из трех золотых рогов и запястье левой руки. Но дальше развить успех не смог. Раненая тварь была так же опасна, как и прежде. Брат Курвус уцелел лишь благодаря своему сияющему куполу, а выбитый из его руки клинок сверкнул в ночи и ухнул в пропасть. Демон шагнул к клирику, занося палицу, чтобы разбить голову, но тут на его пути встал отец-инквизитор, крестом раскинувший руки.

Оружие адского создания ударило не дрогнувшего отца Марта прямо в лоб и рассыпалось голубыми искрами. В следующее мгновение правая рука Пса Господнего вцепилась в шерсть на груди демона, заставив того упасть на колени.

– Вера моя крепка! – крикнул инквизитор. – И не тебе, мерзкий червь, вставать на пути Божьего воина! Ибо сила моя идет от силы Всемогущего! Да будет благословенно Его имя от века и до века, ибо любим мы Его всем сердцем своим, и всей душою своей, и всеми силами своими! Именем Его изгоняю тебя обратно в ад, ибо я верую, а ты трепещешь!

Двумя руками инквизитор вцепился в бычью голову, сдавливая ее что есть силы и, не отводя взгляда от белых глаз, читал молитву. Выло, ревело, земля дрожала, и со скал сыпались камни. Вокруг демона начал закручиваться белый вихрь, в следующую секунду из его глаз, рта, носа и ушей воссиял свет, и, превратившись в пламя, враг исчез, растворился в воздухе, оставив после себя на земле огромную подпалину.

Проповеднику сопутствовала удача, это было видно по его хитрым глазам и тому, как он то и дело косится в мою сторону. Я усмехнулся и положил мелкую карту в общий расклад.

– Я пас, – сказал Львенок, сбрасывая свой набор.

– Играю. – Франческа сдвинула несколько фишек в общую кучу.

– Ты блефуешь, – сказал я ей. – У тебя не больше одного оруженосца.

– А ты проверь, – усмехнулась она.

Львенок покачал головой и разлил вино. За последние четыре дня он несколько сблизился с симпатичной законницей, и, судя по всему, это его нисколько не волновало. Впрочем, меня это волновало еще меньше. Несмотря на предвзятое отношение к Ордену Праведности, я был благодарен ей за помощь.

Пугало с вызовом посмотрело на девушку, выложив неудобную для всех нас десятку.

– Так ты скажешь, наконец, что это было за масло, которым ты облила тварь? – спросил я у Франчески.

– Еще чего! Я не лезу в тайны Братства, а вы, мальчики, не лезьте в тайны Ордена. Спросили бы у инквизитора, пока он еще был в городе. Уверена, он знает, что это такое. А, чтоб тебя! Проклятое Пугало!

Она бросила карты на стол и взяла бокал из рук Львенка. Мне никак не удавалось привыкнуть к изменению его облика и лысой башке. Он все-таки выполнил свой дурацкий обет, но нисколько не переживал по этому поводу.

Я переглянулся с Пугалом, легко пожал плечами. Он ответил тем же. Проповедник, увлеченный просчетом расклада, не обратил на наше «общение» никакого внимания. Для вида пришлось сделать еще один ход, а потом сдаться, когда старый пеликан выудил припасенную цветастую картинку.

– Интеллект – великая сила! – напыщенно заявил он мне.

– Болтай, болтай, старый негодяй, – хмыкнул я, берясь за свой стакан. – Пугало не оставит от тебя камня на камне.

– Куда теперь собираешься, Людвиг? – спросил у меня Львенок.

Я покосился на Франческу. Благодарность благодарностью, но наивностью я никогда не страдал. Она поняла мои сомнения, улыбнулась и ничего не сказала.

– Еще не определился. Следует почитать корреспонденцию.

– Да! – заорал Проповедник. – Да! Так тебе, соломенная шляпа! Я все-таки выиграл! Выиграл!

Пугало, ничуть не расстроившись, село в уголке и начало затачивать серп. Проповедник ликовал, носился по комнате и даже не подозревал, что все это время мы ему поддавались.

История шестая
Когти

Перекрестки – дурное место, особенно ночью, на перепутье лесной дороги, вдали от жилья. Нечисть любит плясать в такое время, скользя по лунному свету и поджидая дураков, которым не сидится дома.

Хуже такого перекрестка может быть лишь тот, где тебя встречает висельник.

Этот был именно таков.

Я увидел человека, повешенного на суку, издали и придержал жеребца, заставляя идти шагом. Полная ледяная луна прекрасно освещала болтавшегося мертвеца, и я успел увидеть, как что-то небольшое и темное спрыгнуло с его плеч и исчезло на дереве.

– Не хочу лезть с советами, но лучше бы тебе пришпорить коня. – Проповедник говорил дельные вещи, но это означало рисковать лошадиными ногами.

Дорога была ужасной.

– Это может быть черт, – посулил он мне, видя, что я не спешу поступать разумно.

– Скорее какая-то мелочь из иных существ. Падальщик. А быть может, обман зрения. Ночью чего только не покажется.

– Интересно, ты кого убеждаешь, меня или себя? – задумчиво вопросила душа.

– Раз такой умный, сходи и посмотри.

Разумеется, он никуда не пошел, и я направил коня вперед. Покойников я не боялся, но в такое время следовало сохранять осторожность.

Снежные сугробы искрились в лунном свете, тускло вспыхивая мертвым ледяным блеском. Они нависали над дорогами, которые зимой превратились в труднопроходимые, узкие тропинки. Труп, практически раздетый и босой, повис на пеньковой веревке, едва заметно покачиваясь.

Он был порядком проморожен, но, несмотря на это, кто-то умудрился обгрызть ему половину лица, и кости черепа белели так же, как и снег вокруг. В полной тишине, зимней, давящей, среди угрюмого мрачного леса, висельник казался очень уместным, хотя оставалось лишь гадать, кто и за какие проступки его здесь вздернул.

– Что ты там бормочешь? – спросил я у Проповедника.

– …Шестой висельник, которого ты встречаешь.

– Нет. Это седьмой на седьмом перекрестке с тех пор, как София говорила со мной в замке Кобнэк.

– И когда будет тот самый, которого тебе следует опасаться?

– Спроси чего-нибудь полегче. – Из моего рта вырвались облачка пара. – Возможно, он перед тобой, а, может, я встречу его лет через шестьдесят.

– Тебе этот покойник не знаком?

– Впервые вижу.

– Как ты можешь быть уверен? У него от лица почти ничего не осталось, все объедено.

Пугало стояло поодаль, улыбаясь и глядя на мертвеца так, словно тот был его лучшим другом. Оно отсутствовало почти месяц, пропав за два дня до Рождества, и я даже начал думать, что одушевленному надоело за мной таскаться и он не вернется, но в последнюю неделю января, когда морозы стали особенно лютыми, Пугало внезапно появилось в моей комнате, до чертиков обрадовав своим приходом Проповедника.

– Этого, думаю, уж точно не придется опасаться, – сказала душа.

– С чего ты так решил?

– Ну, он явно не собирается выбираться из петли и пробовать, каков ты на вкус.

– Пророчества иносказательны, Проповедник. Возможно, что после встречи с ним у нас начнутся неприятности, а, быть может, на этой же веревке подвесят и меня.

– Чтобы твой язык черти гвоздями прибили! Дева Мария! И этому человеку я еще спас жизнь?! – возмутился старый пеликан.

– Я всего лишь перечисляю варианты, не кипятись, – миролюбиво заметил я.

Проповедник ответил сварливым ворчанием, Пугало промолчало, висельник был равнодушен ко всем беседам, что велись под его босыми ногами.

Я в последний раз посмотрел на мертвеца и, миновав перекресток, выехал на заснеженный тракт.

Рождество застало меня на юго-востоке княжества Лезерберг, в глухой провинции. Там мне пришлось очищать маленький город от темных тварей, расплодившихся здесь после того, как рухнула дамба выше по течению и вода затопила кладбище, где хоронили преступников. Я намеревался отправиться в Фирвальден, в Вион, сразу после того, как покончил с делами, но вмешалось Провидение в виде погоды. Точнее, непогоды. Начались затяжные снегопады, и дороги засыпало так, что выбраться из чертова городка не представлялось никакой возможности. Я оказался заперт и предоставлен на растерзание вселенской скуки и Проповедника. Через две недели такой жизни я понял, как выглядит настоящий ад. Ни вино, ни женщины, ни игра в азартные игры с немногочисленными постояльцами трактира не могли спасти меня. Я умирал от безделья и от того, что где-то, за снежными наносами, продолжала бушевать жизнь.

Выехать из опостылевшего городка мне удалось лишь за неделю до Святой Агаты,[50] когда наконец-то до нас смог добраться дилижанс-сани. Разумеется, желающих свалить было выше крыши, но мне повезло занять свободное место, даже не воспользовавшись законными привилегиями, которые города Лезерберга обязаны оказывать Братству.

Добравшись до более цивилизованных областей, я оказался в Фирвальдене. Дороги оставались ужасными, снега намело столько, что некоторые паникеры заикались о скором апокалипсисе со всеми вытекающими последствиями.

На конец света это не слишком походило, лично я считал, что во время него будет гораздо жарче, примерно как в пекле, но оказалось, что у бога есть свои мысли на этот счет. Морозы стояли такие, что в дальний путь отправлялись лишь самоубийцы.

Люди и кони замерзали на трактах, птицы падали с небес, а деревья лопались, не выдерживая холода. Жизнь на улицах почти остановилась, и мне пришлось потерять еще неделю, ожидая, когда можно будет высунуть нос, не опасаясь того, чтобы превратить легкие в лед.

И теперь я спешил в Нарсдорф – город, от которого до Виона было шесть дней пути по зимним дорогам. Они, как я уже говорил, оказались куда хуже, чем можно было предположить, поэтому сегодня я потерял слишком много времени, барахтаясь вместе с конем в снегу, и в итоге застрял на ночь где-то на полпути между коммуной[51] Вальца и лесным массивом Гроленвальд, от которого все умные люди советуют держаться подальше не только ночью, но и днем. Лес издавна славился тварями, обитающими в его чащобе. В последние десять лет из-за попустительства властей там развелось множество нечисти.

Конь, несмотря на медленный темп езды, выбивался из сил и был слишком разгорячен, с трудом продвигаясь по занесенной снегом дороге. Судя по отсутствию следов, здесь никто не ездил уже дня три, если не четыре. Поэтому меня сразу насторожило то, что кусты, расположенные впереди ярдах в шестидесяти, растеряли весь снег и стояли голые.

– Возможно, здесь прошел какой-то зверь. – Проповедник, чтобы не скучать, обосновался у меня в голове.

– Пошел вон, – сказал я ему, разглядывая подозрительный участок дороги.

В этот момент кусты харкнули огнем и окутались клубами едкого порохового дыма. Не знаю, куда полетела пуля, но явно не в мою сторону. Стрелок был или мазилой от бога или просто-напросто поторопился. В любом случае я не стал ждать повторного выстрела, соскользнул с конской спины и, утопая почти по пояс в снегу, потащил животное к деревьям. Конь был испуган, сопротивлялся, но мне все же хватило времени, чтобы оказаться в укрытии, когда грохнуло еще раз, и теперь пуля стукнула в древесный ствол рядом. Я намотал уздечку на ближайший сук, чтобы животное не убежало, снял притороченный к седлу арбалет, перебросив его на плечо, и достал пистолет из сумки.

– Разбойнички, мать их! – Проповедник перепугался сильнее, чем я.

– Сходи проверь, сколько их там.

– И не подумаю! Отправь Пугало!

– Оно все равно ничего не сможет рассказать. И меня, в отличие от тебя, могут прихлопнуть. Так что будь добр, сделай, что я прошу.

Он отправился к кустам.

– Эй! – проорали оттуда. – Кобылу давай! И деньги! А сам иди, куда хошь!

– Без кобылы по такой погоде я далеко не уйду! – крикнул я в ответ, загоняя в дуло пулю и орудуя шомполом.

– А нам какое дело до твоих бед?! Кобылу давай! И деньги!

– Это я уже слышал, – проворчал я, поджигая фитиль. Где-то полминуты, пока я возился с оружием, царила тишина, затем все тот же голос поинтересовался:

– Эй! Ты там надумал али как?

– Думаю!

– Думай быстрее! Мы тут полночи мерзнем!

Вот идиоты. Они, действительно, считают, что я должен испытывать сочувствие к их профессии? Вот уж совесть меня точно не будет мучить, если они околеют от мороза.

Вернулся Проповедник:

– Их трое. Двое за кустами, у них аркебузы и топоры.

– А третий?

– Прямо за твоей спиной.

Иногда мне хочется убить Проповедника за его излишнюю любовь к театральным эффектам. Я развернулся для того, чтобы увидеть обряженного в собачью шубу разбойника с рогатиной, которая как раз собиралась воткнуться мне в живот, и выстрелил в темное пятно под капюшоном.

Пистолет бухнул так, что с дерева посыпался снег, а конь заржал и попытался освободиться от пут.

Разбойник упал с разваленной головой в сугроб, и снег под ним быстро стал напитываться кровью.

– Эй! Что там у тебя?!

– Ваш приятель! Потерял мозги! Проваливайте, если не хотите к нему присоединиться.

Из укрытия по мне вновь пальнула аркебуза, на этот раз они уже специально целились в моего коня, но пуля прошла выше. Я выстрелил из арбалета наугад и, как видно, не попал.

Меня это уже порядком достало, было понятно, что они не успокоятся и не отстанут. Я посмотрел на скучающее у дороги Пугало.

– Можешь забрать их себе, я плакать не стану.

Оно радостно подпрыгнуло, подбросило в воздух серп, виртуозно поймало его на лету и поспешило к душегубам. Когда одушевленный скрылся за кустами, оттуда раздался лишь один сдавленный вопль.

Я посмотрел на Проповедника, но на этот раз он не стал ничего говорить, а пропел заупокойную.

Отвязав коня, я вывел его обратно на дорогу.

– Между прочим, я спас твою жизнь во второй раз, – сказал мне старый пеликан. – Как тебе такое?

– На том свете тебе зачтется, – посулил я ему. Проповедник скривился, словно черт, которому сунули под нос ладан, и произнес несколько заученных в Фрингбоу неприличных ругательств. Я проехал мимо кустов, где деловито возилось Пугало, перепачканное кровью с ног до головы. Гибель людей, пытавшихся меня убить, ничуть не тронула мое сердце.

– Твой язык чернее ночи, – сказал Проповедник немного погодя. – Это же надо было так накаркать себе неприятности. Тебя едва не прихлопнули какие-то придурки, возомнившие себя разбойниками! Они даже стрелять не умели!

– На мое счастье. Кстати, насчет карканья. Еще скажи, что это висельник виноват.

– О, значит, не мне одному такая мысль пришла! Покойник вполне мог накликать беду, он ведь висел на перекрестке, а лучшего места для проклятий просто не существует.

– Таких мест полно. Начиная от захоронений с неосвященной землей и заканчивая уютными комнатами старушек, где в комодах хранится клубничное варенье.

Я натянул шарф на лицо, как это делал по старой привычке в морозы, и перестал отвечать на реплики Проповедника. Ему, в отличие от меня, холод был не страшен.

Дышать через шарф, конечно, влажно и душно, зато нос и щеки перестал щипать ночной мороз. Через час дорога окончательно покинула леса и рощи, выбравшись на продуваемую ветром равнину. Я увидел, как далеко-далеко впереди загорелись огоньки поселка, и почти в тот же момент где-то за деревьями подал голос одинокий волк. Ему из степи ответили еще несколько. Конь, хоть и устал, тут же пошел быстрее. Я не нервничая – зверье всегда можно отпугнуть или смутить, благо мой дар на такое способен.

Главное, чтобы это были просто волки, которых голод выгнал на промысел, как иногда случалось лютыми зимами, когда пропадали одинокие путники. А вот если это какая-нибудь нечисть в облике волков или того хуже – ругару,[52] то у меня точно такие же проблемы, как и у обычных людей. Однажды я встретился с ругару на юге Прогансу, среди замечательных лавандовых полей, где он охотился на симпатичных селянок, сжирая их вместе с костями, красными чепцами и башмаками.

Мне было двадцать, я как раз возвращался после завершения моей второй военной кампании, и даже слепой бы меня не спутал с селянкой в красном чепце, но, как оказалось, всегда бывают исключения в правилах.

В критических ситуациях я никогда не жаловался на свою реакцию, так что, когда он появился из-за живой изгороди, весь в засохшей крови, со свалявшейся шерстью и с хлопьями белой пены, текущей из зубастой пасти, я взял ноги в руки и дал такого стрекача, что ругару смог догнать меня лишь в тот интересный момент моей биографии, когда я научился взлетать на деревья без помощи крыльев.

Тварь попыталась повторить мой подвиг, но лишь оставила глубокие следы когтей на стволе. Я, обосновавшись на верхних ветвях, благословлял свою прыть и того лентяя, что не срубил деревце, растущее поблизости от лавандовых полей. Сделай он свою работу, и от меня остались бы лишь обглоданные кости (при должной удаче).

На этом дереве я просидел двое суток, привязав себя к верхушке с помощью ремня. Ругару оказался таким же упрямым, как я, караулил внизу, надеясь, что рано или поздно мне надоест, и я спущусь вниз. В том, что ждать помощи бесполезно, я убедился довольно быстро. Со сторожевой башни ближайшего замка зрители прекрасно видели, как я улепетывал от оборотня, но даже не попытались прикончить тварь.