Текст книги "Страж. Тетралогия"

Автор книги: Алексей Пехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 100 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]

– Не надумал.

– Как жаль. Я пригласил вас для того, чтобы продемонстрировать вам мою новую игрушку в действии. И хочу сказать, что когда в следующий раз у меня возникнет желание вас увидеть, а вы ответите мне отказом, в пращу я посажу вашего друга. Слышал, что стражи не любят, когда умирают другие стражи. Подумайте об этом на досуге.

На этот раз меня поколотили не так сильно, и я не валялся на матрасе без всякой надежды быстро прийти в себя. Возможно, и вовсе оставили бы в покое, если бы я не сломал челюсть Пятому, когда тот стал пихать меня кулаком в спину, подталкивая на ступенях.

После того как они дотащили меня до камеры, пришел личный лекарь маркграфа, молчаливый пожилой человек с холодными глазами. Он смазал мои ссадины какой-то едкой, пахучей дрянью и зашил рассечение на моем темени. Работал лекарь споро и быстро, за все время не сказав мне ни слова. Когда он ушел, я пересказал увиденное Карлу, догадываясь, что слушает меня не только он.

Вечером явилась душа маркграфини и прошипела:

– Тебе следует учесть, что мой сынок всегда сдерживает свои обещания. В восемь лет он поклялся придушить меня при случае, и, как видишь, это произошло. Так что думай быстрее, страж.

– Не вижу причин для твоего веселья, – сказал я ей. – Ты здесь такая же пленница, как и мы.

– Есть разница. – Глаза окулла мигнули алым. – Я могу выпить ваши душонки, а вы мою – нет.

– Тебя держит в застенках собственный сын.

Ее когти с силой ударили по решетке, так что молитвы Изольды и вопли Мануэля достигли заоблачных высот, отражаясь от низкого потолка многократным эхом. И без того злобное лицо стало еще злее.

– Убью тебя с огромным удовольствием! – прошипела она, прежде чем убраться восвояси.

Я послал ее к черту и завалился на кровать, но сон не приходил ко мне много часов.

– Эй! Сукины дети! Куда вы ее ведете?!

Крик Карла заставил меня подскочить на кровати. Темные силуэты стражников маячили в коридоре. Еще толком не проснувшись, я бросился к решетке и увидел, как мимо ведут поседевшую, сильно постаревшую и сгорбленную Надин. Она бросила на меня взгляд, который говорил, чтобы я не совершал глупостей и не пытался ее спасти, но я плевать хотел на ее просьбы. Надин была стражем, и этого для меня было совершенно достаточно.

Я распахнул дверь, что есть сил ударив ею по лицу одного из арбалетчиков, нырнул вниз, пропуская над плечом выпущенный болт с большим круглым шаром вместо острия. Карл уже вылетел следом за мной, смело бросившись на ближайшего стражника. Мы продержались ровно десять секунд, успев сломать два носа, одно запястье и получить в грудь и в живот по болту.

Арбалеты, несмотря на свою миниатюрность, били замечательно, и останавливающие болты оказались очень эффективны. Словно огрели дубинкой. Уцелевшие из караула поработали ногами, впрочем, без особого энтузиазма. Им хотелось убраться подальше от хихикающего возле решетки окулла.

Меня впихнули обратно в камеру, осыпав ругательствами и угрозами. Я рухнул на солому, вскочил, бросился обратно, лишь для того, чтобы в последний раз увидеть Надин.

Назад она не вернулась.

– Если бы из камер вышли все, то мы бы справились, – с ожесточением сказал Карл.

Третий день он, как и я, переживал, что нам не удалось спасти стража и оставалось лишь догадываться, что с нею сделал маркграф.

– Я человек маленький! – зло бросил Мануэль из своей камеры. – Это вы, господа, ловцы темных душ. А мне чего головой рисковать?

– Бесполезное сопротивление, – поддержал его Хунс– Пять лет назад уже затевали бунт, когда тут сидели лазутчики князя Иоганна. Они охрану одолели, взяли в заложники, стали требовать у его милости свободы, обещав порешить слуг. Так его милость поднял решетку и выпустил тварь. Только один бунтовщик успел спрятаться в камере, всех остальных сожрало это чудовище. И заключенных и охрану.

– Какая забота о собственных слугах, – произнес Карл. – А что стало с тем, кто спрятался в камере?

– Залили в задницу через воронку кипящее масло.

– Лучше бы я не спрашивал, – сказал Карл.

Беседу с Карлом я продолжил глубокой ночью, понадеявшись, что все уже спят. Говорили столь тихим шепотом, что едва слышали друг друга. Больше читали по губами.

– Ты что-нибудь надумал? – спросил страж. Я посмотрел ему в глаза:

– Особого выбора нет. Постараюсь выбить для тебя комнату наверху, а там что-нибудь придумаем.

Он кивнул, не споря и не удивляясь моему решению:

– Пусть будет так. Если бы у меня был кинжал, я бы рискнул выйти против нее один на один. Ты знаешь, где они хранятся?

– Да. Из тюрьмы в покои герцога есть прямая лестница. Но его милость не слишком спешит спуститься по ней и повидаться с родной матушкой.

– Значит, нам остается только ждать, когда тебя позовут.

Я кивнул. Не собираюсь самостоятельно бежать к его милости с просьбой взять меня под свое крыло. Если бы у Карла не было перспективы улететь с помощью требушета, я бы даже не думал ни о каком сотрудничестве.

Спустя несколько дней так ничего и не изменилось. Мы были предоставлены сами себе, и стражники, сперва злые на нас, понемногу успокоились, решив не портить нам жизнь и не гневить маркграфа.

У Марии оказался необычайно красивый голос, и она часто пела, несмотря на требования Мануэля прекратить. Окулл тоже пропала, словно ожидая чего-то. По нашим подсчетам, был уже конец марта, и я предполагал, что при самом худшем раскладе в начале мая кто-нибудь должен для нас что-то сделать. Уверен, что ни Гера, ни Львенок, узнав о случившемся, нас не бросят. Хотя вытащить пленников из Латки будет очень непросто. Впрочем, влияния Братства вполне хватит, чтобы сровнять замок с землей. Возможно, магистры от меня не в восторге, но я прекрасно выучил одно – своих на растерзание чужаков они не отдают, особенно если замешан Орден.

А Орден оказался замешан, и я стал крайне ценным свидетелем для того, чтобы подкосить его могущество. Грызня с Братством – это одно. А вот дополнительные доказательства того, что законники связались с маркграфом и вместе с ним покушались на слугу Церкви, мешавшему их власти, это совсем другое. Больше ереси и попыток отобрать у них деньги клирики не любят лишь одну вещь – когда кто-то пытается их убить или поставить на колени. Слуги божьи привыкли быть коленопреклоненными лишь перед Всевышним.

Как-то вечером, после того как, пребывая в дурном настроении, я швырнул в лицо тюремщику тарелку с филе морского окуня под маринадом, случилось нечто необычное.

Изольда молчала. Обычно после ужина она всегда молилась, и мы привыкли к ее высокому дрожащему голосу. А теперь висела глухая тишина, впрочем очень скоро нарушенная сдавленным воплем Марии.

– Не делай этого! – кричала она.

Я даже не понял сперва, что произошло.

– Карл, – позвал я.

Он завозился в своей камере, затем подошел к решетке: – Что?

Я тоже прислонился к решетке, пытаясь разглядеть, что происходит, и выругался, как и остальные. Изольда медленно шла по коридору, держа в руках самодельный крестик, сделанный из ручки сломанной деревянной ложки.

– Черт бы побрал эту дуру! – Карл положил руку на дверь, но я, увидев появившуюся из мрака окулл, рявкнул ему:

– Не смей выходить! Слава богу, он послушался.

– Остановись и вернись в камеру. Немедленно. – Мой голос звучал твердо, но Изольда лишь сказала:

– Вам больше нечего боятся – она не тронет вас, ибо я невеста Иисуса. Выходите и идите со мною в Царствие Небесное.

– Никому ее не слушать! – крикнул Карл и вкрадчиво обратился к Изольде, при этом смотря только на медленно приближающуюся мать маркграфа: – Послушай, девочка, у тебя очень мало времени. Вернись, пока не поздно!

– Ее нет. Она испугалась, ушла и больше не вернется. – Глаза Изольды горели фанатичным блеском, а окулл, наслаждаясь действом, не считала нужным появляться на глаза простым смертным.

– Она здесь, в десяти шагах от тебя! – заорал я.

Карл не выдержал, рванул дверь лишь для того, чтобы та изо всех сил захлопнулась у него перед носом, так как оказавшаяся рядом темная душа не позволила ему покинуть камеру.

– Сиди там, где сидишь, – прошипела окулл, склонила голову набок, изучая свою жертву, шагнула к ней, широко замахнувшись рукой.

Удар страшных длинных когтей, снизу вверх, распорол горло и сосуды, во все стороны плеснула кровь. Мануэль, увидевший смерть Изольды от невидимых ему рук, завопил от ужаса, и его вой забился испуганным голубем в ловчих тисках подземной тюрьмы.

Окулл воткнула обе когтистые руки в тело женщины, склонилась на ней, разевая внезапно увеличившийся в несколько раз рот и втягивая в себя золотистые искорки, вылетающие из жутко разорванного горла Изольды. Это было поистине страшно, видеть, как навсегда уничтожается чья-то душа. Когда все было кончено, окулл отбросила бесполезное, пустое тело, довольно улыбнулась мне:

– Ненавидишь меня? – Да.

– Выходи, страж. Одной души мне мало, они слишком редко попадают в мои руки.

– Гореть тебе в аду, старая ведьма.

– Вот только никак не найдется тот, кто меня туда отправит, – хохотнула она и скрылась во мраке.

Карл сидел на полу, закрыв лицо большими ладонями:

– Ты чувствуешь себя таким же беспомощным, как и я, Людвиг?

– Вроде того, – ответил я. – Мануэль, заткнись. Мануэль не затыкался и вопил, не переставая. Я слышал всхлипы Марии. Она перестала плакать лишь через несколько часов, глубокой ночью, а вот Мануэль не унимался. Его смех, слезы, молитвы, богохульства и полная околесица, которую он нес, говорили о том, что бедняга окончательно свихнулся.

– Карл, у меня есть кое-какая идея, – произнес я то, о чем думал всю неделю.

– Мне не нравится, как ты это говоришь.

– Приведите мне священника! Апокалипсис грядет, и всадники уже скачут по свету! – вопил умалишенный.

Карл высунул руку между прутьями решетки и швырнул металлической кружкой в камеру Мануэля. Тот глупо хихикнул и заткнулся, впрочем, ненадолго. Поврежденный рассудком несчастный сделал жизнь в замковой тюрьме невыносимой.

– Так о чем ты говорил? – уточнил Карл.

– Надо выбираться отсюда. – И?..

– У меня есть идея, и я прошу тебя не мешать. Обещаешь?

– Черта с два. Во всяком случае, пока не узнаю, что ты задумал.

– Сейчас увидишь, – сказал я, глубоко вздохнул, одним махом распахнул решетку и вышел в коридор.

– Ты с ума сошел?! – заорал Карл, вцепившись побелевшими пальцами в прутья.

– Я знаю, что делаю. Это наш единственный шанс выбраться отсюда.

– Что бы ты ни решил, это глупо… о черт!

Окулл вышла под свет фонаря, проведя когтями по камню, и раздался знакомый скрежещущий звук, от которого сводило зубы.

– Так, так, – произнесла страшная старуха. – Стражу надоело сидеть в своей маленькой норке. Интересно попробовать на вкус твою душу.

– Я хочу, чтобы ты пропустила меня, – сказал я ей, не слушая Карла.

– С чего бы мне это делать? – Она была уже слишком близко, чтобы я успел уйти.

Мы все трое это понимали.

– Я вернусь и приведу сюда твоего сына, – отчеканил я. Эти слова заставили ее сбиться с шага и изучить мое лицо в поисках насмешки.

– У тебя не получится, наглый страж.

– На дворе ночь. Лестница ведет прямо в его покои. Я вернусь быстрее, чем ты можешь подумать.

– Не разговаривай с ней. Не доверяй! – По взгляду Карла я уже видел, что он считает меня обреченным.

Душа оказалась рядом, остановившись почти вплотную, приложила когтистую ладонь к моей груди.

– Тук-тук-тук, – пропела она. – Твое сердечко, страж, словно у перепуганного котенка. Того и гляди выпрыгнет из груди. Может, ему помочь? Я едва могу устоять перед соблазном.

– Жизнь стража вряд ли порадует тебя так, как жизнь маркграфа Валентина.

– Я давно не разговаривала с сыночком. С тех пор, как он накинул шнур портьеры мне на шею.

Она зашла мне за спину, и я не стал поворачиваться следом за ней.

– Где гарантия, что ты вернешься, синеглазый страж?

– Я вернусь.

Она хмыкнула, провела когтями по решетке, задумчиво решая мою судьбу.

– Признаюсь, ты смог меня соблазнить. Валентин бы очень удивился, если бы я кого-нибудь выпустила живым из моих цепких пальцев.

– Куда больше он удивится, когда сам окажется в твоих руках.

По ее губам проползла голодная предвкушающая усмешка.

– Даже несмотря на это, не думаю, что мы сможем договориться, хитрый страж. Рано или поздно я вырвусь отсюда и сама поговорю с непослушным сыночком. Ты мне не нужен.

– Это случится не скоро. Фигуры, что держат тебя, очень сильны. Его милость может и не дожить до дня твоей свободы. А из могилы ты его не достанешь, если, конечно, не считать бесполезных костей.

Окулл кивнула, признавая мою правоту:

– Убедительно. Но справишься ли ты с тюремщиками? А что, если моего сына нет в покоях? Не зря ли я упускаю возможность сожрать две души за один день? Такое редко случается.

Темная положила мне руку на плечо, и сквозь куртку я почувствовал остроту ее ужасных когтей.

– Если мы пойдем вдвоем, то шансы на успех возрастут, – сказал я, посмотрев на Карла.

– Только дураки отпускают того, за кем не надо возвращаться. Нет, страж. Тебе придется все сделать самому. – Внезапно она подтолкнула меня рукой к двери: – Иди, пока я не передумала. В любом случае, если тебе не повезет, ты вновь окажешься здесь.

– Я вернусь, – пообещал я Карлу и направился по коридору.

Тюрьма находилась под Заемной башней, но из нее был проход через подвал прямо к тайной лестнице, ведущей в покои маркграфа. Соваться туда безоружным – не имеет смысла. Если охрана бдит в покоях его милости и днем и ночью, что частенько случалось у правителей, если там будут пажи или еще кто-то, то бросаться на нескольких людей с кулаками бесполезно. Так что я стал подниматься по короткой лестнице, к двери, на которой висела сложенная из двух половинок фигура. Здесь были засов и замок. Мне пришлось использовать пряжку от ремня вместо привычного кинжала. Я сунул ее в здоровую замочную скважину, активируя фигуру и разрушая замок, а затем потянул вверх, раскаленной полосой металла перерезая дверной засов.

Любой страж способен стать взломщиком, используя примитивные фокусы. Разумеется, не с каждой дверью такое пройдет, например литавские замки, защищенные от колдовства и дара, нам не по зубам, но эта хорошенько проржавевшая дверь была простой задачкой.

Я осторожно прикрыл ее за собой, чтобы защитная фигура продолжала действовать и сдерживала окулла. Впереди горел свет и раздавались голоса. Я прислушался. Говорили двое, но вполне возможно, что охранников было и больше.

Спасти в данной ситуации меня могла только внезапность. Я снял куртку, бросив ее на грязный пол, распахнул рубаху, подошел к давно погасшему факелу и, убедившись, что на нем осталось достаточно сажи, испачкал себе лицо и одежду. Насыпал на волосы песка, посадил на них клочья паутины, взятые со стены. Сложнее было с кровью, и я вышел из ситуации, поцарапав левое предплечье, а затем присосался к ранке губами, ничуть не хуже, чем упырь-старга.

Держа кровь во рту, я выглянул за угол, где в дрожащем свете свечей, за столом сидели два тюремщика, которые приносили нам еду. Они спорили о том, случайно ли на недавно прошедшей охоте, во время погони за благородным оленем подстрелили болтом господина Ферэ, да так, что он до сих пор харкает кровью и вряд ли дотянет до Страстной пятницы.

Я выскочил на них, словно черт из табакерки. Черный, запыленный, таращивший глаза и щерившийся окровавленными зубами. Взвыл, низко и хрипло, словно призрак, выбравшийся из склепа, и это произвело эффект.

Сидевший ко мне лицом кругломордый тюремщик издал сдавленный вопль, хватанул ртом воздух и рухнул под стол. Второй обернулся, увидел меня, заорал, как сумасшедший, и бросился прочь. Я нагнал его уже на лестнице, бросился на спину, схватив шею в замок, сдавил что есть сил и потащил, хрипящего и слабо сопротивляющегося, назад. Придушив для порядка, чтобы не дергался, отправился проверять его товарища, увидел искаженное ужасом лицо, вытаращенные, уже начинающие стекленеть глаза и ругнулся про себя. Раньше я только слышал, что некоторые умирают от страха, но никогда не думал, что сам стану причиной такой смерти, да еще из-за примитивного маскарада.

Я не ожидал такого результата. Планировал лишь сбить охранников с толку, выиграть несколько секунд, а в итоге оба оказались повергнуты за неполные две минуты. Право, я не учел близкое соседство с окуллом, которое должно было пугать их до чертиков.

Я связал потерявшего сознание стражника, привязав его к спине мертвеца, заткнул ему рот кляпом, поднялся наверх, запер дверь, ведущую в тюрьму, чтобы случайные гости из замка не заглянули на огонек. По идее до утра сюда никто не должен соваться, но, как это обычно бывает, обязательно найдется идиот, которому не спится.

Отыскать в караулке рычаг, активировавший фигуру, изгоняющую окулла, у меня не получилось. Или механизм оказался секретным, или расположен он был в каком-то ином месте – в любом случае я не мог вернуться за Карлом.

Оружия в тюремной караулке нашлось совсем немного – два корда, совершенно негодные для меня копья с наконечниками, больше похожими на шило, и короткая шпага с плохим клинком. Я порылся в столе, заглянул в шкаф, вываливая оттуда всякую дрянь, включая пустые винные бутылки, и нашел широкий нож с рукояткой из оленьего рога. Примитивный и маловыразительный, но с хорошим балансом. Я присоединил его к корду и кинжалу (последний мне требовался для вскрытия других дверей). Это оружие было гораздо лучше, чем неудобная для меня шпага, и я, надежно вооружившись, двинулся к выходу.

Надо сказать, что обратно, в тюремный коридор, я входил с большой опаской, но окулл не появлялась, и я побежал вдоль кирпичной стены, к дальней, знакомой двери. На ходу сунул в замок кинжал, разрушил его фигурой, однако попасть на лестницу сразу не удалось. Я постарался вспомнить, где находилась щеколда или засов, чтобы не тратить силы на разрушение дерева. Срезать петли мне не хотелось, это значило, что фигура больше не будет защищать вход в святая святых его милости, а, следовательно, окуллу больше не потребуется моя помощь.

Промыкавшись минут десять и взмокнув так, что грязь и сажа потекли по лицу, я наконец решил проблему и вышел на темную, неосвещенную лестницу. Держась рукой за внутреннюю стену, шершавую и ледяную, я начал подниматься по серпантину, стараясь беречь дыхание и считая ступени. Дважды я проходил мимо тайных дверец, из-под которых лился тусклый свет, и единожды слышал тихую музыку лютни и женский смех.

Поднявшись выше, я оказался на площадке, жалея, что не захватил из караулки фонарь. Эта дверь была сложна, обычный замок на ней отсутствовал, я помнил, как колдун, прежде чем отправить меня в камеру, нажимал на скрытый рычаг. Вне всякого сомнения, был он и с этой стороны.

Я нашел его после нескольких минут лихорадочных поисков, на уровне плеча, в виде скобы для факела. Прежде чем нажимать на нее, долго слушал, не раздастся ли из комнаты какой-нибудь звук?

Скоба удивительно мягко ушла в стену. Приоткрыв маленькую щелку, я заглянул внутрь. Зал был пуст, так что я смело выбрался наружу, очень надеясь, что маркграф все-таки находится в замке, а не где-нибудь в отъезде, на пути в столицу. Первое, что следовало сделать, оказавшись здесь, – запереть вход в покои. Стражникам придется постараться, чтобы выбить эти массивные, дубовые, окованные железом двери. Им потребуется таран или очень крепкая голова.

Я пошел дальше, проверяя каждую комнату, и застал его милость за чтением книги. Он сидел в ночной рубахе и колпаке, опустив ноги в таз с горячей водой, где плавали розовые бутоны, и с интересом листал фолиант о способах охоты на медведя.

Маркграф был не один, воду ему подливал тот самый миньон, что давал сигнал к выстрелу требушета. Он и заметил меня первым, схватился за пистолет, совершенно забыв, что у того не зажжен фитиль, и я швырнул в человека нож. Клинок угодил ему в грудь, но не убил. Я прыгнул на него, опрокинув на пол, добил кинжалом и резко откатился в сторону, так как длинная шпага из фаледской стали едва не разрубила мне ребра.

Маркграф Валентин Красивый, босой, в ночной рубашке, но вооруженный, твердо сказал:

– Ван Нормайенн, вы похожи на черта, и я намереваюсь загнать вас обратно в ад.

– Ваша милость выглядит слишком нелепо, чтобы бросаться громкими фразами. – Я вытащил корд. – Я пришел сообщить, что не планирую служить у вас.

Он атаковал так быстро и стремительно, что если бы не мой опыт общения с душами, то коварный выпад сделал бы дырку в моем сердце. Но я разорвал дистанцию, отмахнувшись кордом.

– Стража! К оружию! – крикнул маркграф, надсаживая глотку, а я тут же напал, отвернув лицо от взвизгнувшей перед глазами шпаги и пытаясь сократить расстояние между нами.

– Боюсь, до них слишком далеко, чтобы вас услышали.

– Я в состоянии убить тебя и в одиночку.

Он здорово погонял меня по залу, пользуясь преимуществом своего оружия. Я швырнул в него кувшин с кипятком, промазал, едва не поскользнувшись на крови убитого, вновь отступил и заработал легкую царапину на бедре.

– Первая кровь, – улыбнулся маркграф. – Теперь, пожалуй, пощекочем твой живот.

Двигались мы примерно с одинаковой скоростью, но мне было нелегко избегать встречи с холодным жалом.

Он, как любой из благородных, умел драться, фехтовать, и до его опыта, финтов, стоек и шагов мне было как до луны. Зато я знал, что такое уличная драка, борьба в переулке и рубка в плотном ряду пехоты, под выстрелами пушек, аркебуз и арбалетчиков. Я знал, как выживать, а он умел лишь убивать, и это сыграло злую шутку, когда я использовал против подлеца подлый прием.

Как только маркграф в очередной раз попытался рассечь мне лицо, я шагнул прямо под падающую шпагу, атакуя кордом и, в свою очередь, метя противнику острием в лицо. Ему пришлось блокировать, поддавливая мой клинок своим, и перенести вес на стоявшую впереди ногу. Разумеется, не было и речи о том, чтобы вывести из равновесия столь опытного фехтовальщика, держался он на ногах крепко, но зато я оказался достаточно близко, чтобы ударить его в колено, прежде чем он успел поменять стойку.

Его милость зашипел от боли, рухнул на здоровое колено, выставив шпагу так, чтобы я не успел до него дотянуться.

Я ухмыльнулся:

– Скорость это очень важно, не правда ли? Посмотрим, как вы догоните меня, хромая.

Я подошел к трупу убитого миньона, вытащил у него из-за пояса тяжеленный пистолет:

– Ваша матушка жаждет вскрыть вам брюхо, ваша милость.

– Стража! – вновь закричал он.

– Но я не буду отдавать вас в руки окулла, – сказал я, поджигая фитиль. – Право, это жестокая смерть даже для такого мерзавца, как вы.

– Что ты сделаешь, ван Нормайенн? Выстрел услышат и придут мне на помощь.

– Пистолет уравняет меня с вашей шпагой. – Я направил дуло ему в лицо. – Где ключи от часовни?

– Будь ты проклят!

– Говорят, что мой дар – мое проклятие, так что не раздавайте свои направо и налево, – равнодушно ответил я. – Еще раз спрашиваю: где ключи, иначе стреляю.

– В столе, – сдался он. – Верхний ящик.

Он не сделал попытки встать, значит, колено я смог повредить серьезно. Маркграф пристально следил за мной и, когда счел, что я достаточно отвлекся, воспользовался своим последним шансом, швырнув в меня шпагу, точно копье. Готовый к подобному, я пригнулся, и клинок вонзился в шкаф у меня за спиной.

– Отличный бросок, – оценил я. – Знаете, вы будете первым, кого я убью безоружным. Вам не стоило охотиться на стражей.

Он зло оскалился, стал отползать назад, перевернул стол с фруктами и взял в руку серебряный нож.

– Тем лучше, – сказал я, вырвав шпагу из шкафа, и шагнул к нему.

В маленькой часовне было холодно и темно. Я поставил подсвечник на пол, разбил окровавленной рукояткой шпаги стеклянный колпак, отбросил оружие в сторону и взял в руки свой кинжал, вздохнув глубоко, с облегчением, словно обретя частичку себя.

Я забрал все клинки, поочередно разбив стекла и уложив оружие в сдернутое с постамента покрывало из бархата. Не собираюсь оставлять собственность братьев и сестер в Латке. Обвязав бархат серебряным шнуром, я сунул тяжеленный сверток под мышку, вышел обратно в покои. Маркграф в окровавленной ночной рубашке лежал на полу, раскинув руки и оскалившись. Я подошел к нему и вырезал кинжалом на груди фигуру. Не было никаких признаков того, что ему грозит стать душой, но я не желал рисковать и оставлять в подарок человечеству какую-нибудь мерзкую дрянь.

Слыша, как за дубовыми дверьми раздаются встревоженные голоса и топот ног, я поспешил назад. Стражники и слуги все-таки переполошились. Скоро начнут выносить дверь, а если еще и колдун придет, то будет весело. Следует убираться как можно скорее. Я схватил стоявший на столе фонарь, нырнул в потайную дверь, захлопнув ее за собой, слетел по ступеням в подвал. Оказавшись рядом с камерами и так и не встретив окулла, выдохнул с облегчением:

– Карл, выходи.

Он тут же выбрался на свободу:

– Ты похож на покойника, вылезшего из могилы. Что с маркграфом?

– Мертв. – Я протянул ему сверток с кинжалами, контролируя полутемный коридор. – И замок, наверное, уже стоит на ушах.

– Хреново.

– Где окулл?

– Ушла. Я так понимаю, почувствовала смерть сынка. Карл завладел своим кинжалом:

– Как же я по тебе соскучился, приятель! Пленников берем с собой?

– Да.

Испуганных Марию и Хунса довольно быстро удалось убедить выйти в коридор, а вот Мануэль наотрез отказался покидать камеру.

– Оставьте меня в покое! – заорал он. – Здесь она меня не тронет! Я в безопасности!

– Брось его, – сказал Карл. – Мы теряем время, рано или поздно сюда придет стража, и лучше уйти как можно дальше.

– Куда? – с тоской спросил слуга. – Бежать из Латки невозможно.

– Не ты ли говорил мне о подземном ходе под замком?

– Ты не слушал, страж. Говорят, есть выход, но никто не проверял. Многие считают, что он где-то в пещерах, которые открылись рядом с озером, после прошлогоднего оползня. Но все, кто туда заходил, обратно не возвращались, хотя его милость отправлял туда людей снова и снова. Эта тварь и нас убьет. Я лучше буду сидеть здесь и жить, чем сдохну где-то под землей.

– Это твой выбор, – сказал я ему. – Хочешь – возвращайся. Если с нами, бери фонарь. Только не уверен, что стражники будут кого-то щадить после сегодняшней ночи.

Он поколебался и шагнул к фонарю.

– Она обязательно будет ждать нас где-то там, – тихо сказал мне Карл.

– Выбора нет. Мы не выйдем через замок, только под ним. Если есть выход.

Я протянул Марии второй фонарь и сверток с оставшимися кинжалами:

– Ничего не бойся, мы тебя защитим.

Девчонка кивнула и постаралась улыбнуться дрожащими губами.

– Пойду впереди, – сказал Карл.

– Уверен?

– Ты сегодня уже рисковал, теперь моя очередь. Хунс, держи фонарь выше. Если кто-нибудь из вас заметит хоть что-то подозрительное, сразу говорите. Ну, с Богом.

Легенды о Латке не врали. Скала под замком была испещрена огромным количеством ходов, пещер и тайников. Поначалу это был довольно новый коридор, затем пошли старые, заброшенные уже лет тридцать складские помещения с отсыревшим полом и стенами, которые очень быстро перешли в естественную пещеру, достаточно большую и до сих пор еще заставленную старыми ящиками и бочками. По одной из стен, из небольшого отверстия стекал ручеек. Понятно, почему замок никогда не могли взять измором – вода есть, а склады, при должном разуме и подготовке, могли прокормить защитников безграничное время.

Чуть позже уходящая вперед череда пещер вывела нас в целый подземный лабиринт, и мы остановились, не зная, куда идти.

– Прямо, – решил Карл.

– Почему? – тут же спросил я у него.

– Ручей бежит в этом направлении.

– Если только он не впадает в какое-нибудь подземное озеро. Впрочем, у меня нет никаких альтернатив.

Мы шли почти час, по коридорам, через пустоты и каверны, через огромные пещеры, где росли сталактиты, все время страшась того, что скрывает мрак.

– Она следит за нами, – сказал Карл, как и я, чувствуя присутствие черной души. – Где-то близко.

Мария всхлипнула, фонарь в руке Хунса задрожал, я мрачно кивнул. Окулл рядом, зато погони можно не ждать. Ни один умалишенный, кроме нас, не сунется сюда. Минут через двадцать уклон кончился, пол стал ровным и мягким, заросшим мхом.

– Ты солгал мне, – пришел из мрака зловещий шепот. – Я выпью твою душу, лживый страж.

Ганс и Мария не услышали слов, зато мы с Карлом переглянулись.

– Я задержусь, вы идите, – сказал я ему.

– Это глупо.

– Впереди узкий проход, сам посмотри. Через него можно лишь протискиваться, и мы будем как толстые крысы в норе. Обороняться здесь невозможно, она прикончит нас поодиночке, стоит только туда залезть.

– Чудесно. Тогда ты полезешь, а я останусь.

– Не выйдет.

– Ты уже достаточно сделал!

– Я с радостью бы уступил тебе свое место, но ты ее задержишь ненадолго. Я помню, что случилось в медных шахтах, и ты это помнишь и знаешь, кто прикончил ту тварь. В прошлый раз ты не справился. Сейчас все еще хуже. Этот окулл, по сравнению с прошлым, все равно что щука против пескаря.

Он знал, что я говорю правду и что сильнее и опытнее, чем он.

– Я их выведу и вернусь, – наступив на горло своей совести, наконец, сказал Карл.

– Как пройдете коридор, дай мне знать, – попросил я, забирая у Марии фонарь.

– Слушай, я хотел тебе сказать насчет Хартвига, – произнес страж.

– Не сейчас, – попросил я его. – Иди.

Он сумрачно кивнул и кинул на землю фигуру. Это была долгая работа, он должен был создавать ее не меньше двух месяцев, трудясь ежедневно, напрягая память, чтобы не ошибиться. Грандиозный высасыватель силы, но окулла способный задержать лишь на несколько секунд.

– Надеюсь, я трудился не зря, – произнес он, прежде чем скрыться в проеме.

– Да храни вас святые, страж, – сказала Мария, уходя следом.

Хунс просто кивнул, и я остался один, слушая, как затихают их шаги.

Я внимательно смотрел во тьму пещеры, но, даже несмотря на это, едва не пропустил ее появление в свете фонаря и вскинул навстречу кинжал.

– Благородный страж. И глупый, – сказала душа. – Думаешь, это меня остановит? Сынок напускал на меня того стража, что создавал для меня клетку. И где тот теперь? Его кости давно побелели.

Мои глаза едва успевали следить за ее перемещениями. Размытое, белое пятно лица, черные росчерки когтей. Я прижался спиной к стене пещеры и услышал позади себя гул и грохот.

Окулл визгливо расхохоталась:

– Интересно, кто это был? Девчонка, слуга или твой ненаглядный дружок по ремеслу? Кто из них угодил в старую ловушку, которую построил дед моего мужа, защищая замок? Столько лет прошло, а она все-таки сработала!

– Рано веселишься тварь!

Я вышел вперед, отвлекая ее от рисунка на полу. Если только она почувствует его, все мое преимущество сойдет на нет. Душа метнулась ко мне, я отклонился, слыша, как взвизгнул рассеченный когтями воздух, атаковал в ответ, поразив лишь пустоту.