Текст книги "Страж. Тетралогия"

Автор книги: Алексей Пехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 100 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]

Я поблагодарил его и пошел прочь, слыша, как первый выговаривал за моей спиной:

– Какого хрена тебе было ему показывать? Видно же, что не местный. А вдруг и правда прибьет?

– Какая разница? – беспечно отозвался второй. – Что, город новых бургомистров не найдет?

Я усмехнулся – горожане, как и везде, обожают свою власть. Просто на руках готовы носить.

– Ты сегодня ироничен, как никогда, – сказал мне Проповедник.

– А ты как всегда невоспитан. Я уже устал повторять, хватит лезть в мою голову.

– Мне скучно.

– Это не оправдание. Если нечего делать – сходи за Пугалом.

– Два часа в одну сторону ради сомнительной компании с молчаливым страшилой? Ха-ха, – мрачно изрек он. – Оно вторую неделю само не свое. Рыскает, словно волк, каждую ночь. Приходит под утро, только когда ты просыпаешься.

– Оно не сделало ничего предосудительного.

– Как же. Если оно никого не начикало своим серпом, значит незапятнанно, словно Дева Мария, что ли? Быть может, оно заглядывает в окошки к девственницам, которые знать не знают, что за чудовище изучает их прелести.

– Старый извращенец, – пробормотал я себе под нос. – Только ты занимаешься подобным.

– Между прочим, я все слышал! – оскорбился он.

Я отступил к стене, пропуская трех конных егерей в лихих лохматых шапках набекрень, темных шерстяных мундирах и коротких меховых плащах.

– Ты дуешься на Путало лишь потому, что оно вот уже третий день подряд обыгрывает тебя в «Королевскую милость[42]».

– Ничего подобного! – возмутился Проповедник. – Дело совсем не в проигрыше!

– То есть ты считаешь, что за девять лет твоего блуждания за мной я не успел хорошо изучить твою обидчивую натуру? – задал я риторический вопрос.

– Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен,[43] – с достоинством произнес он.

– Я тебя умоляю, оставь цитаты из святых книг. Все равно большинство из них ты не читал ни при жизни, ни тем более после смерти!

– А что ты хочешь от обычного сельского проповедника? – усмехнулся он. – Грамоте я обучился отнюдь не в юношеском возрасте.

– Поэтому половина фраз, которые ты запомнил, выходят у тебя исковерканными и путаными. Не говоря уже о церковном языке. Даже Пугало коробит, когда ты начинаешь распевать молитвы.

– Оно просто завидует моему голосу.

– Молодой господин, купите булочку. – Бойкая голубоглазая девчонка в меховой повязке на пшеничной голове, торговала сдобой за утлом от мясных рядов.

Она приветливо улыбнулась мне, и я купил у нее крендель с сахарной глазурью и яблочной начинкой.

– Она сама как булочка, – сказал Проповедник. Я не ответил, был слишком занят сдобой.

Один из домов, на первый взгляд ничем не отличающийся от остальных на этой улице, привлек мое внимание. Уже немолодая женщина поднялась на его крыльцо, отомкнула дверь и скрылась в здании. Я не понял, что меня смущает, поэтому остановился, встал напротив, чтобы не мешать людскому движению и, доедая крендель, хмурился. Затем осознал – у нее в руках был высохший пучок трав. Если конкретно – таволга, шиповник и рубус.[44] Ничего предосудительного, если не располагать сведениями, что подобное сочетание растений в новолуние увеличивает колдовскую силу. А до новолуния оставалось всего лишь несколько дней.

Возможно, это совпадение, а возможно, я только что видел местную ведьму. Она крайне неосторожна и беспечна, раз ходит с таким букетом по улице. Знающие люди есть везде, и не факт, что первым делом они не побегут к Псам Господним.

Я обернулся на дом колдуньи и увидел, как на втором этаже слабо дрогнула занавеска. За мной наблюдали. Проповедник, в отличие от меня, ничего не поняв, продолжал беспечно болтать.

До ведьмы мне не было ровным счетом никакого дела, так что я пошел своей дорогой.

Мужчина, указавший мне направление, не соврал, и первый же прохожий показал на трехэтажный дом бургомистра. Я постучал в дверь, которая через минуту распахнулась, и сразу откинул полу куртки, показывая кинжал пожилому слуге.

– Сейчас сообщу, – кивнул он. – Вам придется подождать.

Ждать пришлось в светлой комнате, где главным украшением был камин и огромные оленьи рога. Бургомистр, дородный мужчина в теплой распахнутой шубе, вошел в нее стремительно и сказал, даже не представившись:

– Нет!

Я переглянулся с Проповедником, и тот пожал плечами, говоря тем самым, что тоже не понимает, что происходит.

– Что нет? – уточнил я.

– Не заплачу.

– За что?

Бургомистр нахмурился и сказал:

– Мне сказали, что вы страж.

– Верно.

– Стражи обычно уничтожают темных душ.

– И снова в точку. – Я решил проявить терпение.

Он начал понимать, что я ни черта не понимаю, и недоуменно вопросил, всплеснув руками:

– Так вы не по поводу темной души?!

– В Дерфельде есть темная душа?

– Так я о том и толкую, страж! Так вот – мой ответ «нет». Не заплачу даже медяка. Ваш коллега уже успел содрать с меня десять цехинов,[45] предназначенных для рождественских празднеств, которые мне пришлось вытащить из городской казны. Город больше не может тратить такие суммы.

– Я пришел к вам не по этому вопросу. Бургомистр нахмурился, водрузил на голову ромбовидную ондатровую шапку, которую до этого держал в руках:

– Погибший страж?

– Верно.

– Я уже все рассказал вашему коллеге.

– Теперь придется рассказать мне, – стальным голосом произнес я, потому что этот тип уже начал меня доставать. – Если, конечно, вы не желаете, чтобы Братство проводило полноценное расследование в вашем городе.

Он обреченно вздохнул:

– Хорошо. Не возражаете, если мы пройдемся? Я тороплюсь на заседание купеческих общин.

Я кивнул, и мы вышли на улицу, оставив Проповедника в доме. Того заинтересовала фарфоровая статуэтка танцовщицы, работы литавских мастеров, и он крутился вокруг нее, стараясь запомнить все детали, начиная от стройных белых ног и заканчивая короткой синей юбочкой.

– Что вы хотите узнать?

– Как было его имя?

– Марцин. Совсем еще молодой парень.

Стража с таким именем я не помнил. Возможно, кто-то из новичков. Я слишком редко бываю в Арденау, чтобы знать в лицо все выпуски.

– Что он здесь делал?

– Обычная ваша проверка, никаких душ у нас не было, так что он походил, а потом исчез. Подумали, уехал, даже не подписав бумаги, пока его тело не нашел художник. Я приказал отправить письмо в Братство, как только узнал о трагедии.

– Вы поступили совершенно правильно. Что-нибудь еще можете сказать?

– Да нет… – Он небрежно кивнул, отвечая на приветствие горожанина. – Нормальный парень. Дружелюбный и веселый. Жить бы ему и жить… Что его на Чертов мост потянуло, ума не приложу. Начальник городских караулов порасспрашивал жителей, но ничего конкретного узнать не смог. Выходит, что и стражи порой отчаиваются в жизни, несмотря на то, что она у них длиннее, чем у обычных людей. Ну, мы пришли. Мне пора.

– Мне нужен его кинжал, – сказал я, загородив ему дорогу.

– Орден Праведности уничтожил его в тот же день, как мы нашли труп.

Я нахмурился:

– В городе есть представитель Ордена?

– Конечно, – с некоторой обидой произнес он. – Дерфельд все-таки не занюханная деревня! Госпожа Франческа сломала клинок при свидетелях. Был я, наш священник, начальник городских караулов и кастелян его милости графа. Все по закону.

– Осколки выброшены?

– Их похоронили вместе со стражем, как этого требуют правила.

– В городе в последнее время происходило что-нибудь странное?

– Только появившаяся темная душа. А так – тишина, да покой.

– Где ее видели?

– В старых амбарах, у реки Каменистой. По счастью, она не спешит выползти на улицы, хотя мы уже пригласили инквизитора.

– Он здесь не поможет.

– Поэтому я и заплатил проезжающему стражу. Вы ведь не забыли, что город больше не даст денег? – напомнил он мне, прежде чем уйти.

Я направился прочь, понимая, что ничего более узнать от него не смогу.

Старые амбары располагались на берегу бурлящей Каменистой, которая, несмотря на холод, и не думала замерзать. Серо-голубая ледниковая вода гремела, словно пехотные боевые барабаны, возвещающие о начале атаки. На противоположном берегу уже начинались необжитые земли – холмы, покрытые ельником, которые поднимались все выше и выше и, наконец, превращались в горы.

Городской заплеск,[46] в отличие от другой стороны реки, был низким, голым и завален гладкими округлыми серо-белыми камнями разной величины, которые за многие годы хорошенько обтесала вода. Идти по ним было нелегко, они оказались скользкими от наледи.

До жилых кварталов отсюда далековато. Вокруг – глухие окраины, где местные держат огороды. Судя по всему, раньше старые амбары принадлежали маслобойне, которую снесла поднявшаяся река во время одного из весенних паводков. Теперь большие просторные строения пришли в упадок, и из пяти зданий полностью сохранилось лишь одно – самое дальнее от реки. Все остальные выглядели столь жалко, что о том, чтобы их восстановить, не могло быть и речи.

Оскальзываясь и чертыхаясь, я подошел к уцелевшему строению в тот момент, когда дверь распахнулась и амбар выплюнул из своего чрева человека. Тот пролетел пару ярдов, ловко приземлился на руки и, совершив перекат, встал, ругаясь на чем свет стоит.

Из барака раздался издевательский замогильный хохот.

Мужчина сплюнул, увидел меня, и на его красивом лице отразилось удивление:

– Клянусь всеми святынями нашего мира, я не верю, что это ты!

– Привет, Львенок, – сказал я. – Что ты сделал со своими волосами?

Его светлые волосы были гораздо короче, чем прежде. Хвост достигал всего лишь середины лопаток. Он скривился, словно я потоптался на его любимой мозоли:

– Помнишь ту озерную ведьму, которую ты видел в Кобнэке? Мы немного повздорили, когда под утро добрались до ее очаровательного домика.

– Злить ведьму? Ты с ума сошел, – сочувственно произнес я, так как имел некоторый опыт общения с некими ведьмами. – Она могла устроить нечто и похуже.

– Что может быть хуже?! – не согласился он.

– И какую же бестактность ты ей сказал?

– Никакой. Ей просто не понравилось, что я был любезен с Асфир.

– У-у-у… – протянул я, вспомнив черноглазую красотку. – Я начинаю понимать озерную ведьму. Гьйендайвье сцапала тебя, да?

– Конечно нет! Мы просто поговорили! – решительно заявил Вильгельм, хотя я сомневался, что Львенок с его темпераментом ограничился одними лишь разговорами. – В общем, мы повздорили, и она отчекрыжила мне волосы. До сих пор не растут.

– Советую тебе найти ее и извиниться.

– После того, как она нашла засос Асфир на моей шее? Не думаю, что это поможет, – огорченно буркнул он. – Мне кажется, что к ее озеру теперь вообще лучше близко не подходить.

Из амбара вновь донесся хохот.

– Кто у тебя там? – Я посмотрел в темный провал распахнутой двери.

– Проказник. Ненавижу их. Никогда не мог с ними справиться с первого раза! Так ты не ответил, что тут делаешь?

Львенок явно не горел особым желанием лезть внутрь.

– Мне сказали, в Дерфельде умер страж, и попросили кое-что проверить.

– Я по той же причине. – Он отряхнул колени. – Прошло чуть больше месяца с Ночи ведьм, а кажется – целая вечность. Ты в курсе, что Гертруда стала магистром?

– Да, – ответил я тоном «не желаю это обсуждать».

– Понимаю тебя, приятель. В любом случае у нее все хорошо, если тебе это интересно.

– Ты ее видел?

– Как раз еду из Арденау обратно в Литавию. Вот, решил немного пополнить кошелек перед долгой дорогой. – Он кивнул на амбар.

– Тебе помочь? – Я помнил, что страж терпеть не может это племя душ еще со школьной скамьи.

Львенок помялся для вида и сказал:

– Будь это даже окулл, я бы не просил, но проказники для меня худшее, что только может быть. Знал бы, с кем столкнусь, оставил бы его в покое.

– Ну и оставь, – лениво ответил я.

Проказники хоть и считаются темными, но обычно редко причиняют вред окружающим. Ну, разумеется, кроме пары-тройки невинных шуток в день.

– Денежки уже получены, деваться некуда.

– Тогда пошли, – принял решение я, вынимая клинок. В амбаре пахло сыростью и холодом. Помещение было совершенно пустым, снаружи, сквозь дырявые доски, проникали тонкие ниточки солнечных лучей, и слышался гул реки.

Наверх вела приставная лестница, я хотел к ней подойти, но Львенок схватил меня за рукав:

– Даже не думай. Уверен, что последняя ступень обвалится, и ты загремишь вниз. Шутка вполне в стиле этой твари.

Я пожал плечами и долбанул в потолок подходящей фигурой. В следующее мгновение оглушенный проказник, больше похожий на лохматого бобра с человеческими руками, пролетел сквозь потолок и рухнул на пол, пуская из зубастого рта чернильные мыльные пузыри.

– О таком варианте я не догадался, – с сожалением произнес Львенок. – Не возражаешь, если его прикончу?

– Валяй, – пожал я плечами.

Он двинулся к оглушенной душе, а я отмахнулся от одного из парящих по помещению пузырей. Тот беззвучно лопнул, и я с удивлением уставился на свои пальцы, оставшиеся абсолютно чистыми. Шутка не в обычаях души, которая бы страшно радовалась, что я месяц не могу отмыть от чернил изгаженные руки.

– Это не проказник! – заорал я.

Львенок, всегда быстро соображавший, когда дело касалось общения с душами, ловко отскочил в сторону, рассекая воздух кинжалом крест-накрест, благодаря чему метнувшееся к нему тяжелое тело врезалось в преграду так, что из фигуры во все стороны брызнуло бесцветное пламя, словно сок из раздавленного апельсина.

Я уже почти активировал знак, но меня подхватила волна ледяного воздуха и крепко приложила о стенку амбара, так, что лопнули гнилые доски. Я упал, и пока Вильгельм устраивал с душой пляски, запустил руку во внутренний карман куртки. Дыхание перехватило, ребра ныли, я слышал рев «проказника» и чувствовал, как Львенок создает фигуру за фигурой, ослабляя стремительный натиск противника, пытавшегося до меня добраться.

Не глядя, я выгреб из кармана три золотых флорина, подбросил их в воздух, сплетая вокруг них свой дар, пока монеты не раскалились добела, обратив золото в чистый свет.

– Готов! – предупредил я Вильгельма.

Он отступил в сторону, разваливая кинжалом созданные им преграды. Душа с утробным рыком просилась в брешь, и я загнал вертящиеся у меня над головой монеты ей в глотку. Она поперхнулась, отшатнулась, и угодила под знак Львенка, выжегший почти всю ее суть. Ослепшая, оглохшая, потерявшая большую часть своих сил, душа все еще пыталась дотянуться до стража, так что я не стал ждать, когда она вновь подкачается силой, и завершил дело, воткнув в нее кинжал. Она перетекла в клинок, оставив мне в награду звон в ушах и легкую тошноту.

– Уф. – Вильгельм вытер рукавом лоб. – Вот это разминка. Одна из форм перевертыша, как я понимаю.

– Совершенно верно. Ловко он корчил из себя недотрогу, едва нас не обманул. Обычно стражи проказников не гоняют, думал, что и его мы оставим в покое. Если бы не твои принципы, я бы так и поступил.

– Иногда полезно брать деньги вперед, – пробормотал он. – Спасибо, старик. Твоя помощь оказалась очень кстати. В одиночку мне пришлось бы с ним повозиться.

Я решил не быть скромным и сказал:

– Тогда гони три дуката в компенсацию тех флоринов, что мне пришлось потерять.

– Не вопрос, – сказал он, отсчитывая монеты. – Здесь пять. Ровно половина от заработка.

– Возьму только три. – Я забрал с его ладони золотые кругляши, и он не стал настаивать. – Ванилью в амбаре не пахнет, значит, перевертыш появился здесь недавно. Зимой они впадают в неактивное состояние. Вполне удобная берлога, чтобы дождаться весны, а затем ползти питаться в город. А стать проказником – хорошая защитная реакция.

– Ну да. Какой страж будет терять время на пустого шутника? К тому же за них редко кто платит.

– Ну, только если за деловые переговоры не берешься ты, – усмехнулся я. – Сколько тебя помню, всегда умел выжать из городских властей гораздо более высокую цену, чем другие.

– У каждого есть свои маленькие таланты, – вернул мне усмешку Львенок. – Надо отметить встречу и удачное дельце. Где ты остановился?

– В «Скользком Льду».

– Ну, до тебя ближе, чем до меня. Значит, ты приглашаешь.

На постоялом дворе он заказал бутылку крепленого вина, на мой взгляд, слишком сладкого для того, чтобы получить удовольствие. Впрочем, я не спорил. Мне было ровным счетом все равно, что пить, особенно после того, как хозяин сказал, что молоко, которое я у него попросил, скисает уже третий день.

Проповедник и Путало торчали в комнате, собираясь сыграть в очередную партию «Королевской милости». Замызганные игральные карты, примитивно нарисованные картинки которых давно выцвели, они добыли в какой-то ночлежке и, не спрашивая моего разрешения, кинули мне в саквояж. Это произошло где-то недели две назад, когда я возвращался с севера, но заметил я их лишь недавно, после того, как эти умники начали резаться в азартные игры, не во время моего сна, а при свете дня.

Проповедник, который практически не обладал умением взаимодействовать с материальными объектами, прилагал множество усилий, чтобы удерживать карты в руках, и страшно завидовал Пугалу, которое могло хоть пасьянсы раскладывать.

– Здорово, Проповедник, – сказал Вильгельм. – Идет карта?

– Не твоими стараниями, – проворчала душа, показывая тем, что игра далека от идеала.

Львенок глянул на Пугало, но никакой бурной реакции не проявил. Лишь кивнул одушевленному, и то, после недолгого колебания, склонило башку в соломенной шляпе в ответном поклоне, продолжая идиотски улыбаться. Оно было в ударе и счастливо, что вновь оставляет Проповедника, который раньше кичился своим умением играть, в дураках.

Львенок подвинул стул, сел рядом с Пугалом, откупорил бутылку:

– Где у тебя стаканы?

– Были тут, – озадаченно произнес я, оглядывая комнату.

– А мы вот так! – улыбнулся Проповедник, покрывая расклад соперника. – Пугало убрало их к тебе в саквояж. Они на столе мешали.

– Вы, ребята, дождетесь, что меня из-за вас перестанут пускать в приличное общество, – покачал я головой, – Только славы мелкого воришки мне не хватало.

Я вытащил стаканы, поставил перед Львенком. Он разлил вино и объявил:

– Пожалуй, я перееду на этот постоялый двор. Здесь веселее.

– Милости просим. – Проповедник почти закончил партию, тогда как у Пугала на руках оставалось еще шесть карт.

– Именно поэтому ты шептался со служанкой внизу? – усмехнулся я.

– Чего время терять? – невозмутимо ответил он, откинувшись на стуле и заглядывая в карты Пугалу.

Оно возмущенно отпрянуло, пряча от чужого взгляда картинки, и стало выкладывать их на стол одну за одной, в порядке возрастания, вколачивая гвозди в гроб победы Проповедника. Тот выругался, выбросил свою оставшуюся карту и буркнул:

– Тасуй, еще раз.

– Проваливайте на подоконник, – велел я им. – У нас серьезный разговор.

Пугало беспрекословно послушалось, Проповедник, стеная, поплелся за ним.

– Интересный у тебя новый приятель, – отметил Львенок. – За встречу. Чтобы она была не последней, а друг всегда мог подставить плечо.

Стукнув стаканами, мы выпили вина, казалось впитавшего в себя всю прелесть раскаленного летнего дня.

– Новости из Арденау есть? – спросил я.

– Нет, все как обычно. Разве что Орден перестал наседать, и магистры вздохнули с некоторым облегчением. Законники за последнее время несколько утратили влияние на севере и востоке, хотя запад и юг их поддерживают. Ну, еще говорят, что нынешний выпуск из школы будет очень сильным. Мол, надежда Братства, новое поколение, гораздо более прогрессивное и послушное, чем некоторые из прежних учеников.

Он отсалютовал стаканом.

– Мне кажется, что с этим выпуском будет та же история, что и со всеми остальными. Шестеро из десяти не переживут первого года службы, а еще один умрет в следующие три года.

– Вполне возможно, что и так. Но магистры полны оптимизма, впрочем, крайне нездорового. – Львенок опрокинул вино в глотку, налил еще. – Ты знаешь, что Карл пропал?

Я нахмурился, показав ему рукой, чтобы продолжал рассказывать.

– Не явился на встречу, как этого требовал совет. С середины октября как сквозь землю провалился. В последний раз его видели в Фирвальдене, и, судя по всему, он страну не покидал.

– Есть догадки, что могло случиться?

Вильгельм развел руками, покосившись на карточных игроков:

– Дороги год от года опаснее. В городах ночью орудуют душегубы. Везде полно иных существ, половина из которых никогда не была дружна с людьми. Ведьм и колдунов я вообще не упоминаю. Еще Орден. Еще личные враги. Ну и нечисть, разумеется, никогда не успокаивается. Выбирай любой вариант, любую причину. Возможно, его просто что-то задержало, со мной такое бывало. А может, свалился с лошади и свернул себе шею или нарвался на кровавый буран. В любом случае я желаю старине Карлу удачи, хотя слышал, что между вами были какие-то трения.

– Надеюсь, что он выберется, – ответил я, не желая заострять внимание на эпизоде с Хартвигом.

– Нам только и остается, что уповать на надежду и собственный опыт, Синеглазый. Кстати говоря, я сказал той служанке, что ты мой брат, и разузнал, нет ли у нее такой же очаровательной сестрички, – подмигнул он мне.

– Отличная смена темы, – оценил я. – Давай вернемся к служанкам после того, как ты расскажешь мне о погибшем страже.

Львенок тут же приуныл, покачал стакан, глядя, как вино плещется по стенкам.

– Совсем мальчишка, выпустился в позапрошлом году, куратором была Аглая. Я видел тело перед похоронами, едва смог его узнать. Не знаю, что заставило его прыгнуть.

– Тоже считаешь, что это самоубийство? Вильгельм пожал плечами:

– Сперва предполагал, что это невозможно, затем, хорошенько расспросив людей, видевших парня, уже ни в чем не был уверен. Впрочем, нет. В одном я точно убежден – души здесь ни при чем. Я нарисовал на проклятом мосту фигуру памяти, никаких темных там не появлялось черт знает сколько времени.

– Не думал над тем, что его могли убить?

– Конечно, думал, Людвиг. Но страж в городе был недолго, с рутинной проверкой. Никаких ссор, драк и прочего не затевал. Во всяком случае, громких. Возможно, дело не в мести или кровных обидах.

– Ограбление?

– Кошелек был при нем. Мне кажется, парню, действительно, надоело жить. Ты же знаешь, не все выдерживают нашу работу.

– Таких отсеивают на первом этапе, в самом начале обучения. Они не становятся стражами и уж тем более не проходят выпускных испытаний.

– Ну, всегда есть вероятность ошибки.

– Господи Иисусе! Чтобы пекло поглотило тебя вместе с шляпой! Как, забери тебя все легионы демонов, ты это делаешь?! – вскричал Проповедник, в очередной раз проиграв Пугалу.

Мы на их возню не обратили внимания:

– Что бы ни случилось, узнать это будет сложно, – продолжил Львенок. – Те, кто видел парня, рассказывали мне, что в первый день он шатался по городу и окрестностям без всякого дела. Так они полагают. Думаю, он проверял улицы на присутствие темных. Остановился на том же постоялом дворе, что и я. Хозяйка вспомнила, что за день до смерти он показался ей каким-то странным.

– В смысле?

– Вел себя не так, как раньше. Был нервным и возбужденным. Отказался от завтрака, только попросил молока, но пить не стал, лишь посмотрел. Взял со стола солонку и ушел. На ночь не вернулся, а на следующее утро его нашли под мостом.

– Ты туда не ходил?

– Хотел сегодня, но, как видишь, пришлось возиться с душой. Теперь идти уже поздно. До темноты вернуться не успеем, а дорога там, надо сказать, не самая хорошая.

– Завтра я хочу туда сходить. Составишь мне компанию?

– Не вопрос. Хотя не думаю, что мы найдем там хоть что-то, но проверить надо, не спорю. Хотя бы для собственного спокойствия. Эй, ребята. Третий игрок вам не помешает?

– Мне все равно, – изрек Проповедник, следя за руками Пугала, тасующего карты. – Если оно не возражает.

Пугало не возражало.

– Давайте за стол. На что играете?

– На твою жизнь, – замогильным голосом сказал Проповедник. – На что мы можем играть, страж? Ты разве видишь у нас гору флоринов? На интерес. Хочу выиграть у этого жулика и не понимаю, как он так хитро мухлюет.

Вильгельм улыбнулся и сгреб розданные ему карты, а я завалился на кровать и, глядя в обитый деревом потолок, думал, что могло случиться с молодым стражем в таком уютном и спокойном городе, как Дерфельд.

Следующий день оказался еще более холодным и промозглым, чем предыдущий, хотя снега было все так же мало. Тонкая белая пыль едва покрывала каменистую, бегущую на спуск дорогу, лежала на ветвях деревьев, острых булыжниках и крутых склонах то ли больших холмов, то ли маленьких гор. Мы шли быстро, стараясь не мешкать и держаться поближе к скалам, а не к краю пропасти, на дне которой гудела река.

В первое время, особенно когда мы только оказались за городской чертой, было зябко, и я порадовался, что купил у хозяйки постоялого двора шерстяной шарф. Впрочем, благодаря быстрой ходьбе я согрелся так, что стало даже жарко. Львенок шагал впереди, и как всегда это было с ним с утра, выглядел хмурым и неприветливым. Половину ночи он резался в карты с душами и поэтому не слишком хорошо выспался. К тому же Путало разгромило соперников в пух и прах, без труда сведя на нет все их заговоры и коалиции.

Оно ушло, когда еще не рассвело, как всегда никому ничего не сказав и не оставив обратного адреса, в который раз проявив самостоятельность. Перед тем как отправиться в дорогу, Львенок показал Проповеднику пару карточных фокусов, и тот безапелляционно заявил, что сегодня нам придется справляться без его участия.

У старого пеликана появился новый бзик – обыграть Пугало во что бы то ни стало. Он не мог думать больше ни о чем другом.

Спустя час ходьбы дорога сузилась до неприличных размеров, да к тому же стала из рук вон плохой. Дураку ясно – ездили здесь в последний раз во времена столь отдаленные, что даже Крестовые походы в земли хагжитов по сравнению с ними – события совсем недавние.

– Нам туда, – сказал Львенок, подойдя к краю пропасти.

Я заглянул вниз:

– Издеваешься?

– Ничуть. Дорога ведет в деревню, где летом устраивают пасеки. А нам вниз, по этой тропе.

– Ты очень снисходителен к ней, раз называешь столь странный путь таким громким именем, как тропа, – с иронией произнес я. – Для него даже «ниточка» звучит внушительно.

– Ты куда? – спросил Вильгельм.

– Срублю деревце. Нужна хорошая палка. Я не собираюсь скакать по козьему маршруту без надежной опоры.

Как я и думал, палка пригодилась и за время долгого спуска несколько раз выручила меня, не позволив упасть. Львенок, шедший сразу за мной, то и дело чертыхался. Когда мы оказались внизу, на каменистом берегу реки, я задрал голову, глядя туда, откуда мы пришли. Хорошо, что с нами не увязался Проповедник. Вот уж кто бы ныл, не переставая.

Львенок снял перчатки, засунул их за пояс, на котором кроме кинжала висело излюбленное оружие наемных рот всех стран – короткая ровалийская шпага[47] с закрытой гардой.

– Теперь, судя по рассказам местных, нам надо вон туда, вверх по течению.

Еще двадцать минут пути нам на головы падал мелкий снежок, после превратившийся в сильную порошу, стихшую так же быстро, как и началась. Мы вошли в узкое ущелье с высокими отвесными склонами. Влажное и туманное, где некуда была деться от эха, рожденного рокотом несущейся вниз реки. Из-за витавшей здесь влаги, оседающей на камнях и скалах, кругом были ледяные наросты и сосульки, словно мы оказались в середине зимы где-то далеко на севере. Особенно меня поразили немногочисленные деревья – их ветви были скованы льдом, словно рыцари, одевшиеся в мощную броню.

Впереди из туманного марева появились косы срывающегося со скалы белопенного водопада. Он каждое мгновение извергал массу воды, которая тремя беснующимися гребнями врезалась в и без того неспокойную реку.

Я понял, что мы на месте, задрал голову, но едва смог различить тонкую ниточку Чертова моста, так велико было до него расстояние.

– Ты глянь, кто здесь, – привлек мое внимание Львенок.

– Почему-то я ни минуты не сомневался, что мы с ним встретимся. Оно любит загадки даже больше, чем ты.

Пугало, затянутое в порядком изношенный офицерский мундир времен князя Георга, стояло к нам спиной, не двигаясь. Оно казалось странным памятником, изваянием, гротескной фигурой, посвященной одновременно нелепости и жутковатому страху.

– Эй! – окликнул я его.

Оно неохотно повернуло «лицо» в мою сторону и поманило нас к себе.

– Что-то нашло? – полюбопытствовал я.

Пугало молча указало серпом перед собой. Львенок, несмотря на свою кажущуюся беспечность, не стал наклоняться вперед, явно опасаясь, что серп отчекрыжит ему голову. Я же, как человек менее рассудительный, когда дело касается тех, кто меня окружает, склонился и сразу увидел обильные следы крови.

Легкий запах, исходивший от этого места, был столь неуловим, что я не придал ему никакого значения, хотя какая-то мысль попыталась зацепиться за ощущение. Но ей не дали никаких шансов – меня окликнул Вильгельм:

– Людвиг, иди, посмотри. Как говорила Рози, царство ей небесное, похоже, мы нашли искомую точку – и вся история началась здесь.

– Что это? – спросил я у него, изучив найденное. Львенок пожал плечами:

– Черт его знает. А на что, по-твоему, похоже?

– На каракули, – не раздумывая, ответил я. – На паршивые бесформенные каракули.

Пугало, выглядывающее из-за спины Львенка, кивнуло, подтверждая мои слова. На большом плоском камне виднелись следы неестественных бурых потеков.

– У тебя слишком скудное воображение. Лично я вижу гротескную даму из породы блудниц верхом на сороконожке или… курице.

– Избавь меня бог от такого воображения, – проворчал я, присаживаясь на корточки перед странным «рисунком». – Это точно не магия или колдовство. Никаких всплесков или остаточных явлений. Что думаешь ты?

Он проводил взглядом отправившееся к водопаду Пугало, цокнул языком:

– Да, это не магия, здесь ты прав. Это не воск. И точно не сажа, иначе бы из-за снега она давно размазалась. – Львенок провел пальцем поперек одной из линий. – И не кровь. Странный состав. А какова вероятность, что эта штука не имеет никакого отношения к гибели стража?

– Не знаю… И вряд ли смогу узнать.

Я еще раз обошел каменистую площадку возле речного берега. Пугало каким-то неподдающимся разумному объяснению способом перебралось на ту сторону и теперь торчало в водопаде, разумеется, совершенно не намокая. Затем оно и вовсе пропало из глаз, скрывшись за белой стеной, в ледяных брызгах ревущей стихии.

Я вновь вернулся мыслями к разводам на камне. Странно и слишком заметно, чтобы на них не обратили внимания. Знак? Подсказка? Но кто его оставил? Ведь не страж же, упавший с небес. После такого приземления на острые камни не то что оставлять подсказки, даже «аминь» не успеешь сказать.

Двоих, появившихся оттуда же, откуда совсем недавно пришли мы, я увидел сразу. Они вынырнули из туманной хмари, следом за мелкими снежинками, не устающими падать сверху, и двигались друг за другом, без спешки и торопливости, но и не медля.