Текст книги "Меткий стрелок. Том IV (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Едва Форд закончил говорить о своих грандиозных планах, как небо, до этого лишь хмурившееся, внезапно разверзлось. На землю обрушился мощный, стремительный ливень. Крупные капли били по крышам недостроенных цехов, по лицам собравшихся, за считанные секунды превращая площадку в раскисшее месиво. Люди начали в панике искать укрытие, трибуна опустела, а Генри, стоявший под проливным дождем, выглядел совершенно растерянным и расстроенным. Его тщательно выглаженный костюм мгновенно промок, волосы прилипли ко лбу.

– Генри!, – произнес я, подходя к нему и открывая зонт, который взял заранее, предчувствуя непогоду. – Не расстраивайтесь так. В России есть поверье: начинать большое дело в дождь – это очень хорошая примета. К богатству и успеху. Уверяю вас, наш «Русмобиль» ждет великое будущее.

Глава 11

В Европу отплывали на знакомом мне уже пароходе «Царь». Его массивный корпус, рассекая водную гладь, уверенно держал курс на восток, к берегам Франции, унося меня прочь от Нью-Йорка. От недавних потрясений, от суеты финансовой столицы Штатов. Я стоял у фальшборта, вдыхая соленый воздух, смешанный с запахом угля и мазута, и вглядывался в постепенно тающие в дымке очертания американского берега. Сердце мое сжималось от какой-то непривычной, тупой боли, которая нарастала с каждой минутой, по мере того как земля скрывалась за горизонтом.

Оставлять сына, моего маленького Джона, на попечении кормилицы и Джозайи было самым тяжелым решением за последнее время. Его крошечное, сморщенное личико, его голубые, еще только начинающие фокусироваться глазки, его беззащитные ручки, которые так доверчиво цеплялись за мой палец, – все это стояло перед моими глазами, вызывая острую, почти физическую тоску. Я представлял, как он спит в своей колыбели, как Сара, склоняется над ним, берет покормить. А что, если что-то случится? Мало ли какие опасности подстерегают младенца в этом жестоком мире. Банальная корь или краснуха. И все, нормальных лекарств нет… Я не мог быть рядом, не мог защитить его. Единственной моей надеждой был Кузьма. С ним я переговорил перед отплытием, оставил ему значительную сумму денег, расписав действия на каждый возможный случай. В первую очередь – карантин. Никто посторонний не должен приходить в поместье или уходить из него. Плюс общение по телеграфу. Я должен быть постоянно в курсе всех событий.

Решение было тяжелое, но другого пути нет. Тащить младенца через океан, подвергая его опасностям морского путешествия, было бы верхом безответственности. Мой разум все это понимал, но душа, продолжала ныть, не находя себе места. Тяжесть на сердце осталась, словно огромный камень, мешающий дышать.

«Менелик Светлый», стоял рядом. Его худощавая фигура, облаченная в балахон медиума, казалась неестественно прямой. Глаза, чувствительные к яркому солнцу, были прищурены, а лицо выражало смесь любопытства и легкого замешательства. На пароходе он был звездой, хотя и не совсем по своей воле. Вначале, стоило нам ступить на трап, ведущий в первый класс, сразу начался скандал.

– Не место здесь для негров! – бросил один из матросов. Его взгляд, полный откровенного презрения, скользнул по Калебу. – Первый класс – для белых господ!

Я представился. Сначала появился помощник капитана, а потом и он сам.

– Этот человек – эфиопский принц, путешествует инкогнито, – спокойно, произнес я, протягивая капитану толстый конверт. – И он имеет право находиться там, где ему угодно.

Взятка, подкрепленная моим именем и тщательно распространенным слухом о «таинственном африканском принце», сработала безотказно. В Европе, как я знал, к цветным относились намного терпимее. И вот теперь Калеб, мой будущий «связной с миром духов», безмятежно стоял рядом, вдыхая морской воздух, словно он всю жизнь только этим и занимался.

– Полгода, может быть год – на ломанном суахили произнес я, мысленно прощаясь с Америкой

– Ваша речь, Итон, все лучше и лучше.

– Я быстро учусь.

– Мне иногда становится страшно – признался «медиум» – Все очень быстро. Пару месяцев назад я жил размеренной жизнью. Да бедной, тяжелой, но не такой рисковой. А теперь я словно клоун, хожу по пароходу в этом балахоне, вся не меня пялятся…

Калеб начал частить, я перестал его понимать. Но не останавливал. Актеру надо выговориться, а мне «срежиссировать» нашу первую публичную сцену. Ведь пассажиры пялятся на нас прямо сейчас! Фактурный негр-альбинос, размахивая руками, рассказывает что-то миллионеру на неизвестном языке. Наживка на крючке, насадка заброшена.

* * *

Дни плавания по Атлантике тянулись неторопливо, словно время замедлило свой бег. Однообразные морские пейзажи сменяли друг друга, шум волн и скрип корпуса стали привычным фоном. Я проводил часы, наблюдая за игрой чаек над волнами, читал книги, занимался французским и суахили.

Наконец, на третий день пути, я решил, что пришло время для первой «премьеры» Менелика Светлого. На борту парохода царила своя, особая жизнь. Среди пассажиров первого класса, скучающих от безделья и длительного плавания, слухи о таинственном эфиопском принце-альбиносе распространялись с невероятной скоростью. Я аккуратно запустил легенду Калеба на нескольких чаепитиях и она произвела должное впечатление. Люди, пресыщенные роскошью и светскими развлечениями, жаждали чего-то необычного, мистического, способного нарушить монотонность их существования. И я был готов им это дать.

Вечером, после ужина, в кают-компании первого класса был установлен наш спиритический столик. Шторы задернуты, свечи, расставленные по периметру, отбрасывали мерцающий свет на лица собравшихся. Присутствовали всего несколько человек – тщательно отобранные мной пассажиры.

Слева от меня – мадам Жюльетта Леблан. Бывшая прима парижской оперы, женщина лет пятидесяти, сильно увядающей красоты. В ее манерах – надменность, снобизм, но в то же время, большой интерес ко всему мистическому. Путешествовала в Нью-Йорк по каким-то денежным делам, теперь возвращается во Францию. Справа – сэр Генри Мейтленд, отпрыск старого шотландского рода и коллекционер редких древностей. Увлекается археологией, ездил на раскопки. Пожилой, с окладистой бородой, большой скептик. Вызвался прийти на сеанс ради научного интереса. Я же в свою очередь позвал его ради своеобразного «теста» всего нашего спектакля. Пусть посмотрит на представление критическим взглядом.

Напротив сидел Калеб, слева его держала за руку наша цель – графиня Агата Пемброк, вдова английского графа Пемброка. Властная женщина в чёрном лет сорока, с медальоном на груди.

Сам граф пропал без вести несколько лет назад во время путешествия по Индии. Погиб также сын Агаты – Джон. Умер от чахотки. Все это я разведал благодаря ушлому лакею, которого мне предоставили на «Царе».

Калеб, облаченный в свой индиговый балахон с золотыми вышивками, сидел во главе стола. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном. Только кончик его носа и тонкие, потрескавшиеся губы были видны, а глаза, спрятанные в тени, казались бездонными. Я сидел рядом, играя роль переводчика. Мои ноги лежала под столом на педалях, все было готово к представлению.

– Прошу вас, господа, – произнес я, начиная сеанс – Не разрывайте круг, что бы ни случилось. Духи могут быть… требовательными.

Жюльетта сильно сжала мою ладонь. В воздухе витало напряжение, смешанное с ожиданием. Калеб запрокинул голову, закатил глаза, начал вещать на суахили. Все с тревогой смотрели на него.

– Мы призываем дух, – начал «переводить» я. – Дух сына графини. Та ахнула. Хотя мы с ней и проговорили перед сеансом некоторые детали, я видел, что Агата испугалась.

Тело альбиноса начало подрагивать. Из-под капюшона балахона донеслись низкие, гортанные звуки на суахили, словно древнее заклинание. Я незаметно надавил на правую педаль. Столик издал глубокий, резонирующий стук, который заставил вздрогнуть всех присутствующих.

– Дух пришел, – прошептал я, глядя на Калеба. – Он с нами.

Графиня, со смертельно бледным лицом, сдавленно ахнула.

– Спрашивайте.

– Мой мальчик, – прошептала она, и слезы вновь навернулись на ее глаза. – Ты здесь? Ты слышишь меня?

Я незаметно нажал на педаль два раза. Раздался новый стук. Одновременно я надавил на другую педаль, Калеб начал говорить на суахили. Я опять «переводил».

– Да, матушка

– Мой мальчик, ты там не страдаешь?

– Нет, матушка. Моя душа, освобожденная от недуга, воспарила к свету, – я говорил медленно, подстраиваясь под речь альбиноса. – Болезнь была лишь испытанием, вратами в мир без боли. Теперь я в лучшем из миров, где нет страданий, где только покой и свет. Твоя скорбь… тяготит меня.

Графиня зарыдала. Но круг рук не разорвала.

– Ты скучаешь по мне? Ты видишь нас откуда?

– Духи всегда рядом с теми, кто их любит, – отвечал я, чувствуя, как слова сами льются из меня. – Я вижу твою скорбь, но молюсь о твоем покое. Твоя любовь – мой свет, что освещает путь.

– Что мне делать, чтобы облегчить тяжесть на душе?

– Живи, матушка, живи полной жизнью. Твое счастье – моя радость. Не держи печали, ибо печаль – это цепи для души. Отпусти свою боль.

Графиня кивнула, ее плечи сотрясались от рыданий, но в глазах появилось что-то похожее на облегчение. Слова, которые я так ловко придумывал, попадали прямо в ее израненное сердце. Сэр сэр Генри и Жюльетта, пораженные, смотрели на Калеба, затем на меня, их лица выражали смесь благоговения и изумления.

– Это… это невероятно! – прошептал шотландец, его обычно скептический взгляд был полон восторга. – Я никогда не верил в подобное, но…

– Скажи мой, мальчик… – внезапно произнесла графиня, не аристократически шмыгнув носом – Ты встречал там Гилберта?

Я напрягся. Агата спрашивала про графа Пемброка. Сеанс пошел не по плану. Что же… Надо выкручиваться. Педаль, новая речь Калеба…

– Да, мама. Он здесь, рядом со мной.

Графиня покачнулась, народ опять ахнул.

– Спроси… спроси его, что случилось в Индии! Если он рядом с тобой, значит… погиб?

Мой мозг прямо вскипел от напряжения. Говорить аж за двух духов было тяжело.

– Да, мама, он погиб страшной смертью. Его убили душители Кали под Бомбеем. Тело сбросили в реку, его съели крокодилы. Он страдает неупокоенным.

Графиня разорвала руки, закрыла ладонями лицо. Ее рыдания просто сотрясали тело. Жаклин бросилась ее успокаивать, я тихонько спрятал ногами педали в ножках столика. Перевел дух. В кают-компанию вошли слуги, зажгли электрическое освещение.

– Я честно сказать, был настроен скептически перед сеансом – признался мне сэр Генри, вытирая пот со лба платком – Но в Менелике и правда есть что-то мистическое, страшное. Как жаль, что я не понимаю суахили, чтобы пообщаться с ним. Могу расчитывать на вашу помощь?

Я пообещал, показывая глазами Калебу, что нам пора на выход. Пусть отдохнет.

По мере того, как кают-компания заполнялась пассажирами и те узнавали подробности сеанса – у меня начали требовать продолжения «банкета». Но я, чувствуя, что нужно сохранить интригу и не переборщить, мягко покачал головой.

– Мир духов очень сложен, – произнес я, – И вызов иных сущностей из нижних и верхних планов вытягивает из спирита энергию солнца. Менелик слишком устал. Ему необходим покой. Следующий сеанс состоится не ранее, чем через сутки. Я прощаюсь, господа!

После сеанса Калеб, все еще в балахоне, был немедленно отправлен в свою каюту. Возле двери, по моей просьбе, встали двое охранников Картера, не подпуская к нему никого. Легенда о «болезненном, чувствительном медиуме» должна была работать безупречно.

* * *

На следующий день ажиотаж вокруг «Менелика Светлого» только усилился. Люди шептались, пересказывали друг другу детали сеанса, приукрашивая их новыми подробностями. Ко мне подходили новые пассажиры, умоляя о встрече с медиумом. Даже предлагали деньги. Но я, посмеиваясь, был неумолим, только старые участники.

– Сегодня в девять, – объявил я во время ужина с капитаном, – мы вновь попытаемся установить связь с миром духов.

Вечером, когда все вновь собрались за столом, в полумраке свечей, я повторил ритуал. Калеб вновь «вошел в транс». Его тело подрагивало. Из уст вылетали гортанные звуки. Столик вновь издавал таинственные стуки.

– Дух вернулся, – произнес я. – Он хочет что-то сообщить.

Графиня, едва сдерживая слезы, сжав руки на груди, смотрела на Калеба:

– Мой мальчик, – прошептала она, – что ты хочешь сказать мне? Что-то про Гилберта?

Сигнал медиуму. Он издал короткую, отрывистую фразу.

– Нет, мама.

– Тогда что же? – растерялась графиня

– Нынешнее лечение чахотки… – я сделал паузу, стараясь придать своему голосу драматизма, – больше вредит, чем лечит. Меня убили врачи.

Агата вздрогнула.

– Что это значит? – ее голос был полон недоверия. – У тебя были лучшие врачи! Мой мальчик, вспомни! Ты принимал капли со свинцом и ртутью. Они сказали, это укрепит тебя!

– Дух говорит, – продолжил я, чувствуя, как слова льются из меня, – что капли на основе свинца, ртути, мышьяка, которые сейчас так популярны, они не лечат, а отравляют тело. А также женские корсеты… они тоже сдавливают легкие, не дают им дышать свободно, способствуют развитию болезни. Креозот, тресковый жир, кумыс… Все это, по словам духа, бесполезно и даже вредно.

Графиня, с широко распахнутыми глазами, смотрела на меня в полном оцепенении. Остальные пассажиры тоже были поражены. Эта информация, озвученная «духом», противоречила всем общепринятым медицинским знаниям времени.

– Мой мальчик… – прошептала она. – Но что же тогда? Что может помочь?

Я незаметно послал сигнал Калебу, но на этот раз дважды, давая ему знак болтать подольше. Медиум выдал длинную, завывающую тираду на суахили.

– Твой сын умоляет вас, графиня, – «перевел» – Связаться с доктором Кохом. Великим ученым, который открыл бациллу чахотки. Он говорит, что нужно обратить внимание на… некоторые плесени и некоторые бактерии, которые населяют обычную почву. Их можно выделить из земли. Они содержат ключ к исцелению, так как убивают бациллы чахотки в крови и клетках.

Графиня дернулась, разорвала круг. И это было даже отлично, ибо я не хотел продолжать сеанс. Никаких других деталей лечения туберкулеза я банально не вспомнил. Но само упоминание его имени во время сеанса придавало всему представлению убедительности. О чем мне немедленно сообщил сэр Генри. Он знал Коха, читал его научные работы. Тут же потребовал возобновить сеанс – такими знаниями не разбрасываются.

– Дух… ушел, – произнес я, пожимая плечами. – Да и наш медиум окончательно истощен.

Калеб упал в кресло, его тело обмякло, словно из него выпустили весь воздух. Он выглядел действительно изможденным, что лишь усилило убедительность моих слов. Я позвонил в колокольчик, вошла охрана и тут же подхватили его под руки, уводя из каюты. Успел заметить, что в коридоре толпились взволнованные пассажиры. Тут то я и понял – будет успех в Париже. Стопроцентный.

Графиня тем временем сидела, словно громом пораженная. Лакей поднес нюхательную соль, вскоре она ожила.

– Я обязательно свяжусь с доктором Кохом, – прошептала она, ее голос был твердым. – Богом клянусь! Я богата. Выделю деньги на исследования! Столько, сколько потребуется!

Я лишь кивнул. Моя игра, казалось, удалась – дебют был успешным.

Глава 12

Наш пароход, массивный и величественный, с двумя дымящимися трубами, что чертили в синем небе Атлантики жирные полосы угольного дыма, наконец-то замедлил свой ход. Последние дни плавания были отмечены удивительным штилем, лишь легкая зыбь колыхала водную гладь, а солнце, щедрое и теплое, сопровождало нас по всему пути. Я стоял на палубе, вглядываясь в постепенно проступающие сквозь утреннюю дымку очертания французского побережья, и чувствовал, как внутри меня нарастает возбуждение. Нью-Йорк, с его деловой суетой и личными драмами, остался позади, теперь перед нами открывался совершенно новый этап – Европа, где предстояло разыграть самую дерзкую из моих партий. Ставки сделаны, игра началась.

Порт Гавра – огромный муравейник из многочисленных судов – медленно вырастал из морской дали. Черепичные крыши домов, выстроившихся амфитеатром на пологих холмах, были окрашены в мягкие охристые и терракотовые тона. Над городом возвышались шпили старинных церквей, а вдали, на горизонте, виднелись силуэты фабричных труб, извергавших легкий дым в чистое утреннее небо. Сам рейд, где мы ждали разрешения на вход, был заполнен кораблями всех мастей: элегантные парусники с убранными парусами, паровые буксиры, грузные баржи, нагруженные товарами, и сотни рыбацких лодок, которые, словно юркие мальки, сновали между гигантами. В воздухе стоял густой, ни с чем не сравнимый запах моря, смешанный с ароматами угльного дыма.

Как только «Царь» бросил якорь, к нам подошел небольшой катер карантинной службы. Несколько человек в строгой форме и белых перчатках поднялись на борт. Нас быстро осмотрели, затем появились пограничники и таможенные службы. Такая же быстрая и формальная проверка – мы, пассажиры первого класса, лишь мельком показали паспорта. Таможенники, чуть более дотошные, но все же без лишней суеты, осмотрели наши саквояжи и чемоданы. Подивились спиритическому столику, но ничего не сказали. Через час после швартовки первый класс уже был готов сойти на причал.

Едва трап был опущен, как внизу начала скапливаться толпа. Причал, до этого казавшийся лишь серой полосой камня, был запружен народом. Глаза всех собравшихся были прикованы к Калебу, к его необычной, притягивающей взгляд фигуре в индиговом балахоне.

– Менелик! Менелик Светлый! – неслись крики, сливаясь в единый хор.

Матросы парохода и охрана Картера еле сдерживали этот человеческий прилив. Десятки репортеров, с громоздкими фотоаппаратами, ринулись вперед, пытаясь прорваться сквозь заслон. Вспышки магния, яркие и резкие, били по глазам, ослепляя, превращая лица в маски, а окружающее пространство – в череду хаотичных, мимолетных кадров. Калеб, до этого державшийся с показным спокойствием, заметно напрягся. Его глаза, чувствительные к свету, щурились, а на лице читалось растерянность, смешанная с легким испугом. На борту «Царя» он уже привык к известности, но здесь, на берегу… тут была совсем иная картина.

В этот момент, когда ажиотаж достиг своего пика, сквозь толпу, пробились две знакомые фигуры. Артур и Картер. Растрепанные прически, тревожные лица…

– Что происходит? – встретил я их резком вопросом

– Сами удивляемся – развел руками Артур, наклоняясь к моему уху – Рекламная кампания превзошла все ожидания. Приезд Менелика – новость номер один во Франции.

Парень протянул мне стопку журналов и газеты. Они все пестрели фотографиями Калеба и броскими заголовками.

Я развернул Фигаро. На первой полосе – огромная фотография Калеба в его индиговом балахоне, с загадочно прищуренными глазами, а под ней – заголовок: «Менелик Светлый: Африканский провидец прибывает в Европу!». Снимок мы делали еще в Гринвичи – Артур увез во Францию негативы. Статья, написанная пафосным языком, рассказывала о его мистическом даре, о загадочных предсказаниях, о древних духах Танганьики, которые говорят его устами. Рядом с ним была небольшая моя фотография с подписью: «Итон Уайт: Американский магнат, открывший миру провидца». В принципе все было именно так, как я и задумал.

– Мои поздравления, Артур, – произнес я, подавив улыбку. – Вы проделали отличную работу.

Сорок тысяч франков и такой пиар… Можно сказать по дешевке купил французскую прессу.

– Связи с парижским отделением Пинкертонов установлены, – добавил Картер, его голос был сухим, деловым. – Особняк на площади Вандом арендован. Готов к приему гостей.

Я кивнул. Все механизмы моей сложной игры уже были запущены. Теперь оставалось лишь наслаждаться представлением, что я сам и режиссировал. Я обвел взглядом репортеров, их камеры, их жадные до сенсации глаза. Момент был идеальным. Вышел вперед, приподнял шляпу над головой:

– Господа, – произнес я, повысив голос, чтобы меня услышали. – Небольшая пресс-конференция «на ногах». У вас есть несколько минут. Менелик не владеет французским, я буду переводить.

Ситуацию мы с Калебом проговаривали, поэтому я был спокоен за «представление». Облизываю губы – альбинос начинает говорить на суахили, прикрываю глаза – заканчивает.

Репортеры, словно по команде, ринулись ко нам, окружив плотным кольцом. Вспышки снова начали сверкать, вопросы посыпались со всех сторон, накладываясь друг на друга, превращаясь в бессвязный гул.

– Месье Уайт, – крикнул один из них, с блокнотом в руке. – Что вы можете сказать о провидце Менелике? Он действительно общается с духами?

– Вы сами все увидите, – ответил я, стараясь говорить четко и уверенно. – Его дар неоспорим. Он – мост между мирами, связующее звено между прошлым и будущим. Его предсказания точны, а видения – глубоки.

– Месье Менелик! – вперед вылез низенький репортер – С какими именно духами вы общаетесь?

Я старательно перевел на суахили, Калеб начал говорить, размахивая руками и закатывая глаза. Не забыл схватиться с анк, что висел на груди.

– Провидец общается с духом Тутанхамона, Нефертити и царя Соломона. Разумеется, у них есть другие, тайные имена – «перевел» я – На корабле мы вызывали душу умершего сына графини Пемброк. Вы можете у нее уточнить детали сеанса, если она будет готова раскрыть семейные секреты.

Агата, думаю, будет готова. Просто потому, что они уже перестали быть секретами – другие участники сеанса разболтали за званными обедами и ужинами.

– Откуда вы родом? – спросил другой журналист, отталкивая низенького. – Правда ли, что вы африканский принц?

Новый «перевод» – новое размахивание руками Калеба.

– Месье Менелик родом из самого сердца Африки, из племени балуба, – с театральной важностью произнес я. – Он носитель древних знаний, хранитель вековых тайн. Что касается его родословной, пусть это пока останется тайной. Не все еще можно рассказать французской публике.

– Каковы его предсказания на ближайшее будущее? – выкрикнул третий. – Он предвидел исход войны с Испанией?

– Его предсказания касаются не только политики, но и судеб каждого из нас, – уклончиво ответил я. – Он видит то, что скрыто от обычных глаз. Война же с Испанией была скорее неизбежностью, это предвидел не только Менелик, но и любой здравомыслящий человек.

– Но что-то вы можете нам сказать конкретное? Предсказание, которое можно будет проверить!

– Менелик сообщил мне… Скоро Англия вступит в новую войну.

Вот она сенсация… Опять нас ослепили вспышками фотоаппараты, репортеры, начали толкаться, пробираясь вперед. Я выбрал самого спокойного, дал ему слово.

– А правда, что его глаза так чувствительны к свету, потому что он рожден под знаком Луны? – спросила он. Взгляд репортера был прикован к Калебу.

– К черту глаза! – возмутились остальные – Что там с Англией? С кем война? Когда начнется⁇

– Луна – его покровительница, – я проигнорировал выкрики. – Он – дитя ночи и тайн, и его дар проявится в полной мере лишь в полумраке.

Все, пора сворачиваться. Иначе нас просто сомнут. Я кивнул Картеру, охрана вежливо, но твердо начала оттеснять репортеров и толпу. Появились французские полицейские с дубинками в руках. Кто-то вызвал «подмогу». Калеб, Артур и я сели в головной фиакр из нескольких экипажей, что ждали нас на выходе из порта. Остальные пролетки предназначались для багажа и сопровождения. Кони, запряженные в легкие двухколесные повозки, нетерпеливо били копытами по мостовой, их гривы развевались на ветру. Мы сразу направились к вокзалу, минуя суетливые портовые улицы.

– Притормозите здесь, – произнес я, едва заметив знакомое здание почтамта. – Мне нужно отправить несколько телеграмм.

Фиакр остановился у входа в здание почты. Оно было массивным, с колоннами и резными фасадами, типичное для европейской архитектуры. Внутри, несмотря на ранний час, царила деловая суета. Клерки, в строгих униформах, быстро перебирали бумаги, отправляли и принимали телеграммы, их пальцы ловко бегали по клавишам аппаратов. Стук телеграфных ключей, шелест бумаги, приглушенные голоса… Все это мигом прекратилось стоило нам всем зайти внутрь. Посетители и служащие уставились на альбиноса, пооткрывали рты.

Я подошел к одному из окошек.

– Мне нужна прямая линия с Нью-Йорк, – сказал я клерку. Меня допустили до аппарата, телеграфист быстро установил связь с поместьем. На проводе был Кузьма, который сообщил мне, что с сыном все в порядке, начал резать первый зубик.

После старовера, я решил пообщаться с Дэвисом. Тут пришлось задействовать кодовую книжку, которую мы разработали специально для секретной переписки. Каждое слово, каждая фраза имели свое значение, известное только нам двоим. Это был наш собственный, тщательно разработанный шифр, позволявшая обмениваться финансовой информацией, не опасаясь посторонних глаз.

Пока ждал ответа, просмотрел газеты. Помимо Калеба, французская пресса писала об американо-испанской войне. В Вашингтоне подписан предварительный протокол о перемирии.

Я пробежался глазами по заголовкам. «Испания повержена!», «Америка – новая мировая держава!».

– Переговоры о мире пройдут в Париже осенью, – Артур заглянул мне через плечо. – Все внимание будет приковано к ним. Сейчас самое время для Калеба.

В этот момент, аппарат вновь ожил, затрещав, выплюнул очередную ленту. Это был ответ от мистера Дэвиса, закодированный, как и положено. Я быстро расшифровал его, пробежавшись глазами по строкам.

«Облигации САСШ и Испании, после подписания протокола, выросли на четверть. Общий доход по торговым позициям уже превысил полмиллиона долларов».

Отлично! Дэвис, как всегда, на высоте.

Я быстро нацарапал ответ: 'Фиксировать прибыль. Начинать продавать в короткую английские бумаги.

Мы вернулись в фиакры. Отъезжая от почтамта, я вновь обвел взглядом Гавр. Город, раскинувшийся на пологих холмах, теперь предстал передо мной во всем своем разнообразии. Старинные здания из серого камня, с резными балконами и коваными решетками, теснились рядом с более современными постройками, чьи фасады были оштукатурены и выкрашены в яркие, жизнерадостные цвета. На узких улочках кипела жизнь: прохожие спешили по своим делам, торговцы громко расхваливали товары, а из открытых окон доносились звуки музыки и смех. Красивый город.

– Вверх по Сене можно было бы подняться речным пароходом прямо до Парижа – пояснил мне Артур по дороге – Но я подумал, что после плавания через Атлантику, ты бы сам выбрал железную дорогу. Да и поездом быстрее будет.

– Ты правильно подумал – кивнул я – Калеба тошнило всю дорогу, морская болезнь. Я боялся, как бы его не вырвало во время сеанса.

– Да… это было бы фиаско – засмеялся парень – После такого, какие уж души умерших…

– Что тут во Франции вообще происходит? – поинтересовался я

Артур коротко просветил меня насчет политической ситуации. Президентом Третьей республики является Феликс Фор. Но его должность в значительной степени церемониальная. Реальная политическая власть находится в руках премьер-министра и парламента. Власть сотрясают один кризис за другим, правительства то и дело уходят в отставку. Сейчас на Елисейских полях новый скандал. Писатель Эмиль Золя опубликовал открытое письмо «Я обвиняю!», разделившее общество на два лагеря: дрейфусаров – сторонников пересмотра дела Дрейфуса, защитников прав человека и республиканских ценностей – и антидрейфусаров (монархистов и националистов). Похоже Третью республику ждал новый парламентский кризис.

Русским послом в Париже служил князь Лев Павлович Урусов. Карьерный дипломат, тайный советник в чине гофмейстера. Имеет личную переписку с Николаем, большой сторонник панславянизма и захвата Проливов. Собственно, про эти Проливы Урусов регулярно напоминает царю. Дед с отцом не смогли, а ты сможешь. Лев Павлович не чужд мистицизма, поэтому заинтересовать его фигурой Менелика будет не трудно. Но нужна какая-то «наживка».

– Имеет французскую любовницу – Артур внимательно на меня посмотрел – Пинкертоны проследили за ним. Баронесса Шеврёз. Она известна в Париже тем, что держит популярный литературный салон на улице Варенн.

– А что же русская супруга? – удивился я

– Так она в России живет – усмехнулся парень – Не взял ее посол с собой во Францию

А ну понятно… Кто же в Тулу, да со своим самоваром едет.

– Вот через эту Шеврёз и будем действовать.

– Я тоже так подумал – Артур замялся – Итон, а это правда насчет Англии и новой войны?

– Может правда, а может и нет – пожал плечами я – Роль мирового гегемона… она такая… Постоянно приходится с кем-то воевать и кому-то доказывать свое превосходство.

– Кто же может кинуть вызов британскому льву⁇

– Скорее всего буры.

– Они же уже были биты!

– Как говорят русские, за одного битого – двух небитых дают.

Наконец, мы добрались до вокзала. Он был великолепен, с высоким, арочным потолком из стекла и металла, через который лился мягкий дневной свет. Десятки путей, покрытые блестящими рельсами, уходили вдаль, а на перронах стояли поезда, готовые отправиться в любую точку Европы. Здесь царила суета: пассажиры с чемоданами, проводники в синих мундирах, продавцы, разносчики.

– Мы заказали вам и всей вашей команде персональный поезд до Парижа, – произнес Артур, его голос был полон гордости. – Он уже ждет на пятом пути.

– Отлично, – кивнул я, ощущая легкое предвкушение. Париж. Место, где начнется моя новая игра.