Текст книги "Меткий стрелок. Том IV (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Ее Величество, – продолжил кайзер, – желала бы увидеть талант вашего… медиума. Проведете для нас спиритический сеанс? Скажем, завтра в семь вечера.

– Разумеется, Ваше Величество, – ответил я. – Господин Менелик будет почтен вашим вниманием.

– Очень хорошо, – покивал Вильгельм, – Каких духов может вызвать ваш… провидец? Каким способом он общается с ними?

Легенда у меня была наготове, я начал долго и муторно рассуждать про знаки зодиака, про перерождения в соответствии с ними двенадцать раз за цикл, про опыт, который мы получаем в каждом перерождении, короче лил воду а-ля Блаватская, не давая никакой конкретики. Главное «забить эфир». Я говорил о кармических связях, о влиянии планет, о тонких энергиях, которые пронизывают вселенную. Из всего моего спича выходило, что духи – вполне себе самостоятельные персонажи, не всегда получается взывать нужного. Но кто-то обязательно явится.

Мой голос звучал монотонно, убаюкивающе, а слова, наполненные псевдо-философским смыслом, текли плавно, создавая иллюзию глубоких знаний.

Очень быстро Вильгельм заскучал. Его лицо, до этого заинтересованное, постепенно утратило всякое выражение. Он отпил кофе, затем откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по окну, затем по стенам. Ему не нужны были рассуждения, ему нужны были факты, конкретика, что-то, что можно было бы понять и использовать.

Супруга же, напротив, слушала очень напряженно, внимательно. Императрица, кажется, впитывала каждое мое слово, пытаясь найти в них скрытый смысл, ответы на свои сокровенные вопросы. Именно она и задала главный вопрос, который, видимо, мучил ее с самого начала нашей встречи:

– Граф, – произнесла Августа Виктория. – Мне кажется… несколько странным, что столь богатый, состоятельный человек, как вы, работаете переводчиком при Менелике. Ведь вы могли бы нанять для этого специального человека, не так ли?

Я сделал вид, что задумался. К этому вопросу я тоже готовился, у меня был готовый ответ:

– Ваше Величество, – начал я, стараясь придать своему голосу максимально искренний тон, – мир духов, познание неведомого, все это увлекло меня настолько, что я чувствую глубокую, духовную связь с ними. Я всегда стремился к познанию, к поиску истины, и дар господина Менелика… он открывает мне новые горизонты. Что до денег… Деньги – это тлен. В могилу их не заберешь. Истинное богатство – это знание, это духовное развитие, это связь с миром, который скрыт от наших глаз.

Вот тут я попал в яблочко! Августа Виктория кивала на каждое мое утверждение. Будь она чуть более гипнабельней, я бы справился и без Менелика.

Сам же сеанс обещал быть проблемным. Чем можно удивить кайзера и его супругу? Никаких семейных тайн мы за оставшееся время выяснить не сможем. Да я бы и не рискнул их вывалить на Вильгельма и Августу при всех – явно на встрече будут еще какие-то аристократы. Что же… Будем надеяться на удачу и нашу с Калебом способность к импровизации.

Глава 19

Уйти из дворца сразу не получилось. Едва в сопровождении мажордома я миновал парадные залы и уже направлялись к выходу, как путь преградил невысокий, крепко сбитый мужчина в полицейской форме. На мундире было много незнакомых орденов, на лице, изборожденном тонкими морщинками, выделялись закрученные вверх усики, почти точная копия тех, что украшали лицо самого Вильгельма II. Я смотрю тут многие копируют растительность кайзера. Взгляд его голубых, холодных глаз был надменным, оценивающим, словно он привык смотреть на мир свысока.

– Граф ди Сан-Ансельмо? – произнес он, его голос был низким, прямо бас. – Генрих Фон Клауц. Прошу прощения за беспокойство, но мне необходимо отнять у вас всего минутку вашего драгоценного времени. Это крайне важно.

Я мысленно выругался. Товарищ был очень непростым. Конечно, такого развития событий я не предвидел, хотя, по логике, оно было почти неизбежным.

– Что ж, месье Фон Клауц, – ответил я, стараясь придать своему голосу максимально нейтральный тон, – если это действительно так важно…

Он жестом указал на узкий коридор, ведущий в левое крыло дворца. Мы миновали несколько дверей, украшенных резными панелями, затем повернули за угол и оказались в небольшом, но уютном кабинете. Комната была обставлена скромно, но со вкусом. На массивном дубовом столе, покрытом зеленым сукном, стоял телефонный аппарат с блестящим латунным диском и телеграф, чьи клавиши, казалось, ждали прикосновения. На стене, над камином, висел портрет кайзера Вильгельма II, его глаза, пронзительные и суровые, смотрели прямо на нас.

– Не откажетесь ли от чашечки отменного рейнского кофе, граф? – предложил Генрих, указывая на небольшой столик, где уже стоял серебряный кофейник и две тонкие фарфоровые чашки. – Он поможет вам восстановить силы после утомительного путешествия и столь раннего подъема.

– Благодарю, месье Фон Клауц, – покачал головой я. – Но, боюсь, сегодня кофе у меня уже льется из ушей. Я бы предпочел перейти непосредственно к делу, если вы не возражаете. У вас, кстати, замечательный английский. Прямо удивительно, как все свободно говорят на нем при дворе.

– Далеко не все, но у нас часто бывают посетители из Туманного Альбиона.

Генриз сел за стол, по барабанил пальцами по столешнице, как бы в раздумьях.

– Что ж, граф… Ваши приключения в Америке, необыкновенное восхождение, да связь с таинственным провидцем… все это вызывает определенный интерес в наших кругах.

Он сделал паузу, словно ожидая моей реакции. Я лишь молча смотрел на него, не давая ему ни малейшего повода меня вовлечь в беседу.

– Вы ведь много путешествовали, не так ли? – продолжил он. – Бывали в России? Встречались ли с высокопоставленными персонами в Санкт-Петербурге? А в Москве? Ваша биография, граф, вызывает множество вопросов, ответы на которые были бы весьма полезны.

Беседа развивалась в странном, неуловимом ключе, словно он пытался выудить из меня информацию, не задавая прямых вопросов. Его слова были обтекаемыми, намеки – туманными, но общая канва была предельно ясна: он пытался выведать мою биографию, связи, истинные цели. Я чувствовал, как внутри меня нарастает раздражение. Мне не нравилось, когда меня пытались водить за нос.

– Прошу прощения, месье Фон Клауц, – произнес я, резко обрывая его. – Но к чему все эти расспросы? И кто вы вообще такой, чтобы задавать мне подобные вопросы? Я был приглашен к кайзеру, а не на допрос.

Генрих тяжело вздохнул, наклонился, открыл ящик стола и, извлекая из него небольшой кожаный кошелек, выложил на стол массивную полицейскую бляху. Она блеснула в тусклом свете, отбрасывая блики на сукно. На ней был выгравирован прусский орел, а под ним – надпись: «Королевская прусская тайная полиция».

– Генрих Фон Клауц, капитан, начальник прусской тайной полиции, – произнес он, его голос стал жестким, официальным. – Как вы понимаете, я поставлен на эту должность защищать императорскую фамилию, проверять людей, которые имеют доступ к Кайзеру. Именно поэтому меня заинтересовала ваша персона и личность господина Менелика, который, по моим данным, – тут Генрих открыл другой ящик, вытащил из него тонкую папку, перевязанную бечевкой, – весьма похож на нью-йоркского актера Калеба Эшфорда.

Мое сердце ухнуло куда-то в пятки. Вот оно! Вот чего я боялся больше всего. Если у него в папке есть фотография Калеба, я сгорел синим пламенем. Все мои планы, вся моя тщательно выстроенная мистификация рухнут в одночасье. С огромным трудом я сохранил на лице невозмутимое выражение, лишь слегка приподнял бровь, стараясь изобразить легкое удивление.

– Неужели? – произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

Генрих внимательно посмотрел на меня, его взгляд был прямым, пытливым.

– Что вы на это скажете, граф?

– Скажу, что это ложь, – ответил я, и в моем голосе прозвучала уверенность, которую я не чувствовал. – Это все инсинуации наших завистников. Ну же, открывайте папку. Если у вас есть такие «данные», то покажите их.

Я был готов к худшему. Генрих медленно, почти демонстративно развязал бечевку, открыл папку, и мой взгляд мгновенно скользнул по ее содержимому. Там не было фотографии!

Я едва сдержал вздох облегчения. В этот момент я почувствовал себя игроком, который поставил все на кон и выиграл. На лице непроизвольно появилась легкая, торжествующая улыбка.

– Донесение агентов? – спросил я, указывая на несколько строк в шапке документов, напечатанных мелким шрифтом. – И это все, что у вас есть⁇

Генрих кивнул, его лицо было слегка растерянным.

– Да, это краткое донесение немецкого консула из Нью-Йорка об альбиносе-негре, который…

– Которых десятки, а может быть и сотни в Штатах! Думаю, ваши измышления оскорбительны, месье Фон Клауц, – произнес я, резко вставая со стула. – Мой провидец – это святая, отмеченная духами фигура, а не бродячий актер! Мы сегодня же покинем Берлин. И будете сами объясняться с Кайзером и его августейшей супругой, почему столь важные гости, приглашенные лично к их двору, были так оскорблены.

Этим я сломал Генриха. Его лицо, до этого надменное, мгновенно утратило всякую самоуверенность. Он вскочил, начал лебезить, его слова путались, а взгляд бегал по комнате, словно он искал поддержки.

– Граф, граф, прошу вас! – произнес он, его голос был почти умоляющим. – Мои глубочайшие извинения! Возможно, я был… излишне ревностен в исполнении своих обязанностей. Я не хотел оскорбить вас.

Он еще раз предложил кофе, его тон был уже совершенно иным – заискивающим, умиротворяющим. Пришлось все-таки пить бодрящий напиток, делая вид, что я отхожу от гнева.

– Прошу вас, не торопитесь с отъездом, – продолжал тем временем начальник тайной полиции, стараясь придать своему голосу максимально убедительный тон. – Я прекрасно понимаю, что вы, возможно, верите в мистические явления. Сам я, признаться, склоняюсь к идеям материализма, но если господин Менелик не представляет угрозы для августейшей семьи, то я не буду препятствовать проведению сеанса. Наоборот, я готов оказать всяческое содействие.

Поняв, что кнут не сработал, Генрих включил пряник. Его взгляд стал более дружелюбным, а в голосе прозвучало нечто, что можно было истолковать как искреннее предложение помощи.

– Я знаю, что вы направляетесь в Россию, граф, – произнес он, слегка придвинувшись ко мне. – И готов оказать вам любую помощь в столице. Я знаю, насколько жесток мир русской аристократии, насколько сложно пробиться там без поддержки. Если понадобится какая-либо помощь, наше посольство и круги русских немцев будут в вашем распоряжении.

Он сделал паузу, затем добавил, словно читая мои мысли:

– Я знаю, что вы богатый человек, поэтому не предлагаю вам денег. Но любая другая помощь, любые контакты, любые сведения – все это будет в наших силах. Разумеется, мне бы хотелось договориться… о минимальной взаимности. Возможности также обращаться к вам по нужным мне вопросам.

Я слушал его внимательно, и внутри меня возникло четкое, недвусмысленное ощущение: меня вербуют. Тайная полиция, увидев во мне потенциально полезного человека, решила использовать визит в Россию в своих целях. Это было вполне логично, и я, честно говоря, ожидал чего-то подобного. Вопрос был лишь в том, соглашаться или нет.

– А пломбированный вагон будет? – спросил я вслух, и тут же рассмеялся, не в силах сдержать нахлынувшие воспоминания о той, прошлой жизни.

Это вызвало недоумение Генриха. Он смотрел на меня, его лицо выражало полное непонимание.

– Простите, граф, что вы сказали? – спросил он. – Пломбированный… вагон?

– Это шутка «для своих», – объяснил я туманно, стараясь сохранить загадочный вид. В его глазах я увидел, как мои акции в «мистической составляющей» моей личности резко выросли. Говорит непонятно, смеется невпопад… Явно не от мира сего.

– Хорошо, месье Фон Клауц, – произнес я, протягивая ему руку. – Я согласен. Давайте установим канал связи. Надеюсь, у вас есть какие-то коды, которыми я могу пользоваться?

Генрих с облегчением выдохнул, его лицо расцвело в улыбке. Коды, тайные послания – это все ему было понятно! Он пожал мне руку, его взгляд был полон удовлетворения.

* * *

Воздух в малой гостиной дворца Шарлоттенбург был пропитан ароматами дорогих сигар и дамских духов и чем-то еще тяжелым, почти осязаемым – ожиданием. Шелковые штофные обои, темный резной дуб панелей и портреты предков в золоченых рамах создавали ощущение не просто богатства, но многовековой, давящей истории. Я тщательно выбирал это помещение – с хорошей акустикой, без лишних окон, которые могли бы отвлекать. За час до сеанса я лично прошелся по комнате, проверил расстановку мебели, убедился, что наш специальный столик стоит в нужном месте. Я приказал задрапировать все зеркала темным бархатом – старый, парижский трюк, усиливающий ощущение таинственности и отсекающий лишние отражения, которые могли выдать случайным движением работу педалей.

Менелик, облаченный в свой индиговый балахон с вышитыми золотом оками Гора и зодиакальными созвездиями, сидел на своем месте, неподвижный, как изваяние. Его руки с длинными тонкими пальцами лежали на столешнице ладонями вниз. Впечатляет! Я кивнул ему, мы отошли с ним в угол. Последний инструктаж, «предпремьерный прогон» – премьера будет в Царском Селе.

– Помни все, что мы репетировали, – тихо, на ухо сказал я ему, делая вид, что изучаю вышивку на его рукаве. – Никаких лишних движений, в конце упадешь в обморок.

– Я помню, Итон, – его голос был беззвучным шепотом, губы едва шевелились.

– Сегодня все должно быть безупречно!

Первыми вошли кайзер Вильгельм II и его супруга, Августа Виктория. Он – в строгом военном мундире, она – в темном, закрытом платье, с кружевной накидкой на плечах. Лицо императрицы выражало благочестивую тревогу, смешанную с надеждой. За ними следовала небольшая свита – кронпринц, пара адъютантов и пожилая фрейлина, которую я ранее не видел. Всего восемь человек. Идеальное число – достаточно для создания групповой динамики, но не настолько, чтобы потерять контроль.

Мы поклонились, кайзер разрешил нам не церемониться с титулами на время сеанса.

– Мы готовы, граф, – произнес Вильгельм, его голос прозвучал чуть хрипло. – Вызовите моего отца.

Я просигнализировал Калебу, тот «впал в транс», начал вещать. Никакого отца Вильгельма нам тут и рядом не нужно было, но к подобному сценарию мы были готовы. Я сделал вид, что сосредоточенно выслушал медиума, затем медленно покачал головой, изображая легкую озабоченность.

– Ваше Величество, духи – не слуги. Их нельзя призвать по первому требованию, как лакея. Мы можем лишь открыть дверь и позвать. Кто войдет в нее – решают они. Сила и искренность нашего намерения, чистота наших помыслов – вот что служит ключом.

Я дал знак прислуге, и последние канделябры были погашены. Комнату поглотил мягкий, трепещущий полумрак, освещенный лишь тремя восковыми свечами, стоящими в центре нашего столика. Пламя отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени.

– Соединим руки, – произнес я тихим, ритмичным голосом, создавая необходимый гипнотический эффект. – Образуем круг. Энергия должна течь беспрепятственно.

Я почувствовал, как рука Августы, лежащая в моей левой, слегка дрожит. Волнуется! Это хорошо, так и надо.

– Мы взываем к тем, кто обитает за завесой, – начал я, нараспев. – Мы, собравшиеся здесь с открытыми сердцами, просим вас – явитесь. Дайте нам знак.

Я нажал правой педалью. Раздался чистый, металлический стук, прозвучавший прямо из-под столешницы. Августа вздрогнула, фрейлина рядом испуганно ахнула. Менелик в это время снова запрокинул голову, его капюшон откинулся назад, обнажив матово-белое, почти светящееся в полумраке лицо. Его глаза закатились, оставив лишь белки, прорезанные тонкими алыми прожилками. Даже для меня, привычного – это было жуткое, завораживающее зрелище. Что уж говорить про аристократов…

– Мы взываем, – повторил я, и снова раздался стук – на этот раз двойной.

Менелик начал издавать низкие, гортанные звуки. Сначала это был просто протяжный стон, затем он перешел в поток слов на суахили. Его голос изменился, стал более глубоким, дребезжащим, словно исходящим не из человеческих легких.

– Дух здесь, – перевел я. – Кто ты? Назовись!

Новый стук, новый «перевод» Менелика:

– Это Агнесса фон Орламюнде!

– «Белая женщина» Гогенцоллернов – ахнула Августа, попыталась выдернуть руку из моей, но я не дал! Нет уж… Так легко вы не отделаетесь.

Это был рискованный ход, но необходимый. Личный разговор с отцом был чересчур опасен – слишком много нюансов, слишком велика вероятность провала. А вот Белая женщина у нас может вещать, что угодно.

– Она говорит, что здесь много теней – нагнетал я – Они тянутся к живым.

Менелик подыграл мне – перешел на «ультразвук». Он чуть ли не женским голосом кричал нам. Аристократы очень побледнели, фрейлина покачнулась. Как бы она в обморок не упала… Все-таки в Калебе большой актер пропадает! Хотя почему пропадает? Сейчас его самый главный бенефис.

– Почему она поселилась во дворце? – неуверенно спросил Вильгельм. Даже его проняло.

Я нажал педаль, заставляя стукнуть молоточком по ноге Менелика – сигнал для развернутого ответа. Тот, войдя в раж, закатил глаза еще сильнее, его пальцы затряслись на столешнице.

– Она… она плачет. Она – невольный дух этого места. Проклята и заточена.

– Кем? Когда⁇

– Сто с лишним лет назад… Она говорит, что убила своих детей! И теперь безуспешно ищет покоя! А еще она готова сделать предсказание! О будущем. Слушайте все.

Глава 20

Сразу после предсказания, я дал условный знак Менелику – два коротких нажатия на педаль. Альбинос тут же отреагировал безупречно. Его тело затряслось в сильнейшей конвульсии, он издал короткий, сдавленный крик и рухнул на столешницу, словно подкошенный.

– Доктора, доктора! – крикнул я, разрывая круг.

Началась суета, все испуганно толпились вокруг стола, спрашивали, что с духом Агнесс:

– Вернулась в свою реальность – отмахивался я. Прибежал придворный эскулап, осмотрел Калеба. Тот уже моргал, делал вид, что идет на поправку.

– Приступ неясной этиологии – заумно произнес доктор – Медиуму требуется отдых!

– Выделите графу и Менелику Светлому покои во дворце – отреагировал кайзер. Потом подошел ко мне, начал выяснять насчет предсказания. Боксерское восстания я помнил не очень ясно, но точно знал, что в Пекине, через год, полтора китайцы убьют немецкого посла. Что, собственно, и станет финальной каплей – терпение у великих держав кончится, начнется полномасштабная интервенция в Поднебесную. Вот про смерть посла призрак и сообщил в ходе сеанса.

– Деталей, не знаю – развел я руками перед Вильгельмом – Да и призрак может ошибаться – будущее неопределенно, мы сами создаем его своими руками. Иначе нарушается догмат церкви о свободе воли.

Это кайзеру было понятно. Он покивал, отошел прочь. Нас с Артуром, который ждал в соседнем зале, позвали на фуршет.

Он проходил в гнетущей, нервозной атмосфере. Аристократы столпились вокруг меня, задавая вопросы о Белой женщине, о ее пророчестве. Я отмазывался, говорил общими фразами, делая вид, что все еще потрясен и обеспокоен силой проведенного сеанса. Менелика, который «пришел в себя», но выглядел истощенным и бледным, даже на его фоне, усадили в кресло в углу, и он отрешенно смотрел в пространство, отказываясь от еды и вина. Я стоял рядом, исполняя роль переводчика.

– Медиум говорит, что дух был могущественным, но его послание было фрагментарным, – переводил я его молчаливые взгляды и едва заметные кивки. – Он нуждается в покое. Силы покинули его.

В этот момент, пронося бокал с шампанским мимо группы придворных, я краем уха уловил обрывок разговора между кайзером и его супругой. Они отошли к высокому окну, задрапированному темно-бордовым бархатом.

– Чушь! – сдавленно говорил Вильгельм, стараясь, чтобы его не слышали другие. – Театральное представление для простаков. Этот американец и его урод-негр ловко водят нас за нос. Немецкий посол имеет охрану, живет в защищенном квартале, под гарантии китайского правительства. Я не верю, что с ним что-то может случиться.

– Но, Вилли, Менелик сделал много сбывшихся предсказаний в Париже! Мы должны прислушаться. И должны провести еще один сеанс, узнать больше!

– Каких предсказаний⁈ Чушь!

Я сделал себе пометку в памяти – выпустить книгу предсказаний. Что-то в стиле Нострадамуса. Много мрачного и неопределенного, про звезду Полынь и проч.

– Никаких больше сеансов! – отрезал кайзер, его голос прозвучал резко и окончательно. – Суеверия и ерунда. Я не позволю каким-то шарлатанам влиять на политику Германии.

Он резко развернулся и отошел, оставив супругу одну у окна. Она смотрела ему вслед с выражением глухой тревоги и бессилия на лице, а затем ее взгляд упал на меня. Я тут же отвел глаза, сделав вид, что внимательно слушаю какого-то пожилого графа, но в уме уже прокручивал только что услышанное. Семя было посеяно. Оно упало не на каменистую почву скепсиса кайзера, но на благодатную, суеверный чернозем его жены. И этого пока было достаточно. Остальное должна была сделать сама жизнь, вернее, та кровавая воронка, что вскоре должна была разверзнуться в Поднебесной и которая получит название Боксерского восстания.

* * *

На следующее утро я проснулся в разбитом состоянии. Снилась какая-то тревожная хрень, которую я впрочем, списал на вычурную спальню с балдахином, что мне выделили во дворце. Ничуть не сомневаясь, я поднял сонного Менелика, заставил его быстро умыться и одеться. Оставаться тут я не планировал – дворцовая жизнь имеет свойство затягивать. Лучше исчезнуть по-английски. Впрочем, дань вежливости отдать нужно было. Пока Калеб приводил себя в порядок, я набросал несколько строк по-английски супруге кайзера. Извинился за срочный отъезд, намекнул, что «звезды зовут». Обещал написать из Петербурга.

Чувствуя себя выжатым лимоном, я приказал кучеру доставить нас к центральному почтамту. Мне требовалось связаться с Нью-Йорком, получить известия из дома.

Несмотря на утро, в массивном здании из красного кирпича было полно народу. Клерки в строгих серых мундирах быстро перебирали ленты, их пальцы ловко бегали по клавишам, передавая и принимая сообщения со всего мира. Я подошел к окошку, попросил прямой канал с Нью-Йорком, назвав код. С меня взяли денег, провели к аппарату.

Первым делом я связался с Кузьмой. Пришлось его разбудить – в Штатах была ночь – но нас ждал поезд в Россию и неизвестно, когда теперь будет возможность узнать последние новости. А они не радовали. Джон заболел ветрянкой и все поместье на карантине. Опасности нет, врач был, осмотрел, прописал какие-то микстуры, которые я тут же запретил давать. Неизвестно, что там намешано.

Точнее известно – какой-нибудь кокаин.

Ветрянка. Это слово, такое обыденное в моей прошлой жизни, сейчас прозвучало как серьезная угроза. Нормальных лекарств нет, только покой, постельный режим и надежда на собственный иммунитет маленького, беззащитного ребенка. Мой сын… Я представил его крошечное личико, покрытое красными пятнами, его хрупкое тело, борющееся с болезнью. Меня охватило острое, почти невыносимое чувство вины и беспомощности. Я находился за тысячи миль, в чужой стране, занимаясь политическими интригами, в то время как мой ребенок страдал.

Ехать обратно в Нью-Йорк? Пока я буду плыть неделю с лишним болезнь либо пройдет, либо…. О плохом думать не хотелось. Да и чем я могу помочь? Своим присутствием?

В тяжелых раздумьях, я послал телеграмму Форду, узнать, как обстоят дела. Потом по прямой линии связался с мистером Дэвисом, директором «Нового Орегона». Этот работает до поздна, небось еще в офисе. Нужно было отвлечься от личных переживаний, погрузиться в холодный, расчетливый мир бизнеса.

Лента телеграфа вновь затрещала, выплевывая новые знаки. Дэвис, как всегда, был краток и деловит – к нему приходил Роберт Пинкертон. Спрашивал, в силе ли договоренности по Рузвельту? Тот уже демобилизовался и приехал в Нью-Йорке. Начинается борьба за пост губернатора штата.

Меня посетило чувство, что я везде опаздываю. Пока сижу здесь, в Берлине, и пытаюсь манипулировать кайзером, история движется вперед, и люди, на которых я делал ставку, уже начинали свою игру. Теодор Рузвельт, этот динамичный, амбициозный политик, был краеугольным камнем моей американской стратегии. Если я не поддержу его сейчас, он может уйти к другим спонсорам, и мои шансы на влияние в американской политике будут потеряны.

– Открыть финансирование немедленно, установить лимит полмиллиона долларов. Пусть начинает кампанию.

Закончив со срочными делами, я вышел из почтамта. Улицы Берлина были полны жизни – грохот конных экипажей, голоса прохожих, гудки трамваев – все это сливалось в единую, многоголосую симфонию.

На обратном пути во гостиницу, я приказал кучеру сделать остановку возле берлинского агентства Пинкертона. Офис располагался на втором этаже в неприметном здании из серого камня. Там же в цокольном этаже базировался банк Беренберг из Гамбурга. Я поднялся к Пинкертонам, меня встретил руководитель отделения, невысокий, худощавый мужчина с цепким взглядом и проницательными глазами по фамилии Кауфман.

– Доклад по ситуации в Германии готов, граф, – произнес он, протягивая мне папку с бумагами. – Наши агенты собрали по вашему запросу все, что могли.

Я поблагодарил, задерживаться не стал. Прочту доклад в экипаже.

* * *

Судя по информации в папке, численность германской армии мирного времени была доведена до полумиллиона человек. Одних только генералов – 349! За предыдущие 20 лет численность армии выросла почти на 62%, что значительно опережало рост населения (25%). Это свидетельствует о приоритете сухопутных сил в германской военной доктрине.

Армия комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности. Германия имеет уже под пять миллионов военнообученных резервистов. Количество армейских корпусов почти сорок. Кайзер делает в стране огромного военного монстра. Особенно в сфере ВМФ – тут принята целая программа строительства. Незадолго до этого германский флот считался третьеразрядным и занимал в мире лишь шестое место по тоннажу. Он насчитывал всего 10 легких бронепалубных крейсеров типа «Газель». Закон о флоте предусматривал строительство 19 линейных кораблей! Выделена значительные средства на ВМФ, во главе Имперского морского ведомства встал энергичный адмирал Альфред фон Тирпиц.

Германия, этот молодой, но агрессивный колосс, переживала бурный экономический рост. Промышленность, словно гигантский паровой котел, набирала обороты, выбрасывая в атмосферу клубы дыма из бесчисленных фабричных труб. Вездесущий «орднунг» пронизывал каждую сферу жизни, от чистоты на улицах до эффективности на производстве.

Плюс недавно, это было отдельно помечено в докладе, закончилось строительство Кильского канала. Он позволит быстро перебрасывать броненосцы из Северного моря в Балтийское.

Это была стратегически важная артерия, которая давала Германии огромное преимущество, позволяя быстро маневрировать своим флотом между двумя морями, концентрируя силы там, где это было необходимо.

Вся страна превращается в одну большую военную машину.

Я думал о моей идее с «Русмобилем» и «Русавиа». Это были предприятия, призванные модернизировать Россию, создать новую индустриальную базу, но даже они требовали времени, а время, как я чувствовал, было на исходе. Если Россия не успеет укрепиться, провести реформы, подготовиться к грядущему конфликту, она будет обречена на катастрофу начала XX века. Это осознание жгло меня изнутри, создавая острую, почти физическую боль. Моя задача была не в том, чтобы предотвратить войну – судя по всему это было невозможно, а в том, чтобы спасти Россию от её ужасных последствий. Но что для этого нужно? Сильная экономика, стабильное общество, дееспособное правительство. А что есть? Архаичная монархия, сословные предрассудки, экономическая отсталость. Разрыв с европейскими странами был слишком велик, чтобы успешно воевать.

Мировая бойня мне виделась неизбежной. Французы никогда не смирятся с потерей Эльзаса и Лотарингии, а Балканы, этот «пороховой погреб Европы», уже начинал мощно дымиться от этнических и религиозных конфликтов. Сербы и прочие славянские «братушки» будут тащить Россию в свои разборки с соседями, прямых противоречий с Германии у нас нет, но есть с союзником кайзера – Австро-Венгрией.

И разумеется, еще одна заноза – Англия. Она проводит политику «блестящей изоляции» Германии и России. Дружит с Францией, Бельгией, Данией и Швецией против первой. И будет дружить с Японией против нашей страны, науськивать ее на войну.

Британия, эта старая, опытная лисица, всегда играла на противоречиях, не допуская появления доминирующей силы на континенте.

Я закрыл папку. Вся картина была предельно ясна. Германия представлялась мне дрожжевым тестом, которое прет из кадки наружу, с неумолимой силой, готовое смести все на своем пути. Остановить его было невозможно. Можно было лишь попытаться направить эту энергию в другое русло, но как? Сделать Германию союзником России в боксерском восстании? Да и так воевали вместе против китайцев. Слишком много переменных, слишком много амбиций, слишком много ненависти и исторических обид, накопленных веками.

Тяжелые думы давили на меня, словно огромный пресс, каждый факт, каждое наблюдение лишь усиливали ощущение безысходности. Война была неизбежна. Я это чувствовал. Я видел её очертания в каждой цифре экономического роста, в каждой строчке отчёта о судостроении….

Как можно остановить поезд, несущийся на полной скорости, если ты не машинист и не владеешь путями? Моя роль, казалось, сводилась к роли провидца, обречённого видеть грядущий крах, но не способного его предотвратить.

Уже в экипаже, Калеб заметил мою озабоченность, спросил в чем дело.

– В Гринвиче корь. Сын заболел. Но с твоей семьей все в порядке – поспешил я успокоить медиума – Вот, держи.

Я подписал чек на пятьдесят тысяч долларов, отдал его Калебу.

– Отработал в Шпрееинзеле на пятерку, заслужил. Выплачивать всю сумму буду траншами, каждый квартал. Чтобы ты чувствовал отдачу, не сомневался в моей честности.

– Я и не думал, мистер Итон – смутился Калеб – Пока все идет так, как вы и предсказывали! Аристократы очень падки на все мистическое. Это вы у нас настоящий медиум-предсказатель!

– В России будет тяжелее – покачал головой я – Там мы полезем в настоящую политику, будем снимать министров, назначать новых. Сразу предупреждаю – никаких экспромтов! Идешь строго по сценарию. У нас там будет куча врагов, слежка, провокации… Готовься.

Калеб покачал головой, убрал чек в кошелек: