Текст книги "Подземный мир и живая вода (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Лошадь Кшиштофа истошно заржала, завертела головой и попыталась его укусить. Наездник удержался в седле и попытался присмирить лошадь шпорами и уздой. Не помогло. Скотина закружилась, запрыгала как бешеная, а потом и вовсе повалилась набок,

Кшиштоф ударился головой обо что-то твердое под снегом, голова оторвалась от шеи, укатилась на три шага и превратилась в большую репу, разрубленную почти пополам и с дыркой от пули.

– Ага! Так тебе! – закричали солдаты.

Господь, может, и помог бы еще в чем-то, но побрезговал, потому что вместе со всеми раскрыл рот Богохульство.

На дороге сражение складывалось вничью. Толстяку Богдану повезло. Ему достались чуть менее толстый Чревоугодие и упитанный Жадность. Оба осознанно выбрали очевидно более медленного из двоих противников. Богдан отступал неспешными шагами и успевал даже отмахиваться от обоих, хотя никогда не считал себя быстрым бойцом. Сабля против мечей. Но солдатский меч короче рыцарского, а Богдан не только толстый, но и высокий, руки у него длиннее, и сабля подобрана по руке, длиннее и тяжелее, чем у нормальных стройных шляхтичей.

На Анджея насели отлично дополнявшие друг друга Гнев и Уныние. Первый яростно нападал, презирая защиты. Полный пессимизма второй не атаковал вовсе, но исправно прикрывал левый бок товарища.

Богохульство же посчитал, что по двое на одного и без него сойдет. Быстро, насколько возможно, перезарядил аркебузу и выстрелил в Богдана. В того, кто попроще в качестве мишени. Попал и радостно крикнул, что ни один сраный святой не выстрелил бы лучше.

Богдан отступал, повернувшись правым боком к врагам. Пуля попала ему в пузо под большим углом и далеко прошла через подкожный жирочек мимо испуганно поджавшихся кишок.

Кшиштоф поднялся. Как был, без головы, но с мечом в руке.

Уныние испуганно перекрестился, бросил меч, развернулся и побежал, куда глаза глядят. Глаза глядели на дорогу, покрытую утоптанным снегом, и солдат быстро исчез из виду в начавшейся метели. То есть, исчез бы из виду, если бы на него кто-то смотрел.

Оставшийся без прикрытия Гнев тут же пропустил укол в левое легкое и упал.

– Помогите, драть вас святыми мощами! – закричал Богохульство, бросил недозаряженную аркебузу и схватился за меч.

– Что дашь? – крикнул Жадность.

– Половину доли!

Вдвоем Жадность и Чревоугодие добили бы раненого Богдана, но Жадность решил, что товарищ и один справится, а половина доли это половина доли.

Анджею пришлось отступить в поле. Двое врагов с разных сторон это сложно. Не смертельно, но так вот сразу не одолеешь.

– Мама! – сказал Чревоугодие, глядя через плечо Богдана.

Тупая уловка, но Богдан повелся и оглянулся. К нему шел безголовый силуэт с мечом. От страха скрутило живот и закружилась голова. Кшиштоф оттолкнул его, Богдан рухнул на раненое пузо, заорал от боли и скрючился на земле.

Кшиштоф легко уделал испуганного Чревоугодие, как будто его голова оставалась на плечах, а глаза на голове. В прошлой жизни он был рыцарем, а не солдатом.

Как раз и Анджей разобрался со своими противниками. Легко обошел Жадность, прикрывшись им от Богохульства, сбил меч вниз и тут же полоснул по шее. Богохульство в одиночку продержался ударов пять или шесть. Не солдату равняться со шляхтичем.

Тем временем, предводители отрядов озлобленно бились на равных. Атаман пропустил удары и в кисть, и в лицо, к удивлению француза, не оставившие ни царапины. Осознанно подставлялся для размена и нанес несколько хороших ударов по доспехам, и по шлему. В последний момент рыцарь, не успевавший взять защиту клинком, просто наклонил голову и принял удар на козырек.

Арман подумал, что в свите ведьмы могут оказаться и колдуны. Только так можно объяснить, что острый меч не оставляет царапин даже на щеке врага. Надо было сразу сообразить спугнуть его коня, а не тратить время, пытаясь сражаться по-рыцарски со слугой дьявола.

Не переставая фехтовать, Арман принялся ругаться по-лошадиному. Противник удивился, но не понял, что происходит. Конь под ним вдруг встал на дыбы и понесся галопом на ту сторону поля, совершенно не заботясь о том, удержится ли всадник в седле.

Рыцарь не смог победить загадочного противника, но смог победить его коня. Далеко ли конь его унесет, и как быстро враг сможет вернуться? За это время надо успеть разобраться с остальными.

Арман выехал на дорогу и стрелой понесся на Кшиштофа и Анджея. Те услышали конский топот и обернулись. Знаете ли вы, что такое настоящий французский рыцарь верхом на идеально управляемой лошади?

– Богдан! Берегись! – крикнул Анджей.

Прямо перед бегущей лошадью поднялось что-то большое. Арман дал шпор на прыжок, и лошадь бы перепрыгнула, но оба не рассчитали, что что-то большое окажется настолько большим. Перелетая через голову запнувшейся и падающей лошади, Арман понял, что перед ними вставал человек. Высокий, толстый и широкоплечий.

– Ааааа! – заорал Богдан, в плечо которому врезалась откуда-то взявшаяся лошадь.

Анджей рассмеялся. Безголовый Кшиштоф за временным неимением органов смеха пожал плечами.

– Надо добить, – сказал Анджей и пошел туда, куда упал рыцарь.

Кшиштоф двинулся за ним. Но рыцаря почему-то не нашли, хотя только что видели, что он улетел в лес буквально в шаге от дороги. Поднялась такая метель, что и на дорогу с трудом вернулись. И то нашли дорогу не глазами, а ушами. Богдан стонал и ругался.

– Черт побери! Кто ему ворожит что ли? – разозлился Анджей.

Богдан испуганно замолчал, когда увидел, что из метели выходит Анджей с человеком без головы. Кшиштоф пересек дорогу, подошел к мертвому Зависти, приподнял его голову за волосы и одним ударом меча отделил от тела. Поставил отрубленную голову себе на плечи.

Голова Зависти плавно приняла вид знакомой Богдану головы Кшиштофа.

– Не болтай, – сказала она привычным голосом товарища.

Богдан часто закивал, как будто у него язык отнялся.

– Что с тобой? – спросил Анджей.

– Ре-ре-ребра сломаны, кажись. И ру-ру-рука. Пу-пу-пуля в пу-пу-пузе.

– В седле удержишься?

– Ай! – Богдан пожал плечами и вскрикнул, – Да! Если залезу. Не знаю! Не бросайте меня.

– У этих еще кто-то остался? – спросил Анджей, – Сдается мне, у них тоже ведьма. Не нравится мне эта метель.

– Хуже, – ответил Кшиштоф, – Священник.

Амелию они не видели, а молитва отца Филиппа Кшиштофу хорошо почувствовалась.

– Если долгополого слушает Бог, то надо уходить, – продолжил Кшиштоф.

Подъехал злой-презлой Атаман. Еще бы, кто-то наглый и молодой так переиграл, и никакие сверхспособности не помогли.

– Что у вас? – спросил он.

– Коней подстрелили, – ответил Анджей.

– Вижу. А мой рыцарь с даром Ужиного короля оказался. Сами смотрю живы-здоровы?

– Богдан поломался, но в седле удержится.

– Эти что?

– Один солдат убежал, остальные тут.

– Понятно. Собираем лошадей и погнали.

Лошади Анджея и Богдана лежали раненые. Лошадь Кшиштофа убежала. Конь Зависти, увидев безголового, тоже убежал. Лошадь Армана сломала ногу. Но вот лошади солдат и священника остались на дороге в целости и сохранности. Душегубы забрали всех шестерых, так и не узнав, что в отряде французов был еще один человек.

Амелия сначала на всякий случай отъехала в лес подальше. Потом испугалась, не увидев Оксаны. Оксана добрая и пощадила бы ее, а это какие-то исчадья дьявола, если правильно посмотреть. Трое, кроме большого парня. Двое так точно. Спрятала лошадь, вызвала метель и ворожила на отведение глаз сначала за себя, потом за Армана.

Она слушала душегубов, прижавшись к дереву и затаив дыхание. Но ее никто не искал. Отца Филиппа как раз искали, но он тоже спрятался за дерево. Душегубы с разных сторон скользнули взглядами по черным силуэтам в метели, ничего не заметили и уехали.

Арман все время пролежал без сознания. Благодаря шлему, он не разбил голову, но падение на голову с высоты седла об мерзлую землю хорошо встряхнуло мозги.

Как он вышел на след Оксаны, если до самого Кракова ее в верхнем мире не видели и не слышали?

Очевидно, что такой конь не может принадлежать кому попало, но Арман очень удивился, когда узнал, что разгневанный владелец не король и не прославленный рыцарь, а девушка не из высшей аристократии. Впрочем, амбиций и самомнения у нее хватило бы на принцессу.

Фрейляйн фон Нидерклаузиц заявила, что нажалуется отцу, и ведьме несдобровать. С таким видом, будто ее отец – гроза чудовищ. И что, если начинающий охотник на ведьм каким-то чудом Окс-Анну поймает, то Служба Обеспечения щедро вознаградит его за возвращенного Элефанта. Заносчивая девчонка вела себя так, будто она настоящая охотница на ведьм с многолетним стажем, и смотрела свысока на дилетанта, который в жизни не только ни одной ведьмы не сжег, но даже и видел всего одну.

Мелькнула мысль показать Амелию, но сразу пропала. Немцы или тупо сожгут ведьму, несмотря на то, что она ценная свидетельница, или отберут ее, потому что свидетельница нужна самим.

На прощание Арман спросил, где в Вене можно взять кредит под честное слово савойского рыцаря и гарантии французского посольства. Фрейляйн фон Нидерклаузиц за руку отвела его в представительство Фуггеров, и там без лишней волокиты отсыпали золота и серебра под письменное обязательство.

В благодарность Арман предложил поменять один из портретов ведьмы на какую-нибудь попону с запахом Элефанта. Поменялись и разошлись, не рассказав друг другу почти ничего из того, что могли бы.

Куда ехать из Вены? Достоверно известно, что Окс-Анна дворянка и подданная польского короля. Достоверно известно, что немцы тоже будут ее искать. Судя по тому, что она добралась до Вены, она не совсем дура. Значит, сообразит покинуть земли императора. Скорее всего, она поедет в родную Польшу. Тогда надо первым делом попросить у польского короля разрешения на отлов ведьмы.

Королева Бона Сфорца сразу приняла юношу из высшего савойского общества, почти земляка, и очень впечатлилась его историей. Прямо как в рыцарских романах, герой преследует злую колдунью. Секретарь Ее Величества написал разрешение ловить ведьму Оксану Воронич, сбегал в королевскую канцелярию и к епископу, укрепил свиток двумя печатями.

Пока дорогой гость развлекался светской беседой, пересказывая гентские, туринские и парижские сплетни, королева отправила гонца к городской страже. На всякий случай проверить, не проезжала ли через столицу искомая ведьма на огромном черном жеребце. Истовая католичка Бона не любила ведьм вообще и славянских в особенности.

Гонец вернулся с сообщением, что девушек стража видела великое множество, и на взгляд стражников, красивых из них больше половины. Но вот коня, подходящего под описание, запомнила только застава в сторону Сандомира. Подивившись статям жеребца, стражники посмотрели и на наездника. Очень удивились, что такой конь так смирно идет под девицей.

Арман искренне поблагодарил королеву, благословился у епископа и направился по дороге на Сандомир. На постоялых дворах он заходил в конюшни и спрашивал лошадей про Элефанта. Давал понюхать пропитанную конским потом попону, которую выменял в Вене у Рафаэллы фон Нидерклаузиц на портрет ведьмы, вид сзади.

Конному отряду непросто догнать другой конный отряд с форой в несколько дней. Но вполне возможно, если преследуемые едут в нормальном темпе, а преследователи гонят, что есть духу, меняя по пути слишком уставших лошадей.

8. Глава. Унести ноги из Кракова

Беспорядки на приеме у Его Величества оценили строго. Как бунт. Потому арестованных посадили не в городскую тюрьму, а в темницу в самом Вавельском замке. Здесь кого попало не держали, в замке сидели или сами по себе серьезные люди, неважно по какому поводу, или за сами по себе серьезные преступления неважно, какие люди.

В Девичьей башне замка горевали благородные дамы. Шляхетская принимала высшую аристократию. В Злодейской башне содержались казнокрады. Наиболее подходящей для нарушителей спокойствия, которые мелкие, но шляхтичи, ничего не украли, но своим скверным поведением обидели самого короля, сочли Сенаторскую башню. Сюда сажали не только сенаторов, но и благородных разбойников. При Казимире Ягеллончике здесь сидел до того, как расстался с головой, легендарный раубриттер Кшиштоф Шафранец.

Всех троих, русского, немца и итальянца, посадили в разные камеры. Прошла неделя, но суд так и не собрался. Деньги, жалованную грамоту, оружие и прочие ценные вещи у личных врагов короля не конфисковали, а сложили в сундук тут же в башне и закрыли на замок. Мало ли вдруг король их простит? Один стражник даже сходил на постоялый двор, где остались кони и прочие вещи и заплатил из этих денег за содержание за месяц вперед. Туда же перевели лошадь и личные вещи Бенвенуто. В обычной тюрьме таких услуг стража, конечно, не оказывала. Но в королевской темнице, где лично король казнит и милует, сидят ясновельможные паны, которые, если вдруг что, самому королю и пожалуются.

Душегубов королевское правосудие не нашло. И не искало. Ласка, конечно, узнал Богдана. Но не выдал, что драку спровоцировал клиент Чорторыльского, потому что тоже понимал, что порвать жалованную грамоту куда проще, чем написать.

Бенвенуто сказал, что возьмет все на себя. Но было бы, где брать. День шел за днем, а ни следствие, ни суд не начинались.

Вольф предложил сбежать, как в Крыму, но сразу же передумал. Короли тогда рассердятся и поменяют решение по Виленскому воеводству.

В субботу в башню зашел Сигизмунд Август.

– Как не стыдно, – сказал он, – Ведь приличные люди. Такую птицу привезли.

– Виноваты, Ваше Величество. Раскаиваемся, – хором ответили все трое.

– Я предложил вас изгнать из Польши. Отец не возражает. Но мама требует, чтобы вы посидели тут хотя бы с месяц. Так что потерпите до января, а там скатертью дорога.

– Ваше Величество! – взмолился Ласка, – Я же пану Чорторыльскому обещал до Рождества жалованную грамоту отдать!

– Пусть тебе будет стыдно, – ответил молодой король, – До Рождества под Вильно ты уже никак не успеешь.

– Хоть Твардовскому скажите, может он как-то пана предупредит, что я грамоту получил, да лично в руки отдам попозже.

– Это можно. Как раз сегодня к нему собирался.

Король ушел.

В воскресенье не заходил никто, а в ночь на понедельник посреди каменного коридора появились Твардовский и Шарый.

Серый слуга открыл тяжелые двери.

– Выходите, – сказал Твардовский, – Про вас забудут. Вспомнят только перед Рождеством, будто вас только что отпустили.

– Чем обязаны такой чести? – спросил Ласка.

– Доминго попросил. Ни Августу, ни Сигизмунду вы тут не нужны, а королева Бона про вас не вспомнит, если ей специально не напоминать.

– Смотрю, вы с Доминго подружились.

– Еще как! Первый раз вижу, чтобы кто-то лучше меня разбирался в звездном небе. Правда, он совершенно ничего не понимал в классической астрологии, но схватывает на лету. Пойдемте ко мне, поужинаете, и на рассвете вас уже в Кракове не будет.

Шарый покопался кочергой в замке и открыл сундук с вещами арестованных.

В замке все спали, а все двери по пути стояли открытыми. Кочерга или отмычка, похожая на кочергу, закрывала их не хуже, чем родные ключи.

У Твардовского беглецов от правосудия встретил Доминго.

– Извините, ничего не мог поделать. До последнего времени, – сказал он.

На ночной ужин Шарый подал оставшийся от обеда бигос и вареный говяжий язык под зеленым соусом. Твардовский налил всем разбавленного вином спиритуса собственного производства. Носители западноевропейской питейной культуры Вольф и Бенвенуто выпили и глазом не моргнули, а Ласка сразу задремал.

– Плохи наши дела, – сказал Вольф, – Нам надо до Рождества прибыть в Волынь, что под Полоцком. За двадцать три дня мы бы успели. Без запаса, но успевали нормально. Чтобы успеть за шестнадцать дней, надо двигаться в полтора раза быстрее. Это значит, скакать что есть духу и менять коней каждый день. Толстушку придется оставить, она так не сможет.

– Денег не хватит, – сказал Бенвенуто, – Это гонцы могут эстафетой ехать. Надо будет отправить Ласку одного, а мы с Толстушкой сзади поедем. Но ему придется каждый день искать, кто коня купит и кто продаст. С потерями на каждой сделке.

– Не осилит, – сказал Вольф, – Он в лошадях разбирается, но торговаться не мастер. Если я с ним поеду, то пару лошадей менять денег не хватит. Одну-то менять не хватит. И я неважный наездник, чтобы гнать от рассвета до заката.

– А если через Подземье? – предложил Твардовский.

– Что? – удивился Бенвенуто.

– Нет уж, – замотал головой Вольф.

– Я в проводники не пойду, – сказал Шарый, – Не любят там нашего брата. Все равно, что мишень на спине всему отряду нарисовать.

Твардовский подошел к зеркалу.

– Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, как добраться через Подземье отсюда до Полоцка?

– Мои советы пану в пределах Польши, – женским голосом ответило зеркало, – До Берестья скажу, дальше сами.

– Скажи хоть до Берестья.

– Три дня пути. Первый выход под Сандомиром. Второй под Люблином. Третий – в окрестностях Берестья.

– Ну как? – спросил Твардовский, – Успеваете?

– Должны успеть, – посчитал на пальцах Вольф, – Будем в Берестье примерно в то время, как если бы второго числа выехали. Только кони меньше устанут.

– Как они найдут, где на ночевку выходить? – спросил Шарый, – Останутся под землей на ночь, и все. Кто-нибудь, да сожрет.

– Вольф, возьми мое зеркало, – сказал Твардовский.

– Нам за него платить нечем, – ответил Вольф.

– На время. Зеркало покажет вам, где выходить на ночлег. Под Берестьем оставите его наверху у выхода.

– Как оставить?

– Просто в снег воткните, – ответил Шарый, – Я заберу.

– Благодарю.

– Эй, не спать! – Твардовский прикрикнул на задремавшего Ласку, – Шарый, свари им кофию. Им спасть некогда, с рассветом в путь через Подземье.

От горячего горького колдовского зелья аж глаза распахнулись. Твардовский и Доминго провожать не стали, попрощались, выйдя только на площадь. Попугай заметно мерз под ночными ветрами наступавшей зимы. Сходили с Шарым на постоялый двор, забрали соскучившихся лошадей. Оделись потеплее и с первым утренним скрипом городских ворот покинули славный город Краков.

Шарый где-то по пути достал себе лошадку, поэтому до входа в Подземье добрались быстро.

– Подземье это другой мир, но не преисподняя, – напомнил он на прощание, – В нем есть короткие дороги между центрами силы вашего мира. Они черные, не ошибетесь. В Подземье они называются «быстрые дороги», по ним ездят и местные тоже, кому надо далеко. Верховной власти в Подземье на вашем пути временно нет. Подземные границы наземным не соответствуют. Ваш путь пройдет по землям Кощея Меднобородого, но он умер. Кто-то из подданных может сделать вид, что он тут власть, но вы не верьте. Подробности спрашивайте у зеркала, оно знает.

На этом и расстались.

Вольф возглавил процессию, положив зеркало в освобожденную от прочих вещей сумку, и повесил сумку на шею. За ним – Бенвенуто, последним – Ласка с Толстушкой, привязанной к задней луке седла.

– Ты видишь, что происходит в подземном мире? – спросил Вольф у зеркала.

– Это мой родной мир, – ответило оно.

Действительно, черная дорога. Зеркало сказало повернуть налево. Лошади пошли ровным ходом, не меняя темп и не сбиваясь с шага. Вокруг как будто огромная пещера с подсветкой с потолка и теряющимися в тени боковыми стенами.

– Впереди пять всадников, – сказало зеркало, – Следуют своим курсом. При встрече поднимите руку на уровень лба ладонью к ним. Это означает «дорога свободна».

Пять всадников по одежде походили на венгерских дворян. Все бы ничего, но последние двое из них ехали на мертвых конях. Один на коне, у которого глаза были закрыты, а правая задняя нога сверкала через выкушенное мясо голой костью. Другой на коне, голова которого болталась на сломанной шее. Вольф поднял руку, как сказало зеркало. Ему кивнули, но вместо раскрытой ладони показали кулак.

– Что это значит? – спросил Вольф.

– Что?

– Они показали кулак в ответ.

– Впереди какая-то опасность, – ответило зеркало.

– Какая?

– Ждите ответа, – зеркало задумалось, – Впереди засада каменных пауков. Будьте осторожны, они падают с потолка.

– Но проехать можно?

– Пять всадников только что проехали.

Довольно долго никакой засадой и не пахло. Пещера все увеличивалась, и теперь дорога шла через не тронутое холодом пшеничное поле.

– До выхода у Сандомира два часа, – сказало зеркало, – Впереди тоннель. В тоннеле засада пауков. Не смотрите наверх, не держите спины прямо. Обязательно прикройте головы.

– Вроде вокруг Сандомира и гор никаких нет, – сказал Вольф.

Поля сменились каменистым пейзажем. Справа и слева от дороги появились две гряды камней, которые вскоре срослись со снизившимся потолком. Вот и тоннель. Нора норой.

Дорога как-то воздействовала на лошадей, что те не пугались, не уставали, ни на что не обращали внимания и шли все той же равномерной рысью. Качество и ширина дороги не менялись, а угол подъема или спуска всегда оставался небольшим.

– Пауки сейчас упадут, – произнесло зеркало, – Пять, четыре…

– Стой! – Вольф натянул поводья.

Успели. Прямо перед Вольфом и Бенвенуто с потолка рухнуло что-то большое и темное, перекрыв половину дороги.

– Второй пошел, – сказало зеркало, и тут же впереди упала еще одна такая же штуковина.

– Третий прямо над вами. Пять, четыре…

Вольф не стал уточнять, над кем конкретно, а пришпорил коня и объехал паука. Бенвенуто тоже успел, а Ласка только выехал на левую половину дороги, как паук, державший в передних лапах большой камень, свалился с потолка и ударил камнем по голове лошади.

Ласка успел освободить ногу из стремени и соскочить за миг до того, как кобыла рухнула на бок и сломала бы ему бедро, колено или лодыжку.

Выхватил саблю и рубанул черную тушу. Неплохо разрубил, брызнула кровь, но, похоже, не в убойном месте. Лошадь судорожно дергала ногами, лежа на боку.

Бенвенуто выхватил меч и с седла уколол другого паука, но без видимого результата. Тот вздрогнул и отбежал. Третий уже полез на стену, наверное, хотел снова напрыгнуть сверху.

– Лошадь не выживет, – сказало зеркало, – Садись на Толстушку и гоните быстрее.

– Сейчас, – ответил Ласка, догнал паука и ударил его между глаз.

Света в тоннеле хватало, чтобы понять, где у чудища глаза, а между глаз у любой твари уязвимое место – голова с мозгами.

«Повезло, что у паука лоб не как у барана», – запоздало подумал Ласка, снимая седельный вьюк с лошади.

– У вас полминуты, – продолжило зеркало, – Кобольды уже спускаются, чтобы забрать вещи из металлов, которые не нужны паукам. Если вы потеряете еще хотя бы одну лошадь, вам конец.

Ласка бросил вьюк Бенвенуто, который поймал его и пристроил у себя перед седлом. Хорошо, что не бросил Вольфу, тот бы и вьюк уронил, и сам свалился, и хорошо, если бы лошадь на ногах осталась. Вскочил на Толстушку без седла и дал шенкелей.

Перед выходом из тоннеля лежала дохлая лошадь. Пять пауков поедали заднюю половину лошади, а от передней уже остался один скелет.

– Быстрее, – сказало зеркало, – По дороге за вами движется очень большая змея. Все, что остановилось на дороге, считается едой или мусором.

Пришпорили. Лошади неслись во весь опор. Толстушка начала отставать.

– Не оглядываться, – напомнило зеркало, – Перед вами развилка, выбирайте правую дорогу, змея пойдет налево.

Вот развилка. Свернули направо и перешли на шаг. По левой дороге пролетела длинная змея толщиной человеку по пояс. Змея вроде бы совершала какие-то ползающие движения, но перемещалась с совершенно несопоставимой скоростью.

– Разворот. Следуйте за змеей.

– Объясни, что за пауки, и как проехали те люди перед нами, – попросил Вольф.

– Пауки падают с потолка, камнями убивают путников и съедают все съедобное.

– Зачем они нужны на дорогах? – спросил Бенвенуто, – Разве здешние колдуны и чудища не могут их убрать?

– Тех, кто достаточно силен, пауки и прочие мелкие неприятности не беспокоят. Они оставлены специально, чтобы на дорогах не толпились слабые.

– Зеркало, а бывают на дороге разбойники или рыцари-разбойники? – спросил Ласка.

– На черных дорогах очень опасно грабить, потому что никто не знает, что за сущность появится через пять минут. Засаду на черной дороге ставят только неразумные существа. Опасайтесь выходов на поверхность.