Текст книги "Подземный мир и живая вода (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

6. Глава. На ровном месте

Бенвенуто под выпивку и закуску рассказал удивительную историю.

Оксану придворные дамы общими усилиями выжили. Сбежала и не сказала где ее искать. Король очень рассердился и отправил рыцаря ее найти и вернуть, хочет она того или нет. На худой конец, сжечь. Никто не должен уйти от королевского правосудия.

Рыцарь, понятное дело, сказал, что почтет за честь. Взял солдат и пошел по следам. Для опознания я дал рыцарю мои наброски. И вид сзади, и вид спереди. Только набросок есть набросок, а не портрет. Оксана просила не рисовать ее лицо, я и не рисовал.

Я бы, конечно, мог портрет по памяти написать. Но какая мне радость с того, что ее поймают и сожгут? В конце концов, изменил я ей раньше, чем она мне. С чего мне на нее зло держать?

Беда подкралась ко мне с другой стороны. Когда появилась Оксана, Анну д’Этамп король отодвинул в сторонку, но прочь со двора не отослал. Анна страдала, а я ее утешал. Диана де Пуатье и до меня распускала слухи, что герцогиня д’Этамп изменяет королю, двор уже привык. Даже король уже привык. Не к тому, что она изменяет, конечно, а к тому, что про это идут слухи.

Как только у короля появилась Оксана, его вообще перестало волновать, что Анна якобы изменяет. Потом Оксана сбежала, но к тому времени высшее общество уже потеряло интерес к слухам про измены герцогини д’Этамп. Ее стали считать бывшей любовницей, а кого волнуют слухи про бывших?

В один прекрасный день король вернулся с охоты и возжелал большой и чистой любви. Ноги по привычке принесли его к Анне. И, конечно же, в самый пикантный момент, когда она была со мной.

Анна спрятала голову под подушку, а король сделал вид, будто не узнал ее по остальным частям тела.

– Пусть эта женщина немедленно встанет! – сказал король, – А ты, гнусный прелюбодей, как ты осмелился здесь заниматься своими шашнями с горничной мадам д’Этамп? Отправляйся в тюрьму и поразмысли там о непристойности вашего поведения…

И немедленно вышел, закрыв дверь.

Конечно, он бы мог прогнать неверную любовницу и лишить ее всего, что подарил. Мог бы прямо здесь выхватить меч и снести нам головы. Но французы к таким вещам относятся не в пример снисходительнее, чем итальянцы или немцы. Даже сам король.

В тюрьму мне совсем не хотелось. Поэтому я, пользуясь тем, что сию минуту стража в покои герцогини д’Этамп не прибежит, выскочил вслед за королем, собрал свой нехитрый скарб и был таков.

Чтобы быстрее покинуть Францию, я поскакал за тем рыцарем, что шел по следам Оксаны. Местным властям я говорил, что отстал от отряда, а в доказательство показывал другие наброски Оксаны и выписанную мне во дворце бумагу, что я действительно придворный живописец.

Догонять этого рыцаря я конечно не стал. Раз уж я могу доказать, что я придворный живописец, решил, что в Вене при дворе устроюсь. Без затруднений добрался до Вены. Но не повезло. Нашел земляков, они рассказали. Император Карл уехал не то в Мадрид, не то в Нидерланды. Король Фердинанд отправился воевать за венгерский трон, а с ним и рыцари. Некому за портреты дам платить, некому на роспись церквей жертвовать.

– Ты, получается, Вену проезжал, пока мы там пару недель гостили, – сказал Ласка.

– Получается так. Кабы знать, так могли бы и встретиться. Я и не думал, что вы в Вене настолько задержитесь. Как приехал, думал вас уже и след простыл.

– А в Краков какими судьбами? – спросил Вольф.

– Я спросил в Вене у земляков, нет ли каких добрых королей поблизости. Есть, говорят, целый один. В Кракове. Там, говорят, королева Бона Сфорца из Милана, и при ней нашего брата хорошо принимают. Вот я сразу сюда и повернулся. Неделю как тут. Здесь король, двор, есть кому портреты дам заказывать.

– Уже заказали?

– Да. Буквально вчера. В Кракове и кому заказывать есть, и кому писать хватает. Землякам с одной стороны, и обижать меня не хочется, с другой, и делиться неохота. Но молва пошла, что в город прибыл мастер женского портрета, и ко мне пожаловал пан Твардовский, про которого вы тогда еще говорили. Астролог самого Сигизмунда Августа. Заказал портрет Барбары Радзивилл.

– Жены Гаштольда? Зачем?

– Звезды говорят, что брак Сигизмунда Августа и Барбары Радзивилл написан на небесах.

– Что же король сам на ней не женился?

– За него уже давно решили, что он женится на дочери Фердинанда Габсбурга. И королева Бона ненавидит Радзивиллов. Но Гаштольдов она ненавидит еще больше, так что Станислав в обозримом будущем отправится к отцу, а если он умрет бездетным, то имущество Гаштольдов будет конфисковано в казну. Поэтому первым умрет Станислав, а не Барбара. Иначе он может успеть жениться на той, кто сразу понесет от него наследника.

– Ого! Это не должен быть секрет?

– Может быть, об этом не говорят, но все всё понимают, – сказал Вольф, – Даже я. Еще полгода назад злые языки говорили, что королева отравила старшего Гаштольда, младший на очереди, а имущество признают выморочным и отберут в казну.

– Но Радзивиллы завтра уезжают в Вильно, – сказал Ласка.

– Я поеду с ними и буду писать по пути, а закончу по памяти, – сказал Бенвенуто, – Пока пару набросков сделал.

– Как думаете, друзья, Оксана тоже здесь? – спросил Вольф, – Что-то мне подсказывает, что у нее с принцем Максимилианом не получилось.

– С кем? – удивился Бенвенуто.

Вольф рассказал, как Оксана приехала в Вену и сговорилась с крысиным королем.

– Удачи ей, – ответил Бенвенуто.

– Скорее всего, она здесь, – сказал Ласка, – С крымским ханом не повезло, с османским султаном не повезло, с королем Франции не повезло. С крысиным королем и с принцем Австрии, согласен, тоже не повезет. Следующая ближайшая королевская особа в Кракове, а дальше я и не знаю. Великий князь Московский совсем молодой. Может, в Дании или в Швеции подходящие принцы найдутся.

– Молодой король даже не женат, – заметил Вольф, – У него, наверное, есть любовница, но она совершенно не на слуху.

– Королева, похоже, из тех свекровей, что отравят любую девушку сына еще до первого поцелуя, – сказал Бенвенуто, – И травить она умеет, она же из Сфорца.

Пока друзья неспешно пили и закусывали под вывеской «Город Рим», на площадь вернулись Оксана и Ян-мельник.

Не успев войти во внутренний двор замка, Ян принялся осматриваться, разыскивая глазами пана и панночку, которые бы романтически сияли после долгой разлуки. И совсем забыл, что надо было оглядываться от душегубов.

– Попався! – крикнул Богдан и схватил его за руку, – Хлопцы!

– Богдан! – вскрикнула Оксана

– Оксана! – уставился на нее Богдан.

Они бросились друг другу в объятья и поцеловались. Ян-мельник вывернулся и бросился наутек.

– Вот он! – крикнул Кшиштоф, который обернулся на окрик Богдана и увидел, что не успеет догнать. Ему бы потребовалось обогнуть длинный стол и второпях не задеть никого из королевских гостей.

Атаман и Анджей услышали и с разных сторон направились сквозь толпу в сторону, куда показал Кшиштоф.

– Як ты? – спросила мужа Оксана.

– А ты як?

Славный город Киев, несмотря на польское влияние, оставался центром русской культуры. Киевские дворяне говорили на хорошем русском как на родном и на хорошем польском как на иностранном. Или наоборот. Простолюдины же и провинциалы в Малороссии гутарили на забавном, но понятном и русским, и полякам суржике. Придя в семью мужа, Оксана без труда заговорила как там принято.

– Плохо! – всхлипнула Оксана, – Мене уси обижали! Мене змием лякали, втопили, зачарували, побили, пытали, мало не спалили и мало не зъили несколько разив! Це усе ты виноват!

– А не кохали? – спросил Богдан о самом важном перед тем, как решать, стоит ли притворяться виноватым.

Женщины часто пытаются навязать мужчинам чувство вины ради своей выгоды, но мужчины к этому довольно быстро привыкают и это чувство симулируют ради уже своей выгоды.

– Да якщо и кохали, ты ж мене бросив!

– Як же я тоби бросив, коли ты сама втекла!

– Я втекла? Паны, вы подивитесь на цьего негодника! Где вы бачили, щоб жинка от чоловика до татар в полон бегала!

– Ша! На усю Польшу ославишь! – шикнул Богдан.

– У тебя одно на уме!

– Так на шо мени жинка?

– У круля Франциска, щоб ты знав, на срамной уд ничуть не хуже влезают пять ворон и три дрозда, да у останнего, в отличие от некоторых, лапки не соскальзывают! – крикнула Оксана.

Вокруг уже собралась толпа, и высшее общество с интересом слушало семейную сцену.

Богдан залепил жене такого леща, что Оксана упала. Будь она обычной женщиной, а не ведьмой, пострадала бы намного сильнее.

Толпа ахнула. Вперед шагнул, выхватив меч, Бенвенуто. Он совершенно не привык, чтобы в высшем обществе кавалеры прилюдно раздавали дамам лещей. И друзья не сообразили перевести для него, кем приходится Оксане Богдан, и о чем они говорили. Итальянец бы и с переводом вступился за честь дамы, но понимал бы, что происходит.

Живописец совершенно не держал зла на бывшую любовницу. Во-первых, он ей изменил первым. Во-вторых, она не стала устраивать скандал и делать какие-то пакости. Официальной любовнице короля совершенно не сложно выкинуть за ворота заезжего иностранца. Особенно, если намекнуть, что у Оксаны с ним что-то было. Справедливости ради, он бы в аналогичной ситуации вступился за честь и незнакомой дамы.

Совершенно с другими чувствами эту сцену приняла местная почтенная публика. Богдан для всех по одежде и по манерам выглядел худородным шляхтичем невысокого ума из глуши. Он по сути таким и был, хотя не настолько дураком, чтобы изображать из себя нечто большее. Оксана рассчитывала, что во французском платье сойдет за благородную даму. Но на дворе декабрь. Все благородные дамы поверх платьев накинули теплые одежки на меху, крытые дорогими сукнами. Оксана же не успела ознакомиться с местными модами на верхнюю одежду и второпях выкупила у трактирщика почти новую кроличью шубку, на прошлой неделе украденную у купчихи. Шубка не давала оценить всю красоту парижского придворного платья и явно указывала, что ее носительница не особенно благородных кровей. Кроме того, шановные краковские паны и панны не разговаривают на суржике, хотя и неплохо его понимают.

Краковское высшее общество единодушно приняло Богдана с Оксаной за шута и шутиху, которые играют мистерию на потеху честному народу и изображают простолюдинов. Поэтому леща посчитали за актерский трюк, а Бенвенуто с его благородным порывом за еще одного актера. К персонажам итальянской «Комедии дель Арте» тут с подачи королевы давно привыкли, а вот попытка совместить в одной мистерии местных шутов с суржиком и Капитана или Скарамуччо это что-то новенькое и заслуживающее внимания.

Обычай стоять безоружным и лаять на вооруженного на то время еще не сложился. Богдан выхватил саблю. Он не понял, какого черта надо этому иноземцу с мечом, но не совсем же тот дурак, чтобы размахивать оружием просто так.

– Какого рожна тоби треба? – спросил Богдан.

– Извинись перед дамой, – сказал Бенвенуто по-итальянски, и так получилось, что никакой добрый человек не перевел для Богдана.

Оба не поняли, почему люди вокруг улыбаются и смеются.

– По-людски говори, курва мать, пся крев! – выругался Богдан.

Польская ругательная традиция основана не на богохульствах, не на говне и не на половой жизни, а на сомнениях в благородном происхождении оппонента. Не то у него мать курва, не то у него отец пес и все такое.

Бенвенуто польских ругательств не понял и не обиделся.

Богдан сообразил, что оскорбить наглеца по-польски не получилось, и повернулся к оказавшемуся за плечом Анджею.

– Dummkopf, Miststück, Schwein, Ziege, – подсказал Анджей, не подумав, что лучше бы погасить конфликт.

Как можно пройти мимо Богдана и не подшутить?

– Dummkopf! Miststück! Schwein! Ziege! – сразу же, пока не забыл, выпалил Богдан.

Бенвенуто не понял ни слова. Проезжая через немецкие земли, он запомнил некоторые полезные выражения, но ругаться там ему не пришлось ни разу, да и по произношению он немецкий разбирал плохо. Что-то вроде «швайн» он в пути слышал, но не как оскорбления, а про еду.

Шляхтичи вокруг рассмеялись. Все посчитали забавным ситуацию, когда двое стоят с клинками наголо, один пытается оскорбить другого, а тот по незнанию языка не реагирует. Ласка и Вольф знали друга достаточно хорошо, чтобы не пытаться его увести силой, но посчитали, что если они будут переводить оскорбления, то конфликт точно не погаснет.

Французских и итальянских ругательств Анджей не знал, но напомнил русские. Вряд ли не понимающий по-польски итальянец понимает по-русски. Для шляхты же простолюдины, ругающиеся на иностранном языке, все равно, что брешущие собаки.

К сожалению, названия половых органов на русском Бенвенуто отлично выучил с первых дней романа с Оксаной, которая еще не понимала по-итальянски. А также правила употребления этих слов в физиологическом и ругательном контексте, чтобы случайно не говорить обидного.

Бенвенуто атаковал первым. Зрители расступились, все еще думая, что им покажут потешное побоище. Богдан отчаянными взмахами отбил пару ударов, и тут в бой вступил Анджей.

Шутник-холоп, быдло и пес смердящий при нештатной ситуации сбежит, а на правеже попытается спрятаться за «я не всерьез» с таким видом, будто это смягчающее обстоятельство. Шутник-дворянин отвечает за любые свои слова, сказанные в шутку или всерьез, трезвым или пьяным. Анджей совершенно не желал смерти Богдану, быстро понял, что этот противник хлопцу не по плечу и, как человек чести, вынужден был вступиться за товарища.

Богдан не совсем понял, что правильно делать в такой ситуации. Отступить и бросить друга, который за тебя вписался, плохо. Оттолкнуть Анджея, чтобы снова биться одному, хамски невежливо и верная смерть. Рубиться вдвоем против одного, ведь вызова на поединок не было? Только так.

Ласка включился в бой сразу же, как понял, что это не дуэль один на один. Из тех же соображений и Вольф схватился за корд.

Увидев, как по цепочке в бой вступают по-разному одетые люди, сразу три совершенно посторонних нетрезвых шляхтича выхватили сабли и выступили на стороне литвинов против итальянца, русского и немца. К уже массовой битве присоединились двое итальянцев.

Круг зрителей не успел расступиться достаточно широко, чтобы дать место всем, кто пожелал сразиться. Из-за чего сразу в нескольких местах незнакомые люди поссорились друг с другом совершенно на ровном месте из-за сущих пустяков вроде толчка в бок или наступания на ногу.

Всего пара минут прошла с момента, когда мистерия превратилась в дуэль, до трансформации дуэли в массовое побоище, которое продолжало расширяться на весь двор, с поспешным бегством дам и переворачиванием столов.

Геркулес Раздивилл и Сигизмунд Старый остановить побоище не смогли, как ни орали. Каждый отдельно взятый шляхтич для себя решил, что остановится, когда остановятся остальные.

Станчик заиграл на своей лютне куплеты из мистерии про московитов.

Ну-ка запрягай медведя, ну-ка водки наливай,

Масленица наступила, ждут нас блин и каравай.

Выйдем мы на стенку стенка, рукавицы сунем в рот

Юшкой красною умоем сразу весь честной народ.

Нас никто не остановит, ну-ка, размахнись, рука,

И на шляхтича, и ксендза, и простого мужика.

Никого мы не боимся, ни князей, ни королей,

Ляхам, немцам и татарам раздаем всегда люлей!

Уже на третьем куплете все ясновельможные, шановные и даже худородные паны негодующе развернулись к шуту и, размахивая оружием, призывали его заткнуться подобру-поздорову.

– Под Смоленском вас не было, таких смелых! – крикнул Станчик.

Половина даже не поняла, о чем это он. Для столичного панства Смоленск это никому не нужный край земли где-то по ту стороны Литвы, где вечно лежит снег, и полудикие московиты запрягают медведей в сани-розвальни.

– Кто зачинщик? – громовым голосом крикнул Геркулес Радзивилл.

Вокруг отбивавшихся спиной к спине Ласки, Вольфа и Бенвенуто образовалось пустое место. Богдан и Анджей уже куда-то подевались.

7. Глава. Муж и жена – одна сатана

Когда на королевском пиру в Кракове началось массовое рубилово, из толпы выбрались к стенке двое простолюдинов. Ян-мельник и кто-то настолько незаметный, что успел отдавить копытами ноги пяти шляхтичам, а те подумали друг на друга.

Ян-мельник подошел к черту.

– Не хочу говорить, чтобы ты здравствовал, но мое почтение.

– И тебе мое почтение, раз уж ты можешь меня увидеть, – ответил черт.

– Говорят, у тебя сегодня сделка с покупкой души, и ты хочешь, чтобы она сорвалась. Тогда Люциус не выполнит условие, и ты его душу приберешь к рукам.

Черт посмотрел на Яна с нескрываемым удивлением.

– Тебе-то откуда знать?

– Слухом земля полнится, – развел руками Ян.

– Знал бы ты, как я от него устал за тридцать лет и три года на побегушках, – вздохнул черт, – Я бы душу сдал куда положено, а сам бы на его месте паном пожил. Сколько ему завидовал, эх! Но говори по делу. Грешник должен дать мне ценный подарок, чтобы выкупить свою душу. У тебя есть?

– Есть, но не совсем у меня…

– На площади в двух шагах от собора сидеть не буду, меня и так припекает уже. Внизу погребок есть, «У Смока», я тебя там подожду.

– Не жди, а тащи меня с собой. Заодно захвати жену сегодняшнего шляхтича. Видишь ее?

– Под третьим столом отсюда сидит. Ты и про жену знаешь?

– Знаю. Тащи. Только там дай сначала мне с ней поговорить.

– Что это? Где я? – Оксана только что сидела под столом на площади, и вдруг под ногами оказался деревянный пол, а над головой беленые своды.

– Ты не поверишь, – сказал Ян.

– Что? Ты?

– Твой муж – тот шляхтич, про которого говорил Твардовский. И он сговорился продать душу черту, чтобы тебя вернуть. Черт готов отменить сделку, но хочет поменять душу на что-то ценное.

– Тебе надо, ты и меняй, – Оксана всегда торговалась в сделках и всегда перечила мужчинам. Если они не короли, конечно.

– Даааа? – Ян поднял брови, – Ты же венчанная жена. Он за тебя душу продал. Твои ведьмовские штучки на мужа больше работать не будут. И черт будет следить, чтобы ты ему не изменяла.

– Ух ты блин. Ах он сукин сын! Пусти, я ему глаза повыцарапаю!

– Кому, черту?

– Богдану!

– А черт тебя через кровать перегнет и свечку подержит.

– Да чтоб его разорвало!

– Кого?

– Обоих!

– Давай по делу уже. Черт сидит за стенкой и готов принять за душу выкуп.

– Что я с этого буду иметь?

– Муж тебя будет иметь. Как раньше. Без всяких чертей. Просто аннулируешь сделку.

– Как раньше, это еще вопрос кто кого имеет. Что бы он там о себе не думал. Что хочет черт?

– Подарок, какой не купишь за деньги.

– У меня он есть?

– Не прибедняйся. Ты Твардовскому что-то такое несла.

– Ладно, не мое и было, – Оксана раскрыла левую ладонь.

На большом пальце тяжелой стороной к ладони красовался мужской перстень из темного старого золота, обмотанный шелковой ниткой.

Ян посмотрел на перстень сквозь пальцы.

– Что это?

– Наследство царя Соломона. Говорят, что демонов не вызывает, но я не проверяла. Возьмет черт в уплату вот этот перстень?

– Возьмет, куда денется. Нитку свою колдовскую на нем оставь на всякий случай.

– Заметит же.

– Черт не баба, нитки в упор не видит.

– Ты что, хочешь черта ограбить?

– Ага. Он сказал, что поживет паном на месте Чорторыльского. Значит, положит перстень в сундук, где у Люциуса сокровищница. А мы ее твоей ниткой изнутри откроем.

– Тебе-то откуда знать?

– Не первый раз и не второй. Хочу ее полностью выпотрошить.

– А мне с этого какая радость?

– Так твой муж клиент Чорторыльского. Охота тебе, ведьме, под чертом жить? Возьмешь столько, сколько руки унесут, да и сбежишь с мужем куда глаза глядят.

– Зачем мне бежать? – тут Оксана вспомнила, что погоня из Парижа дошла до нее аж в Вене, и на этом не остановится.

– Что? Есть зачем? – ухмыльнулся Ян, – Успела врагов нажить?

– Отстань, и без тебя тошно.

– Нитку оставь, а в Волыни я тебя сам найду. Идем черту сдаваться.

Черт спокойно принял перстень, достал из-за спины пергамент с печатью, порвал его в клочья, положил в миску и сжег. Искру он получил не огнивом и кремнем, а щелкнув зубами.

– Вот твой муж, живите долго… – черт так улыбнулся, что из-под человечьей личины проступило рыло и рога, – … И счастливо.

– Ты що тут робишь! – закричал на весь погребок невесть откуда взявшийся Богдан, – Вид родного чоловика втекла, та з мужиками пиво пьешь?

Оксана не успела встать, как второй раз за день получила такого леща, от какого и у крепкого мужика бы голова закружилась.

– А ты хто такий? – Богдан обернулся к Яну, – Ян-мельник! Хлопцы!

Ян бочком-бочком подвинулся к выходу. Богдан на этот раз, выдав леща, намотал на руку Оксанину косу, и с таким якорем не успевал его догнать.

– Да щоб тебя!

Ян бросился в дверь, а Богдан запустил в него кувшином со стола. Метил в голову, но попал в спину.

– Ух я тоби, видьма ты хитрожопая! – Богдан повернулся к жене.

– Только не по лицу! – пискнула Оксана.

– Горазд, до дому приедем, там погутарим. И вид мене щоб ни на крок!

Они вышли на улицу, там обнялись и поцеловались.

– Ось ты вроде видьма видьмой, а як знайшов тебе, так и на душе легче стало, – сказал Богдан.

– Да и мене якось до тебе пид бочок захотелось, – ответила Оксана.

– Ось там порожне мисто миж стенами.

– Так люди же вокруг.

– Якщо ты правда видьма, то зроби, щоб нас не заметили.

– Ты тильки осторожнее, я вид тоби поотвыкла трохи.

– С крулем-то? Али брешешь?

– Да у тебя потолще будет, чем у многих королей.

– У многих? Курва!

Удовлетворившись, Богдан вспомнил, что оставил товарищей во время битвы. Хотя они и сами не собирались в этой битве участвовать. И не по своей воле оставил, а черт унес.

– Збирайся, пийдемо до хлопцев, – сказал Богдан.

– Зачем же мне до твоих хлопцев? – удивилась Оксана, – Воны разбойники и душегубы.

– А куда? Я зараз такому пану служу, ух!

– Из дома ушел?

– Ушел.

– То бишь, ты зараз бездомный бродяга, на чужой лавке спишь, чужим одеялом ховаешься? Зачем тебе жена, дурень?

– Але ж венчалися, клятву давали… – опешил Богдан, – Хочешь, до дому поидемо, якщо пан видпустит?

– Чего я у тебя дома не видела? Одно название что дом, хата хатой.

– Так якого рожна тоби треба?

– Палат каменных. Платье новое каждый год. Золота на расходы. И чтобы бабы в округе на меня тявкнуть не смели!

Богдан почесал в затылке.

– Ось будет вийна, так мы с паном разбогатеем…

– Когда она еще будет?

– Вот он где! – раздался голос Атамана.

– И с бабой с какой-то, – добавил Анджей, – Жену позабыл?

– Сдается мне, это его жена и есть, – сказал Кшиштоф, – Лаем лаются, а за ручки держатся.

– Да, хлопцы, це моя жинка Оксана, – ответил Богдан, – Прошу любити и жалувати.

– Любить и жаловать мы можем! – радостно сказал Анджей.

– Если я правильно помню, она ведьма, – сказал Кшиштоф.

– Ты что? – Оксана недовольно повернулась к мужу, – Не язык, а помело, вот я тебе покажу.

– Бросай ее поперек седла и поехали обратно, – сказал Атаман.

– Шо так? Мы ж Яна-мельника не зловили, а я его тильки шо видев, як тебе зараз, – удивился Богдан.

– Только что к нам подошел чорт, тот что нашего пана.

– Ага, видел его.

– Чорт сказал, что «Город Рим» на итальянском столе это достаточный Рим, чтобы Твардовскому сыграло условие отдавать душу и отправляться в Ад. Так что тут Ян со своей жалобой попал впросак.

Атаман загнул палец и продолжил.

– Короли сегодня сердитые и жалобщиков не принимают, – Атаман загнул другой палец, – Наша жалованная грамота на виленское воеводство подписана, обратного хода из-за какого-то мельника не будет, – Атаман загнул третий палец, – Поэтому домой.

Оксана отступила на шаг.

– Что с ней? – спросил Кшиштоф.

– Хочет каменны палаты, новое платье кажный рок та ще чогось.

– Я тебе про Страхиню Бановича рассказывал?

– Ага.

Богдан легко закинул жену на плечи и подошел к товарищам.

– Поехали?

– Какое поехали! – возмутилась Оксана, – У меня на постоялом дворе вещи! И конь, который дороже всех ваших стоит. Поставь меня, сама поеду.

– Да, друг Кшиштоф, прав был Страхиня Банович. Справная баба в хозяйстве пригодится, – сказал Анджей, удивленно глядя на Элефанта, – Если его хорошо продать, то вот и палаты каменные.

– Если жеребятами торговать, то вот и платье каждый год, – сказал Кшиштоф.

– В чем подвох? – спросил Атаман, – Это злющий боевой конь, а ты баба.

– Ну, я его заколдовала немножко, – Оксана скромно опустила глаза.

– Как есть, ведьма, а я грешным делом сомневался.

Элефант посмотрел на душегубов, понюхал их и отступил на два шага.

– Вы-то тоже не простые хлопцы, – сказала Оксана.

– Душегубы мы, не забывай, – ответил Атаман, – Но ты ведьма, так что в одном котле вариться будем. По коням!

Снова в путь. Еще две недели с ночлегом на постоялых дворах, только теперь Оксана постоянно оглядывалась, не скачет ли позади погоня. Душегубы и муж сначала смеялись. Мол, кому ты нужна, кто за тобой в такую даль поедет. Пришлось рассказать про венскую тюрьму, приговор и костер. Стали относиться серьезнее. Богдан обмолвился, что в Краков ехали более короткой и более опасной дорогой. Но сейчас спешки нет, можно передвигаться как все нормальные люди.

Проехали Люблин, Сандомир. Впереди Берестье. Дорога идет по краю широкого поля. Слева ровная припорошенная снегом земля, справа лес.

Сзади как будто фыркнула лошадь. Элефант повел ухом и перешел на шаг. Оксана оглянулась и узнала того французского рыцаря, который чуть не оставил ее без коня на Гусином пастбище. Еще Ласка рассказывал, что заговоренного коня можно вернуть, если позвать на лошадином языке.

– Это за нами! – крикнула Оксана, – Готовьтесь к бою!

Душегубы натянули поводья и остановились, перекрыв дорогу, а ведьма унеслась вперед. Кто такие нагоняют? Рыцарь в западном трехчетвертном доспехе, оруженосец в кирасе и шлеме, несколько солдат с аркебузами у седел. Сзади вроде баба и священник, наверное, попутчики увязались за отрядом. Точно погоня за Оксаной, или ей показалось?

– Пропустите, мы преследуем ведьму, – сказал возглавлявший отряд рыцарь по-немецки, а оруженосец повторил на латыни.

Точно за ней.

– Хрену вам лысого, – сказал Богдан, но его никто не понял.

Впрочем, рыцарь и так сообразил, что перекрывшие дорогу четыре всадника не намерены уступать.

– Кто вы такие? – спросил он.

– Душегубы, – ответил Атаман.

– Я Арман де Виллар, рыцарь короля Франциска. У меня разрешение от Его Величества Сигизмунда Первого на отлов и вывоз известной ведьмы по прозвищу Окс-Анна.

– А мы рыцари-разбойники, – сказал Кшиштоф, умолчав, чьи они клиенты.

– Предлагаю вам развернуться и скакать отсюда к чертовой бабушке как ошпаренные, – сказал Атаман и выехал вперед, показывая, что он старший, – Со своими ведьмами мы сами разберемся.

– Пешим или конным? – спросил Арман и потянул меч из ножен.

– Конным, – сказал Атаман и тоже взялся за меч.

Надо было выбирать «пешим», но кто бы знал, что у рыцаря из неведомых земель дар Ужиного короля.

Французы отъехали назад, душегубы тоже.

Оруженосец по прозвищу Зависть примерился к рейтарским пистолетам при седле. Заряжены с утра как раз на случай встречи с разбойниками. Последние дни как-то все менее населенная местность вокруг, и народ все меньше похож на уже примелькавшихся немцев.

Солдаты спешились, и отец Филипп собрал у всех поводья. Они ехали с аркебузами, но с разряженными. Пороха не напасешься, чтобы каждый день перезаряжать, а от долгого нахождения в стволе порох отсыревает и может не сработать. Тут же все взялись за пороховницы и шомполы.

Арман тронул коня влево и навстречу противнику, и тот пошел привычным аллюром, плавно набирая ход. Разбойник тоже двинулся вперед, направив на рыцаря длинный меч.

Схлестнулись клинок в клинок. Проехали, развернулись и обменялись еще парой ударов. Встали правым боком друг к другу и закружились по солнцу, пытаясь нанести удар и не получить в ответ.

Как можно подставлять под удар правую руку? Арман ударил разбойника выше локтя и чудом успел парировать укол в бок. Похоже, у него кольчуга под одеждой. Еще пара разменов. Фехтует разбойник неплохо, хотя и несколько небрежно. Его длинный меч несколько раз звякнул о доспехи француза, но до тела ни разу не дотянулся. Насколько он хороший наездник?

Рыцарь при полном взаимопонимании со своей лошадью ловко сманеврировал и вытеснил противника с дороги в поле. Замерзшее поле, слегка посыпанное снегом. Ага, наездник он хороший. Наверняка с боевым опытом, но не мастер конного поединка.

Атаман, как опытный командир, оценивал не только того врага, который перед ним, но и ситуацию в целом. Рыцаря так просто не возьмешь, а солдаты заряжают аркебузы.

– Рубите их! – скомандовал он.

Душегубы атаковали.

Перед дуэлью отряды разъехались, и, пока душегубы, тронувшись с места, преодолевали несколько десятков шагов, французы успели дать залп. Лошадь Анджея получила три солдатских пули, а лошадь Богдана – две.

По Кшиштофу отстрелялся Зависть. Первой пулей он промахнулся, но из второго пистолета попал в голову старомодно одетого противника. Пуля пробила голову насквозь, сзади даже фонтанчик крови вылетел. Но не остановила. Зависть бросил пистолеты и выхватил меч.

Кшиштоф сразу же сместился в поле, Зависть за ним, а на дороге солдаты сменили аркебузы на мечи и побежали на двоих спешившихся всадников.

Зависть подумал, что перед ним не то упырь, не то колдун. Второй месяц на привалах травили байки о колдунах, чудовищах и оживших мертвецах. Противоестественные твари заочно стали известными противниками, которых убивали просто холодным железом все кому не лень, от прославленных рыцарей до «один мужик рассказал».

Оруженосец знал, с какой стороны браться за меч и как управлять конем в бою. Кшиштоф тоже. Зависть мог бы потянуть время, пока Арман де Виллар не вернется, побив своего противника, но его подвели эти самые легенды. Все они сходились во мнении, что у любой твари голова и шея – самые уязвимые места. Поди еще пойми, где там сердце, а голова – вот она.

Зависть повел атаки только в голову и с третьей попытки разрубил ее сверху вниз, от макушки до шеи. Меч застрял. Кшиштоф в ответ нанес красивый укол под подбородок. В чем-то люди бывают похожи на чудищ. Например, в том, что плохо держат удары в голову.

Отец Филипп, как только получил поводья от солдат, быстро привязал лошадей к подходящим деревьям, краем глаза поглядывая на боевые действия. Вот Зависть подстрелил первого рыцаря-разбойника. Вот он разрубил ему голову. Вот мертвец нанес ответный удар.

– Именем Господа, сгинь, нечистая сила! – крикнул отец Филипп.

Морок спал, и Кшиштоф показался в своем истинном виде. В виде старого высохшего покойника, держащего меч костлявой рукой. И никого бы это особенно не волновало, потому что солдаты видели всадников краем глаза, ведя яростный бой с оставшимися на дороге двумя пешими. Но лошади очень не любят, когда всадник, который только что воспринимался как человек, прямо в седле начинает вдруг ощущаться как нечто потустороннее, веющее адским холодом.