Текст книги "Роль России и Романовых в Великой Войне 1914-1918 гг."

Автор книги: Алексей Олейников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Одной из важнейших задач, стоявших перед Государем, был поиск военачальников и создание условий для применения их способностей на деле. Император предоставлял максимальные возможности для генералитета в реализации своих способностей в сфере оперативного руководства боевыми операциями.

Вместе с тем необходимо отметить следующее: представители высшего генералитета России как военные специалисты (Ставки и фронтов) стояли на должном уровне, но уровень их морально-политического развития, как показали события конца февраля – начала марта 1917 г., оказалось не на высоте.

3) Военно-организаторская функция.

Принятие верховного командования в тяжелой обстановке конца лета 1915-го года – мера во многом необходимая. Император брал на себя непосредственную ответственность за действия русской Действующей армии. Здесь будет уместным вспомнить, что германский кайзер Вильгельм Второй, например, такой ответственности на себя не принял и даже не пытался взять военное командование напрямую в свои руки. Более того, армия все больше отбирала у него властные полномочия, и в 1916-м году фактически была установлена военная диктатура, т. н. «тихая диктатура» П. Гинденбурга и Э. Людендорфа. Русский Государь, напротив, принял ответственность за события на фронте в самый тяжелый момент, не выпуская нити управления военными действиями даже в период отсутствия в Ставке.

В прессе союзников России этот шаг Государя характеризовался следующим образом: «Русский народ так же, как и мы, увидит в этой благородной решимости лишнее подтверждение несокрушимой веры в окончательную победу. Принятие государем верховного командования доказывает, что стратегическое положение не только не безнадежно, но и находится накануне перемены к лучшему. Действительно, положение русской армии улучшается с каждым днем, благодаря увеличению количества боевых припасов и постоянному притоку подкреплений… Принятие царем верховного командования еще более придаст решимости его храбрым солдатам отстаивать родину… Государь принял на себя тяжелую ответственность верховного командования армиями не в качестве военачальника или любителя-специалиста. Для исторического романа достаточно присутствия на поле сражения одного такого государя. Между Николаем II и Вильгельмом II нет ничего общего. Последний прибегает постоянно к театральным эффектам и нуждается в одобрении галерки; о первом, избегающем всех феерических эффектов, у многих современников сложилось, вероятно, совершенно ошибочное мнение. Но Николай II может быть уверен, что приговор нелицеприятной истории будет в его пользу»[176]176
  176 Лемке М.К. 250 дней в Царской Ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916). – Пб.; 1920. С. 112–113.


[Закрыть]. История мировой войны знает еще один пример принятия монархом верховного командования как доказательство высшей ответственности первого лица в государстве за свою страну – пример героя Бельгии короля Альберта.

По свидетельству Председателя Совета министров В.К. Горемыкина: «Государь не раз говорил мне, что никогда не простит себе, что во время японской войны он не стал во главе действующей армии. По его словам, долг царского служения повелевает монарху быть во время опасности рядом с войском, деля и радость, и горе. Когда на фронте почти катастрофа, Его Величество считает священной обязанностью Русского Царя быть среди войска и с ним либо победить, либо погибнуть»[177]177
  177 Государь на фронте. Воспоминания. – М., 2012. С. 1.


[Закрыть].

Наиболее ярко военно-организаторская функция проявилась в деле восстановления мощи вооруженных сил в 1915-16-х годах. Достаточно вспомнить, что оснащенность армии в техническом и материальном плане возросла многократно[178]178
  178 См.: Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. – М., 1930; Залюбовский А.П. Снабжение русской армии в Великую войну винтовками, пулеметами, револьверами и патронами к ним. – Белград, 1936; Михайлов B.C. Очерки по истории военной промышленности. – М., 2007. и др.


[Закрыть]. Причем важны были не только усилия по увеличению производства, но и шаги в вопросе наведения порядка в деле обеспечения оружием и снаряжением Действующей армии. Так, в беседе с представителем британской армии при Ставке Верховного Главнокомандующего русской армии Дж. Хэнбери-Уильямсом в декабре 1914-го г. Николай Второй заявил ему, что отдал приказ о немедленном принятии всех необходимых мер в деле поставок вооружений[179]179
  179 Sir John Hanbury-Williams. The Emperor Nicholas II. As I knew him. – London, 1922. P. 23.


[Закрыть]. И уже к январю 1916-го года в деле снабжения армии боеприпасами «наметился прогресс, несомненно, благодаря энергии, с которой Император взялся за этот важнейший вопрос»[180]180
  180 Ibid. P. 73.


[Закрыть].

Была проведена реорганизация гвардии.

В октябре 1915-го года Государь посвятил в свои планы генерала от кавалерии В.М. Безобразова, назначенного командующим войсками гвардии. Гвардия разворачивалась в два пехотных и один кавалерийский корпуса и должна была образовать самостоятельное оперативное объединение – Гвардейский отряд, с перспективой преобразования его в не номерную армию. Армия, состоящая из отборных войск, со всеми необходимыми средствами усиления, должна была стать тараном в прорыве вражеского фронта либо мощнейшим резервом в руках Верховного Главнокомандующего. Алексеев М.В. сообщил командованию Юго-Западного фронта, что Император «желает, чтобы в основе всех соображений по выбору района для расположения гвардейского отряда лежала главным образом активная цель, а предположения по отбитию контр-маневра противника должны иметь подчиненное значение»[181]181
  181 Лемке М. К. 250 дней в Царской Ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916). – Пб.; 1920. С. 312.


[Закрыть]. Важнейшее значение имело то обстоятельство, что если ранее гвардейские дивизии и корпуса придавались армиям, раздергивались на более мелкие части, то теперь они должны были применяться в рамках единого объединения.

Генерал В.М. Безобразов начал войну участием в Галицийской битве 1914 года, когда его корпус сыграл видную роль в разгроме австро-венгров в боях у Тарнавки. За проявленное мужество он был награжден Георгиевским оружием. 3–5 июля 1915-го года В.М. Безобразов нанес поражение прусской гвардии в ходе Красносоставского сражения. Именно генерал Безобразов должным образом воплотил в жизнь идею своего монарха о создании (впервые в истории России) элитного оперативного объединения. Реформа проходила медленно: сказывалось тяжелое положение с укомплектованием личного состава (особенно в 3-й гвардейской пехотной дивизии). Но 15-го декабря 1915 года Государь уже инспектировал части Гвардейского отряда у Подволочиска.

Император Николай II также уделял большое внимание перевооружению русской армии. Начальник морского управления Ставки А.Д. Бубнов писал: «Государь неустанно заботился и беспокоился о всем том, что могло способствовать успеху нашего оружия: часто посещал войска на фронте, обсуждал разные оперативные идеи и лично знакомился с новыми средствами вооруженной борьбы»[182]182
  182 Бубнов А. Д. В Царской Ставке. Воспоминания адмирала Бубнова. – Нью-Йорк, 1955. С. 191.


[Закрыть].

Придавая особо важное значение вооружению и снаряжению своих войск, Николай Второй добивался принятия новых образцов оружия и экипировки на вооружение. Именно ему русская армия обязана внедрением таких технических новинок, как противогаз и огнемет.

Летом 1915 г., когда немцы развернули газовую войну, выдающийся русский ученый Н.Д. Зелинский уже в августе 1915 г. создал первые образцы противогаза. В лице принца А.П. Ольденбургского, ведавшего в то время санитарно-эвакуационной частью армии, Н.Д. Зелинский столкнулся с сильным и искушённым в интригах противником внедрения противогаза в ущерб защитным маскам, применявшимся до сих пор. И тогда Николай Дмитриевич решился написать личное письмо Императору.

3-го февраля 1916 г. в Ставке Верховного главнокомандующего под Могилевым по личному приказу Императора были устроены показательные испытания всех имевшихся образцов противохимической защиты, как русских, так и иностранных. Для этой цели к царскому поезду был прицеплен специальный вагон-лаборатория. Противогаз Н.Д. Зелинского испытывал на себе его лаборант С.С. Степанов. Испытания, на которых присутствовал Николай II, превзошли все ожидания. Степанов смог пробыть в смертельно ядовитой атмосфере хлора и фосгена свыше часа, в то время как несколько других испытуемых на протяжении 5 минут должны были покинуть испытательные помещения. Государь лично поблагодарил Зелинского, а С.С. Степанова за проявленное им мужество приказал наградить солдатским Георгиевским крестом. Последовал приказ об изъятии всех других систем защиты и начале массового производства противогаза Зелинского.

Так, с благословения Императора это спасительное средство было внедрено в Русскую армию. Более того, по личному распоряжению Государя информация о противогазе была сообщена союзникам, благодаря чему были сохранены жизни многих английских и французских солдат. Насколько же наши союзники по Антанте отстали в исследованиях угля от русских, видно из того, что «известный профессор фармацевтической школы в Париже Лебо только в 1916-м г. приступил к изучению поглотительной способности угля (вероятно, по поручению французского правительства) в условиях, сходных с работой угля в противогазе. В своих отчетах, датированных 29 июня 1916 г. и 29 января 1917 г., профессор Лебо приводит две серии опытов, показавших, что уголь обладает максимальной активностью в том случае, когда он активируется медленным прокаливанием при 600° в течение нескольких часов. Для русских ученых такие способы активации были уже давно пройденным этапом»[183]183
  183 Фигуровский Н. А. Очерк развития русского противогаза во время империалистической войны 1914–1918 гг. – М.-Л., 1942. С. 68.


[Закрыть].

В сентябре 1915-го года Химический комитет начал испытания 20-ти ранцевых огнеметов профессора Горбова. Первое боевое применение русских огнеметов произошло 21-го марта 1916-го г. в 140 км юго-восточнее Риги. Всего же в России использовалось девять систем огнеметов: ранцевые (Товарницкого, Горбова, Александрова, Тилли-Госко, Лоуренса) и тяжелые (Винсента, Товарницкого, Ершова, московские огневые фугасы «СПС» (SPS)).

В начале апреля 1916 г. Император Николай II санкционировал учреждение Химического комитета ГАУ и формирование Учебного огнехимического 3-ротного батальона (674 человека). А в конце месяца Император участвовал в испытаниях огнемета Тилли-Госко. Об этом факте имеется отметка в его Дневнике.

В структуре Действующей армии появляются команды тяжелых огнеметов, выдаваемые армиям (вначале их было по числу армий – 13) и фронтам. Но вскоре – уже к концу 1916 г. – появились и специальные огнеметные команды, интегрированные в тактическое (полковое) звено армейской структуры. Как и полковые пулеметные команды, они становились важным инструментом огневой борьбы в ходе позиционных боевых действий. Полковая огнеметная команда была вооружена 12-ю переносными ранцевыми огнеметами и 4-мя 37-мм траншейными пушками.

Приказ от 11.09.1916 г. предписывал сформировать огнеметные команды в 12 гвардейских, 16 гренадерских и 208 первоочередных пехотных полках. Таким образом, должны были появиться 236 огнеметных подразделений, и решение Главкома Николая II было для этого процесса ключевым.

Всего за время войны в России было выпущено более 10500 огнеметов, и 10000 из них – легкие ранцевые, которыми вооружались огнеметные команды гвардейских гренадерских и пехотных полков. Русские войска шли в ногу со временем.

Военно-организаторская функция проявилась и в том, что одним из первых шагов Николая II как Верховного Главнокомандующего стало принятие решительных мер по восстановлению пошатнувшейся в условиях 3-месячного отступления дисциплины русской армии.

5-го сентября 1915-го года генерал М.В. Алексеев довел до сведения всех командующих фронтами: «Государь Император повелел мне сообщить вам, что до Его Величества доходят многочисленные жалобы от разных слоев населения театра войны на чинимые войсками и особенно отдельными воинскими чинами обиды и угнетения населению: нередки грабежи, особенно часты поджоги, совершенно не вызванные требованием военной обстановки. Его Величество повелевает не останавливаться ни перед какими мерами для водворения строгой дисциплины в войсках и перед суровыми наказаниями в отношении отлучившихся от своих частей чинов и в отношении грабителей, мародеров и поджигателей»[184]184
  184 Лемке М. К. 250 дней в Царской Ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916). – Пб.; 1920. С. 270.


[Закрыть].

В свой Дневник Император сухо заносил лишь основные вехи прожитого дня, почти никогда не касался политических и государственных тем. Очень редко давал оценки людей и событий. Дневник Николая – лишь конспект, ориентиры осуществленных в течение рабочего дня действий. Но за сухими записями скрывается огромный многочасовой труд.

Ежедневные доклады, многочасовые совещания, смотры войск, назначения и, кроме того, вся внутренняя и внешняя политическая жизнь огромной империи – вот график работы последнего российского Императора – Верховного Главнокомандующего русской армией.

В.И. Гурко следующим образом характеризовал напряженность рабочего дня Государя: «Рабочий день императора начинался в десять часов утра, не считая того времени, которое он проводил за делами у себя в кабинете. В этот час его величество переходил в соседнее здание, занятое его штабом, где начальник штаба Ставки генерал Алексеев в присутствии генерал-квартирмейстера докладывал ему, зачитывая ежедневные сводки о положении всех четырнадцати армий и четырех фронтов. Генерал-квартирмейстер на заранее размеченных крупномасштабных планах показывал позиции армий и положение населенных пунктов и географических объектов. Затем начальник штаба докладывал о распоряжениях, которые необходимо издать, и о приказах, присланных для утверждения. После окончания части доклада, занятой исключительно решением стратегических вопросов, генерал-квартирмейстер уходил, а начальник штаба докладывал обо всех прочих проблемах, имевших отношение к ходу военных операций. Сюда относились, например, важнейшие основополагающие вопросы, касавшиеся общего положения дел, а также вопросы внутренней и внешней политики, постольку, поскольку они могли влиять на развитие военных событий. Большая часть менее важных проблем, которые на практике требовали только формального одобрения верховной власти, отправлялась в резиденцию царя в письменном виде. Устные доклады продолжались почти до часа завтрака, который был установлен на половину первого. К завтраку приглашалось большинство высших военных чинов из числа находившихся на данный момент в Ставке по личным или служебным делам и желавших быть представленными императору. Приглашались также все высшие чины иностранных миссий….»[185]185
  185 Гурко В.И. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом 1914–1917. – М., 2007. С. 192–193.


[Закрыть].

Соответственно, наиболее продуктивная первая половина дня отводилась военным вопросам и вторая половина – вопросам политическим и иным.

Очевидец работы Императора в Ставке в 1915-17 годах писал: «Государь внимательно следил за сведениями, полученными с фронта за истекшие сутки, и удивлял всех своей памятливостью и вниманием к делам»[186]186
  186 Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев. С. 45.


[Закрыть].

В период назначения В.И. Гурко исполняющим обязанности Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего ему довелось беседовать с предыдущим Верховным Главнокомандующим Великим князем Николаем Николаевичем. «Во время нашей беседы, – вспоминает генерал Гурко, – Великий князь коснулся характера Императора и сказал мне, что мнение толпы не дает верного представления о нем как о человеке. Великий князь посоветовал быть с царем совершенно откровенным во всех вопросах и не скрывать от него реального положения дел из желания уберечь его от беспокойства»[187]187
  187 Гурко В.И. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом 1914–1917. – М., 2007. С. 213.


[Закрыть].

Режим работы был напряженный.

Итогом военно-организаторской деятельности Императора было изменение как настроения войск, так и их оснащения и, соответственно, боевой обстановки. «Царь с нами и отступать он больше не приказал»[188]188
  188 Летопись войны 1914-15 года. – 1915. – № 67. – С. 1071.


[Закрыть], – таково было мнение массы русской армии к концу кампании 1915-го года.

4) Военно-идеологическая функция.

Идеология – важнейший элемент морального состояния любой армии. Выстоять в преддверии Победы – вот главная задача, стоявшая перед Верховным Главнокомандующим Николаем Вторым и его армией. Большое значение в этом контексте имели рассмотренные выше поездки Императора в Действующую армию.

Но реализовывалась эта функция прежде всего путем военной пропаганды. Напоминание о славных победах русской армии прошлого и настоящего, указание на цели и задачи войны, поощрение словом и делом отличившихся военнослужащих и воинских частей и соединений поднимали боевой дух армии. Император особое внимание уделял сохранению воинских традиций, взаимоотношений в армии, близкому отношению солдата и офицера, призывал заботиться о сохранении человеческих жизней на фронте.

Так, в речи Государя 1-го октября 1914-го года (посвящена производству юнкеров в офицеры) в Царском селе были следующие слова:

«…Служите честно и преданно Родине и Мне так же, как служат ваши старые товарищи на радость Мне и на славу Моей могучей армии. Относитесь с уважением к вашим начальникам… Относитесь внимательно и строго отечески к подчиненным вам нижним чинам, сближаясь с ними возможно больше и вникая в их… нужды… Я нисколько не сомневаюсь в вашей доблести и храбрости, но Мне нужна ваша жизнь, так как напрасная убыль офицерского состава может повести к тяжелым последствиям. Я уверен, что, когда нужно будет, каждый и из вас охотно пожертвует своею жизнью, но решайтесь на это только лишь в случае исключительной необходимости, иначе прошу вас беречь себя. Благословляю вас и в вашем лице всех дорогих Моих детей, будущих офицеров Моей славной армии»[189]189
  189 Летопись войны 1914 года. -1914. – № 8. – С. 136.


[Закрыть].

В словах, обращенных к солдатам и офицерам одного из корпусов 2-го октября 1915-го года очевидны гордость Императора за свои войска и благодарность за их доблестную службу: «Счастлив был увидеть доблестный корпус впервые после того, как я вступил в командование доблестными нашими армиями. Ценю вашу беззаветную, преданную и верную боевую службу Отечеству и мне и выражаю вам за нее самую глубокую сердечную благодарность. Спасибо Вам, мои молодцы»[190]190
  190 Летопись войны 1914-15 года.-1915. – № 61. – С. 972.


[Закрыть].

В речи перед войсками 11-й армии 13-го октября того же года вновь прозвучали гордость за русскую армию и слова благодарности за ратный труд.

Главный лейтмотив речей Верховного Главнокомандующего перед войсками – вера в силы русской армии и признательность за геройскую службу на фронте.

26-го ноября 1915-го года в Ставке состоялся парад георгиевских кавалеров. Для участия в параде были командированы георгиевские кавалеры – по 1 офицеру и 2 нижних чина от каждого армейского корпуса, Балтийского и Черноморского флотов, кроме того, участвовал в мероприятии и Георгиевский батальон охраны Ставки. В речах Государь, помимо благодарности за отличную службу, акцентировал внимание на том обстоятельстве, что георгиевские кавалеры – образец для подражания всех остальных солдат и офицеров.

Разумеется, подобные мероприятия способствовали престижу фронтовой службы и поднимали моральный дух войск.

Телеграммы Государя также выполняли важнейшую мотивационную функцию. Так, в телеграмме на имя Главнокомандующего армиями Кавказского фронта от 3-го июля 1916-го года Император писал: «С радостью узнал о переходе в наступление и одержанных важных успехах моими кавказскими богатырями. Передай им мое горячее спасибо и мою уверенность в дальнейшей их молодецкой беззаветной службе»[191]191
  191 Летопись войны 1914-15-16 года. – 1916. – № 100. – С. 1600.


[Закрыть]. В это время войска Кавказской армии в ходе Эрзинджанской операции (18 мая – 20 июля) захватили 17 тысяч пленных, во многих ротах турок осталось по 20–25 человек – и 3-я турецкая армия потеряла способность к дальнейшим активным действиям.

Манифесты Государя Императора как главы государства определяли мотивационные установки для народов России применительно к важнейшим военно-политическим событиям.

Так, манифест от 26 июля 1914 года (о войне с Германией) указывал на справедливость начинающейся европейской войны для России, вставшей на защиту подвергшейся агрессии Сербии. В документе указывалось, что Россия в одном ряду с союзниками исполнит свой долг, а борьба с германской агрессией – главной угрозой спокойствию Европы – дело правое.

Манифест от 20-го октября 1914 года (о войне с Турцией), отмечая факт вероломного нападения Турции на российское черноморское побережье, указывал, что борьба с новым противником – это противоборство со старым притеснителем христианской веры и славянства. Выражалась также надежда, что безрассудное вмешательство Турции в мировую войну откроет для России возможность разрешить вопрос Проливов (помимо геополитической и военной значимости этого стратегического региона, необходимо отметить, что в начале XX века 50 % всего транспорта России (и 90 % зерна) проходило через Проливы).

Манифест от 5-го октября 1915 года (о войне с Болгарией) выражал сожаление о вероломном предательстве со стороны этого славянского государства: «…Коварно подготавливаемая с самого начала войны и все же казавшаяся невозможностью измена Болгарии славянскому делу совершилась. Болгарские войска напали на истекающую кровью в борьбе с сильнейшим врагом верную союзницу нашу Сербию. Россия и союзные нам великие державы предостерегали правительство Фердинанда Кобургского от этого рокового шага»[192]192
  192 РГВИА. Ф. 2583. Оп. 2. Д. 957. Л. 16.


[Закрыть]. Но вместе с тем, отмечая тяжесть предательства со стороны столь многим обязанной России Болгарии, документ указывал на германцев как на главных виновников заблуждения недавно еще братского государства.

Став Верховным главнокомандующим, Император развивал эти идеологические установки, к которым летом 1915 г. добавилась еще одна, и, наверное, самая важная – необходимость изгнания войск противника с территории Российской империи.

Знаковые приказы по армии и флоту – от 19-го июля 1915 года (в ознаменование годовщины начала войны), от 23-го августа 1915 года (о принятии Верховного командования), от 31-го декабря 1915 года (об итогах кампании 1915-го года), от 12 декабря 1916-го года (о незыблемости главных целей войны) – служат яркой иллюстрацией сказанному.

Так, главными мотивами приказа от 19-го июля 1915-го года[193]193
  193 РГВИА. Ф. 2583. Оп. 2. Д. 954. Лл. 22–22 об.


[Закрыть] были указание на доблесть русского солдата и благодарность за его подвиг.

Приказ от 23-го августа акцентировал внимание вооруженных сил на необходимости защиты Родины и отражал твердую уверенность в конечной победе. Наверное, бедой николаевской России было отсутствие дееспособного репрессивного и идеологического аппарата: в период тяжелой войны они были бы очень кстати. Фактически установки приказа от 23-го августа можно уместить в более поздней, но такой идеологически емкой и яркой фразе: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами».

Приказ от 31-го декабря 1915 года[194]194
  194 РГВИА. Ф. 2583. Оп. 2. Д. 959. Л. 35.


[Закрыть], в котором представлены итоги тяжелой кампании 1915-го года, знаменателен тем, что вождь русской армии и флота совершенно справедливо дал понять: без конечной Победы нет достойного мира и надлежащего послевоенного развития страны. И, что немаловажно, выражалась уверенность в грядущей победе. Кроме того, этот приказ подчеркивает единение Государя со своей армией: «В недавние дни Я приветствовал некоторые полки на прославленных сентябрьскими боями полях Молодечно и Вилейки. Я сердцем чувствовал горячее стремление и готовность всех и каждого до конца исполнить свой святой долг защиты Родины».

Приказ от 12 декабря 1916-го года был вызван очередной попыткой военно-политического руководства германского блока осуществить зондаж в руководстве держав Антанты на предмет заключения мира.

Документ интересен тем, что называет причины, по которым Россия не может пойти на этот шаг. Это:

1) нахождение противника в пределах России и Франции;

2) определена сущность Германского блока как коварного и жестокого агрессора и нарушителя международного права;

3) только полная победа приведет к цели войны и в какой-то мере будет компенсацией за пролитую кровь и понесенные лишения.

В приказе указывалось на необходимость обладания Проливами (экономическая цель войны), создания свободной Польши и решение других политических задач. Наконец, вновь отмечались верность союзническому долгу и вера в скорую победу.

Указание на СКОРУЮ победу имело под собой надлежащую почву. Стоит отметить, что общего наступления Антанты 1917-го года боялись сами немцы. И враги, и союзники России отмечали, что еще никогда за войну (как зимой 1917-го года) русская армия не была так сильна в материальном плане. Именно ослабление и гибель Русского фронта в 1917-м году позволили германцам провоевать на Западе лишний год, перебрасывая дивизии и вывозя ресурсы с востока на запад.

Война 1914–1918 гг. – война коалиционная. Это похоже на сообщающиеся сосуды: поражение на Востоке влекло победу на Западе и наоборот. Ситуация изменилась, когда не стало Русского фронта. Этот факт отмечает исследователь военной статистики французский подполковник Лярше: «Начиная с октября 1917… [присутствует] «опорожнение» русского фронта в пользу западного…»[195]195
  195 Подполковник Лярше. Некоторые статистические данные войны 1914–1918 гг. // Военный зарубежник. – 1934. – № 12. – С. 114.


[Закрыть]. И он же отмечает, что «свобода действий германского высшего командования стала очень широкой только с началом русского краха в 1917 г., который освободил массу германских армий на русском фронте и позволил немецкому командованию сосредоточить в начале 1918 г. 4/5 всех своих сил на западе»[196]196
  196 Подполковник Лярше. Некоторые статистические данные войны 1914–1918 гг. // Военный зарубежник. – 1934. – № 12. – С. 113.


[Закрыть]. И «цифры… дают выводы, что русский фронт был тем фронтом, который притянул на себя и потребил большую часть австро-венгерских сил, намного больше, чем итальянский. Представляется даже весьма вероятным, что Двуединая монархия рухнула бы еще в 1917 г., если бы Россия продолжала в этом году борьбу с такой же энергией, как в 1916 г. Мировая война несомненно была бы сокращена на 1 год» [197]197
  197 Подполковник Лярше. Некоторые статистические данные войны 1914–1918 гг. // Военный зарубежник. – 1934. – № 12. – С. 128.


[Закрыть].

Кампания 1916-го года продемонстрировала кризис резервов Германии. Французский генерал Бюа писал: «Конец 1916 года отмечает самый критический момент германской армии, который она никогда еще не переживала не считая окончательного ее кризиса 1918 года. Ее фронт был прорван союзниками в двух местах в июне (в Галиции) и в июле (на Сомме) что ей угрожало падением; в августе наконец Румыния объявляет войну в пользу Антанты и таким образом расстраивает всю оборонительную систему австро-германского укрепления»[198]198
  198 Генерал Бюа. Германская армия в период войны 1914–1918. Расцвет и упадок. Маневры по внутренним операционным линиям. – Париж-Нанси-Страсбург, 1922. С. 40.


[Закрыть].

На кризис резервов Германии в период битвы на Сомме и Брусиловского наступления обратил внимание германский военный историк X. Риттер: «К жестоким ударам молота на Сомме присоединилось генеральное наступление русских на фронте от Румынии до Восточного моря. Германия, вся израненная, истекала кровью. Наступил кризис, ставший вопросом жизни…. за отливом всех сколько-нибудь излишних отрядов и отрядиков в австрийскую армию, для первоначального германского фронта, на протяжении почти 1000 километров, в резерве оставалась одна единственная кавалерийская бригада. Наконец, в роли спасителей появились даже турки»[199]199
  199 Риттер X. Критика мировой войны. – Пг., 1923. С. 142.


[Закрыть].

Это говорит о том, что: а) кризис резервов противника в кампании 1917-го года носил бы еще более острый характер, и соответственно б) при условии согласования усилий союзников нанесением скоординированных ударов был реальный шанс добиться победы над германским блоком в 1917-м году.

Генерал А.А. Брусилов тоже считал, что война могла окончиться в августе 1917-го года[200]200
  200 Беседа с генералом Брусиловым // Летопись войны 1914–1916 гг. – № 110. – С. 1760.


[Закрыть].

Возвращаясь к тексту приказа, можно отметить следующее.

Из приказа следовало, что только военное поражение врага – гарантия стабильного послевоенного мира. В наши дни, имея перед глазами опыт Второй мировой войны, можно констатировать, что и здесь Император был абсолютно прав. Недаром А.В. Суворов любил говорить, что недорубленный лес опять вырастает.

Наконец, особый интерес представляет впервые сделанное от имени Императора заявление о создании после войны независимой Польши.

30-го июля 1915-го года в речи перед производимыми в офицеры гардемаринами Император подчеркнул, что как бы ни были тяжелы времена, Россия их переживет и останется великой, единой и неделимой. На георгиевском празднике 26-го ноября 1915-го года из уст Государя прозвучало: «Будьте твердо уверены, что, как я уже сказал в начале войны, я не заключу мира, пока последний враг не будет изгнан из нашей земли. Я заключу мир лишь в согласии с союзниками, с которыми мы связаны не только договором, но и узами истинной дружбы и кровного родства». А 20-го декабря того же года перед строем частей Западного фронта он вновь говорил о верности союзническому долгу и о том, что долгожданный мир не будет заключен, пока войска противника не будут отброшены с российской земли.

Посещение Государем фронта указывало на его особое внимание войскам Действующей армии. Проникнутые высоким патриотизмом, ясные и четкие приказы, несомненно, поднимали дух войск, способствуя успеху в боях. Осенние сражения 1915-го года действительно являлись переломными: бои на Серете, Виленская, Луцкая и Чарторийская операции имели важнейшее значение для всего Русского фронта.

5) Функция оперативно-стратегического руководства.

Сам Император не считал себя квалифицированным специалистом в данной сфере. У него были отличные начальник Штаба и аппарат Ставки. Тем не менее, ряд вопросов и в данной сфере оказался под непосредственным рассмотрением Императора Николая II.

С момента появления Государя в Ставке происходит изменение стратегии. Наиболее заметным было то, что вместо нанесения ударов в расходящихся направлениях осуществлялась реализация единого стратегического плана.

Русское оперативное планирование на 1915-й год включало в себя две крупные наступательные операции: в Восточной Пруссии (силами Северо-Западного фронта) и в Карпатах (силами Юго-Западного фронта), т. е. наступления проводились на флангах стратегического построения, да еще и по расходящимся направлениям. Столь рискованное оперативное творчество было обусловлено следующими обстоятельствами. С одной стороны, способностью Ставки Верховного главнокомандующего координировать и направлять действия фронтов. С другой стороны, – чрезвычайно широкими оперативными полномочиями самих руководителей фронтов. Так, «Положение о полевом управлении войсками в военное время» устанавливало, что Главнокомандующий армиями фронта лишь руководствуется указаниями Верховного главнокомандующего, направляя «усилия подчиненных ему армий… к достижению поставленной цели, всеми способами, кои он признает нужными»[201]201
  201 Положение о полевом управлении войск в военное время. – СПб., 1914. С. 11.


[Закрыть].

Начиная с кампании 1916-го года невозможно было представить, чтобы каждый из командующих фронтом реализовывал собственный замысел, лишь в общих чертах согласованный со Ставкой. Ставка начала именно управлять действиями фронтов. Статус Государя Императора – Верховного главнокомандующего устранил все недоразумения и недоговоренности в сфере субординации.

Интересен вопрос о том, какими качествами должен обладать верховный военный руководитель 20-го века. Должен ли он быть непоседлив, мобилен и энергичен или вдумчив, рассудителен, малоподвержен сиюминутным впечатлениям, обладать выдержкой.

В условиях войн 20-го века, характеризующихся быстрым изменением обстановки, значительным влиянием на психику полководца, часто попадающего в стрессовые ситуации, более востребованными оказались командующие второго типа. Такой военный руководитель в условиях тяжелой боевой обстановки должен вдохнуть уверенность в подчиненных и, не поддаваясь паническим настроениям, уверенно повести их к победе. Именно таким образом вели себя Ж. Жоффр (после тяжелейших неудач Приграничного сражения 1914-го года), П. Гинденбург (после поражения 8-й германской армии на первом этапе Восточно-Прусской операции) и Николай II (после катастрофических неудач лета 1915-го года). Но, учитывая масштаб и тяжесть обстановки, а также размер ответственности, русского Государя можно в этом смысле поставить на первое место. Отступление было остановлено, более того – русская армия начала проводить успешные наступательные операции.