Текст книги "Хранитель вечности (СИ)"

Автор книги: Алексей Вишневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22. Воспоминания Фонокса

Альбер вскрыл яйцо и вытащил из него миниатюрный проигрыватель вместе с единственным квартоном. Вопрос о том, когда его смотреть, у него не стоял. Лучшего момента, чем «прямо сейчас» не могло и быть.

Вместо привычного быстрого погружения в воспоминания, видео началось с небольшого приветствия. Фонокс стоял перед огромным зеркалом и, на первый взгляд, разговаривал сам с собой о чем-то. Альбер прибавил громкости.

– Привет, Альбер! Давненько не виделись. Успел уже по мне соскучиться, наверно? – он обращался к Альберу так, словно они были лучшими друзьями.

Альберу такая фамильярность показалась, по меньшей мере, странной, но он с интересом продолжил его слушать.

– Мне жаль, что тебе пришлось провести 100 лет взаперти. Или, вернее, еще придется. Я неуклонно путаюсь во времени.

Ты уж прости, что из-за меня оказался в таком положении, но так было на самом деле необходимо. Сама Вселенная свела нас с тобой вместе, и после завершенного цикла мы с тобой стали неразлучны. Конечно, ты пока ничего не понимаешь. Вот я и подумал, что ты имеешь право все узнать. Поэтому я записал для тебя часть своих воспоминаний. Хочу, чтобы ты своими глазами все увидел.

Итак, на момент записи этого видео, мне восемьдесят восемь тысяч лет и я последний на Фландрее, кто ведет счет своему возрасту. Остальные стали об этом забывать. Когда твоя жизнь измеряется тысячелетиями, волей-неволей теряешь счет времени, и тебя начинают заботить более глубокие вещи. История сотворения мироздания, смысл всего сущего, природа времени, дружба и любовь, предательство, война и мир, накопление материальных ценностей и знаний, вопросы о собственном происхождении и назначении, многомерность пространства, физическая концепция Вселенной и ее неоднородное заселение разумными существами. Много самых разных вещей, не всегда очень полезных и оправданных, но очень занимательных.

Буквально все, о чем ты только можешь подумать, мы обдумали уже давным-давно. Для этого достаточно первых нескольких десятков тысяч лет. Настолько давно это было, что многие из нас уже позабыли ответы на них. После они вовсе перестали нас беспокоить. И вот когда ответы на вопросы получены, а других вопросов нет, ты невольно начинаешь думать лишь об одном – о смерти.

Однако судьба не была к нам столь благосклонна, как к другим расам. Мы вынуждены существовать вечно. Вряд ли ты хоть когда-нибудь сможешь оценить весь масштаб этой проблемы. Вы то, конечно, преодолели рубеж смертности при помощи высоко развитой медицины, но к истинному бессмертию вы еще даже близко не подобрались. Речь идет не о каких-то сотнях или тысячах лет, а о миллионах и миллиардах. Я не хочу тебя обидеть, но твой мозг даже не в состоянии представить, насколько это огромные числа. Подумай о том, что для того, чтобы досчитать до миллиарда, отсчитывая по одной цифре в секунду, тебе потребуется тридцать один год. Подумал? А теперь попробуй представить, сколько секунд, минут, часов и дней в миллиарде лет. Вряд ли у тебя получится это сделать. Я прожил такую долгую жизнь, как ни одному другому существу во Вселенной и вообразить невозможно. И уместить всю эту бесконечную жизнь на одном небольшом квартоне, конечно, не получилось бы ни при каких обстоятельствах. Поэтому я постарался выбрать ключевые моменты в своей жизни и склеить их так, чтобы было похоже на цельную историю. Прошу строго не судить – опыта в монтаже жизненных воспоминаний у меня прежде не было. Приятного тебе просмотра.

Фонокс исчез, а вместо него на экране появилась какая-то замшелая поляна. Над его головой раскинуло свои ветви дерево с листьями шестиугольной формы.

Альбер сразу же вспомнил, что видел такие же листья раньше на огромном Древе Истока, когда был на Фландрее. Неужели когда-то давно оно было таким маленьким?

Фонокс подошел к одной из нижних ветвей, из которой сочилась лиловая жидкость и приложился к ней круглым ртом. Его тело быстро напиталось влагой, и он, преисполненный жизненных сил, подбежал к другому фландрейцу, чтобы крепко его обнять. Тот обнял его в ответ. Вскоре десять фландрейцев скрестили свои щупальца и весело общались друг с другом. У них не было слов, которые могли бы складываться в предложения. Не было языка, который мог бы использовать звуки, чтобы передавать информацию на расстоянии, но были прикосновения щупалец, и этого им было вполне достаточно. Касаясь друг друга под разными углами, в разных местах и с разной силой нажатия они передавали друг другу свои мысли. Это был настоящий язык прикосновений, аналогов которому не было во всей галактике.

Так они жили в своем замкнутом мире какое-то время. По воспоминаниям сложно было сказать, сколько прошло дней, недель, месяцев или лет. Фландрейцы росли и менялись очень медленно. И судить о ходе времени можно было лишь по неизменно росшему дереву, что сеяло в землю семена, из которых проростали новые фландрейцы. Крупные, метр на метр, шарообразные бутоны медленно раскрывали свои лиловые лепестки, а внутри находились дети фландрейской расы.

С самого рождения они обладали сильным разумом и способностью читать прикосновения своих собратьев. «Малыши» практически все время проводили вблизи дерева и регулярно подпитывались от него. Их маленькие тела быстро увеличивались в объеме, наполняясь соками родительского древа. Требовалось всего несколько дней, чтобы фландреец превратился во взрослую особь. Сами же взрослые друг от друга практически не отличались.

Когда количество фландрейцев перевалило за несколько сотен, их язык прикосновений проявил свои недостатки. Общаться касаниями можно было одновременно максимум с двадцатью особями. Для того, чтобы донести свою мысль до сотен, нужно было использовать нечто другое. Тогда они принялись разрабатывать собственный язык. Ключ к его созданию подсказала им сама природа.

Небольшое животное забралось в их края, чтобы испробовать живительного сока древа. Один из фландрейцев схватил его щупальцем и удерживал в воздухе напротив своего лица. Маленькое создание жалобно кричало, хрипело и стонало. Оно производило на свет вибрации, что проходили через воздушную среду волнами, расходясь во всех направлениях. Это была настоящая магия звука. Фландрейцы изучали его несколько дней, пытаясь понять, как работает звукоизвлечение, а потом отпустили. Спустя несколько недель они произнесли свои первые слова.

Через касания они общались друг с другом и выбирали для окружающих предметов подходящие звуковые названия.

Лимбусом они назвали сок древа. А самое древо – Рейнием, что на языке фландрейцев означало «Исток».

Когда они дали имена всем окружавшим вещам, они принялись называть друг друга. Фонокс и Флонкси, как первородные, получили свои имена первыми. Позже имя получил каждый из нескольких сотен. Это было знаменательное событие в их жизни, новый виток в развитии их молодого общества. Тем же вечером они устроили небольшое празднование в эту честь и всю ночь смотрели на звезды и разговаривали, обращаясь друг к другу по имени. Обрести имя было для них все равно что обрести свою индивидуальность. Ощущения от этого были непередаваемыми.

Сам язык звуков был для них сродни чуду. Передавать слова на расстоянии так, что все тебя могли слышать, было невероятно полезным изобретением. Но, несмотря на то, что словесный язык все больше приспосабливался к выражению мыслей, они по-прежнему любили касаться друг друга во время разговоров. Так они чувствовали тесную связь друг с другом, которую ни одно звуковое общение не могло им дать.

Через сотни лет язык их был способен описывать явления природы и абстрактные понятия. Они могли передавать свои мысли на расстоянии и записывать их. Их философия и культура получили мощный толчок в развитии. Однако будучи бессмертными с самого рождения они никуда особенно не торопились и большую часть времени просто общались друг с другом на отвлеченные темы, получая наслаждение от самого процесса общения.

Древо, тем временем, беспрерывно росло и давало потомство. Число фландрейцев увеличивалось в геометрической прогрессии, а ареал их обитания расширялся. Километр за километром они подходили к чужим территориям и однажды пересекли их. Там они познакомились с другими существами на планете.

Они назвали их коррунами. Травоядные создания, которые научились использовать примитивные инструменты, чтобы разрывать почву и извлекать из нее питательные коренья, они были разумными, но недостаточно, чтобы быть понятыми. Они выглядели как обмякшие мешки с картошкой и еле передвигались по ровной земле на ребристых подошвах своих бесформенных тел. История сохранила память о них, как о существах, разум которых не преодолел зачаточное состояние. Таковых во Вселенной было больше всего.

Фландрейцы пытались мирно сосуществовать с коррунами и предпринимали попытки установить с ними дружеские отношения. Однако разница между ними была слишком велика. Корруны щупалец не имели. Они не обладали и зрением. Обоняние и слух – это все, что их связывало. И как бы они ни старались, у них так и не вышло понять друг друга.

Вся жизнь коррунов строилась вокруг поисков пищи, и они были заняты этим целыми днями. Питание и размножение, казалось, больше их ничего не беспокоило. Фландрейцы быстро поняли, что интеллект не был чертой, присущей каждой биологической форме жизни, и возгордились. На вечно возящихся в земле коррунов они перестали обращать всякое внимание. А те так и не смогли адаптироваться к быстро меняющимся условиям окружающей среды и полностью вымерли за несколько тысяч лет. Древо, что рождало фландрейцев и давало им пропитание, постепенно разрослось настолько, что вытеснило коррунов и лишило их собственной земли.

Для их вида это стало настоящей трагедией, но природа планеты в целом их исчезновения даже не заметила. Зарождение и вымирание видов было там самым обычным делом. За все время существования Фландреи миллионы видов появились на свет, прожили отмеренный им срок и ушли в небытие. Одни лишь фландрейцы неспособные умереть продолжали расселяться по ней.

Когда они окончательно осознали свою исключительность, то прекратили всякие попытки завести себе новых друзей. Заводить дружбу с тем, чья продолжительность жизни отличалась от твоей, как ноль от единицы, было не лучшей идеей. В конце концов, они сосредоточились только на общении друг с другом.

Их раса быстро развивалась и процветала. За тысячу лет их стало почти двести тысяч. Древо истока, возле которого они родились больше не было тем хрупким маленьким деревцем с тонким стволом и молоденькими листьями. В высоту оно достигало трех сотен метров, а в поперечнике было, как минимум, все пятьсот.

Расу их отличала идеалистическая легкость мышления. Жизнь им казалась неутихающим праздником. Их можно было понять. Когда тебе не приходится беспрерывно думать о поиске еды, борьбе с хищниками или условиями среды, болезнями и войнами, решением вечного вопроса добра и зла, поиском партнера для спаривания, поиском разумного создателя и собственного предназначения, можно позволить себе расслабиться и плыть по течению. Так они и жили без забот и тревог.

Их становилось все больше и больше, и они стали расходится на дальние расстояния, образуя группы, поселения и после целые города. Все это было лишь условно. Никаких архитектурных сооружений и построек у них не было. Они в них попросту не нуждались. Теплый климат и стабильный источник пропитания под самым носом обеспечивали их всем необходимым для жизни.

Долгие годы они предавались безделью. Бывало, соединялись в целые цепочки из сотен тел, чтобы обменяться радостью жизни друг с другом. Не будучи ограниченными во времени, они тратили целые жизни других рас и видов на игры и развлечения, предаваясь лености и праздности. Пока им не становилось скучно от этого.

Когда развлечения переставали приносить искомую радость, они начинали творить, изучать, создавать, изобретать. Мыслительный и творческий процесс были тем, что неизменно радовало разумных существ в любом уголке Вселенной, и в этом плане фландрейцы от других носителей разума не отличались. Тысячами лет они развивали гуманитарные дисциплины: множественные разделы философии, культурологию, религиоведение, филологию, лингвистику, литературоведение, искусствознание, историю, психологию, фландропологию, этнографию, когнитивистику. Библиотека их познания без конца множилась и пополнялась новыми открытиями и умозаключениями. В своих размышлениях они зашли так далеко, что предсказали социально-психологическое развитие разумных рас и цивилизаций на многие тысячи лет вперед, рождение и крах империй, стагнацию и кризис самых разных политических систем и социальных институтов, словно бы они сами побывали в будущем.

Технологической стороны вопросы при этом они совсем не касались. От самого своего основания их общество оставалось нетехнологическим. Даже после того, как они вступили в галактическое содружество, многие отказывались использовать инопланетные технологии. Фонокс был одним из немногих, кто испытывал внутреннюю потребность в создании и освоении техники. От природы он был наделен прекрасными инженерными способностями и пространственно-прикладным мышлением.

Идиллия продолжалась до тех пор, пока на планете хватало места для всех. Так было первые тридцать тысяч лет их жизни. Когда фландрейское население превысило порог в 25 миллиардов особей, ресурсов на планете перестало хватать для всех. Однако древо истока не замечало этого и, как отлаженный биологический механизм, все производило и производило новых детей. Детей, которые так же, как и остальные, претендовали на свою порцию Лимбуса.

В условиях ограниченного пространства стали возникать первые конфликты и споры, они перерастали в локальные войны.

Перед глазами Альбера промелькнуло несколько сотен изображений военных столкновений. Тысячи фландрейцев насаживали друг друга на копья, топтали и закапывали в землю. Глядя на их добродушные округлые лица, не выражавшие ни каплю агрессии, Альбер мог бы сказать, что даже войну они воспринимали, как развлечение. Ведь ни смерти, ни боли потерь она никому не несла.

Войны и в самом деле были бесполезны. Они не сократили население ни на йоту.

В конечном счете, они стали испытывать сильную нехватку Лимбуса, они голодали.

Альбер видел тысячи изголодавшихся, ссохшихся, как пожухлые помидоры, фландрейцев стояли в очередях за Лимбусом и уходили ни с чем от опустошенных источников.

Судя по быстро сменявшимся лицам и декорациям, это продолжалось столетиями. Годами они лежали иссушенными, не в силах подойти поближе к источнику и утолить свою жажду, пока кто-нибудь не отпаивал их Лимбусом.

Нужно отдать фландрейцам должное. Они всегда заботились о своих друзьях и близких больше, чем о себе. Те, кто оставался при жизни и был достаточно сильным, чтобы помочь другим, сначала отпаивал тех, кто долгое время уже не получал пищи, и только после этого думал о себе.

Фонокс в то время всё думал, почему природа создала их такими, почему они не заслужили обычной смерти, почему мы не могли умереть, как все другие виды, и почему им приходилось жить в мучении, когда они могли бы просто уступить дорогу новым поколениям. Ведь это было так легко, что практически гениально. Самое простое, что могла сделать жизнь во благо новых поколений – это взять и оборваться, раствориться во времени. Но у них не было такой возможности.

Возможно, это была ошибка природы, которую они должны были справить? С такой мыслью Фонокс очнулся после очередной летаргии и направился к Флонкси, чтобы вместе отыскать решение проблемы вечной жизни.

– Ты хочешь что? – не сразу понял его Флонкси.

– Я хочу найти способ умереть.

– Но зачем?

– Разве ты не видишь, куда привела нас вечная жизнь? Мало того, что мы сами себя не можем обеспечить всем необходимым, так еще и погубили тысячи других видов на планете, не оставив им места, ресурсов, пригодной для жизни земли. Древо поглощает все питательные ресурсы из почвы, до которых только может дотянуться. Другим видам только и остается, что бежать от него подальше. И бежать больше некуда. Оно повсюду.

Флонкси крепко задумался. Где-то в глубине своего сознания он знал, что Фонокс говорил дело. После непродолжительной паузы он ответил:

– Да, ты прав. Вечность стала причинять больше вреда, чем пользы. Так что ты предлагаешь?

– Будем пробовать убить друг друга по очереди, пока что-нибудь не получится.

– Кто первый?

Так началась череда экспериментальных попыток умерщвления, которая затянулась на несколько лет. Технический талант Фонокса наконец-то пригодился. Что они только не испробовали…

Альберу было больно на все это смотреть.

По очереди они избивали друг друга дубинками, сбрасывали с самой верхушки двухкилометрового дерева, резали, давили, ломали, обезглавливали топорами, отрезали друг другу конечности, глядя как жизненный сок медленно вытекает наружу. Фонокс придумывал и сооружал самые разные орудия пыток и уничтожения, лишь бы только добиться своей цели. Пушки, катапульты, луки, арбалеты, огнестрельное оружие, огнеметы, ядовитый газ – ничего из этого не сработало. Из очищенных от верхнего зеленого слоя крупных листьев они вырезали линзы, которыми усиливали солнечный свет и сжигали друг друга, словно в крематориях. Их влажная плоть никак не хотела гореть, требовалась температура свыше 1600 градусов по Цельсию и даже после этого, они скорее плавились, как резина, нежели горели в буквальном понимании этого слова. Они сооружали огромные жернова и перемалывали друг друга, получая на выходе что-то вроде фруктового фарша, четвертовали друг друга и разносили оторванные части на несколько километров друг от друга. Но ничего не срабатывало. Полуживые части их тел медленно сползались и вновь становились одним целым. В теории можно было бы навсегда лишить фландрейца целостности его организма, превратив его в вечного пленника своего расчлененного тела, но не убить.

Многочисленные пытки и казни пронеслись всего за несколько секунд, но даже так заставили Альбера всерьез задуматься о том, что смерть была даром, который мало кто мог оценить по достоинству. Он также предполагал, что Фонокс не стал показывать ему все воспоминания о том периоде, чтобы не травмировать его психику. И ощущал благодарность за это.

Несколько лет спустя после очередной неудачной попытки убийства, Фонокс и Флонкси стояли друг напротив друга, уставшие и измотанные, близкие к полному отчаянью.

– Я так больше не могу, – сказал Флонкси, – мы просто должны посмотреть правде в глаза. Нас невозможно убить. Природа, Вселенная, все выдуманные и существующие боги не хотят нашей смерти. Давай заканчивать и искать другой путь решения проблемы.

Фонокс не хотел так быстро сдаваться, он чувствовал, что решение где-то есть, где-то рядом, просто им так и не удалось его нащупать.

В чем-то он все-таки был прав. Решение было у них над головой, оно давало им свет и тепло все время их жизни. Просто тогда они еще не знали о том, что звезды могут взрываться.

И все-таки он сдался:

– Хорошо, давай попробуем найти другое решение. У тебя есть какие-то идеи?

– Да. И мне потребуется твоя помощь.

Глава 23. Вечный сон

Флонкси был одним из первородных. Они появились под древом истока в одно время с Фоноксом, вместе росли, играли, дружили, вместе постигали искусство жизни, вместе проходили через превратности судьбы. Но несмотря на все то, что их связывало, было и многое, что отличало их друг от друга.

В отличие от Фонокса, Флонкси никогда не считал, что смерть была лучшим выбором для всех. Он любил жизнь всем своим существом и не торопился с ней расставаться. На эксперименты Фонокса он согласился, скорее, из чувства братского долга, а не потому что реально хотел умереть. Если бы не его стопроцентная уверенность в своем бессмертии, он никогда бы не стал принимать в них участие. И вот, когда эксперименты окончились провалом, он предложил собственный план, который вынашивал долгое время.

– Фонокс, послушай меня. Мы с тобой особенные, старейшие в своем племени, первые дети великого древа. Знаю, ты думаешь, что это ничего не значит и все фландрейцы равны между собой, но я так не считаю. От молодняка нас отличает непревзойденная житейская мудрость, багаж знаний и опыта. Сравни себя с кем-нибудь из недавно родившихся на свет. Внешне разница, конечно, будет не велика, но если копнуть чуточку глубже и проникнуть в сознание, то она окажется колоссальной. Тот, кто прожил на свете тридцать тысяч лет и тридцать столетий отличаются друг от друга, как фландрейцы отличались от коррунов. Наш интеллект и разум превосходит их в сотни раз. Потребуется еще тридцать тысяч лет, чтобы они могли нас догнать. Но тридцать тысячелетий спустя мы с тобой также достигнем новых высот в понимании всего сущего. Понимаешь? Они никогда не смогут даже близко приблизиться к нашему уровню. В тот самый момент, когда мы родились, мы превзошли всех наших далеких потомков раз и навсегда.

– Не знаю, Флонкси. Я не могу с тобой полностью согласиться. Мы ведь появились на свет на заре развития нашей цивилизации, в нашей молодости не было ни тех знаний, ни тех открытий и изобретений, которые мы сделали за тридцать тысяч лет, нам пришлось осваивать и изучать этот мир с ноля, и в этом мы добились определенных успехов. В этом нам не откажешь. Но ведь именно это и дает нашим потомком огромное преимущество. Те знания, что мы собирали по крупицам за все эти годы, они могут освоить буквально за несколько столетий непрерывного обучения. Так что догнать нас не так сложно, как ты думаешь.

Флонкси на этот аргумент только потряс щупальцами, изображая приступ смеха:

– Ты думаешь, что молодые хотят учиться? Думаешь, что они рождаются и стремятся догнать нас в познаниях? Как давно ты вообще наблюдал за нашим молодняком? Они все свое свободное время проводят в бессмысленных играх и разговорах друг с другом, никакие слова взрослых и учения им не интересны, они не хотят нас ни слушать, ни учиться у нас, не говоря уже о том, чтобы пытаться догнать нас и, уж тем более, опередить. Это мы с тобой появились на свет в мире, о котором ничего не знали. У нас был мощный стимул, чтобы закрыть все пробелы в нашем познании. У молодых такого стимула нет. Им все равно, что происходит в мире. Они думают только о развлечениях.

– Но ведь и мы были такими. Вспомни нас. Мы тоже долгое время лишь дурачились и веселились и только после того, как испили эту чашу сполна, решили заняться познанием. Игры и развлечения это характерная черта детства, которая пройдет со временем.

– Именно! Со временем, которого у нас нет. Наша планета задыхается от нас. Наше древо больше не в силах обеспечить все огромное население питательным веществом. Если мы хотим выжить, то кому-то придется уступить дорогу другому. И я заявляю тебе, как одному из первородных, что мы на жизнь имеем больше права. Мы жили здесь задолго до того, как появились наши потомки, и будем жить после них.

– В каком смысле после них?

– Я хочу оградить всех тех, кто младше двадцати тысяч лет от Лимбуса.

Фонокс ошарашено вращал своими щупальцами.

– Вот только не надо этого твоего осуждения. Я говорю ту правду, которую другие просто боятся признать. Нас слишком много на планете. Из-за Лимбуса мы привязаны к ней и не можем переселиться в другое место. Мы не болеем и не умираем. Число наше продолжает только расти. Так что нам еще остается? Кому-то придется отказаться от Лимбуса, чтобы другие могли продолжить жить. И если мне придется выбирать, то я предпочту остаться в сознании, пока молодые будут мирно спать в анабиозе. Может быть, однажды мы найдем решение для этой проблемы и пробудим их. Но до тех пор это лучший выбор.

– Ты понимаешь, что ты предлагаешь? Ты хочешь лишить сознания двадцать миллиардов фландрейцев?

– И не только их. Также и тех, кто еще не появился на свет. Я хочу запечатать родильные отверстия в ветвях и оборвать поток новых семян.

Фонокс взволновано покачивался на нижних щупальцах. Он с трудом верил в услышанное:

– Даже если так. То как ты собираешься это сделать? Ты думаешь, что двадцать миллиардов просто возьмут и откажутся от еды?

– Нет, конечно. Но пять миллиардов оставшихся согласятся помочь им это сделать, чтобы остаться в сознании самим. Нужно только убедить их в том, что это необходимо. Пойдем, я покажу тебе кое-что, и ты поймешь, что само великое древо предусмотрело такое развитие событий.

Вместе они проследовали к главному стволу. В те времена его окружали густые заросли из ветвей, покрытых молодыми листьями, корней не было видно. Когда они подошли к стволу вплотную, Фонокс заметил круглый проход в его основании.

– Это ты его проделал? – спросил он у Флонкси.

– В том то и дело, что нет. Он возник сам несколько столетий тому назад. Я обнаружил его совершенно случайно.

Они прошли сквозь тоннель в толстой коре и оказались в центре огромного зала. В центральной его части прямо в древесной породе расположилась огромная воронка. На ее дне, посвечиваясь голубым, лежало несколько десятков маленьких шаров. У края воронки стояли несколько фландрейцев, с которыми Фонокс был не знаком.

– Кто они? – спросил он, – И что это за шарики на дне?

– Те, что у края – это члены общества «Первородных». Те, кто, как и мы с тобой, понимает, что рожденные раньше должны править миром. А то, что ты видишь на дне, эти шарики, как ты сказал – это фландрейцы, которые перешли в анабиотическое состояние. Они ничего не чувствуют и не осознают происходящее вокруг них. Они находятся в состоянии похожем на сон, в котором течение времени идет тысячу лет за одну секунду. Когда они проснутся, им будет казаться, что они проспали всего несколько секунд или минут. Так что не стоит их слишком жалеть.

Фонокс разглядывал блестящие шарики на дне глубокой воронки и не мог поверить, что это были фландрейцы.

– Как они оказались здесь, Флонкси? И не говори мне, что они сами согласились на это.

Члены общества «Первородных» услышали их разговор и начали обступать их с Флонкси с разных сторон, предусмотрительно перекрыв путь к отступлению. Фонокс сразу же понял, что его оттуда не выпустят.

Флонкси лукаво посмотрел на него и стал сыпать слащавыми речами:

– Фонокс, тебе стоит немного расслабиться. Они не соглашались, ты прав. Но какое это имеет значение? Им не больно, не страшно, они спят и ждут своего часа. Кода они проснутся, то даже не поймут, сколько времени прошло на самом деле. И самое главное знаешь что? Ты просто подумай, почему природа создала нас такими. Почему мы не можем умереть и превращаемся в такую вот форму? – он устремил все восемь верхних щупалец на дно воронки, – И для чего древо создало это место? Подумай о том, что это место появилось в тот самый момент, когда наше число стало превышать количество доступного Лимбуса. Более того, оно продолжает расти, воронка расширяется вместе с древом на несколько сантиметров каждый день. Ты думаешь, что это простое совпадение?

– Должно быть какое-то другое объяснение…, – Фонокс не мог представить такого исхода, где Флонкси мог бы оказаться прав.

– Нет никаких других объяснений. Ты сам мне долгое время твердил, что самое простое объяснение всегда является самым верным. А теперь ты хочешь найти «другое объяснение», где и все и так очевидно? Ты меня расстраиваешь, честное слово. Тебе просто не хватает духу признать, что древо предвидело перенаселение и подготовило место, где лишние фландрейцы могли бы беззаботно спать, окруженные его толстой корой и мощными ветвями, терпеливо дожидаясь своего часа.

– Легко тебе говорить. Ты ведь не «лишний». Если бы тебе пришлось туда лечь и провести там тысячелетия, ты бы согласился? Только скажи честно! – вызывающе посмотрел на него Фонокс.

– Да, я бы согласился.

– Дай мне свое щупальце, – потянулся к нему Фонокс, – я проверю, говоришь ли ты правду.

Флонкси отошел от него на несколько шагов в сторону, не позволив взять себя за щупальце.

– Понятно, – заключил Фонокс, – Вижу, как ты «согласился» бы оказаться на их месте.

– Зря ты так, Фонокс. Мы могли бы править этим миром вместе, – он развел щупальца в сторону и нарисовал ими круг в воздухе, будто охватывая весь мир, – а так мне придется помочь тебе заснуть.

Фонокс дернулся в сторону прохода, но его сразу же схватили другие фландрейцы. Только тогда он обратил внимание на позолоченные обручи, надетые на их головы. Видимо, отличительная черта движения «первородных».

В следующую секунду мир перед его глазами совершил несколько переворотов. Щупальца. Где они? Изображение вращалось все сильнее, и он увидел, как его обезглавленное тело опускается на землю у края воронки. Продолжавшая все наблюдать голова его скатилась по краю на самое дно и, покачнувшись, легла на бок. Перед одним его глазом оказалась россыпь из его спящих собратьев. А другим глазом он все еще видел верхний край воронки, где стоял Флонкси и его приспешники.

– Порубите его тело на маленькие кусочки и сбросьте в яму к остальным, – приказал он им.

– Но, Первый, ведь тогда они соединятся вновь, и он возродится.

– Не возродится. Без Лимбуса из такого состояния возродится невозможно. Его части сольются в единое ядро и в таком состоянии останутся навечно.

Не в силах пошевелиться или заговорить, Фонокс смотрел, как его тело кромсали на мельчайшие кусочки и сбрасывали вниз. Будучи бессмертным, он не испытывал ни страха, ни боли, ни отвращения. Одно только сожаление о том, что так глупо позволил себя провести. Вскоре он не смог ничего разглядеть из-за собственных частей тела, застлавших обзор. Его голова, не получавшая энергии, больше не могла ни видеть, ни думать. Он потерял связь с реальностью и отключился.

Альбер увидел звездное небо на экране и быстро меняющиеся спиралевидные галактики. Что это? Сон, который видел Фонокс?

На экране происходило что-то невероятное. Сознание Фонокса мчалось на скоростях, многократно превосходящих скорость света через целые скопления и кластеры галактик, игнорируя все физические законы и, в частности, доплеровский эффект. Никакого красного смещения не происходило. Все галактики можно было рассмотреть так, словно скорость составляла какие-то несколько тысяч километров в час и не более. Спиралевидные, эллиптические, неправильные, карликовые или просто гигантские, они выстраивались в несколько ровных линий, которые позже сформировали один продолговатый тоннель, стенки которого состояли из одних только галактик и их скоплений. В конце концов, галактики сблизились друг с другом настолько, что расстояние между ними перестало существовать, все цвета смешались в один, и тоннель окрасился в белый цвет с одной маленькой черной точкой в самом его конце.