Текст книги "Пока еще зомби? Ну ничего! Книга IV (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Я отступил на шаг, моя инфернальная бита гудела от нерастраченной энергии, словно голодный зверь на цепи. Передо мной, у подножия сияющего алтаря, стоял Инвок. Спокойный, сосредоточенный, несокрушимый. Он не атаковал, а ждал. Это был его стиль, отточенный до совершенства в тысячах виртуальных и, как я теперь видел, реальных сражений. Идеальная, непробиваемая защита, выверенная до миллиметра, заставляющая противника раскрыться, совершить ошибку, и лишь затем – сокрушительная, неотвратимая контратака. Я знал этот стиль лучше, чем свой собственный. Я полагался на него в каждой нашей катке. Но я не собирался играть по его правилам. Не сегодня.

– Инвок, какого черта⁈ – мой крик прорезал грохот битвы, которая бушевала вокруг нас, словно мы были в глазу урагана. Я снова обрушил на него град ударов, каждый из которых мог бы проломить стену. – Ты защищаешь этого ублюдка⁈ Он только что принес в жертву кучу человек! Это не похоже на тебя!

Моя бита оставляла в воздухе багровые шлейфы, я вкладывал в каждый удар всю свою ярость и недоумение. Но он, словно скала посреди шторма, оставался недвижим. Его руки, окутанные мягким, золотистым светом, с легкостью парировали мои самые яростные выпады. Он не блокировал – он отводил удары, используя мою же инерцию против меня. Я чувствовал, как его светлая энергия при каждом контакте обжигает мою не-мертвую плоть, оставляя дымящиеся, шипящие ожоги. Это была не просто боль, это было ощущение тотального, экзистенциального отторжения, словно сама моя суть восставала против этого чистого, правильного сияния.

– Ты называешь это жертвой? – его голос был спокоен, мелодичен, и от этого спокойствия моя ярость лишь разгоралась сильнее. – Это было очищение в объятиях света, Макс. Необходимое. Они были потеряны, их души уже были отравлены отчаянием.

– Объятия Света⁈ – взревел я, нанося удар снизу, целясь ему в подбородок. – Ты сбрендил

!

Он легко уклонился, и моя бита врезалась в каменный пол алтаря, выбив из него облако пыли и каменного крошева.

– Мир изменился, – продолжал он своим лекторским тоном, пока я пытался восстановить равновесие. – Старые понятия о морали устарели. Есть лишь Свет, и есть Тьма. И все, что несет на себе печать Тьмы, – он многозначительно посмотрел на мою синеватую кожу, – должно быть искоренено. Ради общего блага.

Он говорил, и я видел перед собой не друга, а клоуна в рясе святого. Идеально выверенная логика фанатика, для которого цель оправдывает любые средства. И это бесило. Бесило до скрежета зубов.

– Это необходимые жертвы, Макс, – его голос был спокоен, как гладь озера. – Ради высшего блага. Иногда, чтобы спасти лес, нужно сжечь несколько деревьев.

Он легко ушел от моего очередного удара, его движения были плавными и экономичными, как у мастера боевых искусств из старых фильмов. Затем последовал короткий, обжигающий тычок ладонью мне в грудь. Я почувствовал, как магия Света, чистая и концентрированная, пронзает мою не-мертвую плоть, оставляя на месте удара дымящийся, шипящий ожог. Это была не просто боль. Это было ощущение, будто саму мою противоестественную сущность пытаются выжечь, стереть.

Черт, он стал сильнее. Его защита была идеальной, словно сотканной из предвидения и света. Каждый мой яростный выпад, каждый удар инфернальной битой, от которого трескались каменные плиты пола, он встречал с невозмутимым спокойствием. Его руки, окутанные мягким золотистым сиянием, двигались с безупречной точностью, отводя, блокируя и рассеивая мои атаки. Эта сила Света… она не просто давала ему урон, она усиливала его врожденные таланты до запредельного уровня.

Но что-то было не так. В его действиях не было убийственной ярости. Он не пытался меня уничтожить. Он сдерживал меня. Каждый его удар был выверен так, чтобы причинить боль, остановить, отбросить, но не нанести критического, необратимого урона. Зачем? Что вообще происходит? Какова его цель? Неужели он и правда настолько ослеплен верой в этого ряженого Архиепископа, что готов драться с бывшими друзьями? Нет… это не похоже на того Инвока, которого я знал. Тот всегда искал баланс, а не слепо следовал приказам.

Наш бой превращался в разрушительный танец. Мы крушили колонны, опрокидывали алтарные скамьи, превращая священное место в руины. Я использовал всю свою скорость и мощь, но он, словно несокрушимая скала, выдерживал любой натиск. Я понимал, что в обычном бою мне его быстро не одолеть. Чтобы пробиться через его идеальную защиту, мне пришлось бы использовать самые грязные и разрушительные приемы из своего арсенала. Пришлось бы задействовать всю мощь демонической руки, возможно даже высвободить зомби-вирус, что таился в моих когтях. Пришлось бы калечить его. Возможно, даже убить.

И я не мог.

Черт возьми, я слишком хорошо знал этого парня. Я помнил, как он часами медитировал после тяжелых каток, чтобы найти свой «дзен», пока мы с Митяем спорили из-за лута. Помнил, как он всегда, рискуя своим персонажем, своим телом, прикрывал взбалмошную Канату, как в виртуале, так и в реале. Он был нашей стеной, нашим щитом, тем самым несокрушимым паладином, за спиной которого можно было творить любую дичь, зная, что он выдержит. Если бы меня спросили, кому я доверяю больше, собственной руке или руке этого человека, я бы, не раздумывая, ответил – второе! Но сейчас эта рука, эта стена, защищала не нас, а нашего врага.

Что-то здесь было фундаментально не так. И я должен был выяснить, что именно.

Наш поединок с Инвоком превратился в эпицентр бури, в мертвую точку урагана, где время, казалось, замедлило свой бег. Мы были как два разнополюсных магнита – отталкивались с равной силой, не в силах ни сокрушить друг друга, ни разойтись. Каждый мой удар, наполненный яростью и инфернальной мощью, разбивался о его спокойную, несокрушимую защиту. Каждый его контрудар, окутанный чистым, обжигающим светом, заставлял мою не-мертвую плоть шипеть и дымиться. Вокруг нас бушевал ад. Солдаты «Государственников» и фанатики «Церкви» сошлись в жестокой, хаотичной мясорубке, и собор наполнился грохотом выстрелов, звоном стали и предсмертными криками. Но для нас двоих существовал только этот клочок пространства, пропитанный запахом озона и горелой плоти.

Архиепископ, стоя у своего алтаря, наблюдал за нашим боем с нескрываемым, почти отеческим удовлетворением. Он видел, что Инвок, его верный паладин, его несокрушимый чемпион, успешно сдерживает главную угрозу – меня.

– Держи его, сын мой! – его голос, усиленный магией, гремел под сводами собора, перекрывая шум битвы. В нем не было тревоги, лишь холодная, торжествующая уверенность. – Твоя верность будет вознаграждена! Свет видит твою жертву! А теперь… – он повернулся к своей пастве, к сотням фанатиков, что сражались и умирали во имя него, и его лицо озарилось экстатической, безумной улыбкой. – Пришло время для финала!

Он подошел к главному алтарю и возложил на него руки. Камень, из которого тот был высечен, вспыхнул таким ярким, невыносимым золотым светом, что на мгновение ослепил всех в соборе. Я почувствовал, как эта волна света ударила по мне, заставляя отступить на шаг.

– Время пришло! – его голос превратился в рев экстаза, в проповедь безумца, узревшего своего бога. – Возрадуйтесь, ибо вы станете фундаментом нового мира! Ваши души послужат великой цели! Вы будете благословлены вечным Светом

Золотой дождь, льющийся с потолка, внезапно стал гуще, интенсивнее. Он больше не исцелял, теперь он… пожирал. Из тел фанатиков, сражающихся внизу, с тихим, сосущим звуком, словно из проколотого сосуда, начали вырываться тонкие, призрачно-голубые искорки. Это была словно их… жизненная сила? Их души, которые Свет теперь забирал в качестве платы за свою мощь. Они с тихим шипением устремлялись вверх, к алтарю, сливаясь в единый, гудящий, вибрирующий поток чистой энергии.

Я видел, как меняются люди. Их глаза, до этого горевшие фанатичным огнем, становились пустыми, стеклянными, как у сломанных кукол. Движения – рваными, дергаными, лишенными разума и тактики. Они переставали быть воинами. Они становились инструментами. Один из них, только что прикрывавший товарища щитом, вдруг развернулся и с животным рыком вонзил свой световой клинок ему в спину. Они просто бросались на ближайшего врага – будь то солдат «Государственников» или даже свой собрат, – разрывая его на части голыми руками, не обращая внимания на раны, которые тут же затягивались золотым светом. Они превращались в берсерков. В безмозглых, одержимых голодом, мертвых тварей, которых я так хорошо знал. Только эти были окутаны не смрадом разложения, а ослепительным, святым сиянием.

Поток голубых искр, эссенция их душ, вливался в алтарь. Тот начал вибрировать, гудеть все громче, и руны на нем вспыхнули нестерпимо ярко. Пространство над ним исказилось, словно раскаленный воздух над костром. А затем оно треснуло. С сухим, похожим на треск ломающегося льда, звуком в воздухе начала формироваться трещина, разрыв. Золотые врата. Из них хлынул не какой-то теплый и ласковый, а холодный, безразличный, давящий свет. Я чувствовал эту энергию. Она была другой, но суть ее была та же, что и у портала Заар-Ноха. Это был проход в другой мир. И то, что ждало по ту сторону, явно не несло мира и процветания. Это была сила, которая требовала жертв. И она их получала.

Я понимал, что должен остановить это. Прямо сейчас. Моя правая, демоническая рука все еще гудела от заблокированного удара, но я уже чувствовал, как внутри меня собирается энергия для следующего, решающего выпада. Я мог бы прорваться через защиту Инвока. Я мог бы снова использовать «Энергетический Взрыв», вложив в него всю свою мощь. Это был бы удар, способный расколоть не только его световой барьер, но и его кости. Это могло бы сработать. Но это означало бы покалечить его. Возможно, убить.

И что-то внутри, какая-то интуитивная часть меня, противилась этому. Та самая часть, что помнила не только его ник, но и то, как он всегда прикрывал мою спину в самых безнадежных катках, как он, не сговариваясь, понимал мои самые безумные тактические маневры.

Я смотрел на Инвока, на его спокойное, сосредоточенное лицо, на его до боли знакомый прищур, и не видел в нем врага. Я видел друга, который по какой-то неведомой, чудовищной причине играет в чужую игру. Его движения были идеальны, но в них не было души. Не было того азарта, той искорки, с которой он когда-то врывался в толпу врагов, зная, что мы с Митяем и Канатой всегда его поддержим. Сейчас он был похож на идеального, но бездушного бота, следующего заложенной в него программе.

И я принял решение.

Я резко сбросил концентрацию энергии. Бушующее в моей руке багровое пламя угасло, сменившись ровным, контролируемым потоком силы. Я не стал прорываться, и изменил тактику. Мой бой превратился в танец. Я перестал бить напролом, вместо этого я начал кружить вокруг него, используя всю свою скорость и ловкость. Моя бита встречалась с его световыми блоками, но теперь мои удары были не сокрушающими, а отвлекающими. Я заставлял его двигаться, реагировать, я держал его в постоянном напряжении, не давая ему ни секунды, чтобы вмешаться в происходящее на поле боя, но и не пытаясь нанести решающий удар.

Я решил довериться своей интуиции. Довериться тому, что я слишком хорошо знал этого парня. Он не мог просто так стать пешкой в руках какого-то напыщенного фанатика. За этим должно было стоять нечто большее.

Портал над алтарем наконец стабилизировался. Рваная, пульсирующая рана в ткани реальности затянулась, превратившись в сияющую, идеальную в своей геометрии золотую арку. Из нее больше не лился хаотичный поток энергии, а исходил ровный, холодный и безразличный свет, который, казалось, поглощал все звуки. Грохот битвы, крики, выстрелы – все стихло, утонув в этой давящей, священной тишине. Свет был прекрасен, как может быть прекрасна отполированная до блеска гильотина, и от его неземного сияния по коже бежали мурашки.

Архиепископ, стоя у подножия этого чуда, был в экстазе. Он забыл про битву, про врагов, про все на свете. Он рухнул на колени, простирая к порталу дрожащие руки, его лицо, искаженное блаженной, безумной улыбкой, было мокрым от слез.

– Грядет! – его голос, сорвавшийся на восторженный, почти истеричный визг, был полон фанатичного восторга. – Наш спаситель! Наш Владыка! Он здесь! Он принесет очищение этому грязному, оскверненному миру!

И из портала, из его сияющей, бездонной глубины, медленно, плавно, с неестественной, механической грацией, появилась рука. Она была будто выточена из чистого, сияющего золота, без единого изъяна, без единой жилки. Она была идеальна. Слишком идеальна, чтобы быть живой. Это был словно артефакт, произведение искусства нечеловеческого гения.

Но она не тянулась к Архиепископу с благословением. Она медленно сжалась в подобие чаши, и жрец, увидев этот жест, издал счастливый, удушенный всхлип, готовый принять дар своего бога. А затем ее пальцы, острые, как лезвия, с нечеловеческой скоростью пронзили грудь жреца.

Раздался отвратительный, влажный звук, с которым металл вошел в плоть. На лице Архиепископа застыло выражение абсолютного, недоумевающего шока. Он посмотрел вниз, на идеальные золотые пальцы, торчащие из его груди, затем снова поднял взгляд к порталу. В его глазах не было боли. Лишь вопрос. И, возможно, тень того самого очищения, которого он так жаждал.

Ну что же… почему-то меня уже не удивляли подобные повороты в этой проклятой игре. И Архиепископ… он на удивление не закричал от боли. Он издал протяжный, полный невыразимого, почти непристойного наслаждения стон.

– Да! ДА! – его лицо исказилось в экстазе, глаза закатились, а из груди, хлынул не поток крови, а ослепительный, невыносимо яркий столб золотого света.

Он ударил в полуразрушенный свод собора, и тот, не выдержав, начал осыпаться, но камни, не долетая до пола, испарялись в этом сиянии.

– Я чувствую! Сила! БЕЗГРАНИЧНАЯ, БОЖЕСТВЕННАЯ СИЛА!

Его тело начало меняться. Кожа, до этого бледная и пергаментная, засияла изнутри, становясь полупрозрачной, как полированный алебастр, под которой пульсировали потоки жидкого золота. Кости с оглушительным, влажным хрустом начали менять свою форму, вытягиваясь и утолщаясь. Он становился выше, величественнее, его фигура теряла человеческие пропорции, превращаясь в нечто иное.

Из-за его спины, с треском разрывая дорогую золоченую рясу, вырвались два огромных, ослепительных крыла. Это были не перья, а чистый, концентрированный свет, застывший в форме крыльев, и от них исходил такой жар, что воздух вокруг начал плавиться и искажаться. Глаза Архиепископа вспыхнули, как два миниатюрных солнца, в них не было ничего, кроме холодной, всепоглощающей, нечеловеческой власти. Он не умирал. Он перерождался. Он становился аватаром этой чудовищной, чужеродной силы.

– ГЛУПЦЫ! – его новый, многоголосый голос, казалось, звучал отовсюду сразу, он вибрировал в самом камне, в воздухе, в наших костях. Он хохотал, упиваясь своей новой мощью, и этот хохот был похож на звон тысяч разбитых церковных колоколов. – ВЫ ДУМАЛИ, ЧТО МОЖЕТЕ ПРОТИВОСТОЯТЬ ВОЛЕ НЕБЕС⁈ ВАША ТЬМА, ВАША СКВЕРНА, ВАШЕ ЖАЛКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ – ВСЕ ЭТО ЛИШЬ ТОПЛИВО ДЛЯ МОЕГО ВОЗНЕСЕНИЯ! Я – ЕГО ГЛАС! Я – ЕГО КАРАЮЩИЙ МЕЧ! И СЕЙЧАС Я ПРИНЕСУ ВАМ ИСТИННОЕ СПАСЕНИЕ!

Он медленно поднял руку. Весь свет в соборе – золотой дождь, сияние алтаря, даже свет, исходящий от тел его павших последователей, – устремился к его ладони. В ней начал формироваться шар из чистой, слепящей энергии. Он рос, пульсировал, становясь все ярче и насыщеннее, готовый в любой момент взорваться и испепелить все в этом соборе – и врагов, и оставшихся в живых последователей.

И в этот самый момент, когда он был абсолютно уверен в своей победе, когда он упивался своим новообретенным «божественным» статусом…

…Инвок нанес удар.

Со спокойной, ледяной, почти будничной решимостью нанес один-единственный удар в спину Архиепископа. Его ладонь, окутанная концентрированным, пульсирующим светом вышла из груди преображенного Архиепископа, беззвучно и без малейшего сопротивления, прямо там, где должно было быть сердце.

Экстатический хохот «ангела» оборвался, переходя в удивленный, булькающий хрип. Он медленно, с полным недоумением, опустил голову, глядя на руку, пронзившую его насквозь. Свет, из которого было соткано его новое тело, начал мерцать, а затем – втягиваться в ладонь Инвока, словно вода в воронку.

– П-почему?.. – прошептал он, и его сияющие глаза, полные шока и непонимания, уставились на того, кого он считал своим самым верным, самым сильным последователем.

Инвок смотрел ему прямо в глаза, и на его лице не было ни тени сомнения. Лишь холодное, безжалостное удовлетворение от выполненной работы.

Очевидно. Ты не Свет, – тихо, но отчетливо произнес он. – Ты лишь его искаженная, алчная тень не достойная победы в этой катке.

С этими словами тело Архиепископа на мгновение застыло, а затем стало в быстром темпе иссыхать, словно лишаясь самой эссенции жизни.

«Как я и думал», – пронеслась в моей голове единственная, спокойная мысль. Меня совершенно не удивило произошедшее.

Глава 24

Шок. Это было единственное слово, способное описать то, что повисло в воздухе собора. Эта сцена словно заморозило само время. Грохот выстрелов, звон стали, яростные крики – все стихло, утонув в оглушительной тишине, нарушаемой лишь низким, вибрирующим гулом нестабильного портала и тихим, сосущим шипением, от которого кровь стыла в жилах.

Все участники этой безумной трехсторонней бойни – и закаленные в боях солдаты «Государственников», и фанатики «Церкви», и мы с Никой и Канатой – застыли, как фигуры в паршиво заскриптованной кат-сцене. Все взгляды были прикованы к центру, к алтарю, где разворачивалась финальная сцена этой катки.

Тело Архиепископа, еще мгновение назад сиявшее божественной мощью, не просто умирало. Оно высыхало на глазах, как цветок, брошенный в доменную печь. Мириады золотых искр, что составляли его новую, «ангельскую» плоть, с тихим, сосущим шипением втягивались в ладонь Инвока. Он не просто убивал его. Он высасывал его силу, его самую суть, но на его лице не было ни триумфа, ни ярости. Лишь сосредоточенность.

Портал, лишившись своего «якоря» в лице преображенного жреца, не схлопнулся. Наоборот, он взвыл. Золотое сияние, до этого ровное и холодное, стало нестабильным, яростным. Оно билось в конвульсиях, как раненый зверь, меняя цвет с чистого золота на багровый, больной оттенок. Из его бездонной глубины донесся безмолвный, полный первобытного голода и ярости, вой. Это была не просто звуковая волна, а удар по разуму, от которого закружилась голова. Существо по ту сторону не собиралось так просто отпускать свою связь с нашим миром.

Чтобы удержать ее, портал начал высасывать жизненную силу из оставшихся фанатиков с удвоенной силой. Голубые и золотые искорки теперь не просто текли – они вырывались из тел берсерков, которые с последним, безумным воплем падали на землю. Их тела не просто умирал, они обращались в прах. Кожа чернела, плоть ссыхалась, и через мгновение они превращались в иссохшие, почерневшие мумии, которые тут же рассыпались в пыль, уносимую сквозняком, гулявшим по разрушенному собору. Алтарь, даже без своего жреца, гудел, как перегретый реактор, из последних сил поддерживая этот чудовищный ритуал, высасывая последние капли жизни из своей паствы.

Инвок, игнорируя хаос вокруг и застывшие в шоке фигуры солдат и фанатиков, сжал руку. В его ладони теперь покоилось то, что осталось от Архиепископа – пульсирующее, ослепительно-золотое ядро, размером с грецкий орех. Оно не обжигало, но излучало такой мощный, концентрированный свет, что смотреть на него было почти больно. Также от него исходил тихий, мелодичный гул, словно пение далекого хора, и я чувствовал, как сама его суть вибрирует, полная чужеродной энергии. Это была квинтэссенция силы, которую жрец так отчаянно желал.

Инвок не колебался ни секунды. С тем же спокойным, почти будничным выражением лица, он поднес ядро ко рту. На его лице была лишь холодная, методичная решимость хирурга, проводящего сложную, но необходимую операцию. Он проглотил его.

«Он поглощает его силу. И это не было спонтанным решением. Это был план просчитанный до мелочей. – пронеслась в моей голове холодная, аналитическая мысль. – Словно, он не защищал Архиепископа, а „откармливал“. Он ждал, пока тот, как живой инкубатор, соберет всю энергию ритуала, всю мощь призванного существа, чтобы в самый последний момент забрать все. Неплохо, Инвок. Очень, черт возьми, неплохо. Но зачем тебе это?».

В тот же миг, как ядро исчезло в его горле, тело Инвока взорвалось чистым, нестерпимо золотым светом. Это было словно цунами силы, что ударило во все стороны с такой мощью, что меня отбросило на несколько шагов назад. Я с трудом устоял на ногах, выставив вперед руку, чтобы прикрыться от этого сияния. Каменные плиты пола вокруг него треснули, а воздух загудел, вибрируя от переизбытка энергии.

Я смотрел на него через системное окно Оценки, которое так и не отключил, и видел то, что не поддавалось логике. Цифры в его строках характеристик начали бешено, неконтролируемо расти. Уровни, статы, ранги навыков – все летело вверх, ломая все известные мне правила Системы. Это был не просто левел-ап. Это был словно читерский взлом, который превращал одного из сильнейших игроков, которых я знал, в нечто совершенно иное.

Система : Пользователь Инвок поглотил «Сердце Ложного Серафима (E+)».

Система : Пользователь Инвок получил временный атрибут «Священная Мощь».

Система : ВНИМАНИЕ! Пользователь Инвок предал своего покровителя и поглотил его сущность. Наложено проклятие: «Метка Иуды (Проклятие)».

Карта собрана! Внутри меня что-то триумфально взвыло. Главная цель была достигнута. Но радоваться было рано. Я перевел взгляд на главную проблему.

Инвок в это время не упивался своей новой силой. Он не тратил ни секунды на триумф. В тот же миг, как тело Архиепископа иссохлось, вся поглощенная им энергия, весь свет, украденный у сотен душ, сконцентрировался в его руке, превратив ее в сияющее, пульсирующее солнце. Он развернулся, и его движение было плавным, экономичным, но наполненным весом целой армии. Одним сокрушительным, выверенным ударом, окутанным ослепительным сиянием, он обрушил всю эту мощь на каменный алтарь, который служил последним якорем для портала.

Удар был не просто физическим – это была волна чистой, аннигилирующей энергии. Камень, впитывавший в себя молитвы и кровь тысяч человек, не выдержал и сотой доли секунды. С оглушительным, вибрирующим гулом, от которого задрожал весь собор, алтарь превратился в облако сияющей пыли, которая медленно начала оседать на пол. Он словно испарился!

Лишившись своей опоры, связи с этим миром, портал издал скорбный, протяжный вой, похожий на предсмертный крик умирающего бога. Его идеальные золотые края затрещали, начали мерцать и сжиматься, словно затягивающаяся рана на теле реальности. Свет, льющийся из него, потускнел, превратившись из ослепительного сияния в угасающий уголек. Казалось, все кончено.

Но в этот самый момент, когда до полного закрытия оставались считанные секунды, из угасающего разлома с первобытной яростью вырвалась вторая рука. Она прорвалась сквозь сжимающиеся края реальности с оглушительным треском, разрывающим саму ткань пространства. Эта такая же рука, облаченная в тяжелую, богато украшенную золотую латную перчатку. Ее пальцы, заостренные, словно когти грифона, с нечеловеческой силой вонзились в края реальности, буквально вцепившись в наш мир. Портал, уже почти схлопнувшийся, замер, его края задрожали от чудовищного напряжения. Невидимая сущность по ту сторону не просто пыталась удержать проход – она пыталась силой раздвинуть затягивающуюся рану пространства, чтобы протащить своего хозяина в наш мир.

В тот самый момент, когда Инвок уничтожил самозваного «ангела», произошло нечто, чего я, при всем своем опыте рейдов и зачисток, не мог предвидеть.

Два огромных световых крыла, все, что осталось от преображенного жреца, безвольно лежали на каменном полу среди пыли и обломков, их сияние медленно угасало. Но внезапно они вздрогнули, словно от разряда невидимого тока. Тусклый свет внутри них вспыхнул с новой, яростной силой, и с тихим, шелестящим, похожим на шорох сухого пергамента звуком, они поднялись в воздух. Они зависли на мгновение в густом, наэлектризованном воздухе собора, плавно покачиваясь, словно крылья гигантской, неземной бабочки.

Они не улетели, не растворились. С хищной, целенаправленной грацией, они, словно два стервятника, набросились на то, что осталось от их бывшего носителя – на кучу золоченой, истлевшей ткани и мумифицированное тело.

Началось нечто отвратительно-противоестественное. Ткань и высохшая плоть с мерзким, влажным, чавкающим хрустом начали собираться воедино, стягиваясь к основанию крыльев. Золотые нити рясы извивались, как живые змеи, пепел клубился и уплотнялся, формируя нечто, отдаленно напоминающее торс и конечности. Это было похоже на ускоренную съемку гниения, пущенную в обратную сторону, на жуткое воскрешение, лишенное всякого смысла и души. Из этого месива высохшей плоти и тряпья сформировалась уродливая марионетка, которая конвульсивно дергалась, управляемая этими сияющими, полными чужой воли крыльями.

И из портала, через эту отвратительную, богохульную куклу, раздался новый голос.

И это был не экстатический вопль Архиепископа, а холодный и властный голос, полный нечеловеческой, древней ярости. Он говорил так, что каждое его слово было ударом, от которого вибрировал сам воздух, а на каменных стенах собора появлялись новые трещины. Этот голос резонировал в костях, заставляя кровь стынуть в жилах, а душу – сжиматься от первобытного ужаса.

– ПРЕДАТЕЛЬ! НИЧТОЖНЫЙ ЧЕРВЬ, ВОЗОМНИВШИЙ СЕБЯ БОГОМ! ТЫ ДУМАЛ, ЧТО СМОЖЕШЬ УКРАСТЬ МОЮ СИЛУ⁈ ТЫ ПОСМЕЛ ПРИКОСНУТЬСЯ К ТОМУ, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ ПО ПРАВУ! Я ЗАБЕРУ ЭТУ КРУПИЦУ СВЕТА ОБРАТНО! ВМЕСТЕ С ТВОЕЙ ЖАЛКОЙ, САМОВОЛЬНОЙ ДУШОЙ!

«Черт, это случилось снова! – пронеслась в моей голове донельзя знакомая мысль. – Финальная форма босса! Классика. Он не умер, он просто сменил аватара. И теперь он зол. Очень, черт возьми, зол!».

Крылатая марионетка, то, что осталось от напыщенного Архиепископа, не тратила ни секунды на пафосные речи. Ее цель была очевидна и проста – Инвок. Предатель. Еретик, посмевший поднять руку на своего «бога». Из ее огромных, сотканных из чистого света крыльев, словно из двух крупнокалиберных пулеметов, выстрелили десятки, а затем и сотни тонких, как иглы, золотых нитей. Они летели с невероятной скоростью, оставляя в воздухе сияющие, исчезающие следы и наполняя собор высоким, пронзительным звоном, похожим на пение натянутой до предела струны.

Инвок среагировал мгновенно, он попытался выставить перед собой световой блок, но золотистое сияние вокруг его ладоней лишь слабо замерцало, не в силах сформировать полноценный барьер. В тот же миг на его коже, на шее и руках, проступил и вспыхнул уродливым, чернильно-фиолетовым светом сложный символ – та самая «Метка Иуды». Проклятие, которое он получил за убийство своего «покровителя». Оно было как системный дебафф, как яд, который активировался, когда пришло время. Его собственная сила Света, столкнувшись с этой меткой, слабела, делая его уязвимым для этой «святой» атаки.

Золотые нити достигли цели. Они впились в его плоть, как раскаленные иглы, проходя сквозь одежду и кожу. Лицо Инвока исказила гримаса боли, а тело напряглось, пытаясь сопротивляться. Нити, словно живые змеи, обвились вокруг него, и медленно подняли его в воздух. Он был в ловушке, беспомощный, как муха в паутине.

Марионетка, парящая над алтарем, издала звук, похожий на торжествующий, многоголосый смех. Она начала высасывать из Инвока поглощенную им силу. Золотое сияние вокруг его тела, еще мгновение назад слепившее глаза, начало тускнеть, перетекая по нитям обратно к крыльям. С каждым импульсом крылья марионетки вспыхивали все ярче, а Инвок, наоборот, угасал. Он все еще сопротивлялся, его мышцы были напряжены до предела, но он был пойман.

– Инвок! – крик Канаты был похож на треск ломающегося льда.

С ее ледяного посоха сорвался закрученный, вибрирующий буравчик из сияющего, почти черного от холода льда, нацеленный прямо в спину крылатой твари.

Мы с Никой атаковали в тот же миг, не сговариваясь. Моя инфернальная бита, окутанная клубящейся тьмой и багровыми рунами, со свистом рассекла воздух, неся в себе всю тяжесть и злобу преисподней. Рядом с ней, словно ее зеркальное отражение, летел концентрированный шар адского пламени. Наши удары, тьма и огонь, устремились к цели единым, смертоносным потоком.

Но марионетка, это бездушное, сияющее нечто, даже не удостоило нас взглядом. Она лишь лениво, с механической грацией, взмахнула своими световыми крыльями. И в тот же миг вокруг нее и Инвока, словно распустившийся цветок из чистого света, возник непроницаемый, вибрирующий золотой купол.

Наши атаки – ледяной буравчик Канаты, мой сокрушительный удар тьмы и сгусток инфернального пламени Ники – одновременно врезались в сияющую преграду. Раздался высокий, мелодичный, режущий слух звон, словно раскололся гигантский хрустальный колокол. Лед испарился, тьма моей биты была поглощена, а пламя Ники бессильно растеклось по поверхности купола, как вода по стеклу, и угасло.

Мы застыли. Мы оказались вынуждены наблюдать, как нашего друга и союзника, нашего несокрушимого паладина, медленно и методично пожирают. Золотистые потоки энергии, его жизненная сила, вытекали из тела Инвока и вливались в сияющую фигуру марионетки, которая будто бы «возрождалась» на глазах.

Ситуация была патовой. Я видел, как его тело слабеет. Еще немного, и он будет выпит досуха, превратившись в пустую оболочку.

Ярость, холодная и концентрированная, закипела внутри меня. К черту план, к черту тактику, к черту последствия. Я не мог просто стоять и смотреть.

– Ника, Каната, отойдите! – выкрикнул я. – Я взорву этот купол к чертям, даже если придется разнести половину собора!

Я уже начал концентрировать энергию в своей бите, готовясь высвободить самый мощный «Энергетический Взрыв», на который был способен, и плевать, что отдача может покалечить меня самого.

В тот самый момент, когда я уже был готов привести свой самоубийственный план в действие, внезапно потолок собора…

…с оглушительным треском проломился.

Огромные куски бетона, вековая пыль и обломки ржавой арматуры дождем посыпались вниз, прямо на золотой купол. В образовавшемся проломе, на фоне серого, безразличного неба, на мгновение появился темный, округлый силуэт.