Текст книги "Окопная правда чеченской войны"

Автор книги: Алексей Волынец

Соавторы: Анатолий Тишин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Пассажира вытаскивают за ноги. Он стукается головой о подножку. У него прострелена щека, а на груди будто разбита банка с вареньем, – чёрная густая жидкость и налипшее на это месиво стекло с лобовухи. Он мёртв.

Пацаны лезут в машину, копошатся в бардачке, поднимают сиденья…

– Нет ни черта!

Хасан ловко запрыгивает в кузов. Топчется там, потом усаживается на кабину и закуривает. Он любит так красиво присесть где-нибудь, чтоб поэффектней.

Что делать дальше никто не знает. Семёныч и Шея стоят поодаль, командир что-то приказывает Шее.

– Пошли! – говорит Шея бойцам. – Труп на обочину спихните.

– А что с этим? – спрашивает Саня Скворец, стоящий возле водителя. Тот лежит на животе, накрыв голову руками. Услышав Саню, чеченец поднял голову и, поискав глазами Хасана, крикнул ему:

– Эй, брат, вы что?

– Давай, Сань! – говорит Шея.

Я вижу, как у Скворца трясутся руки. Он поднимает автомат, нажимает на спусковой крючок, но выстрела нет, – автомат на предохранителе. Чеченец прытко встает на колени и хватает Санькин автомат за ствол. Санька судорожно дергает автомат, но чеченец держится крепко. Все это, впрочем, продолжается не более секунды. Димка Астахов бьёт чеченца ногой в подбородок, тот отпускает ствол, и заваливается на бок. Димка тут же стреляет ему в лицо одиночным.

Пуля попадает в переносицу. На рожу Плохиша, стоящего возле, как будто махнули сырой малярной кистью, – всё лицо разом покрыли брызги развороченной глазницы.

– Тьфу, бля! – ругается Плохиш и оттирается рукавом. Брезгливо смотрит на рукав, и начинает оттирать его другим рукавом.

Санька Скворец, отвернувшись, блюет не переваренной килькой.

Уходим.

Плохиш крутится возле машины. Я оборачиваюсь и вижу, как он обливает убитых чеченов бензином из канистры, найденной в грузовике.

Через минуту он, довольный, догоняет меня, в канистре болтаются остатки бензина. Возле грузовика, потрескивая, горят два костра.

…Оставшееся возле корпусов отделение выстроило восемь чеченцев у стены.

– Спросите у своих, кто хочет? – тихо говорит мне и Хасану Шея, кивая на пленных.

Вызывается человек пять. Чеченцы ни о чём не подозревают, стоят, положа руки на стены. Кажется, что щелчки предохранителей слышны за десятки метров, но, нет, они ничего не слышат.

Шея махнул рукой. Я вздрогнул. Стрельба продолжается секунд сорок. Убиваемые шевелятся, вздрагивают плечами, сгибают-разгибают ноги, будто впали в дурной сон, и вот-вот должны проснуться. Но постепенно движенья становятся всё слабее и ленивей.

Подбежал Плохиш с канистрой, аккуратно облил расстрелянных.

– А вдруг они не… боевики? – спрашивает Скворец у меня за спиной.

Я молчу. Смотрю на дым. И тут в сапогах у расстрелянных начинают взрываться патроны. В сапоги-то мы к ним и не залезли.

Ну вот, и отвечать не надо.

Связавшись с нами по рации, подъехал БТР из заводской комендатуры. На броне – солдатики.

– Парни, шашлычку не хотите? – это, конечно, Гоша сказал.

Захар Прилепин

Сводки с Дагестанского фронта

«Лимонка» № 281, сентябрь 2005 г.

События лета 2005 года в Дагестане стали наглядным подтверждением тезиса о ползучей войне и очередном витке борьбы за власть местных кланов. Волна диверсий и терактов с начала года буквально захлестнула республику. По их количеству Махачкала вышла на второе место в мире после Багдада. Так, весной в городе было взорвано здание районной прокуратуры, убиты первый замминистра МВД республики Омаров, министр по делам национальностей Загир Арухов (его предшественник на этом посту Магомед-Салих Гусаев также стал жертвой убийц два года назад) и известный политолог и общественный деятель Загид Варисов. Подрывы милицейских УАЗиков, машин и автобусов с военнослужащими стали ежедневной нормой. Милиция теперь передвигается по улицам дагестанских городов, завесив окна своих автомашин бронежилетами. Излишне говорить, что работа в органах теперь в обывательском сознании стала ассоциироваться с добровольной жизнью под угрозой дамоклова меча. Если раньше дагестанцы платили бешеные взятки за место в милиции, то теперь желающих в ней служить днём с огнём не сыщешь. Начались массовые увольнения сотрудников. Хотя недавно прикомандированный в Дагестан замминистра МВД РФ Новиков нагло врал по местному телевидению, что ничего подобного нет, ему никто не верит. Милицейское начальство пытается весьма оригинально сохранить кадровый состав: увольняющимся не отдают трудовую книжку. Таким образом, весь наработанный годами стаж пропадает.

Во всех терактах и диверсиях руководство дагестанского МВД обвиняло Расула Макашарипова – руководителя ваххабитского подполья республики. Этот бывший торговец и владелец контейнеров на оптовом рынке Махачкалы (аварец по национальности), после разгона последнего милицией в соответствие с указанием мэра города в 2001 году, потерял весь свой бизнес и переквалифицировался в боевики. Больше года Макашарипов оставался неуловимым для местных правоохранительных органов, апогеем беспомощности которых стало снятие с должности начальника УВД Махачкалы Абдулаева (в своё время активного борца с местным отделением НБП) и начальников всех махачкалинских райотделов в самом начале июля.

Новое начальство, видимо, решило «завернуть гайки», и 6 июля «дагестанский террорист № 1» был уничтожен. СОБР окружил дом, в котором скрывался Макашарипов, и взял его штурмом. Вместе с ним был убит ещё один боевик, а двум другим удалось скрыться благодаря бездарно выставленному милицейскому оцеплению.

Прочтя эти строки, читатель может вообразить, что Макашарипова убили в подвале сакли в глухом горном ауле, откуда он руководил разветвлённой сетью диверсантов по всей республике. Всё оказалось намного проще. Главаря «исламского джамаата «Шариат» накрыли в особняке в центре Махачкалы на ул. Магомеда Гаджиева, что в десяти минутах ходьбы от комплекса правительственных зданий республики. В подвале особняка обнаружили лабораторию по изготовлению взрывных устройств. К месту боя ещё до объявления об этом в СМИ стали стекаться многочисленные родственники убитого, милицейское начальство, чиновники. В местной прессе делались весьма прозрачные намёки на этот счёт: всем понятно, что Макашарипов имел поддержку от определённых лиц в правительстве Дагестана. Неспроста же он столько времени терроризировал республику, преспокойно живя в её столице.

Смерть Макашарипова была представлена дагестанскими силовиками как величайшая победа. Министр МВД Дагестана Магомедтагиров поспешил объявить, что отныне с террором покончено. Но не тут-то было. Диверсии против милиции и военных не прекратились. 28 июля дагестанский СОБР штурмовал квартиру в доме по ул. Мира, в которой засело пятеро боевиков-ваххабитов, принадлежавших, если верить сообщениям СМИ, к отряду Макашарипова. Согласно милицейским источникам, все пятеро были убиты. Погиб также боец СОБРа. Однако по неофициальным данным двум боевикам удалось уйти. Это косвенно подтверждает тот факт, что в тот же день милиция обложила дом по ул. Ирчи Казака (это недалеко от ул. Мира), в подъезд которого, по словам очевидцев, забежало двое бородачей с автоматами. Однако боевики так и не были обнаружены.

В общем дело Макашарипова живёт и процветает. Почти каждую ночь в Махачкале гремит взрыв. На помощь местной милиции прислали их коллег со Ставрополья и Калмыкии. Только до «победы над террором» ещё далеко. На днях глава Госсовета РД Магомедов с помпой объявил по телевидению о новом генеральном наступлении на террористов. Ночью того же дня, словно в ответ на слова главы республики, в районе Кизилюрта был подорван и пущен под откос пассажирский поезд «Махачкала – Астрахань». В отсутствие жертв, о чём поспешно сообщили СМИ, верится с трудом.

Конечно, не все взрывы, диверсии и громкие убийства в Дагестане организованы ваххабитами. За многими из них скрываются либо криминальные разборки, либо борьба этнических кланов за власть. Убивают своих конкурентов в борьбе за чиновничьи кресла и коррупционные доходы. Пострадавшие от милицейского беспредела мстят своим личным врагам из органов (кстати, в начале лета в Махачкале прошёл митинг матерей, чьи дети пострадали от садистских пыток в ментовских застенках; об этом не посмело сообщить ни одно СМИ). Ходят слухи, что глава Госсовета долгое время негласно потворствовал ваххабитам, чтобы выбить из Москвы новые дотации на борьбу с ними и доказать свою незаменимость перед лицом ваххабитской угрозы.

В дагестанской прессе гуляет версия, что за убийством министра Арухова стоят вовсе не исламские экстремисты. Дело в том, что в свете аваро-даргинского противостояния Арухова, как представителя малочисленной дагестанской народности, общественность могла воспринять третьим кандидатом на грядущих президентских выборах. За него, в принципе, могли проголосовать многие: и те, кто устал от лжи и коррупции республиканского правительства, и те, кто видит в притязании на власть аварских кланов попытку установления диктатуры одного народа.

В общем, линия фронта в Дагестане проходит не только как «власть – ваххабиты». Здесь есть третий фактор – этническая борьба за руководство. Ваххабитскую карту в своих интересах используют и те, и другие. Сейчас, когда очень многие недовольны и Госсоветом, и кровавым террором боевиков, обстановка для аварских кланов складывается благоприятная. Прошлогодние угрозы мэра г. Хасавюрта Умаханова устроить в Махачкале «цветную революцию» теперь могут обрести под собой почву. На социальный протест уповают и ваххабиты (среди них, кстати, преобладают те же аварцы и даргинцы), щедро финансируемые из саудовских неправительственных фондов. Народ в массе их не поддерживает, но и активно сопротивляться вряд ли будет…

Отдельно хочется сказать о событиях в станице Бороздиновской в Чечне, которые стали наглядной иллюстрацией на тему «братских взаимоотношений дагестанского и чеченского народов», о котором столько трубили в прессе и на телеэкране. Русские в этой терской станице были почти полностью вырезаны чеченцами ещё при Дудаеве, теперь она в массе населена аварцами – переселенцами из Дагестана. Однако чеченцы, уничтожив терских казаков, принялись и за дагестанцев. «Это – наша земля! Сули (т. е., аварцы), убирайтесь отсюда. Вам здесь не жить», – шипели чеченские женщины и подростки аварцам на протяжении последних лет. 4 июня в Бороздиновскую вошёл батальон спецназа ГРУ «Восток», укомплектованный чеченцами под командованием известного работорговца и бандита Сулима Ямадаева. Зачистка мгновенно превратилась в этническую чистку. Чеченцы собрали всех аварцев в станице, под дулами автоматов положили их лицом в грязь под дождём, избивали и издевались над ними. Потом позволили уйти тем, у кого отец либо мать были чеченцами. После этого боевики в военной форме сожгли несколько домов и увели с собой одиннадцать аварских жителей станицы. Уцелевшие в ужасе бежали в Дагестан и разбили палаточный лагерь под Кизляром.

Уговаривать беженцев вернуться назад съехалось всё руководство Дагестана и Чечни. Дагестанскому руководству ничего не стоило обустроить беженцев в республике, однако в политических целях оно сознательно этого не делало, предлагая бороздиновцам вернуться назад. Вероятно, таково было указание из Кремля, дабы в очередной раз создать иллюзию отсутствия национальных конфликтов на Кавказе. Русские жители Бороздиновской (их там осталось около 20 семей), несмотря на смертельную опасность, так и остались в Чечне. В Дагестане у них никого нет, бежать не к кому и некуда. Брошенные дома мгновенно были бы заняты чеченцами, и русские станичники оказались бы бомжами на просторах России.

Аварцы, поверившие клятвенным заверениям чеченского руководства в безопасности и попытавшиеся вернуться, вскоре вновь оказались в палаточном лагере. Чеченцы их запугивали, под угрозой смерти требовали отказаться от показаний, данных следователям военной прокуратуры. Излишне говорить, что одиннадцать похищенных бороздиновцев домой не вернулись. Никто не сомневается, что все они были убиты, а трупы сожжены. Руководство Чечни по-прежнему отрицает причастность Ямадаева и батальона «Восток» к этнической чистке. Апогеем театра абсурда стало возбуждение уголовного дела на станичного милиционера за то, что, по мнению прокуратуры Чечни, «не воспрепятствовал противозаконным действиям неизвестных». Так и не дождавшись помощи от дагестанского правительства, бороздиновцы заявили, что собираются переехать в Россию, в Пензенскую область.

Конфликт на этнической почве произошёл и в Дагестане. Чеченцы, заселившие село Новосельское и изгнавшие из него представителей всех остальных национальностей, развернули террор в отношении аварцев, проживавших в соседнем Моксобе. Действовали по отработанной «чеченской» схеме: запугивали, угрожали, постоянно нападали, будучи в численном большинстве избивали аварских детей и подростков, требовали оставить свои дома, обещая повторить бороздиновский вариант. Толпа чеченцев устроила погром в Моксобе. В результате были сильно избиты и попали в больницы несколько человек, в том числе и глава сельской администрации. К аварцам приехало подкрепление из горных районов, в результате чего был предпринят ответный рейд в Новосельское. Получив отпор, чеченцы несколько утихомирились, но очаг напряжение по-прежнему сохраняется.

Таковы кавказские реалии. Местное чиновничество ворует и строит дворцы, этнические кланы дерутся за власть, свирепствуют чеченцы, милиция охотится за ваххабитами (хотя, часто бывает наоборот), взрывы, вооружённые стычки и убийства. Одна часть дагестанцев усиленно пытается жить в соответствии с религиозными канонами, другая часть не менее стремительно вестернизируется и разлагается, хватая вершки европейской цивилизации, а третья – просто торгует, ворует и спекулирует, особо не задумываясь о завтрашнем дне…

Игорь Бойков, г. Махачкала

Певчие

«Лимонка» № 310, декабрь 2006 г.

Мусульмане просыпаются рано. Без двадцати шесть махачкалинское радио «Прибой», на которое настроен наш радиоприёмник, заводит утренний азан (молитву). Правоверные, подъём! Кто долго спит, тот шайтану угождает. Минут через пять местный чеченский мулла спешит поднять своё село. В морозном воздухе, над Энгиноем и палатками псковской дивизии разносится его торжественное, мощное пение. На фоне заснеженных гор это смотрится очень впечатляюще. Наверное, здорово знать, что в эти минуты миллионы твоих единоверцев во всём мире, как один человек, просыпаются и произносят богоугодные слова: «бисмилла… иншалла…»

Обычно я тоже не пропускал это время. Вылезал из спального мешка и садился у печки, глядя на огонь. Тихо кругом, только радио бормочет. Все спят. Армейский дурдом начнётся позже. Сидишь и думаешь обо всём. Что до конца командировки осталось немного. Что письмо Лимонову в Лефортово опять забыл отправить. Что у БМД (боевой машины десанта) первой роты сегодня надо будет двигатель поменять. Тишина…

Внезапно со стороны сапёрной роты раздались какие-то странные звуки. Что-то среднее между скулёжем побитой собаки и овечьим блеянием. Я прислушался. Голоса вроде русские. И слова тоже чем-то знакомы. «Россия священная наша держава…» Точно! Гимн гундосят. Что это на них нашло? Я вышел из палатки. «Да залетели они вчера. Кэп (командир полка) несколько «бычков» в их палатке нашёл, да ещё по мелочи там всякое… Вот ихний ротный и выслуживается. Вчера целый день палатку с места на место перетаскивали, а теперь гимн запели» – пояснил ситуацию наш часовой.

Да-а, причина уважительная. Займёт рота последнее место и выделят ей «боевых» меньше всех. Или вовсе не дадут. Части офицерских доходов как не бывало. Надо стараться, грехи замаливать. Но не самим же петь, позориться! И прапорщикам в падлу… Да и солдат, которые характером покрепче, не заставить. Вот и блеют одни «слоны». Жалобно так…

Чечены в ауле, поди, обхохотались. Что такое? Они ещё флаг подымают! Во комики! С американцев пример берут. Те, по фильмам, каждое утро так выдрючиваются. Да ещё руку к сердцу прикладывают, будто мотор шалит. Только у американцев «шакалы» тоже поют. И сержанты. «Слонов» в таком случае и пинать не надо – сами запоют с превеликим удовольствием. Великая вещь – свой флаг. Когда-то и мы его имели. В России же всё наоборот – кричат о «патриотизме» одни, петь заставляют других.

Как в старом анекдоте… Выстраивает офицер солдат: «Так, вашу мать, разэтак! Водку пьянствуем, дисциплину нарушаем? А Родину кто защищать будет? Я, что ли? Да на хрена мне это надо!».

Я вернулся в палатку. Из спальника высунулся заспанный Михайлыч.

– Рахим, что это было?

– Это сапёры. Они теперь каждое утро гимн петь будут.

– Ну, ни хрена себе! Во дятлы… – и снова нырнул обратно.

Я усмехнулся. Наши «шакалы» нас заставить петь не смогли бы. Потом надел промасленную спецовку и пошёл менять двигатель. «Шакальё» испытывало непреодолимое отвращение к труду и на стоянку поломанной техники не совалось. Мне с ними общаться тоже было неохота…

Рахим Джунусов

Окончательное решение

«Лимонка» № 309, ноябрь 2006 г.

Здравствуйте уважаемые национал-большевики! Я, Касьянов Александр Иванович, пенсионер, русский, родом из кубанских казаков. Ваша публичная деятельность убедила меня в том, что наши взгляды на политические и социальные темы во многом сходны, и было бы полезно поделиться некоторыми из них. Разумеется, наши возможности весьма ограничены, но это совсем не значит, что мы, как и тысячи других русских, лишены Божьего дара: силы, ловкости, смелости и других полезных талантов и способностей.

Сейчас у меня восьмой десяток за плечами, но память не подводит, ещё не прохудилась. Хочу рассказать о тревожных временах и о событиях мало кому известных сегодня, а точнее всего, совсем неизвестных нынешнему поколению.

Шёл мне девятый год, когда родители ушли на фронт с Панфиловской дивизией и сгинули навечно, защищая Москву. Царство им небесное и вечная память! Вырос я на юге Казахстана в казённом доме, на одной из горных железнодорожных станций, рядом с трассой великого Турксиба. Изведал и тяжесть сумы, и вонь станционных КПЗ, забитых полчищами голодных клопов, и «милость» милицейских кирзачей. Так что глубокие меты государственной «заботы» мы носим всю жизнь и на своём теле, и на душе, и на сердце, каждый – свои. В ту пору, нелёгкая жизнь научила нас, – детдомовцев, – многим житейским премудростям: разбираться в недетских делах по-взрослому, без робости давать сдачи обидчикам, уносить ноги в случаях крайней опасности. Иногда нам приходилось терять близких и дорогих друзей.

Вместе с войной беда обрушила на нас холод, нищету, бездомье, и ненавидящих всё русское и русских чечено-ингушских переселенцев. Чечено-ингушей в экстренном порядке, в средине 1943 года, сослали в засушливые районы Казахстана и расселили в предгорьях Ала-Тау. Согласно правительственному указу: не ближе 40–70 километров от Транссибирской магистрали и крупных городов. А сослали этих людей по приказу наркома Берии в далёкие тылы России, подальше от фронта за массовые дезертирства и предательства в тяжёлые годы войны при подходе фашистских войск к границам Западного Кавказа.

После переселения ссыльных в горный Казахстан они, вопреки распоряжениям органов НКВД и Советской Власти, разбрелись по всей территории республики. Появлялись они и на крупных восточных базарах, торгуя ворованным скотом, различным шмотьём и даже оружием. Забредали они на железнодорожные станции и мелкие разъезды. Занимались грабежами и разбоем. И везде, где бы они не появлялись, повсюду, затевали безмотивную поножовщину, чинили дикий беспредел! Жгли дома и зимние запасы сена, угоняли скот, били птицу, насиловали женщин и убивали. Как профессиональные мясники, в отместку за чьи-то прегрешения, не щадили ни суворовцев, ни даже калек-фронтовиков, будто бы мы были главными виновниками свалившихся на их головы всех бед и страданий. Наваливались стаями на жертв как голодные волки.

В нашем детдоме они вырезали девятерых малолеток: трупы побросали по течению в одну сторону шумного арыка, а головы зашвырнули в густые заросли камыша на противоположный берег! Некоторых погибших пришлось схоронить обезглавленными.

Пришлось защищаться от нападок злобствующих абреков, от назойливых кавказских кинжалов и ружей царских времён. Мы приняли окончательное решение, и обратились за помощью к выздоравливающим фронтовикам. Они находились на лечении в расположенных рядом госпиталях. В основном, это были тяжело раненые пехотных и десантных разведчастей из Подмосковья, Тулы, Орла и Смоленска. Ребята были крутые, смелые, не раз побывавшие в тяжёлых передрягах. Они быстро обучили нас всяким военным премудростям и, прежде всего, – грамотному владению личным оружием, которого было у нас вполне достаточно. Посвященные в наши тяжёлые проблемы выздоравливающие фронтовики, не только учили нас военному делу, но и, как правило, участвовали в стычках вместе с нами.

Оружие и боеприпасы мы выгребали из покорёженного фронтового металлома, цепляясь на ходу за гружёные этим добром железнодорожные платформы, которые длинным составами гнали мимо нас по Турксибу в Сибирь, на переплавку. Прямо на ходу отыскивали в металлоломе что-нибудь подходящее, и спрыгивали с этой добычей на землю. Затем несли к одному замечательному мужику. Это был выдающийся оружейный мастер, правда без обоих ног (таких калек между собою называли «самоварами»).

Сталкиваться с горцами приходилось часто: на первых порах мы несли немалые потери! Но всё чаше и чаще, с приобретением боевого опыта, эти встречи заканчивались в нашу пользу. Мы постепенно научились не оставаться в долгу у абреков, и мало-помалу неплохо вооружившись, заставили-таки их попрятаться в горах. Они сделались значительно осторожнее, и стали реже досаждать нам и мирным жителям, хотя стычки продолжались на протяжении ещё шести лет без заметных перерывов, унося с каждым разом десятки совершенно невинных жертв.

Таким образом, в 9–16 лет мы были вынуждены осваивать и боевые приёмы, и военные хитрости с помощью выздоравливающих бойцов, добрая память о которых осталась в сердце, вместе со злобой к чечено-ингушам. Не потеряла она остроты и по сей день. Фактически, народы Чечено-Ингушетии ещё со времён походов генерала Ермолова, остались такими же лиходеями, лишёнными братских чувств к своим соседям и землякам. Сегодня этот народ вновь продолжает тревожить нашу и без того нелёгкую жизнь, окрашивая её в кроваво-красные тона. И этой хищной живописи, в чём я абсолютно уверен, далеко ещё не конец!

Александр Касьянов