Текст книги "Никогда не было, но вот опять. Попал 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Борков

Соавторы: Константин Богачёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Деньги серьезные, но я их бы нашел, а вот насчет рассказать, это к Фрол Никитичу надо обращаться, это его коммерческие тайны. – не преминул откреститься Голубцов.

– Ну, это вы с ним сами разбирайтесь. Когда разберётесь и надумаете, то весточку дайте. Мне ваши коммерческие тайны не интересны. А вот о других ваших тайнах наслышан. Сильно с разборками не затягивайте, а то навигация скоро кончится, а на конях я трястись не согласен.

Павел Кондратьевич, не глядя на Голубцова, лихо опрокинул стопочку, закусил грибочками и подозвал полового, которого здесь именовали заграничным словом «официант»:

– Любезный, сколько с меня?

Не торгуясь, отсчитал названную сумму, положил полтинник «официанту» на чай и обратился к Голубцову:

– И вот еще что Ефим. Если все-таки надумаете нанимать меня с командой, то деньги придется заплатить сразу, а то знаю я вас.

Уходя, обернулся и насмешливо произнес:

– Ты Ефим много не пей. Береги печень.

Оставшись за столом один, Голубцов долго сидел, угрюмо глядя на наполненную еще Жернаковым рюмку, наконец, схватил ее и осушил одним глотком. Прошептал неизвестно к кому адресуясь:

– Сука!

Грязно выругался и подозвал «официанта».

– Водки! И побыстрей! Мать вашу!

Испуганный половой быстренько метнулся к стойке и, приняв у «бармена» графинчик, принес его, водрузив на стол, застыл, дожидаясь дальнейших указаний. Но указаний не последовало, и он тихонько удалился от сердитого клиента, которого хорошо знал по прошлым загулам.

Глава 3

На следующий день, чуть опохмелившись, Голубцов пришел к Хрунову. Стараясь не подходить близко и дышать в сторону, доложил о состоявшемся разговоре с Жернаковым.

– Говоришь, десять тысяч запросил? Ишь стервец, как себя ценит. – одобрительно пробасил Фрол. – Как думаешь, стоит он таких денег?

– Может и не стоит, но лучше его мы, пожалуй, во всей Сибири не сыщем.

Как ни старался Ефим не дышать на хозяина, но тот учуял не слабый выхлоп, поморщился и сказал:

– Ты Ефим с выпивкой пока завяжи. Дело сделаешь, тогда и пей. А полицейского пригласи. Сам с ним поговорю.

– Куда пригласить? Сюда или в другое место?

– Где ты с ним встречался?

– В трактире Синельникова «Ресторанъ» называется. Половые там во фраки одеты. «Официантами» их зовут, трактирная стойка «бар» называется и стоит там «бармен».

– Во как! – хохотнул Фрол. – И давно Синельников свой «Ресторанъ» открыл?

– Да уж почти неделю работает.

– Неделю! А меня он на открытие не пригласил. Не уважает что ли?

– Не делал Синельников никакого открытия. Открыл по – тихому. Может позже сделает.

– Вот туда и пригласи своего сыщика сегодня к семи часам. Поговорю с ним, а заодно и синельниковский трактир посмотрю.

Без пятнадцати минут семь в трактире «Ресторанъ» случился переполох. Сам Фрол Никитич Хрунов изволил посетить его. Он зашел в сопровождении своего клеврета Ефима Голубцова, который вчера здесь не слабо отметился. Старший официант тут же послал за хозяином, благо тот проживал в том же доме, но этажом выше.

Пока Фрол Никитич осматривал зал, время от времени одобрительно хмыкая, Синельников уже спустился вниз. Подойдя к гостям, подчеркнуто уважительно пожал руку Хрунову, по дружески кивнул Ефиму.

– Хороший у тебя Илья трактир. Все как в Европе, но отцу твоему Григорию Силычу он бы не понравился. – прогудел Фрол Никитич.

– Батюшка держался старых правил, но жизнь вперед идет. И нам надо от неё не отставать. Я ведь не только этот трактир по европейски обставил, ещё и станки новые для своего заводишка в Германии купил.

– У немцев? А что не в Англии? – с интересом спросил Хрунов

– А у немцев машины лучше, надежнее и дешевле.

– Во как! А почему?

– Им надо рынки завоёвывать. Вот и стараются. Вы, Фрол Никитич, к нам как зашли? Погулять или ещё зачем?

– Да вот хочу у тебя в трактире с одним человечком встретиться, поговорить. Ефим вот, твой «Ресторанъ» очень хвалил. Кстати, а почему ты его по тихому открыл?

– Не все ещё готово. Как все недостатки исправим, тогда и открытие сделаем. А для деловых бесед и уважаемых гостей у нас специальные кабинеты имеются. Пойдемте я вас провожу.

Он сопроводил уважаемого гостя в скромно по-деловому обставленный кабинет.

– А чего здесь бедновато так? – спросил Хрунов.

– Это кабинет «для деловых встреч». Здесь есть всё, что для этого нужно и ничего лишнего. А рядом кабинеты для дружеских бесед. Пройдемте.

– Вот это хорошо! Это по нашему. – сказал Хрунов разглядывая роскошное убранство кабинета для «дружеских бесед».

Синельников чуть заметно усмехнулся и спросил:

– Вы где предпочтете с человеком говорить? Здесь или в кабинете для деловых встреч?

Хрунов еще раз оглядел роскошное убранство и сказал:

– Пожалуй, там. И пусть обставят всё по скромненькому. Закусочка, коньячок и всё такое. Придет Павел Кондратьевич Жернаков. Проводите его к нам. И это! Удивил ты меня, Илья Григорьевич. По хорошему удивил.

Ровно в семь Павел Кондратьевич был препровожден старшим официантом в кабинет «для деловых встреч», где и был встречен со всем пиететом Хруновым. Когда взаимные расшаркивания закончились и был пригублен отличный коньячок, перешли непосредственно к делу.

– Павел Кондратьевич. вы, наверное, в курсе наших с Ефимом проблем.

– В общих чертах. На подробности Ефим поскупился. – осторожно произнес Жернаков

– Если примете наше предложение, то подробности будут. – сказал Хрунов.

– Принять предложение можно. Условия вы, надеюсь, знаете. Единственное замечание, какова цель расследования? Если вернуть деньги, то я, пожалуй, откажусь, а если найти и определить людей, что провернули подобное дело, то можно и поработать в этом направлении, но и здесь результат не гарантирован.

Услышав это, Голубцов раздраженно засопел, но Хрунов, насмешливо глянув на него, спокойно спросил:

– Отчего же вы отказываетесь деньги вернуть?

– А как вы это себе представляете? Положим, найду я этих варнаков, хотя это будет трудно. Что и, главное как, я им это предъявлю? Я ведь там буду выступать как частный сыщик. То есть лицо неофициальное. В лучшем случае, они надо мной посмеются, а в худшем, подкараулят и подстрелят, как гуся.

– Даже так! – удивился Хрунов.

– А вы как думали. Судя по тому, что Ефим мне рассказал, они люди отчаянные, крови не боятся и кто-то серьёзный за ними стоит.

При этих словах Фрол Никитич бросил на Голубцова сердитый взгляд. Мол, что я тебе говорил. Потом обернулся к Жернакову и сделал попытку поторговаться.

– Ладно, с этим мне ясно. Но сумму несусветную вы загнули за свои услуги. А если вас начальство пошлет в Барнаул для расследования. И там вы будете лицом официальным.

– Не пошлет. – уверенно сказал Жернаков. – В какое либо другое место, но не в Барнаул.

– Разъясните.

– Вы видимо не в курсе, но в Томской губернии два независимых друг от друга полицейских управлений. Одно здесь в Томске и второе в Барнауле. И мое начальство просто так меня туда не может направить. Если вы решите пойти этим путем, то вам надо в Барнаул ехать и там договариваться. И потом, если вам каким-то чудом удастся уговорить мое и барнаульское начальство, то мне-то за каким хреном пуп рвать и рисковать? Отчитаюсь, что никаких следов преступниками не оставлено. На том дело и заглохнет.

– Вот же…! – с некоторой долей восхищения ловкостью полицейского, сказал Хрунов. – Я к тому, что умеете вы на своем настоять. Ладно, я согласен на ваши условия и даже людей в помощь дам.

– Вы хотите сказать, что отправите своих громил за мной присматривать? Я вас правильно понял? – Павел Кондратьевич насмешливо прищурился и поднялся. – Ну что ж, прошу меня извинить, вынужден откланяться.

Пока Хрунов с Голубцовым растерянно молчали, Жернаков прошел к двери и, открыв ее, крикнул в зал:

– Любезный!

Опомнившийся Хрунов приподнялся и воскликнул:

– Постойте!

Подошедшего официанта жестом отправил назад:

– Вы неправильно меня поняли, Павел Кондратьевич. Я ведь действительно только вам в помощь.

Жернаков стоя у дверей обернулся:

– Это вы, господин Хрунов, меня неправильно поняли. Меня ваши проблемы не слишком волнуют, и без этих денег я обойдусь. Я полицейский, «легавый» по вашему, а вы мне в помощь предлагаете тех, кого я и мои подчиненные время от времени ловим. Если вам кажется, что я буду сотрудничать с бандитами, то вы ошибаетесь.

– Но вы же почти согласились!

– А вы, господин Хрунов, разве бандит? Или все-таки уважаемый предприниматель, меценат и почетный гражданин? Вы уж как-то определитесь.

Хрунов недоуменно слушал, наконец, осознав, что сказал ему сыщик, захохотал:

– Уел! Ладно, присаживайтесь, господин Жернаков. Будем договариваться.

Павел Кондратьевич немного постоял, раздумывая и пожав плечами, вернулся за стол. Начался второй тур переговоров. Хрунову и Голубцову пришлось согласиться на все условия, предложенные сыщиком. Если Голубцов еще пытался, что-то выторговать, то Хрунову было важно знать, кто под него копает. Деньги и те, что были потеряны в результате разгильдяйства Ефима и те, что пришлось заплатить сыщику за расследование были для него небольшие.

Он уже интуитивно пришел к пониманию, что не деньги главное в делах, вернее не только деньги. Информация – вот ключ к решению проблем, и если сыщик информацию нароет, то эти жалкие десять тысяч окупятся многократно, а то и жизнь спасут. Чувствовал он, что кто-то начинает к нему подбираться тихонько на мягких лапах, то там кусочек отщипнут, то здесь на ровном месте проблема образуется. И это ограбление в строку.

После ухода сыщика хряпнули с Ефимом по рюмашечке и, закусывая, Фрол Никитич спросил:

– Не обманет легавый?

– Не замечено за ним. Выполняет все, что пообещает. Помнишь Долгушина Ефрема…, ну Зозулю.

– Зозулю помню. Его что, Ефремом зовут?

– Ефремом. Вот пообещал ему Жернаков, что тот будет тачку катать.

– И что?

– Катает, наверное, на Сахалине.

Хрунов коротко хохотнул оценив голубцовский юмор, потом сказал:

– Может все-таки пошлешь кого, чтоб присмотрели за ним.

– Не стоит. Если заметит, то посчитает, что мы условия не соблюли, и тогда хрен чего мы от него получим. А то и прибьет наблюдателя. Для него мы и наши люди бандиты, так что церемонится не будет.

– Во как! – удивился Хрунов.

– А чего удивляться. Он ведь из местных, а они сам знаешь, как к варнакам относятся. Прабабка у него не то вогулка, не то еще кто, известная шаманка, умерла совсем недавно, больше ста лет прожила. Прадед из казаков Жернаком прозывался. Сказывают, что крут был есаул Жернак. Да и дед его тоже здесь в губернии отметился. Отец в Петербурге университет кончил, сюда приехал. Ну а сам Жернаков в Казани отучился, здесь уже лет пятнадцать служит. Побаиваются его деловые. Он ведь и в помощники себе набрал таких же оголтелых. И то, что он согласился съездить в Барнаул, меня удивляет. Видимо у него какой-то свой интерес там есть.

Хрунов задумчиво почесал бровь, наконец, придя к каким-то выводам, сказал:

– Давай-ка Ефим еще по одной и домой. Уж больно хорош коньячок у Синельникова.

Когда выпили, Хрунов вдруг спросил Голубцова:

– Сколько твоих людишек Жернаков за мзду отпустил?

– В последнее время никого не стал отпускать, а так человек пять. Что это ты вдруг заинтересовался?

– Мыслю, не просто так он их отпускает, вербует кое-кого, а те потом стучат ему о наших делах.

– Да ну! Не может быть! Людишки все надежные не раз в делах проверенные.

– А я и не говорю про всех, а одного-двух наверняка завербовал.

– И что делать теперь? – расстроился Голубцов.

– А ничего пока не делай, но потихоньку выясняй, кто стучит. Выяснишь, от серьезных дел отстраняй, но убивать не вздумай, пусть по мелочи постукивает.

Выйдя в зал, Хрунов покрутил головой, разыскивая хозяина заведения, не обнаружив, усмехнулся и подозвал старшего официанта:

– Любезный, передай Илье Григорьевичу, что доволен Хрунов его заведением.

На следующий день в полдень от пристани отвалил небольшой пароходик с говорящим названием «Быстрый», принадлежавший Хрунову и, плюхая лопастями, устремился в сторону реки Обь. В хозяйской каюте расположились трое: Жернаков, собственной персоной и двое помощников. Все трое получили в управлении двухнедельный отпуск, для устройства личных дел, и сейчас, устроившись в креслах, инспектировали хозяйский погребец.

Петр Кузнецов, мужчина непримечательной внешности и неопределенных лет, открыв погребец и разглядывая стоявшие там бутылки, прокомментировал увиденное:

– А хозяин-то коньячок уважает. Вон его сколько, а водки всего две бутылки.

– Вот и доставай коньячок. Оскоромимся. – прогудел Пахомий Морозов, второй подчиненный сыщика. Он рылся в объемном саквояже, выкладывая на стол провизию. – Мне вон сколько снеди супружница в дорогу собрала. Все кудахтала, что неожиданно нас посылают, и она ничего не успевает приготовить.

– Ничего себе не успевает, да она тебя на неделю жратвой снабдила. – завистливо проговорил Кузнецов, доставая из погребца серебряные стопочки. – Паша тебе наливать или ты всухомятку есть будешь? – спросил он Жернакова, который перебирал какие-то бумаги:

– Наливай. – не отрываясь от чтения, проговорил Павел Кондратьевич.

Кузнецов, вытащил пробку из бутылки и обнюхал её со всех сторон, вызвав приступ смеха у своего товарища, и улыбку у Жернакова, глянувшего на него мельком.

– Ну, ты Петька совсем особачился со своей псарней. Вон все обнюхивать начал, а скоро и метить начнешь. – веселился Морозов, намекая на его любовь к собакам.

– Дык, чем коньяк от водки отличается? – наливая коньячок в серебряные стопки, Петр скосил на коллегу глаза и чуть не пролил драгоценную жидкость. – Только запахом. – ответил он на свой же вопрос.

– Запахом? А что вкусом разве не отличается? – засомневался в справедливости высказывания Пахомий.

– Может и отличается, но водка лучше, честнее. Она и на вкус водка, и пахнет водкой. А коньяк он, как артист в театре – притворяется благородным, а перепьешь, так все равно болеешь одинаково, что с водки, что с коньяку.

– Ты Петруха прям философ. Спиноза, мать его за ногу. – отложив бумаги сказал Жернаков.

– Он что, тоже пил? – живо заинтересовался Кузнецов.

– Кто пил? – недоуменно спросил Павел Кондратьевич.

– Ну, этот… Спиноза твой.

– Ну, ты Петька и спрашиваешь! – вмешался Морозов. – Конечно же, пил! А и иначе, какой он философ. С похмелья знаешь, как на философию тянет.

Жернаков с усмешкой наблюдал за пикирующимися подчиненными и по совместительству друзьями. Петра Кузнецова он знал с детства, а Морозов присоединился к ним уже работая в управлении. Всех троих объединяла большая нелюбовь к разного рода «варнакам» и здоровый цинизм в делах.

– Паша, а ты нам не объяснил, чего это мы в Барнаул по срочному сорвались и чего там делать будем? Ведь там и без нас сыскарей хватает. – спросил Морозов.

– Вот сейчас и обговорим. – Павел Кондратьевич взял стопку и, отсалютовав ею друзьям, добавил:

– На здравие!

После того как выпили и закусили, Жернаков начал было рассказывать, но был остановлен Петром:

– Погодь. – сказал тот и, метнувшись к дверям, резко распахнул их.

– Смотри-ка, никого. – разочарованно произнес он.

– А ты кого там хотел увидеть? – усмехнулся Павел Кондратьевич. – Никто не будет подслушивать и за нами наблюдать. Так что успокойся и налей по второй.

За неторопливым обедом Жернаков поведал друзьям о заказе полученным от миллионера-золотопромышленника. Слишком разъяснять и разжевывать было не нужно. Помощники понимали всё с полуслова.

– Значит, боится кого-то Хрунов? – спросил Пахомий.

– Не сказать, чтобы боится, но кто-то под него явно копает. Вот здесь, – указал Жернаков на бумаги, – собраны все эпизоды, когда по его мнению ему вставляли палки в колеса. Большинство мелочь, но тенденция прослеживается. А тут еще и нагло ограбили беднягу.

– Ничего, не обеднеет варначина! – высказался Петр Кузнецов. – А пес его, Голубцов, чего так поскуливает?

– Так облажался Ефим и хозяйские деньги свистнули, и свои потерял, вот и скулит. Все пытался меня уговорить разыскать украденные денежки.

– А ты отказался? – полюбопытствовал Кузнецов.

– Разумеется отказался. Мы ведь там будем частным порядком шустрить. И потом, даже если и найдем мы те денежки, неужель Голубцову отдадим?

– Вот гляжу я на тебя, Павел Кондратьевич, и удивляюсь. – сказал Морозов. – То ты за справедливость пуп рвешь, а то чистым варнаком себя выставляешь. Это почему мы не должны деньги вернуть Хрунову с Голубцовым? Ведь это их деньги.

– Ты, Пахом, не туда смотришь. – вмешался Кузнецов. – Деньги эти только формально хруновские, а по справедливости принадлежат работягам, что на его приисках горбатятся по четырнадцать часов, за скудный зароботок. По сути, грабит их Хрунов с присными. А потому не отдавать им эти денежки вполне справедливо. Так ведь Паша?

Тот, занятый своими мыслями, рассеянно кивнул. Морозов же набычившись посмотрел на приятеля.

– Петруха я тебя в сотый раз предупреждаю не называй меня Пахомом! Я – Пахомий! Ясно?! А потом по твоим словам эти деньги нужно раздать работягам с прииска. А мы ведь не какие-то английские Робины Гуды, чтобы богатых грабить, а награбленное раздавать беднякам.

Жернаков с Кузнецовым изумленно уставились на Пахомия.

– Что смотрите? Сынишка у меня к языкам способный. Английский язык учит, вот и приволок английскую книжку «Баллады о Робин Гуде». Оказывается, был в Англии такой варнак, из лука стрелял хорошо.

– Но ты же английского не знаешь. – сказал Петр.

– Ванька перевел и рассказал, а я запомнил. – несколько смущенно произнес Морозов.

– Тут ты Пахомий Лукич совершенно прав. Робины Гуды из нас никакие. Если деньги разыщем, то себе возьмем. Кстати за работу я с Хрунова десять тысяч стряс, и еще полторы на расходы по розыску. Так что извольте получить по три тысячи пятьсот. Себе беру четыре, как организатор и начальник. Возражения есть? Возражений нет.

– Какие возражения, Паша? Но за такие деньги нам в Барнауле придется поработать, а времени у нас всего неделя. Успеем ли? – засомневался Кузнецов.

– Не всего неделя, а целая неделя! Если мы за неделю ничего не нароем, то значит не оставили варнаки следов. А так не бывает. Теперь слушайте, чем займемся в первые два дня. Ты Петруха, как всегда прочесываешь самое дно. Базар, пивнушки, нищие и так далее. Не мне тебя учить. Собираешь все, что в последнее время выбивается из унылого однообразия жизни в маленьком городке. Ты Пахомий, делаешь то же самое, но работаешь с публикой почище: слуги, продавцы, девки из публичного дома и всякие прочие. Местную полицию и «чистую» публику беру на себя. Вечером обсуждаем нарытое и «отделяем зерна от плевел». Все ясно?

– А чего тут не ясного? Дело привычное. Справимся. – подвел итог Морозов.

Глава 4

В Барнаул прибыли под вечер. Капитан предупредил Жернакова, что больше недели стоять в Барнауле не будет, иначе придется застрять здесь на зиму. Павел Кондратьевич успокоил капитана сказав, что недели им будет вполне достаточно, а возможно и ещё раньше смогут двинуться в обратный путь. Устроились в новой деревянной гостинице «Империалъ» на Мало-Олонской улице. На следующий день разбежались выполнять намеченное.

Кузнецов, надевший видавший виды армяк и приклеивший себе неопрятную бороденку, отправился первым делом на базар, а ближе к вечеру его ждали пивнушка в переулке Острожном и трактир в Конюшенном переулке, где собиралась местная непритязательная публика.

Морозов начал с работников гостиницы, где остановились и намеревался продолжать с хозяевами лавок и продавцами в магазинах, а к вечеру посетить единственное в Барнауле заведение мадам Щукиной, чтобы поговорить с самой мадам и по возможности с кем-то из мадмуазелей.

Сам же Павел Кондратьевич отправился к давнему знакомому, с кем пятнадцать лет назад вместе начинали службу в Томском управлении. Карл Оттович Граббе был выходец из остзейских немцев, и как сыщик звезд с неба не хватал, но был старателен и педантичен. Он обогнал Жернакова в карьерном росте и был помощником барнаульского исправника, и уже даже перерос и эту должность.

Карл Оттович встретил сыщика радостно и после взаимных объятий и расспросов о семье и о детях, полюбопытствовал:

– Что тебя, Павел Кондратьевич, привело в наши палестины? По службе или так навестить приехал?

– А чего ты, Карлуша, меня по отчеству величаешь? Неужто забыл, как мы с тобой вдвоем банду Ваньки Щербины брали?

– Такое забудешь! Перетрусил я тогда здорово, а ты, Паша, хорошо, молодцом держался.

– Ага, молодцом! Скажу тебе по секрету, что перетрусил не меньше твоего, но деваться было некуда, больно Щербина до крови охоч был. Не подстрели ты его тогда, ушел бы варнак и еще много бы чего натворил.

– Молодые были, дурные и стройные, а теперь…? Ты то ещё ничего, а я видишь, какой стал солидный и на голове плешь.

– Пивком злоупотребляешь, немец.

– Что есть, то есть. Но ты не ответил, что привело тебя в Барнаул?

– Не поверишь, Карл Оттович, приехал я сюда как частный сыщик.

– Ты… и частный сыщик! – засмеялся Граббе. – Никогда не поверю, что Пашка Жернаков стал частным сыщиком.

– И правильно не поверишь. Наняли меня. Солидные деньги заплатили, чтобы я кое – что выяснил.

– Постой, постой! А не Хрунов ли Фрол Никитич с Голубцовым тебя наняли?

– Догадлив ты, Карлуша. Они и наняли, но у меня и свой интерес в этом деле имеется. Я ведь давно на Хрунова с присными компромат собираю, а теперь случай представился дополнить, причем за его же деньги. Вот и к тебе пришел за помощью. Могу даже заплатить.

– Обижаешь, Паша! Я мзду не беру, а с тебя тем более. И потом, должность у меня солидная и жалованье хорошее, да еще и небольшое наследство получил. Кроме того, скоро на повышение пойду. Скорее всего, к вам в Томск переведут, начальником твоим буду.

– А ведь точно! У нас же поговаривают, что Краевский на пенсион выходит. Боятся, что на его место назначат его помощника – Караваева-Бельского.

– А чем этот Бельский твоим коллегам не угодил?

– Спесив больно. Видишь ли, он происхождения благородного. Так иной раз прям раздувается от гордости, того и гляди лопнет. А теперь тебе придется с ним работать.

– Ничего Паша. Я ведь тоже не в канаве найден. И поводов для дворянской спеси у меня теперь поболее будет. Я ведь вместе с наследством и баронский титул получил.

– Карлуша! Ох, извиняюсь! Карл Оттович Граббе – барон. Звучит! Ну, теперь держись Караваев-Бельский. И раз ты будешь у нас начальником, то помочь нам в этом деле тебе сам бог велел, потому как Хрунов с Голубцовым станут и твоей проблемой.

– Ладно, говори, что тебе от меня нужно?

– Зацепка нужна, Карл Оттович, зацепка. А чтоб эту зацепку отыскать, мне нужно знать всё, что у вас здесь в последнее время произошло. Судя по тому, что Голубцов мне рассказал, дела у вас творятся из ряда вон.

– Не поверишь, Паша, несколько лет были здесь тишина и покой. Нет, конечно, всякие преступления совершались и даже убийства были, но все это так сказать в рамках, а недели три назад, как прорвало. Началось все со смерти одного из «Иванов». Шубников Гаврила по кличке «Голован» был найден мертвым в доме, где последнее время проживал. Доктор Соломатин определил, что он умер естественной смертью, но никаких денег и ценностей в доме не найдено, что наводит на некоторые подозрения. Затем были обнаружены три трупа. Двое – шестерки головановские, а один охранником служил у местного ювелира. Так вот этот охранник по фамилии Сомов тех двоих прирезал, а его самого кто-то пристрелил.

– Ювелира опрашивали?

– Конечно. Но тот ничего по этому поводу сказать не может, или не хочет. По его словам, последний раз он охранника видел, когда тот отпросился раньше положенного часа. Больше он Сомова не видел, хотя и посылал мальчонку к нему домой.

– Где трупы обнаружили?

– За городом в овражке, недалеко от реки.

– Расследовали?

– Поначалу было взялись. Соседей опрашивали, племянника ювелира немного потрясли, но ничего особенного не выяснили. Узнали, что Сомов не только охранником подрабатывал, но и в Головановской банде состоял. И совершенно непонятно за что он тех двоих зарезал, причем каждого по нескольку раз ножом ткнул. Те кто его знал удивлялись, мол не мог Сом никого зарезать. Трусоват был.

– Трусоват говоришь? Вот как раз эти трусоватые иногда такое вытворяют, что только диву даешься. Его же кто-то убил. А что если тот, кто его убил и заставил тех двоих прирезать? – спросил Жернаков.

– Высказывалась такая версия, но тут такие дела начались, что стало не до этих варнаков. В одну ночь последних двух «Иванов» кончили, Сычева Гордея по кличке «Сыч» и Грашина Захара по кличке «Годный». А кроме того, голубцовского охранника и еще пятерых. Двое сычевских и трое из банды Годного. Трое, оставшихся в живых сычевских, из города ушли. И судя по вскрытым тайникам в сычевском доме, ушли с деньгами. Одним словом, с криминальным миром города Барнаула в одночасье покончено.

– Не печалься! Свято место пусто не будет! Известно, кто ушел? Наверняка доверенный человек Сыча. Иначе откуда бы ему знать про тайники.

– Известно. Петухов Макар по кличке «Гребень», давний подельник Сыча – его «правая рука». С ним еще двое, Горохов Василий по кличке «Лапоть» и Мокрецов Гордей по кличке «Кривой». Оба варнаки заматерелые.

– А почему Кривой? Одноглазый что ли? – спросил Жернаков.

– Да нет, все в порядке у него с глазами. Сам знаешь, как у них клички цепляют, Кому то вздумалось обозвать – Кривой, вот и прилипло.

– Жаль! По такой примете искать куда легче. Ну да ладно. Кстати, а не кажется ли тебе Карл Оттович, что кто-то намеренно город от старых урок зачищает?

Граббе с изумлением и тревогой взглянул на коллегу и спросил:

– Ты, правда, так думаешь?

Тот, неопределенно пожав плечами, произнес:

– Предлагаю рассмотреть как вариант. Вот смотри: умирает авторитетный уголовник Голован, пусть и своей смертью, потом находят трех убитых головановских приспешников, затем бойня в сычевском доме, еще восемь трупов, здесь уже засветился хруновский клеврет Голубцов. И все это с разницей в несколько дней. Не знаю как тебя, но меня вся эта кровавая суета наводит на определенные мысли.

Граббе полез в карман достал большой носовой платок и промокнул им пот, обильно выступивший на лысине.

– Полагаешь, что и Голована убили? – решил он уточнить.

– А от чего точно он умер?

– Апоплексический удар. Так доктор определил причину смерти.

– Ну как я знаю, апоплексический удар со здоровым человеком не случается. Значит, болен был Голован и болен, скорее всего, серьезно. Так?

Граббе кивнул соглашаясь. Жернаков же продолжил:

– Если такого человека сильно разозлить или напугать, то его может хватить удар?

Граббе снова согласно кивнул. А Жернаков вдруг неожиданно спросил:

– А определили, кто раньше помер: головановские людишки или сам Голован?

– Поздно этих троих нашли. Трудно время смерти определить. Но доктор Соломатин специалист опытный. Так он считает, что они были убиты как минимум за день до смерти их «Ивана».

– А что у Голована кроме этих троих больше никого не было? Раз он «Иван» авторитетный, то и людей в его банде должно быть побольше. Установили, куда они девались после его смерти? – Спросил Жернаков.

– Не до того стало. Всех бросили на расследование бойни в доме Сыча.

– Значит убийство головановских шестерок, расследовать не стали. Списали на разборки бандитов между собой и закрыли дело. Так?

– Зачем спрашиваешь? Сам же все прекрасно понимаешь.

– Да я не в укор. Случись подобное у нас, сам бы так же поступил. Но вот нюхом чую, что все непросто в этом деле. Связаны между собой все эти убийства. И Голубцов по уши во всем этом дерьме. Зря вы его не задержали и не допросили как следует.

– Допрашивали, и самого, и двух оставшихся охранников. В один голос утверждают, что спали в ту ночь и не знают куда подевался Устин Коноваленко.

– И вы поверили? – скептически произнес Жернаков.

– Нет, конечно. Ты уж совсем нас за дураков не держи. Но предъявить им было нечего. И потом ты же знаешь, как с Хруновым тягаться. Поэтому сам Викентий Георгиевич с Голубцовым говорил. Дал ему три дня на сборы и, чтоб духу его тут больше не было. А ты все-таки думаешь, что Головану помогли преставиться?

– Сам посуди: узнаёт Голован, что его людям пришел каюк и наверняка разнервничался, а тут врываются к нему в дом какие-то типы и давай его кошмарить. Вот он и не выдержал, отдал черту душу. А эти типы обыскали дом, выгребли все ценности и скрылись. Могло такое быть?

– Гм…. Пожалуй могло. Но что это тебе дает?

– Пока ничего. Рано еще какие либо выводы делать, копать дальше надо. Кстати, Голубцов рассказал, что ограбили его в Барнауле?

– Вот даже как! Ни словом не обмолвился. И как это произошло? – поинтересовался Карл Оттович.

– Как произошло, он и мне не рассказал, но у меня есть информаторы в его окружении. По их словам Голубцов с двумя охранниками уехал куда-то, оставил охранять денежки одного Устина Коноваленко. Того оглушили и деньги забрали. Видимо следили за Голубцовым и момента не упустили. Устин пришел в себя, когда они уже уходили и услышал, что один обмолвился и назвал Сыча. Вот Голубцов и кинулся разборки с Сычом наводить. Для верности с Годным договорился. Но, похоже, их там поджидали.

– Раз поджидали, значит Сыч причастен к ограблению.

– Не факт. Сыча могли и предупредить, что на него хотят напасть. Тот, кто ограбил, тот и предупредил, или кто-то из людей Годного Сычу обо всем докладывает.

– Жаль, что мы ничего не знали. Могли бы тогда Голубцова хорошенько прижать. – Граббе характерным жестом показал, как бы он прижал подозреваемого.

– Ну это вряд ли. Сам же говорил, что нечего было предъявить Голубцову и его людям. Отмазался бы Голубцов. А мне вот история с Голованом не нравится. Чувствую, что причастен он как-то к последующим событиям. Зря вы бросили расследовать убийство той троицы. И вопрос, куда подевались остальные головановские приспешники. Не худо было бы кого-то из них допросить.

Граббе задумчиво покивал, но вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

– Совсем забыл! Сидит у нас в кутузке один головановский бандит. Его за несколько дней до всех этих событий взяли.

– Вот как! И что ему вменяют?

– Да в общем ерунда. Пьяный дебош, драка и нанесение телесных повреждений его собутыльнику мещанину Губанову. Голову ему разбил и палец сломал.

– А давай его допросим. – предложил Жернаков.

– Что, прямо сейчас?

– А чего тянуть. Распорядись – пусть приведут.

Карл Оттович провел рукой по жидким волосам на голове, немного подумал и крикнул:

– Семенов!

Через минуту дверь кабинета отворилась и вошел молодой человек в аккуратном и подогнанным по фигуре мундире.

– Звали, Карл Оттович?

– Вот что Семенов, разыщи урядника Лежнёва. Скажи ему, чтоб привел ко мне в кабинет Сухарева Антипа. И пусть урядник попугает его дороге.