Текст книги "Никогда не было, но вот опять. Попал 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Борков

Соавторы: Константин Богачёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Я вытер измазанный в крови палец о жилетку смирно сидящего Фомы и, чуть прихрамывая, прошел к замершим от неожиданности и быстротечности «военных» действий Саре и Иванцову. Постучал по столу тросточкой, призывая артистов угомониться и обратить на меня внимание, хотя те и так смотрели на меня во все глаза.

– Господа артисты, по независимым от нас причинам вынужден прервать наш смотр. Мне всё понравилась и Серафимой Исааковной будет выдана всем премия. А пока на сегодня всё. Всем спасибо! Все свободны! А вас Серафима Исааковна и вас господа, – указал я на Иванцова, Арнольдика и Моню, – попрошу остаться. Нужно будет заявление в полицию написать о нападении на артистов. А вы господа подпишетесь как свидетели. Господин Иванцов, набросайте текстик заявления, а я пока личными делами займусь.

Обернулся к парням, которые в своих масках – балаклавах выглядели довольно жутковато. По крайней мере несостоявшиеся «рэкетиры» впечатлились основательно. А чего они хотели? «Буря и натиск» это вам не фунт изюма. Я не знаю, что имели ввиду немецкие литераторы восемнадцатого века, обозвавшись так, но пацаны проиллюстрировали это пафосное название на пятёрку.

Чёрт! Ну и чепуха лезет в голову, а нога-то болит все сильнее.

– Грин, бинтик брось, – негромко попросил я. Платошка – хозяйственный мужичек, был у нас наподобие армейского старшины. Я был абсолютно уверен, что «индпакет» у него в карманах припрятан. Тот, молча, порылся у себя за пазухой, достал упакованный в бумагу бинт и бросил мне. Я довольно ловко поймал пакет и, положив его на стул, стал, под заинтересованными взглядами артисток, стал стягивать с себя штаны с кальсонами.

Я бы при необходимости без всякого стеснения разделся перед ними догола, но в данном случае светить голым задом мне необходимости не было. Под штанами и кальсонами я давно уже ношу нормальные семейные трусы, пошитые мне нашей портнихой еще в прошлом году. А как иначе? Я же никакой-то там хрен с бугра, а самый настоящий прогрессор, несущий высокую моду в крестьянские массы. Так что обломались любопытные девки. Не видать им голой комиссарской задницы.

Шутки шутками, а нога-то реально болит. Стянув штаны до колен, я несколько взбодрился. Пулька чиркнула по поверхности бедра наискосок снизу вверх, оставив на ноге глубокую кровоточащую борозду. Я разглядывал эту царапину и не знал, что с ней делать. Перевязать, но при ходьбе повязка обязательно сползёт. Оставить так, тоже плохо, грязь попадет и ранка воспалится, да и кровь все ещё выступает. Хорошо бы обеззаразить, а то мало ли что там в кармане у Фомы пуля на себя нацепляла.

– Господа! – ни на что не надеясь, обратился я к мужикам. – У вас случайно водки или самогонки не найдется?

Иванцов с Арнольдиком удивлённо переглянулись и уставились на Моню. Тот отрицательно покачал головой. Тогда Иванцов вздохнул, достал из внутреннего кармана небольшую фляжку и подал мне.

– Вот возьмите. Там немного ещё есть.

– Павел Степанович, вы просто гений, – обрадовался я.

Открыл крышечку и понюхал. Пахло водкой, но на всякий случай спросил:

– Водка?

– Водка, водка! – успокоил меня старик.

Я отдал крышечку хозяину и, собравшись с духом, полил ранку водкой. Шипя от боли сквозь стиснутые зубы, протянул Иванцову его фляжку с остатками жидкости и, сдавив пальцами ногу выше ранки, тихонько матерился, пережидая. Наконец действие антисептика закончилось и, сняв с бинта бумагу, открыл маленький бумажный пакетик с мхом, который ещё в Сосновке выделила нам знахарка в качестве антисептика. Мы рассыпали его по пакетикам и завернули вместе с бинтом. Получился готовый индивидуальный пакет, который можно быстро применить при ранении.

Засыпав сушеным мхом ранку, я стал примериваться как бы ловчее её забинтовать. Три мужика и мадам с недоумённым интересом наблюдали за моими потугами. Наконец Саре надоело смотреть, как я уже в третий раз пытаюсь наложить на рану ткань и она, молча, отобрала у меня бинт и довольно ловко и туго замотала мне ногу. Вынула откуда-то из складок платья небольшие ножницы, разрезала конец бинта вдоль и завязала его на ноге бантиком. Я поблагодарил мадам за помощь и стал натягивать штаны на положенное им место.

– Алексей! Зачем вы это сделали? – неожиданно спросил Иванцов.

– Что сделал? – не понял я вопроса.

– Водкой зачем рану заливали? Больно же, – и он потряс своей фляжкой, которую так и держал в руках.

Я изумлённо на него уставился. Шутит старик что ли? Да нет, вроде не шутит. Это скорее я туплю. Когда там венгерский акушер врачей руки хлоркой заставлял мыть? Точно не помню, но не так чтобы очень давно. А его коллеги загнобили, даже, кажется, в дурдом загнали. Но это не точно. То есть профессиональные врачи еще вчера про антисептик ничего не знали и знать не хотели, тогда что спрашивать с провинциального любителя литературы.

– Да какая это рана, Павел Степанович. Так царапина глубокая. А водкой полил, чтобы не загноилась, – ответил я, наконец, справившись со штанами и ремнём.

– Шерстью горелой пахнет, – сказала вдруг Сара-Серафима.

Я потянул носом воздух. Действительно, горелым тянет. Оглядевшись вокруг и не найдя следов возгорания, обратил внимание на машущего руками Фому Хорькова, которого Архипка довольно жёстко удерживал с помощью нунчак. Тот явно хотел нам сообщить, что-то важное, но не мог выговорить ни слова. Увлекшийся зрелищем, Белый пережал ему гортань. Глядя на него, я понял, где подгорает.

– Шварц полушубок с него сними, – скомандовал я.

Тот недоуменно на меня посмотрел, но команду выполнил. Убрал с горла придурка нунчаки и сдернул с того полушубок. Освобожденный мужик заорал дурным голосом и стал хлопать себя по штанам в районе паха. Архипка держа в левой руке нунчаки, а в правой кожушок страдальца, с обалделым видом наблюдал, как над полушубком вьётся сизый дымок. Появившийся небольшой язычок пламени, получив доступ к кислороду, стал весело разгораться.

Архипка тупил не долго. Бросив на пол кожушок, он быстренько устранил начинающийся пожар. Можно сказать, не дал «искре возгореться в пламя». Всё это выглядело довольно забавно, но «пожар в борделе во время наводнения» стал меня немного напрягать и пора было со всем этим кончать.

Посмотрел на Архипку топающего сапогами по полушубку Фомы. Посмотрел на хозяина злополучного предмета одежды, который, затушив тлеющие штаны, шипел сквозь зубы. Видимо немного прожарился. Оглянулся на мадам с мужиками и артисток, которые никуда со сцены не ушли, а наоборот сгрудились у края и во все глаза смотрели на происходящее. Ну еще бы! Такая развлекуха! Прогнать их что ли? А черт с ними пусть смотрят, может побаиваться нас будут.

– Этот придурок стрелял сквозь полушубок. От пороховых газов загорелась шерсть. И если бы Серафима Исааковна вовремя не заметила, то этому убогому пришлось бы лечить ожоги, – счел нужным разъяснить я ситуацию с возгоранием.

Со сцены раздались оханье и смешки. Сара-Серафима, оглядев пленных и моих пацанов, спросила:

– И что теперь делать?

– Вам с господином Иванцовым надо заявление в полицию написать. А мы с парнями спросим у этих нехороших людей, что им от нас надо, – выдал я задание и обратился к пацанам:

– Парни обыщите этих «лишенцев». Начните вот с этого погорельца, – указал я на Фому и добавил. – Если кто будет кочевряжиться, бейте не жалея. Господин Лебединский…! Моня! Не в службу, а в дружбу, вместе с господином Грабовским вон тот столик подтащите сюда, а то помощники мои заняты, а у меня нога побаливает.

Моня согласно кивнул и схватился за тяжелый стол, Арнольдик, пожав плечами, снисходительно помог ему поставить стол перед стулом, на котором я сидел. Потом пришлось попросить Моню поставить еще один стул, по другую сторону стола. Я сел поудобнее, достал из кармана трофейный ствол и, положив его под правую руку, кивнул Архипке:

– Давай распотроши этого. Все, что найдешь, выкладывай сюда. – похлопал я ладонью по столу.

Тот, схватив мужика за ворот, помог ему подняться на ноги и подвел к столу. Быстро и ловко обыскал, выложив передо мной: кошелёк, нож и завернутые в тряпочку патроны для револьвера. Я развернул тряпочку; ровно шесть штук. Ну на хрена ему запасные патроны? Он что воевать с нами собирался?

– Больше ничего нет, – доложил Шварц.

– Присаживайтесь, господин Фома, – вежливо предложил я, Хорькову. – Шварц помоги господину присесть, и постой сзади пока я с ним беседую.

Архипка понимающе кивнул и довольно грубо усадил своего подопечного на стул, рявкнув ему в ухо:

– Сидеть!

Тот от неожиданности пригнулся, но справился с собой, выпрямился и принял нарочито независимый вид. Я попросил мадам подать мне мою тетрадь, которую, как оказалось, вручил ей, перед тем как сцепиться с Фомой и его присными. Взяв тетрадь, открыл её и, делая вид что читаю, спросил своего визави:

– Хорьков Фома, по кличке «Хорь» – это вы?

Не получив никакого ответа, тем не менее продолжил:

– Это вас покойный Сыч поставил надзирать за борделем мадам Щукиной и взимать положенный процент?

Фома сглотнул, и, молча, отвернул взгляд в сторону. Видно было, что он меня боится, но не хочет этого показать. На какой-то момент я почувствовал себя героем какого-то плохого американского фильма. Мне стало смешно, но смеяться было нельзя. Наоборот нужно изобразить отбитого на всю голову бандита. Я посмотрел на револьвер и на запасные патроны, лежащие на тряпочке, и решил, что моему имиджу крутого парня не помешает стрельба из трофейного ствола.

Взял со стола револьвер, взвесил его в руке и стал смотреть куда бы безопасно выпалить. Глянул на Фому, тот хотя был теперь без полушубка, но шапка-треух сидела на его голове, придавая ему забавный вид. Вспомнился вдруг фильм с Михаилом Евдокимовым в главной роли, где он расстреливает из ружья шляпу своего друга. А ведь это будет вполне в тему, а если ещё и попаду, то вообще отпад.

– Шапку с него сними, – обратился я к Шварцу.

Архипка снял с мужика шапку и, держа её в руке, с любопытством смотрел на меня через дырки в балаклаве. Похоже, парень ждал, что ещё я такого придумал для их развлечения. Я не стал разочаровывать друга:

– Когда скажу, подбросишь шапку вверх и в ту сторону, – стволом показал куда бросать шапку.

Архипка смешливо фыркнул и кивнул головой. Я встал со стула и приготовился.

– Давай!

Архипка подбросил шапку к потолку. Я, дважды по ковбойски взведя левой рукой курок, выпалил в падающую шапку и, к немалому своему удивлению, один раз попал. Потом не торопясь стрельнул в третий раз в уже лежащий на полу треух и, разумеется, тоже попал. Не обращая внимания на испуганные взвизги позади себя, сел на стул и принялся перезаряжать револьвер.

– Хороший револьвер, точный.

Выбивая стреляные гильзы и вставляя в барабан снаряженные патроны, искоса поглядывал на сидящего напротив мужичка. Похоже того проняло. Но надо закрепить результат, да и артистам не худо на это посмотреть, чтоб вопросов меньше было по поводу моих к ним замечаний. Пусть лучше боятся, чем пренебрежительно относятся к «молокососу».

– Повторяю вопрос. Ты Фома Хорьков по кличке «Хорь»?

Не дожидаясь ответа, вскочил на ноги и, перегнувшись через стол, схватил мужика за длинные волосы на затылке и припечатал мордой в стол. Именно «фейсом об тейбл» в самом буквальном смысле. Да при этом еще заорал:

– Говори, сука!

Держа мужика за волосы, боролся с вдруг возникшим желанием ещё несколько раз постучать того мордой о твердую поверхность. Блин! Я так свихнусь с этими утырками окончательно. Я отпустил страдальца и нарочито медленно сел обратно на стул. Мой визави поднял голову и с откровенным страхом уставился на меня. Из разбитого носа у него капала кровь, и он размазывал её рукавом по лицу. Я взял тряпку, в которую были завернуты патроны, покрутил в пальцах.

– Ты «Хорь»?

Мужик торопливо закивал головой, подтверждая.

– Голос потерял? Отвечай!

– Я.

– Утрись, – кинул ему импровизированный платок.

Тот суетливо схватил тряпку и стал вытирать с лица кровь.

Похоже проникся серьёзностью момента и потому кошмарить его дальше не имеет смысла. Это не Михель Гуревич, которого нужно время от времени окунать в дерьмо и держать в тонусе. Поэтому чтобы не слишком затягивать разборки я посмотрел на Фому расфокусированным взглядом и сказал:

– Солидные люди вложили деньги в это предприятие, – я указал себе за спину. – И они хотят получить прибыль. Руководить этим делом поручили мне и госпоже Ивановой. И вдруг появляется какой-то «хорёк душной» и хочет все эти планы порушить? Не подскажите, господин Хорьков, по кличке «Хорь», что мне с тем «хорьком» делать?

Снова посмотрел на Фому и тот поёжился под этим взглядом. Молчит. Лёгким движением достал свою шпагу из трости и ударил самым кончиком по щеке. Тот схватился за лицо. Из под пальцев пошла кровь.

– Что ж ты гад такой нам помещение после ремонта портишь?! Всё кровью залил и молчишь! Зачем пришёл?!

Тот втянул голову в плечи в ожидании нового удара и промямлил:

– Сонька с Фроськой к вам ушли, а долг не отдали.

– Доолг! – протянул я. – Долг это серьёзно. Долги надо отдавать. Вот только про долг я в первый раз слышу. Госпоже Ивановой вы жестокой расправой угрожали и требовали девушек в бордель вернуть. У нас снова крепостное право?

Будучи шестёркой на подхвате, Фома мало говорил языком, больше кулаками махал да помалкивал. Так что разговорные навыки у него были нулевые, тем более вести переговоры с такой позиции, и что-то внятно говорить он не мог. В такой ситуации перед хозяином требовалось молчать и терпеть, тут же вдруг требовались ответы, от чего только усиливалась паника.

– Ефросинья! – воззвал я к барышням. – Госпожа Метёлкина, про какой долг он говорит? Кто кому сколько должен?

– Да врёт он всё! – подала возмущённый голос Фроська. – Ничего мы им не должны. Наоборот. Это Щукина нам за последний месяц не заплатила. А этот гад девок бесплатно пользует. Да хрен бы с ним, что бесплатно, так он перед этим розгами по голой заднице хлещет до крови, как с цепи сорвался. Вот мы с Сонькой и сбежали. Вон у неё спросите, она подтвердит, – нажаловалась бойкая девица.

Я повернулся и вопросительно посмотрел на кордебалет. Одна из танцовщиц утвердительно закивала головой.

– Так ты, милейший, ещё и извращенец, – угрожающе произнес я, повернувшись к Фоме. – Девки, можно сказать, себя не жалеют, зарабатывая вам с мадам Щукиной приличные денежки, а ты их розгами хлещешь, вид товарный портишь. Как хорошо и беспечно я жил, не зная ни про тебя, ни про Щукину, ни про Сыча, чтоб его черти драли. И вот тут потекло дерьмо со всех щелей.

Посмотрел на сникшего Фому и, вспомнив про Фроську, взял со стола кошелёк, открыл и заглянул. Деньги там были.

– Ефросинья! – позвал я, повернувшись к сцене. – Лови!

Бросил на сцену кошелек. Там взвизгнули, но кошелёк не поймали. Упав на пол, тот куда-то залетел и его с визгом и смехом доставали. Полюбовавшись на весёлую возню, сказал:

– Это господин Хорьков долг вам возвращает.

– Но здесь много денег, – подала голос Фроська.

– Так я вам как раз перед его приходом премию обещал. А всё, что сверх положенного там есть, вернёте. Розгами. Был Хорь, станет Хорёк. Драный. Кошелёк сюда, нам чужого не надо, – по доброму улыбнулся я, но моя улыбка проняла девок и заставила их примолкнуть.

– Сделаем. Со всем старанием.

Обернувшись, стал разглядывать помятого и растерявшего весь свой гонор бывшей шестёрки Сыча. Сломался мужичок. Но ещё в прошлой жизни изучил эти подловатые натуры. Обязательно начнет гадить! Чуть оклемается и начнет. Значит надо его напугать хорошенько, может по примеру Дермидонта свалит из города и мешаться под ногами не будет. Или на каторгу.

А эта идея! Наверняка Дермидонт по пьянке рассказал кому-нибудь о том, что его «черти» по приказу Сивого чуть не разделали как порося. Может и до «Хоря» та история дошла. Сейчас узнаем.

– Шварц! Как ты думаешь, что с этим утырком сделают «черти» Сивого, если мы его им отдадим? – указал я на Фому.

– А чего тут думать! – засмеялся, включаясь в игру, Архипка. – Пузо ему разрежут, камней туда напихают да в прорубь столкнут.

– Да где ж они зимой камней возьмут? – засомневался я

– Они найдут, что в пузо напихать. Не всплывёт, – убеждённо сказал Архипка и снова засмеялся..

Услышав это, засмеялись и Тоха с Грином. Надо сказать, что их смех сквозь балаклаву зазвучал зловеще и многообещающе. Я оглядел сидящего напротив мужика. Судя по всему, слышал он историю про «чертей». Не верил, конечно, но слышал. И сейчас до него стало доходить, что не всё в той истории выдумка и у него есть шансы всё это проверить на себе. И, похоже, ему этого страшно не захотелось. Он оглянулся на смеющихся парней и, с испугом и надеждой, уставился на меня.

– Да что ж мы, душегубы что ли? Да чтоб человека без святого причастия удавить, это ж каким мерзавцем быть надо! Пусть поживёт пока. На каторге. Похоже это он Сыча убил, его место занял, достопочтенных граждан убить хотел. Вон сколько патронов с собой взял. Видимо, мы ему тут все поперёк горла стали! – сказал я, обращаясь больше к "интеллигентной части" присутствующих.

Тут Хорь взвыл, попытался сорваться со стула и убежать. Но Шварц одним ударом по затылку отправил его в спасительное забытьё.

– Господин Иванцов, вы написали заявление в полицию?

Тот, стараясь не встречаться со мной взглядами, подал мне листок. Рука его заметно подрагивала. Похоже, я несколько переборщил с демонстрацией собственной крутости и нежную душу провинциального интеллигента это покоробило. Он явно не ожидал от симпатичного и начитанного юноши такого бандитского поведения. Зато Сара-Серафима смотрела на меня очень благосклонно и это обнадёживало. А недовольство книголюба я как-нибудь переживу.

Быстренько прочитав не длинное заявление, чуть поморщился от нескладного, на мой взгляд, текста и от местной грамматики. Ладно! Пойдёт. Не переписывать же сейчас. Тем более в полицию эту бумагу я отдавать не собирался. Всё, что нужно, в том числе и правильные заявления, напишут господа полицейские. Ну а мы со всем старанием своей рукой начисто и с подписью, чтобы никто не подкопался.

Я, конечно, не знал есть ли у Фомы знакомые в полиции, но судя по тому как он борзо попытался на нас наехать, такие знакомые у него были. Но были они, скорее всего, в чинах не великих. Не та фигура «Хорь», чтобы кого-то из полицейских чиновников в друзьях заиметь. Городовой или урядник и то из давних знакомых или приятелей детства, вот его уровень. Городок-то небольшой, почти все друг друга знают. Вот только теперь против него интеллигентные люди, торгующие драгоценностями, меценаты, открывающие театр, владельцы пароходной компании.

– Шварц, свяжи его, чтобы не трепыхался, как очнётся, – обратился я к своему другу. – И кляп ему в рот воткни.

Глава 17

Уф! С одним разобрались. Осталось ещё пятеро. Вон они смирнёхонько сидят на своих ногах, которые у них наверняка затекли, и стараются на меня не смотреть, лишь племянник Фомы, Степка посматривал на меня зло и дерзко. Пожалуй, парень покрепче будет, чем его дядька. И что мне с ними делать? Хорошенько отлупить и отпустить? Но они и так огребли не хило, а некоторые и не по одному разу. Вон у того же Степки синяк на морде от моей тросточки.

А может контакт с ними наладить и под себя подгрести? Читал же в той жизни, что у спецслужб нет отбросов, есть кадры. Я со своими парнями на спецслужбу не претендую, но кадры и мне нужны. Мало ли какие ситуации могут возникнуть в процессе внедрения меня в качестве «эффективного менеджера» в деловую жизнь этого городка, особенно после отмены кабинетских ограничений. А они грядут. Вон даже городовые поговаривают о скором закрытии градообразующего предприятия. Не дает прибыли Сереброплавильный завод.

Отменят кабинетские ограничения, дадут больше свободы местным купцам и предпринимателям и наверняка начнется изрядный кипиш по переделу собственности и конкурентной борьбе. А тут почти готовая ОПГ. Привязать к себе, подучить немного, благо все они ещё совсем пацаны, и пожалуйста, готовый инструмент воздействия на злобных конкурентов. А что! Вполне может и получиться приручить этих щенков, пока они не превратились в шакалов, а то и волков.

Подозвал к себе Архипку и отдал приказ проверить содержимое их карманов. Шварц кивнул и приступил к делу. Подводил парней по одному и быстренько обыскивал, выкладывая на стол нехитрое оружие начинающих бандитов. Действовал он, как всегда ловко и споро. Не прошло и пяти минут, как на столе выросла небольшая горка из плохеньких ножей, двух кастетов и свинчатки. Посмотрел на это «богатство» и обратился к парням:

– Ну что, бандиты, душегубы, работники дубья и топора, промаялись? Так – то у меня претензий к вам нет, мне самому смелые парни нужны. Если докажите верность – пойдёте под мою руку. Я вас научу думать и кулаками работать. Если вы с Хорьком Драным до конца, так о вас полиция позаботится.

– Чё нас учить? Мы чё, не умелые?! – вдруг возмутился Стёпка. – Мы и сами можем лупцевать так, что кровью умоешься. Кабы вы внезапно не напали, так сами бы сейчас лежали мордой в пол в кровавой юшке!

– Стёпка, тебе ли гоношиться? Дважды уже по морде получал. В первый раз я один вас троих приголубил. Во второй раз вы сами пришли на драку и сетуете, что всё так неожиданно. Ты портки надел? А то вон, снег выпал. Зима наступила внезапно.

– Конечно, – не унимался Степан, – с палками вы ловко обращаетесь. А если так на кулаках, то вам бы не поздоровилось.

– Ты так думаешь? – усмехнулся я. – А давай поспорим, что твои четверо не справятся вот с ним, – указал я на Архипку. – Если они его отлупят, то я вас отпускаю на все четыре стороны. А если не смогут, то ты извиняешься перед Серафимой Исааковной.

– Давай, – легко согласился парень.

Видимо Шварц не показался ему опасным противником, а зря. Архипка обладал изрядным талантом рукопашника и за год усиленных тренировок продвинулся в этом виде спорта довольно далеко. Прямо доморощенный «Гений дзюдо». Был такой японский фильм, Смотрел я его в той жизни.

Правда, по настоящему поучиться ему было не у кого, только разве что у меня. Но из меня рукопашник очень слабенький. Показал несколько простеньких приёмов, сказав, что «чем больше шкаф, тем громче он падает». Ну и подсказал идейку, что надо использовать силу противника против него же. Архипке этого хватило. Конечно, с подготовленным противником он бы вряд ли справился, но нас троих он валял и швырял, как хотел, даже если мы нападали на него разом. Так что четверка полудеревенских увальней ему только развлечься.

Заручившись согласием Стёпки, я обратился к начинающим бандитам:

– Парни я поспорил со Степаном, что, вы вчетвером не справитесь вон с тем пацаном, – я снова показал на Архипку. – Желание помахать кулаками осталось, или уже скисли? А может он не старшой среди вас, а так дурачок деревенский?

Те быстро купились на подначку и стали подниматься.

– Старшой – старшой.

– Сейчас разомнёмся да покажем вам.

Услышав такую простенькую подначку, Тоха с Грином захихикали. Уж они привыкли, как я в драке применял всякие хитрости и подлости, от острого языка до горсти земли. Сам же герой остался невозмутим, хотя может тоже улыбался, но по балаклавой это было не видно.

– Ага! Мы будем с ним драться голыми руками, а он нас палкой будет лупить? – спросил самый молодой из парней. Видно хорошо получил по тушке нунчаками.

– Разумеется нет. Драться будете на равных голыми руками, – успокоил я противника. – Шварц, давай сюда свои палки.

Архипка подошел, положил на стол нунчаки, накрыл их своим кожушком. Я тихонько шепнул ему:

– Смотри не покалечь пацанов и себя береги,

И громко объявил для всех присутствующих:

– Вот он перед вами, лупите его, пинайте, душите, делайте с ним, что хотите, только не забейте мальца до смерти. Даю вам на все это минуту. Нет минуты, пожалуй, мало. Ладно, даю две минуты.

Достал из кармана часы, засёк время и скомандовал:

– Начали!

Архипка не стал дожидаться нападения, скользнул к противникам, схватил одного, дернул туда-сюда и отправил под ноги остальным. Ничего не понявший парнишка прокатился по полу и сбил еще одного. Матерясь, они барахтались, пытаясь побыстрее встать на ноги. Наконец им это удалось и они вчетвером набросились на юркого пацана.

Дальше мы наблюдали забавное шоу под названием: «Архипка валяет дурака», хотя правильнее было бы сказать: «Шварц валяет дураков». Парни наскакивали на него, размахивая кулаками, злились, мешали друг другу, спотыкались об очередного упавшего и никак не могли ударить или схватить, ловкого как обезьяна пацана, который убегал от них по кругу, бросая под ноги преследователям то одного, то другого. Наконец на исходе второй минуты им вроде удалось его схватить. Но когда я крикнул:

– Стоп! Две минуты прошло.

То от кучи-малы отскочил невредимый Шварц и, отойдя на несколько шагов, вскинул руки раскрытыми ладонями наружу. Куча-мала барахталась ещё секунд двадцать, пока не распалась на отдельные составляющие. Парни вставали помятые, потные и злые. Со стороны сцены раздался смех и жиденькие хлопки аплодисментов.

– Ну что, Степан, давай извиняйся. Проиграли твои.

Степка зло посмотрел на них, потом перевёл взгляд на меня. Извинятся ему не хотелось, но он согласился на мои условия и не мог увильнуть. Но тут выступил самый взрослый из проигравшей четвёрки и провозгласил:

– А чё это он не хочет драться честно. Только бегает, да толкается.

Получив неожиданную поддержку, Стёпка вопросительно на меня глянул. Я скептически осмотрел четверку и спросил говорившего:

– Как тебя звать?

– Ну Гриня! И чё?

– Значит ты хочешь, что бы парнишка дрался с вами честно?

Гриня покивал. А я обратился к остальным:

– Все согласны с Гриней?

Нестройный хор голосов подтвердил, что с Гриней согласны все.

– Ну что же, вы сами напросились. Шварц! Только не калечить! – ещё раз воззвал я к Архипкиному благоразумию.

Тот пожал плечами и развёл руки в стороны. «Постараюсь, но как получится». Так я понял смысл этой пантомимы. Ещё раз оглядел стёпкино воинство. Трое постарше жаждали реванша, а один, тот самый, что вчера пытался от меня убежать, видимо более адекватно оценивал свои силы и потихоньку отошел за спины своих воинственных приятелей. «Умный, однако» – подумал я и скомандовал:

– Начали!

На этот раз парни не стали бестолково кидаться, на смирно стоящего Шварца, а, разойдясь, стали осторожно подходить с трёх сторон. Четвертый так и оставался чуть позади, но был готов поддержать приятелей в случае удачи или сдернуть в сторону, если троица потерпит поражение. «Молодец парнишка» – оценил я его тактику.

Архипка не стал дожидаться когда его замолотят с трех сторон, а подпустив противников по ближе, вдруг резко подпрыгнул и обеими ногами ударил Гриню в грудь. Тот отлетел назад, ощутимо зацепив рукой хитрого парнишку. Архипка приземлившись на ноги, крутанулся влево и твердым носком своего сапога врезал следующему по самому уязвимому месту на ноге, именно по кости прикрытой только тонкой кожей, штанами и узкими голенищами сапог. Попал хорошо. Противник взвыл и сел на пол, лелея ушибленную косточку. С последним из бравой троицы расправился незамысловато. Уклонившись от размашистого удара, ответил резким ударом в скулу, от которого тот плюхнулся на задницу и обалдело уставился на свалившего его парнишку.

Архипка оглядев поле боя, двинулся к последнему бойцу, но тот отскочил на несколько шагов назад, поднял руки, давая понять, что драться не желает. Тогда Шварц подошел к встающему с пола Грине, дождавшись, когда тот утвердится на ногах, и без затей ударил его в подбородок. Гриня мешком свалился на пол и лежал, не подавая признаков жизни.

– Ну вот как-то так, – сказал я, повернувшись к Стёпке.

Тот молча подошёл к Саре-Серафиме, снял шапку и под удивлённые взгляды Иванцова с Моней и Арнольда, произнес:

– Прощения просим.

Дождавшись от мадам кивка, отошёл к своим. Я же смотрел на не подвижно лежащего Гриню. Не свернул ли ему челюсть наш «гладиатор».

– Тоха, Шварц, Гриню гляньте.

Тоха подойдя, к неподвижной тушке, потрогал его шею, легонько похлопал по щеке и провозгласил:

– Нокаут! Сейчас очнется.

Вот блин! Нахватались парни у меня боксёрских терминов, теперь козыряют иностранными словами. Гриня, оправдывая диагноз Тохи, зашевелился и попытался сесть. Похоже, что с ним все в порядке, остальные же отделались более лёгкими ушибами.

– Вот и третий раз, как вам бока намяли да зубы подравняли. Впредь вам наука, кого за старшего считать и с кем в драку ввязываться. Хорь всегда в шестёрках ходил, а вы его за начальника приняли. Совсем глупые?

– Дядька нас к делу приставил. А ты над связанным потешаешься.

Так Стёпка похоже напрашивается на более серьёзное внушение. Ладно, изладим.

– Парни! Аларм! Красный. Стволы! – про стволы мог и не напоминать.

Пацаны мгновенно выхватили револьверы и направили на начинающих бандитов. Все четверо сбледнули, а Степан нервно сглотнул. Плоха или хороша, а жизнь одна. Я медленно, оглядел всех и задержавши взгляд на Стёпке сказал:

– Мои люди выглядят прилично. Одеты, обуты и сыты. Я о них забочусь. Мои люди тренируются чаще солдат и оружие у них есть. А вы – босота. Все в пыли стоите, синяки по телу, из оружия железки ржавые. Кто за вами следил? Кто вас вооружал? Кто кормил? Хорёк только о себе думал. Твоя как фамилия? – ткнул пальцем в Степана.

– Бахарев.

– Погоняло у тебя есть?

– Чего? – не понял моего блатного языка Стёпка.

– Погоняло, погремуха, кличка. Вот у дядьки твоего погоняло «Хорь», а у тебя?

– Не! Меня все Стёпкой зовут.

– Не удостоился, значит ещё Стёпка кликухи. Видать в деле не был, себя не проявил?

– Всё то ты знаешь… – шмыгнул он носом, понимая, что вот конкретно сейчас его убивать не будут.

– Ну, Стёпка так Стёпка, – согласился я. – А предложение моё простое. Раз из твоего дядьки «Ивана» не получилось и никогда не получится, то я предлагаю тебе и остальным присоединится к нам. То есть встать под моё начало. Вот так случилось, мне серьёзные люди поручили в вашем городе кой-какие дела вести, и мне нужны такие духовитые ребята, как вы. Ну что скажешь?

– Делать-то чего?

– Для начала от Хорька избавиться.

– Нет. Он мне кровь родная.

– Да кому его кровь нужна? Сейчас придут полицейские чины и вы заявите, что нанял вас Фома для поддержки его боевого духа и представительности. А о том, что людей стрелять и девок в бордель силком волочь уговора не было. Скажите, бумаги подпишите и на суде подтвердите, – попеременно указывая пальцем на каждого из этой гоп – компании говорил раздельно. – Каждый. Из. Вас. Подпишет. Присягнёт. И отправит Хорька на каторгу. Или вы вместе с ним. Ясно?