Текст книги "Прорыв выживших (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Присутствующий здесь же начштаба полковник Васильев коротко хохотнул.

– Вот что, орлы, тут такое дело… – сказал Глейман, и замолк, словно не зная, с чего начать. Продолжил только после длинной паузы, за время которой поочередно переглянулся с Попелем и Васильевым. – Есть у немцев один тыловой объект, охрана которого нам не по зубам!

– Вернее, разгрызть этот орешек мы, конечно, сможем, особенно если навалимся всеми силами, но кровью умоемся так, что почти полностью потеряем боеспособность! – вмешался Попель.

– Речь идет об артскладе возле железнодорожного разъезда? – спросил Ерке.

– А ты, лейтенант, проницательный малый, не зря тебя в штабе фронта за аналитические способности хвалили! – сказал Васильев.

– Разъезд номер сорок семь. Склад устроен в заброшенных штреках соляной шахты, – припомнил я дневной разговор с немецким полковником Шмидтом. – Ни ударом артиллерии, ни налётом авиации его не уничтожить – боеприпасы находятся глубоко под землей. Захватить его можно только ударом с земли. Захватить, спуститься вниз и заминировать. Если, конечно, оберст не соврал и склад реально существует.

– Не похоже, что оберст нам врал – остальные указанные им объекты обнаружены и атакованы! – сказал Глейман. – К тому же час назад авиаразведка штаба фронта нанесла визит в указанный квадрат. Самолеты–разведчики подверглись массированному обстрелу с земли. Всё, как ты, Игоряша, сказал: как легкие скорострельные зенитки, так и тяжелые «восемь–восемь». Один из самолетов был поврежден и до своих не дотянул. Сомнительно, чтобы немцы так плотно прикрывали от атак с воздуха никчемный железнодорожный разъезд и старую шахту.

– Товарищ полковник, нам требуется провести разведку объекта непосредственно на местности! – сказал Вадим. – Тщательно проверить подступы к складу, систему оборонительных сооружений, количество личного состава и вооружение охраны.

Тусклый свет керосиновой лампы отбрасывал пляшущие тени на стены. Дым папиросы полковника Глеймана сизыми кольцами уплывал во мрак под потолком.

– Ты верно понял, Вадим! – голос Петра Дмитриевича был усталым, но решительным. – Нужно увидеть глазами, пощупать руками. Без лишнего шума. Оценить – стоит ли овчинка выделки. Артсклад всей панцергруппы – цель, конечно, жирная. Но если надорвемся при его уничтожении – фронт лишится опытных бойцов и проверенной техники. Так что, слушай приказ, товарищ лейтенант: лично проведи разведку и доложи о вероятности успеха атаки объекта. Для усиления возьми группу Осназа сержанта Валуева. Они лишними не будут!

– Разрешите приступить к выполнению? – Вадим лихо бросил ладонь к околышу фуражки.

Бригкомиссар Попель, прислонившийся плечом к косяку двери, мрачно добавил:

– И возвращайтесь живыми! Это дополнение к приказу! Мне уже надоело матерям и женам похоронки писать.

– Так точно, товарищ бригкомиссар, – кивнул Ерке, его лицо в полумраке было серьезным и сосредоточенным.

– Тебя, лейтенант, я назначаю старшим, – сказал Глейман. – Но к советам диверсантов обязательно прислушивайся. Всё, ступай! Удачи!

Мы с Вадимом синхронно щелкнули каблуками, развернулись и вышли на крыльцо.

И замерли на мгновение, давая глазам привыкнуть к угасающему свету – солнце висело у самой линии горизонта. Яркая багровая полоса заката так и манила полюбоваться собой. Но я тряхнул головой и отвел взгляд от этой красоты.

– Ну что, Игорь, пошли будить твоих хулиганов, – хлопнул меня по плечу Ерке, и мы зашагали по деревенской улице к нашему дому на окраине.

Временный приют выглядел теперь по–хозяйски обжитым. Под раскидистыми яблонями стоял наш верный «Ситроен» с открытым капотом. Рядом, у покосившегося сруба колодца, сушились на веревке комбинезоны и майки. Из–за забора, от соседней хаты слышалось негромкое пение – несколько бойцов душевно выводили «Черного ворона».

В горнице пахло мокрым брезентом и вездесущей гречневой кашей с тушёнкой – на столе стоял накрытый чистой тряпицей котелок – товарищи оставили мне порцию, не зная, что я уже поел в разведотделе. Бравые сержанты госбезопасности, воспользовавшись короткой передышкой, отдыхали. Валуев, скинув сапоги, растянулся прямо на полу, подстелив пестрое лоскутное одеяло и, кажется, уже успел забыться сладким солдатским сном (солдат спит – служба идёт!). Хуршед сидел на лавке у входа, выполняя, видимо, обязанности часового, и чистил трофейный «Вальтер». Его смуглое лицо было спокойно и сосредоточено. Алькорта разложил на столе какие–то мелкие детали, в которых я, приглядевшись, с трудом опознал разобранный карбюратор – видимо, поплавковая камера снова засорилась.

– Командир, подъем. Есть работа, – тихо сказал я, касаясь плеча Валуева.

Его глаза открылись мгновенно, в них не было и тени сна – лишь деловая готовность. Он сел, костяшками мощных кулаков протер глаза.

– Что стряслось?

– Сейчас лейтенант расскажет…

Я влез на лавку за стол, достал из–за голенища сапога ложку, придвинул котелок и принялся с аппетитом уплетать с остывшую кашу. Ну и что, что вторая порция, не выбрасывать же?

Ерке, присев рядом на заскрипевшую табуретку и бросив на меня осуждающий взгляд (как будто этот котелок я у голодного ребенка отнял!), негромко сказал:

– Для всех нас есть задание, товарищи!

К столу придвинулись Валуев и Алькорта, только Хуршед остался сидеть на своем «боевом посту» у двери, навострив уши.

Коротко и четко лейтенант изложил суть дела.

– Ваша команда переходит под мое оперативное командование. Полковник Глейман поставил перед нами задачу: Обнаружить склад боеприпасов, предположительно находящийся в старых соляных выработках у разъезда сорок семь. Он прикрыт зенитками, пехотой. Наша задача – разведка. Без контакта. Оценить, зарисовать, доложить.

– Без контакта – это скучно, – хрипло усмехнулся Валуев, натягивая сапоги. – Подойти, посмотреть и уйти? Это не наш метод.

– Наш метод – выполнять приказ! – сухо парировал Ерке. – Есть идеи?

– Снова натянем вражеские «шкурки». Под видом заблудившихся солдат обшарим окрестности. Неплохо было бы устроить поблизости «лёжку», чтобы хотя бы в течение одних суток внимательно изучить объект. Но, вообще, обычно на разработку таких сложных целей уходит не менее трех дней, – задумчиво сказал Валуев и Алькорта согласно кивнул, машинально, почти не глядя, собирая детальки карбюратора в единое целое, словно играя в трехмерный паззл.

Я почувствовал, как в голове щелкает знакомый тумблер – сознание инженера, привыкшее искать нестандартные решения, начало работать.

– А почему под видом заблудившихся? – произнес я чуть громче, чем обычно. Все взгляды устремились на меня. – У нас же есть полный комплект формы и удостоверений двадцать пятой моторизованной дивизии. Вдобавок к ним я, при сортировке документов в разведотделе, видел бланки накладных и путевых листов с уже проставленными печатями и штампами. Заполним бумаги и изобразим тыловую команду, приехавшую на склад за пополнением боезапаса.

Ерке замер, его глаза загорелись азартом.

– Продолжай, Игорь.

– Мы сможем не просто посмотреть на объект издалека. Мы заедем прямо на его территорию. Абсолютно легально проедем через ворота. «Зарисуем» всё, что нужно: количество часовых и охраны в целом, расположение КПП, огневых точек охраны, зенитного прикрытия. Если прикинемся растяпами и затянем время погрузки, то поймем, что и как отгружают другим, и куда они после едут.

– У нас «Ситроен» с грузоподъемностью три четверти тонны! – перебил Алькорта. – Для «пополнения запасов» маловато будет. Заподозрят…

– Среди вчерашних трофеев есть «Опель–Блитц», – оживился Ерке. – С опознавательными знаками двадцать пятой дивизии. Бортовой номер я проверял лично. И документы в полном порядке – есть зольдбухи водителя и экспедитора. Они тоже на склад ехали, только продовольственный.

– Отличная идея, пионер! – пророкотал Валуев. – Снова станешь лейтенантом Дитрихом Шульцем. Покойный и не догадывался, что у него такая богатая загробная жизнь будет!

– Я готов, – кивнул я, чувствуя на затылке холодок.

– Нужен будет еще один человек, говорящий на немецком, – продолжил Ерке. – Я понимаю почти любого собеседника, и могу поддержать разговор, но не слишком сложный и недолго.

– А ты не хочешь Артамонова взять? – предложил я. – Парень прекрасно знает язык, к тому же спортсмен, обузой не будет.

– Он эпилептик! – огорошил Вадим. – Выяснилось, когда он пришел в военкомат добровольцем и его послали медкомиссию проходить. В армию взяли на нестроевую должность только после того, как он три письма Калинину написал!

– Ну, что же делать… – я развел руками. – Вместо горничной придется пользовать конюха…

– Что⁉ – одновременно спросили охреневшие друзья.

– Я говорю: всё равно его надо брать! Лучшего варианта нет. Пригляжу за ним. Если он при разговоре с немцами вдруг начнет в припадке биться – я его отмажу, скажу, что он «условно годный». У немцев целые роты состоят из больных – отдельно язвенники, отдельно с грыжами. Наверняка есть и рота эпилептиков.

Ерке посмотрел на меня с большим сомнением, но через минуту кивнул.

– Возьмем еще двух моих бойцов – сержанта Сухова и ефрейтора Верещагина, – сказал Вадим. – Оба немного понимают немецкий, но говорить на нем не могут. Зато отлично освоили трофейный «МГ–34».

План рождался на глазах, обрастая плотью и деталями. Мы рисовали схемы на пыльном полу, обсуждали легенду, распределяли роли. Валуев, изучив карту, медленно произнес, чеканя каждый слог:

– До склада восемьдесят километр? И ехать придется в полной темноте по незнакомым дорогам? – Он внезапно рассмеялся. – Ерунда! Я проведу. Для меня ночь – как для вас день. Врачи говорят, что это такая особенность зрения. И отличное «пространственное мышление», как сказал осматривающий меня доктор медицинских наук, – легко ориентируюсь на местности, едва взглянув на карту.

Сборы не заняли много времени. Мы вышли к машинам около девяти часов вечера, солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и по степи разлилась темнота. На востоке появилась первая, яркая вечерняя звезда.

Я облачился в ставшую привычной форму лейтенанта Вермахта, тщательно проверив все детали обмундирования. У «Опель–Блитц» поймал за рукав Виктора Артамонова, и тихо сказал ему на ухо:

– Мы с тобой, Витя, основные контактёры с врагом, мы «лицо» отряда. Главное – не суетись и больше помалкивай. Говоришь, только если спросят напрямую. Всё остальное – на мне.

– Постараюсь не подвести, товарищ… о, простите… херр офицер, – с легкой улыбкой ответил Артамонов. Он, на удивление, был спокоен и собран.

Вадим в мундире ефрейтора сел за руль «Опеля», Виктор, изображающий экспедитора в звании унтера – рядом в кабину. Сухов и Верещагин, молодые парни, похожие друг на друга, словно близнецы, забрались в кузов, прикрыв куском брезента ручной пулемет «МГ–34».

Диверсанты заняли обычные места в «Ситроене» – Валуев за рулём, я на подхвате, Альбиков и Алькорта сзади под тентом. Заурчали моторы, и мы тронулись в путь, оставляя позади бурлящую, несмотря на ночное время, Вороновку – на поле, где сели истребители, красноармейцы под руководством Кудрявцева готовились к приёмке бомбардировщиков «ТБ–3».

Глава 5

Глава 5

11 сентября 1941 года

День второй, ночь

Валуев на «Ситроене» шел первым, его машина скользила по едва заметной в синем свете приглушенных фар полевой дороге, как призрак. Мы то ныряли в глубокие овраги, где колеса вязли по ступицы в сыром песке, то карабкались по крутым взгоркам, с которых открывались безжизненные просторы спящей степи. Ветер свистел в щелях кабины, неся с собой запахи полыни, холодной земли и далекого дыма. Я напряженно всматривался вперед, но, как ни старался, ничего не видел в темноте. Алькорта, сидевший сзади, периодически высовывал голову из–под тента, прислушиваясь к работе двигателя. Видимо капризный карбюратор не давал покоя. Хуршед тоже вылезал наружу со стороны водителя, но делал это с закрытыми глазами, задерживая дыхание – он словно пропускал через себя тьму, выискивая в ней малейшую угрозу.

Мы ехали несколько часов, изредка делая пятиминутные остановки. Внезапно за одним из поворотов, недалеко от небольшой рощицы, Валуев резко затормозил. Впереди, метрах в тридцати, угадывались очертания легкового автомобиля. Он стоял на обочине, неестественно накренившись. Рядом ни души.

– «Хорьх–901», – безошибочно определил Алькорта, высунувшись из кузова чуть ли не по пояс.

– Игорь, глянь, что там такое! – скомандовал Валуев. – Остальные – наготове.

Я вышел и осторожно двинулся к одинокому автомобилю, держа руку на заткнутом сзади за ремень «Нагане». Услышав шум подъехавших автомобилей, из «Хорьха» вылезли две фигуры. Один – высокий и худой, второй – чуть ниже ростом и поплотнее.

Лунный свет упал на их лица, и мое сердце резко и гулко ударило в грудную клетку. Я узнал их – худого оберлейтенанта Трумпа и полковника главного штаба Люфтваффе фон Штайнера. Ну, надо же – какие люди и без охраны? И снова в полночь, тенденция, однако. Как они здесь очутились, они же приехали на аэродром за десять минут до налета армады бомбардировщиков?

Трумп, увидев меня и тоже узнав, буквально воспрял духом. Его лицо расплылось в улыбке облегчения.

– Лейтенант Шульц! Donnerwetter! Да это просто удача! Вы не представляете, в какой переделке мы оказались!

– Херр оберлейтенант? Херр оберст? Что вы здесь делаете? – спросил я, усиленно делая вид, что тоже крайне удивлен этой встречей. Хотя… я реально был удивлен!

– Это было ужасно! Мы живы только божьим попущением! – запричитал Трумп. – Только чудом мы унесли ноги из гееены огненной, разверзшейся на аэродроме! Вы уже слышали об этом случае? Ночью, сразу после того, как вы столь любезно проводили нас до поста фельджандармов, русские нанесли по стоянкам самолетов удар чудовищной силы и разнесли всё в клочья! В налёте участвовало не менее тысячи огромных русских бомбардировщиков! Нас с полковником спасло, что мы не успели устроиться на ночлег и только подъехали к предназначенной нам палатке. Поэтому смогли запрыгнуть в машину и скрыться в лесу, как только упали первые бомбы. Мы ехали всю ночь, и весь день после полудня, надеясь добраться до своих… и вот! Мотор этого чертова «Хорьха», перегревающийся с самого утра, сейчас окончательно сдох!

Он захлебывался словами, рассказывая о кошмарном налете, о разбегающихся в панике «небесных нибелунгах», о том, как они блуждали по степи, как сидели несколько часов в какой–то роще, скрываясь от русских танковых патрулей. Фон Штайнер молчал, и его молчание было красноречивее соплей оберлейтенанта – оберст был напуган и подавлен.

Ситуация стала мне понятной – эти тыловые крысы банально обосрались при налёте «ТБ–3» – у страха глаза велики – Трумп насчитал тысячу русских бомбардировщиков, хотя их было чуть меньше сорока. И позорно сбежали, спасая свои шкуры, даже не попытавшись оказать помощь раненым или, как подобает офицерам, организовать управление выжившими. И им несказанно повезло, что их не намотали на траки танкисты рейдовых отрядов «группы Глеймана».

Однако, слушая эту истерику, я только молча кивал, делая сочувственное лицо. В темноте за моей спиной послышались еле слышные шаги. Валуев и Ерке, безмолвные, как тени, приблизились и замерли рядом, вслушиваясь в сбивчивую речь оберлейтенанта. Я уловил в их позах напряженную готовность к активным действиям.

– Прошу вас, Шульц, помогите выбраться к своим! Мы заблудились в этой проклятой русской пустыне, – внезапно подал голос оберст фон Штайнер и дрожащей рукой показал на степь.

В следующее мгновение Валуев, как тигр, сделал стремительный бросок. Его мощная фигура промелькнула в лунном свете без единого звука. Кулак вполсилы, только чтобы оглушить, врезался в челюсть полковника. А когда того откинуло на пыльный борт «Хорьха», сержант ловко завернул руки офицера за спину. Оберст попытался заорать и вырваться из захвата, но из его горла вырвался лишь какой–то жалкий клёкот. Петр, фыркнув от смеха, придавил его к машине, лишая всякой возможности сопротивляться.

Я, увидев начало атаки Валуева, среагировал мгновенно. Пока Трумп, остолбенев, таращился на то, как его спутнику бьют по морде, я нанес оберлейтенанту короткий, точный удар в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его легких, глаза полезли на лоб от боли и непонимания. Он сложился пополам, и я, не давая опомниться, резко пробил ногой в бочину. В тощем теле авиатехника что–то хрустнуло, он пару раз дернулся и затих, лежа лицом вниз в дорожной пыли.

Ерке, не теряя ни секунды, быстрыми движениями сдернул с оберлейтенанта ремень с кобурой, и связал запястья офицерика его же портупеей, применив какой–то сложный узел.

– Ценная добыча, Петя, не спорю, – прошипел Вадим, повторяя операцию с ремнем на руках фон Штайнера, – но ведь у нас задание! Нам нельзя светиться! Теперь эти два «пассажира» у нас на шее повиснут!

– Мозги полковника Люфтваффе в штабе фронта на вес золота будут, – хрипло ответил Валуев, все еще прижимая к борту «Хорьха» скрипевшего зубами от бессильной ярости немца. – Жаль было упускать! К тому же они Игоря узнали, попросили помощи. И если бы он отказал, наша легенда прикрытия полетела бы ко всем чертям! Так что… захватить их – единственное оптимальное решение. Свяжем покрепче, засунем в рот кляпы – и в кузов под брезент. Сухов с Верещагиным присмотрят. Разберёмся с ними на обратном пути.

Объяснение Пети было простым и логичным. Я кивнул, соглашаясь. Адреналин еще кипел в крови, заставляя сердце биться чаще. Запах пота и страха от двух немцев смешивался с ароматом степной полыни.

– Was ist das? Verrat? – попытался выкрикнуть Трумп, но Ерке уже засовывал ему в рот скрученный в тугой комок его же собственный носовой платок.

Мы быстро и слаженно, работая как хорошо смазанный механизм, перетащили обездвиженных и обезоруженных офицеров к «Опель–Блитц». Сухов и Верещагин, поняв все без слов, приняли «груз», уложили немцев на дно кузова и накрыли брезентом.

– Алькорта, глянь, что там с «Хорьхом»! – велел Валуев, окидывая взглядом местность, – Может удастся его с толкача завести? Не оставлять же немцам такую машинку.

Хосеб спокойно кивнул, достал сумку с инструментами и подошел к капоту «Хорьха». Через несколько минут он захлопнул крышку капота, вытер руки ветошью и отрицательно помотал головой.

– Движок стуканул, – доложил баск. – Нужен капитальный ремонт. Им радиатор где–то пробило, и водичка из системы охлаждения потихоньку выливалась. А они перегрев игнорировали и гнали машинку на большой скорости.

– Тогда забирайте из салона их сумки и портфели и откатывайте «Хорьх» подальше в сторону! – скомандовал Валуев. – Пора валить. Место здесь нехорошее, задерживаться нельзя.

Мы снова пустились в путь. Но теперь я более–менее видел окружающую местность при свете яркого месяца. Воздух стал еще холоднее. Степь понемногу меняла свой характер – ровные участки стали сменяться невысокими, поросшими кустарником холмами, в ложбинах между которыми белели шапки тумана.

Около трех часов ночи, когда небо немного посерело, хотя до рассвета оставалось еще прилично, Валуев плавно затормозил и аккуратно съехал с дороги прямо в поле. Проехав по нему около пятисот метров, сержант поставил пикап за очередным холмиком и заглушил двигатель. Ерке на «Опеле» повторил наш маневр.

Мы вышли из автомобилей и прислушались. Тишина, наступившая после рокота моторов, была оглушительной. Из нее стали проступать ночные звуки – далекий крик ночной птицы, стрекот цикад, шелест ветра в сухой траве.

– Чуешь? – шепотом спросил Валуев у подошедшего Ерке.

Я втянул носом воздух. Сквозь «ароматы» бензинового выхлопа, пыли и полыни явственно проступал новый запах – угольной гари, машинного масла и чего–то едкого, химического, чем пропитывают шпалы.

– Железная дорога где–то рядом, – так же тихо ответил Ерке.

– И не просто дорога. Чуть дальше, в километре от нас, должен быть тот самый разъезд номер сорок семь. Мы почти у цели. Дальше пойдем пешком, осмотрим окрестности, – решил Валуев. – Хуршед, остаешься с машинами. Держи ухо востро. Игорь, иди первым. Ерке и Алькорта, за ним.

Вадим, хоть и являлся номинальным командиром объединенной разведгруппы, благоразумно не стал спорить с Валуевым и «качать» права, выясняя, кто из них главнее. Насколько я успел понять, Ерке, хоть и являлся профессиональным разведчиком, большую часть своей службы провел в штабах Южного фронта и 12–й армии, на должности аналитика, и полевой работой не занимался – пойти на такой шаг его заставили чрезвычайные обстоятельства – попадание в окружение. Вообще–то, формально Вадим и Петр были равны – специальное звание «сержант государственной безопасности» условно соответствовало воинскому званию лейтенант РККА.

Мы оставили машины у подножия холма и осторожно взобрались на его вершину. Здесь запахи железной дороги стали явственнее. И к ним добавился сладковатый, неприятный запах разлагающихся трупов – видимо, неподалеку лежали неубранные тела убитых животных или людей.

Валуев поднял руку, призывая к абсолютной тишине. Мы залегли на самой «макушке» холма, за густыми зарослями терновника. Пресловутое «пространственное мышление» Пети не подвело и на этот раз, – он четко вывел нас на самую лучшую точку для наблюдения за объектом. Перед нами открылась шикарная панорама, с обзором на двести семьдесят градусов, освещенная лунным светом. Разъезд №47 находился от нас в восьмистах метрах. Небольшая станционная постройка из темного, почерневшего от времени кирпича с провалившейся кое–где крышей. Рядом длинный деревянный сарай, скорее всего, бывший склад. Возле убогих строений протянулись четыре параллельные ветки железнодорожных путей, сливающиеся за «стрелками» и семафором в одну колею. На одной из веток стоял небольшой эшелон – паровоз и пять грузовых вагонов.

– Похоже, что боеприпасы сюда немцы привозят составами по «железке», а потом перегружают на грузовики, – сказал Вадим, жадно разглядывая «картинку».

– Нет, они и дальше везут боеприпасы в вагонах! – возразил Валуев. – За кирпичным домиком – боковая «жэ–дэ» ветка. Уходит отсюда на север.

– Именно там и должна находиться заброшенная шахта! – кивнул Ерке. – Только этой отдельной ветки к шахте на карте не было!

– Видать, немцы ее для своих нужд недавно построили! – пожал могучими плечами Валуев. – Это сильно упрощает им логистику. Мне другое интересно: а как они ящики со снарядами из штреков на поверхность тягают? Не пердячим ведь паром? Для этого они слишком ленивы.

– Мне это тоже интересно… – после небольшой паузы, сказал Ерке. – По моим сведениям, шахта заброшена еще до революции, так что любое оборудование уже бы сгнило.

– Если там не вертикальный шурф с подъемником для вагонеток, типа большого лифта, а наклонная штольня, то особые механизмы и не нужны – если по штольне проложить рельсы, то можно катать туда–сюда легкие платформы, типа дрезин. Два человека легко могут передвигать таким способом груз, весом до тонны! – неожиданно выдал нам информационный «блок» Алькорта.

– Откуда такие познания? – удивленно спросил я.

– Эускади – горная страна, у нас каждый четвертый – шахтер, – ответил Хосеб. – Мой старший брат был горным инженером, пока его франкисты не расстреляли.

Несмотря на глухую ночь, жизнь на разъезде кипела. На путях и возле эшелона копошились крошечные фигурки людей. Горели тусклые электрические фонари, установленные на временных столбах. Слышался отдаленный лязг железа, скрежет, команды.

– Вижу три тяжелых зенитки. Калибром восемьдесят восемь, – сообщил Валуев, не отрывая от глаз трофейный немецкий бинокль. – Две по флангам, одна за сараем. Расчеты на местах.

– И пулеметы по периметру, – добавил Ерке, – «МГ–34», не меньше четырех огневых точек. Серьезно они здесь обосновались. Если на разъезде такая охрана, то что на самом складе?

– Поедем, да проверим! – предложил Валуев. – Автомобильная дорога к шахте идет левее, огибает вот те холмы. А мы зайдем с другой стороны, сделаем большой крюк, чтобы шум моторов не услышали.

– Хорошо, поехали! Здесь мы увидели достаточно, – согласился Вадим, вставая и машинально отряхивая колени.

– Куда ты встал, hijo de puta! – рявкнул Алькорта, хватая Ерке за штаны и валя его на землю одним рывком. – Восток у нас за спиной, тебя на фоне светлеющего неба отлично видно!

– Простите, – немного испуганно пробурчал Ерке. – Не подумал…

– Ладно, пошли обратно… – сказал Петя. – Вы топайте к машинам и там меня ждите. А я схожу и посмотрю, откуда этот мерзкий трупный запашок исходит. Вон там, сбоку, какой–то овражек виднеется.

Мы отползли с вершины холма и стали осторожно спускаться вниз, а сержант, пригнувшись, скользнул куда–то в сторону. Ждать его у грузовиков пришлось довольно долго, минут пятнадцать. Он, как всегда бесшумно, вышел из–за кустов и тяжело навалился на капот «Ситроена», словно в одночасье лишился сил.

– Это наши там… лежат, – скрипнул зубами Петя. – Красноармейцы. Убитые. Много. Почти двести человек. Судя по отсутствию ремней и любого другого снаряжения – пленные. Видимо их использовали при строительстве новой ветки к шахте, а потом расстреляли за ненадобностью. Косили из пулеметов – на телах множественные пулевые отверстия.

– Суки… – я тоже скрипнул зубами, с трудом сдерживая ярость. – Я давно понял: немцы – не люди, а двуногие твари.

– Кажется, теперь я начинаю догадываться, почему ты всех встречных «гансов» и «фрицев» режешь, как скот, – сказал Валуев. – Ладно, я уже отдышался, поехали, посмотрим на сам склад.

Мы сделали по степи, прямо по бездорожью, большой крюк и приехали к шахте со стороны, противоположной железной дороге. Холмики здесь оказались более высокими и с крутыми склонами. Вероятней всего это были древние курганы. Мы снова тем же составом, вчетвером, поднялись на вершину.

Солнце уже окрасило «нежным светом» стены… Нет, вот как раз стен здесь не было – территория размерами, примерно, триста на четыреста метров была огорожена тремя рядами колючей проволоки. За «колючкой» тянулась изломанная линия траншей, усиленных в узловых точках пулеметными ДЗОТами. Далее, в глубоких капонирах стояли многочисленные зенитки – вперемешку легкие «Флак–38» и тяжелые «Флак–37». Где–то три десятка легких и десяток тяжелых.

Поблескивающая под светом предрассветного солнца железнодорожная колея тянулась от разъезда №47 и уходила, как мне показалось, прямо в большую дырку в земле. Но это была оптическая иллюзия – проморгавшись, я увидел, что вход в штольню, как верно предположил Алькорта, находится на склоне низкого, но очень широкого холма.

По обе стороны от «железки» виднелись вытоптанные прямоугольные площадки – скорее всего на них парковались грузовики для погрузки боеприпасов, которые выкатывали из штольни на дрезинах или чём–то похожем.

Я дотошно, буквально по миллиметру, изучал систему обороны. Все было продумано до мелочей. Подступы к складу простреливались насквозь. Любую попытку атаки с воздуха или с земли встретил бы шквальный перекрестный огонь. Полковник Шмидт не солгал. Это была настоящая крепость.

– Втихаря близко не подобраться, ни ночью, ни днем, – мрачно констатировал Валуев, зарисовав схему расположения траншей и капониров орудий ПВО. – А штурмовать – только зря людей положить.

– Если «группа Глеймана» всей мощью навалится, с получасовой артподготовкой из всех стволов, то разгрызть этот орешек сможет, – тихо сказал Ерке. – Но полковник прав – овчинка выделки не стоит!

– Единственный шанс проникнуть на объект – использовать придуманную нами «легенду» о посыльных за боеприпасами, – так же тихо ответил я. – Уничтожить подземный склад можно только изнутри!

Валуев несколько минут молча наблюдал за объектом, его лицо в темноте было непроницаемо.

– Ладно, мы увидели достаточно, – наконец произнес он. – Возвращаемся к машинам. Будем готовиться к утреннему визиту, устроим этим ублюдкам веселый денек!