Текст книги "Прорыв выживших (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Десантников, значит, ищут… – с непередаваемым оттенком иронии в голосе произнес Валуев и махнул рукой. – Садись в машину, пионер, мы уже собрались. Рассвет через час, как раз успеем подъехать к Лозовой, чтобы свои нас опознали при дневном свете и не пристрелили.

Остаток ночи сержант, не включая фар, практически на ощупь, вел «Ситроен» по узким проселочным дорогам. Лес постепенно редел, уступая место поросшим бурьяном заброшенным полям, изрытым свежими воронками от мин и снарядов. Похоже, что у Пети в голове был встроен «навигатор», потому что вскоре мы выехали на знакомую развилку, где накануне наши танки смешали с землей фашистский ротный «опорник».

Серый рассвет застал нас на обочине шоссе с укатанным гравийным покрытием. Воздух был холодным, влажным, пропитанным вонью далеких пожарищ. Мы молча сидели в кабине, вглядываясь в медленно проступающие вдалеке из утреннего тумана темные прямоугольники строений – то самое село Лозовое, которое авангард «группы Глеймана» отбил вчера в полдень. Оттуда не доносилось ни звука: ни выстрелов, ни гула моторов. Лишь настороженная, звенящая тишина, от которой сжималось сердце.

– Слишком тихо, – хрипло прошептал Хуршед из-под тента. – Где наши? Основные силы ведь здесь должны пройти?

– Насколько я помню карту – колонна не здесь должна проехать, а дальше, от Грушевки к Лозовой, а это километра три дальше по шоссе, – не поворачиваясь, ответил Валуев, продолжая тщательно, метр за метром, изучать лежащую впереди местность. – Сдается мне, нужно в село ехать. Только, сначала переоденемся, чтобы по нам сгоряча не бахнули!

Мы вылезли из пикапа и, укрывшись за его бортами, начали спешно переодеваться. С наслаждением сдирали с себя колючие, неудобные немецкие мундиры, сбрасывали тяжелые сапоги. Из тюка я достал свой, родной, пропахший дымом и потом маскировочный комбинезон, засаленный и протертый на коленях и локтях. Облачиться в него было невероятным блаженством – словно сбросил с себя не просто чужую одежду, а чужую кожу.

– Ну, вот, теперь мы снова бойцы Осназа. Но подходить к нашим надо предельно аккуратно – они сейчас нервные, как голодные волчата. – Сказал Валуев, привычно проверяя предохранитель «ППД». – Пионер, напомни, какой пароль для ударных частей?

– «Булава»! – ответил я. – И еловая ветка на головном уборе.

– Ветки на голове у нас, сидящих в кабине автомобиля, все равно никто не увидит! – усмехнулся Альбиков. – Предлагаю, как только увидим наших, выходить с поднятыми руками!

Мы снова сели в «Ситроен» и медленно тронулись вперед. Дорога поднялась вверх и вскоре перевалила через подножие холма, на вершине которого стояло село. Тут сержант резко дал по тормозам – внизу, в лощине, растянувшись на добрый километр, стояла колонна. Это была не беспорядочная толпа отступающих, измотанных бойцов. Это была настоящая готовая к бою стальная армада. Краса и гордость Красной Армии, собранная в мощный ударный кулак.

В голове колонны замерли тяжелые танки КВ-1. По нынешним временам их было много – семь штук. Своей массивностью и основательностью они напоминали крепости на гусеницах. За ними выстроились почти два десятка Т-34 – из-за скошенных броневых листов «тридцатьчетверки» походили на готовых к броску хищников. А дальше стояли многочисленные легкие танки: плавающие Т-37, двухбашенные Т-26, изящные БТ-5 и БТ-7.

Между стальными гигантами притаилась разношерстная бронетехника: бронеавтомобили БА-10 с пушками в башнях, юркие БА-20 и даже устаревшие, с цилиндрическими башенками, ФАИ.

А дальше плескалось настоящее море – десятки, а может и сотни машин. «Рабочие лошадки» Красной Армии – «полуторки» ГАЗ-АА; солидные, трехтонные ЗИС-5, «Захары», с высокими деревянными бортами. Возле них суетились люди – шоферы, проверяющие масло в моторах, пехотинцы, вылезшие из кузовов размять ноги и покурить.

Я смотрел на это скопище, раскрыв рот от изумления – никогда раньше, ни в прошлой жизни, ни в этой, мне не доводилось видеть сразу в одном месте такое огромное количество людей и боевой техники. Сердце мое заколотилось чаще. Это зрелище било в душу невероятной силой. Я почувствовал, как по щеке непроизвольно скатывается слеза.

– Qué fuerza! – восторженно произнес Алькорта, высунувшись из-под тента наполовину.

– Приехали… – с облегчением выдохнул Валуев, тоже немало впечатленный развернувшейся картиной.

Однако, эйфория не продлилась и двадцати секунд – нас заметили с броневика, выполняющего роль головного дозора. Я увидел, как башенный стрелок нырнул в люк и тут же ствол пулемета повернулся в нашу сторону.

– Петя, назад! – заорал я во все горло.

Валуев с хрустом сцепления врубил заднюю передачу, и мы скатились на другую сторону холма. Над «Ситроеном» с гудением прошла длинная очередь.

Я решил послушаться доброго совета Хуршеда и, выскочив из машины, медленно пошел по дороге вперед, подняв руки над головой. Меня встретили, едва я перевалил гребень холма – полдесятка красноармейцев навели на меня винтовки. Поежившись от вида черных дульных отверстий, я задрал руки выше и замер на месте.

– Стой! – запоздало крикнул молоденький лейтенант с перевязанной головой, выскочив перед бойцами. Его рука с направленным на меня «ТТ» слегка дрожала от напряжения, но в глазах читалась решительность. – Ты кто такой?

– Разведгруппа штаба фронта! Возвращаемся с задания! – Я постарался произнести эти фразы громко, четко и без угрозы в голосе.

– Какого штаба? – удивился лейтенант, не опуская пистолета. – Пароль!

Я глубоко вдохнул и выговорил по буквам:

– Б-у-л-а-в-а!

Последовала мгновенная реакция, но совсем не та, которую я ждал: раздался выстрел. Пуля со свистом пролетела в сантиметре от моего уха. Я инстинктивно рухнул на гравий, и завопил во всю мощь легких:

– Ты что творишь, черт чумной⁈ По своим стреляешь, сволочь!

– Свои? – переспросил лейтенант, опуская пистолет. – Мать твою, лежи, не рыпайся! Сейчас мы посмотрим, что вы за «свои»!

В этот момент из колонны послышался нарастающий звук автомобильного клаксона. К нам по обочине лихо несся трофейный немецкий «Tempo 1200» с открытым кузовом. Он резко затормозил, подняв облако пыли, в паре метров от меня, и из него, словно пробка из бутылки, выскочил полковник Петр Дмитриевич Глейман.

– Что тут у вас за стрельба? – громовым голосом прокричал он, окидывая взглядом опешившего от появления высокого начальства лейтенанта. Увидев меня, прадед спросил упавшим на несколько тонов голосом: – Сынок, ты как? Ранен?

– Нет, тарщ полковник! Но мог бы стать трупом! – ответил я, предусмотрительно не вставая, только приподняв лицо.

– Кузовков, отставить! – четко скомандовал Петр Дмитриевич. – Это свои! Игорь, можешь встать!

Я предусмотрительно дождался, когда дозорные опустят винтовки, а чрезмерно бдительный лейтенант Кузовков уберет «ТТ» в кобуру и только после этого встал.

– Лейтенант, ты ошалел? – задушевным голосом спросил я, подходя ближе к Кузовкову. Очень хотелось врезать ему в печень, а потом добавить в челюсть. – Я же назвал пароль, а ты палишь на поражение!

– «Булава» – вчерашний пароль! – спокойно ответил Кузовков. – Сегодняшний – «Гроза». Я действовал по уставу!

Тут прадед не выдержал, и порывисто обнял меня, кольнув небритой щекой. От него пахло табаком и пылью, и еще немного каким-то лекарством. Сжав мои плечи костлявыми, но сильными руками, Петр Дмитриевич прошептал на ухо:

– Прости его, сынок, он просто перестарался! Кузовков – парень очень толковый, другого в головной дозор бы не отправили!

– Ладно, проехали… – буркнул я, чувствуя, как меня «отпускает». – Обидно было бы схлопотать пулю от своих, вернувшись с опасного задания.

– Ты не ранен, Игорь? – еще раз спросил полковник. Я отрицательно мотнул головой. – А где твои товарищи?

Я не успел ничего ответить – красноармейцы снова вскинули винтовки. На дороге показались мои доблестные соратники, старательно тянущие руки к небу.

– Все живые, – тихо сказал прадед, мысленно пересчитав диверсантов, и громко скомандовал: – Кузовков, повторно, отставить! Докладывайте, сержант Валуев!

– Товарищ полковник! Группа вернулась с выполнения боевого задания! Аэродром противника уничтожен бомбардировкой в полночь. На земле сгорело до восьмидесяти единиц авиатехники, склад ГСМ и боеприпасов! Потерь в группе нет! – отчеканил Петр, вытянувшись по стойке «смирно».

Глейман медленно кивнул, его усталое, иссеченное ранними морщинами лицо озарила редкая, но искренняя улыбка.

– Молодцы! Я в вас не сомневался. Вы будете представлены к наградам! – Он обвел взглядом нашу четверку, и тут его взгляд упал на командира головного дозора. – А с вами, лейтенант, мы потом поговорим о точности исполнения устава. Продолжить движение!

Красноармейцы, виновато потупившись, опустили винтовки, и отошли к своему броневику. Не прошло и минуты, как колонна, взревев на все лады разномастными моторами, медленно, с пробуксовками и остановками отдельных машин, тронулась с места и поползла мимо нас в Лозовую.

Я стоял, оперевшись задницей на борт «Темпо», и вглядывался в лица танкистов, высунувшихся из люков, водителей грузовиков, вцепившихся в «баранки», пехотинцев, сидевших в кузовах. В них не было ни капли страха, только предвкушение от предстоящего боя. Во всем этом кажущемся хаосе чувствовалась несокрушимая сила.

Я повернулся к прадеду, и восторженно прокричал:

– Какая мощь!

Неожиданно сверху, перекрывая рев двигателей, раздался знакомый и ненавистный звук – нарастающий пронзительный, леденящий душу, вой.

– Воздух!!! – заорали в колонне.

Я инстинктивно укрылся за бортом «Темпо», запрокинув голову. Высоко в небе, сверкая консолями в лучах уже поднявшегося солнца, виднелись три «Юнкерса-87». Они уже начали пикировать на нас, включив сирены.

Колонна мгновенно превратилась в муравейник, по которому проехался сапог. Раздались отдельные, безвредные для летящих на такой высоте самолетов, выстрелы из винтовок. Шоферы грузовиков отчаянно крутили рули, пытаясь съехать с дороги, спрятаться в редких кустах. Но было уже поздно.

Ведущий «Юнкерс» стремительно снижался. Его визг стал невыносимым, пронизывающим все живое до костей. За ним, как тени, скользили ведомые. Тонкие, кажущиеся изящными, силуэты бомбардировщиков неумолимо приближались. Я видел, как от них отделились маленькие, темные, безобидные на вид «капли».

Они падали не на нас. Асы Люфтваффе выбрали самую опасную цель – тяжелые танки, идущие в голове колонны. Блеснула ослепительная вспышка, затем еще две. Над дорогой поднялись столбы огня и дыма, обломки взметнулись вверх на добрых тридцать метров. Но когда дым рассеялся, я увидел, что «кавэшки» невредимы – «белокурые рыцари» промахнулись – бомбы попали в ту самую «БА-20» с лейтенантом Кузовковым, что шла впереди. Броневик просто исчез, на его месте зияла большая воронка. Второй и третий «Юнкерсы» вообще угодили в голое поле, правее дороги.

Я оторвал взгляд от дымящейся ямы и посмотрел на уходящие бомбардировщики. Они плавно пошли в набор высоты, слегка покачивая «изломанными» крыльями, не обращая внимания на редкие трассирующие очереди зенитных пулеметов. В горле стоял ком. Меня захлестнули гнев, ненависть и горькое, щемящее чувство беспомощности.

– Это что же такое? Мы зря старались? – хрипло произнес я, не обращаясь ни к кому конкретно. – Эти твари делают, что хотят!

– Всего три штуки! – так же хрипло отозвался прадед, продолжая глядеть на небо.– Всего три стервятника! Вчера бы налетела целая стая, не меньше дюжины. Значит, вы работали не зря! Значит, прошлая ночь не прошла для них даром.

В из-за кромки леса, на бреющем полете, выскочили четыре маленьких, юрких, похожих на стрекоз истребителя «И-16». Они пронеслись над самой колонной так низко, что я видел голову летчика головной машины с бортовым номером «100» и пятна выхлопной копоти на капоте. Пехотинцы радостно замахали им руками и винтовками.

– Наши! Наши! Врежьте этим тварям, соколы! – заорали бойцы.

«Ишачки» сделали вираж с очень малым радиусом, и устремились в погоню. «Юнкерсы», поняв опасность, попытались уйти, резко набрав высоту. Но это оказалось ошибкой – скорость на подъеме упала, и истребители молниеносно их настигли. Пикировщики сбились в плотный строй, пытаясь прикрыть друг друга огнем бортовых стрелков. Но против сверхманевренных «И-16» это оказалось бесполезным – они не стали заходить в хвост, под смертоносные очереди пулеметов. Вместо этого они атаковали сбоку, парами, с обеих сторон.

Воздух наполнился гулким треском авиационных пушек «ШВАК» – совсем не таким, как сухая стрекотня немецких «МГ-15». Ярко-красные пунктиры трассеров прошили крылья и фюзеляжи бомбардировщиков. Первый «Юнкерс» вспыхнул почти сразу. Из его двигателя вырвался длинный язык пламени, который мгновенно перекинулся на кабину пилота. Самолет резко клюнул носом, перевернулся через крыло и рухнул на землю в километре от колонны, взорвавшись с ослепительной вспышкой.

Второй пикировщик, попытался свалиться в пике, но высота была еще небольшой и он не смог набрать скорость. «Ишачок» под номером «07», управляемый Тимуром Фрунзе, дал две короткие, точные очереди – и от «лаптёжника» отлетел вертикальный стабилизатор, а затем и часть крыла. Он беспомощно закрутился, срываясь в плоский штопор, и исчез за лесом.

Третий «Юнкерс», видя участь камрадов, отчаянно маневрировал на небольшой скорости, снизившись почти до верхушек елей, чтобы затруднить истребителям заходы в атаку. Но его медлительность оказалась роковой. Ведущий «И-16» с номером «100», тоже снизившись, зашел ему в лоб, и всадил длинную очередь прямо в кабину. «Фонарь» брызнул осколками стекол, «Штука» мгновенно врезалась в деревья, разваливаясь от ударов об стволы на куски.

Над полем боя снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом моторов «Ишачков». Четыре истребителя, сделав победный вираж над дымящимися обломками, легли на обратный курс. Они опять пролетели над колонной, качнув крыльями, приветствуя своих. В ответ им гремело громовое «Ура!», тысячи рук взметнулись вверх, каски и пилотки летели в воздух.

Я смотрел на это, и по моему лицу текли слезы. Не слезы горя, а слезы безумной, дикой гордости. Я обернулся к прадеду. Он стоял, высоко подняв голову, и смотрел на уходящие самолеты. Его глаза тоже блестели от сдерживаемых слез. Он обнял меня за плечи и крепко потряс.

– Видишь, сынок? Видишь? – его голос гремел, заглушая все вокруг. – Вот она, наша сила! Не смогли они нас сломить! Никогда не смогут! Запомни этот день!

– Враг будет разбит, победа будет за нами! – машинально ответил я.

Глава 3

Глава 3

11 сентября 1941 года

День второй, полдень

Полковник Глейман еще раз крепко, по-отцовски, сжал мои плечи, его пронзительные, уставшие глаза на миг смягчились.

– Держись, сынок. Теперь ты со своими. – Он отступил на шаг, и его лицо снова стало жесткой, командирской маской. – Валуев, следуйте в хвосте колонны. Нам еще предстоит разговор, подробный. А пока – отдыхайте. Вы его заслужили.

Он развернулся, резко, по-военному, и быстрым шагом направился к своему «Темпо». Трофейный автомобиль фыркнул двигателем, развернулся на обочине, подняв облако серой пыли, и умчался вперед, к голове стального «питона».

Мы вернулись к нашему «Ситроену». После грохота взрывов и воя сирен мне показалось, что наступила почти идиллическая тишина, хотя рядом гудели сотни автомобильных моторов. Мы залезли в кабину, и Валуев, не спеша, аккуратно влился в общий поток, заняв место в самом хвосте гигантской колонны.

Движение шло относительно медленно, почти лениво. Первые три часа пути прошли на удивление спокойно. Над нами, в разрывах между редкими, пушистыми облаками, периодически проносились звенья наших истребителей – знакомые, успокаивающие силуэты «Ишачков». Их звонкое жужжание стало саундтреком нашего марша. «И-16» барражировали над колонной, как сторожевые псы, и их присутствие действовало на нервы куда лучше любого успокоительного.

Я высунулся в открытое окно, подставив лицо теплому ветру. Пейзаж за окном медленно менялся. Густые, почти непроходимые леса, ставшие на несколько дней нашим домом и убежищем, постепенно остались позади. Их сменили бескрайние, убранные поля, золотящиеся стерней, перемежаемые островками мелких, светлых рощ и перелесков. Изредка попадались небольшие деревеньки – пара десятков белёных хат под соломенными крышами, покосившиеся плетни, и полное отсутствие мирных жителей. Война прокатилась здесь своим катком, оставив после себя гнетущую, безжизненную «пустыню».

Главным свидетельством успешных действий наших передовых частей недавних боев была немецкая техника. Вернее, то, что от нее осталось. По обочинам дороги, словно скелеты доисторических чудовищ, чернели обгоревшие остовы вражеских машин.

– Обрати внимание, Петя, еще один «Панцер-два», – я ткнул пальцем в очередной почерневший корпус с оторванной башней. – Ни одного среднего танка нам до сих пор не встретилось. Только «единички» и «двоечки». А наших подбитых вообще не попадалось! – добавил я, всматриваясь в даль. – Ни одного «Т-34» или «КВ». Лишь фашистский железный хлам.

Валуев, не отрывая глаз от дороги, кивнул и сказал, усмехнувшись с довольным видом:

– Угу. Я еще три штуки чешских танков немного поодаль видел. Как их немцы обозвали – «панцер тридцать восемь». Для наших «кавэшек» и «тридцатьчетверок» всё это стадо – легкая добыча, просто помеха на пути. – Он помолчал, изучая еще несколько почерневших скелетов дальше по дороге и продолжил, но уже с грустью в голосе: – Это всё, конечно, очень хорошо – вот так идти по немецким тылам, без потерь, сжигая всё на своем пути. Но скоро мы выйдем к линии фронта, а там нам будут противостоять совсем другие танки. И другие, более опытные бойцы за их рычагами и прицелами орудий. Боюсь, что там мы кровушкой умоемся…

Я продолжал обозревать кладбище сгоревшей техники, по которому можно было изучать географию европейской промышленности – регулярно встречались немецкие грузовики «Опель» и «Мерседесы», французские «Рено» и «Ситроены», чешские «Шкоды» и «Татры». Все они были исковерканы, оплавлены, разворочены взрывами. Возле некоторых валялись трупы немецких солдат. Это зрелище – бесконечная вереница вражеских «погорельцев» – наполняло душу странным чувством. Не радостью, нет. Скорее, мрачным удовлетворением от справедливого возмездия, настигшего «евроинтеграторов» на просторах нашей страны. Каждый сгоревший танк, каждый развороченный грузовик означал, что кто-то из наших бойцов сделал свое дело на отлично. Что кто-то из них, возможно, ценой своей жизни, остановил врага, рвавшегося на восток.

Дальше мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Миновал полдень, солнце поднялось высоко, стало припекать. Густая пыль, поднятая тысячами колес, проникала в кабину пикапа, щекотала нос, оседала на вспотевшем лице. Однообразный рокот мотора и мерное покачивание сделали свое дело – я задремал, привалившись к дверце.

Проснулся от изменившегося ритма движения – пикап почти полз. Идущие впереди машины начали замедляться, затем совсем остановились. Сначала я подумал, что это очередная плановая остановка – проверить моторы, дать передохнуть водителям и сидящим в кузовах пехотинцам. Но тут издалека донесся грохот орудий.

Валуев нахмурился, тоже прислушиваясь.

– Похоже, авангард ведет бой. – Он выключил зажигание.

– Посмотрю, что там такое, – сказал я, открывая дверь кабины.

Жара ударила в лицо. В неподвижном воздухе висела густая кисея пыли. Почти сразу я услышал винтовочные выстрелы и треск пулеметных очередей. Причем интенсивность стрельбы нарастала. Где-то впереди разгоралось настоящее сражение. Я прошел вдоль остановившейся колонны. Бойцы, сидевшие в грузовиках, настороженно смотрели в сторону доносящихся звуков, некоторые уже спрыгивали на землю, разминая затекшие ноги.

Я увидел недалеко от дороги очередной почерневший корпус сгоревшего вражеского танка, от которого еще шел легкий дым и решил залезть на его броню, чтобы обозреть окрестности. Вблизи стало видно – судя по заклепкам в бронелистах, передо мной чешская «Прага». Рядом лежали два трупа в черных куртках с розовыми петлицами.

Не обращая внимания на запах горелого мяса из распахнутого люка, я взобрался на башню, слегка ободрав ладонь о горячий металл, и приложил к глазам трофейный бинокль «Цейсс» – еще один подарочек от покойного Дитриха Шульца.

Картина, открывшаяся мне, была одновременно ужасающей и величественной.

Прямо перед нами, километрах в двух, на пологом, поросшем жухлой травой холме, раскинулась довольно большая деревня. Почти четыре десятка беленьких домиков под почерневшими соломенными крышами, миниатюрная церквушка с покосившимся куполом в центре, огороды, обнесенные плетнями. И все это сейчас было окутано сизой дымкой порохового дыма и пыли, поднятой разрывами.

Наши грамотно штурмовали деревню, превращенную немцами в очередной «шверпункт». В атаку шли десять «тридцатьчетверок» и три «КВ». Они двигались зигзагами, делая короткие остановки. Стреляли спокойно, методично, размеренно, без суеты. За танками редкими цепями двигалась пехота. Примерно двести бойцов передвигались короткими перебежками, прикрывая друг друга огнем. Всё это вкупе напоминало слаженную работу какого-то смертоносного механизма.

Из деревни отвечали довольно плотным огнем. Из-за домов, из окон, из огородов били немецкие пулеметы и винтовки – вспышки выстрелов казались длинной мигающей новогодней гирляндой. Откуда-то с фланга по «кавэшке» ударила замаскированная немецкая противотанковая пушка – блеснула яркая вспышка, и… «КВ» неторопливо и величественно продолжил движение – снаряд рикошетил от лобовой брони гиганта, оставив лишь глубокую выбоину. «КВ» развернул башню, нашел вражеское орудие и вторым выстрелом накрыл его позицию.

– Ну, дают наши! – раздался рядом голос Валуева. Он тоже забрался на броню сгоревшей «Праги», встав рядом со мной, и щурился, всматриваясь в поле боя без бинокля. – Красиво работают. Как по учебнику.

– Танкисты – молодцы, – добавил Хуршед, неведомым образом оказавшийся с другой стороны от меня. Его орлиный глаз безошибочно оценивал обстановку. – Грамотно гасят огневые точки! Большинство попаданий не в стены, а в окна. Хотя стены таких хибар – плохая защита от трехдюймовых снарядов.

– А пехота не зевает, – вставил Алькорта, присоединившись к нашему импровизированному наблюдательному пункту. – Смотрите, на правом фланге уже к самым домам подобрались. Сейчас гранатами забросают.

Так и произошло. Несколько бойцов кинули гранаты в окна крайнего дома и после взрывов ворвались внутрь. Мне показалось (хотя это была причуда воображения), что я слышу оттуда одиночные контрольные выстрелы.

Бой достиг своей кульминации. Холм дымился и гудел от разрывов и стрельбы. Немцы дрались отчаянно, понимая, что отступать некуда. Но наши давили массой, огневой мощью и грамотными действиями.

Пехотинцы прорвались к домам еще в двух местах, а пара «тридцатьчетверок» подобралась на пистолетную дистанцию и расстреливали пулеметные гнезда в упор. Сопротивление немцев стало разрозненным, беспорядочным. Огонь ослабевал. Исход дела был предрешен. Это была уже не оборона, а агония. Русская пехота, уловив момент перелома, поднялась в полный рост и с громовым «Ура!» ворвалась в деревню.

Я опустил бинокль. Ладони у меня были влажными, во рту пересохло от напряжения, сердце билось часто-часто. Я увидел не абстрактный бой, а кровавую, тяжелую, но грамотную работу стойких, храбрых и чрезвычайно опытных бойцов, научившихся за несколько месяцев чудовищной бойни, крушить поганую немчуру профессионально, с умом, с минимальными потерями.

– Всё, – тихо сказал Валуев, спрыгивая с брони на землю. – Сейчас деревню зачистят, и колонна двинется дальше.

Мы молча пошли назад, к нашему «Ситроену». С холма еще доносились отдельные выстрелы, но главное было позади. Я обернулся и в последний раз посмотрел на дымящуюся деревню. В воздухе, помимо запаха гари и пороха, теперь витало еще одно чувство – непоколебимой уверенности в том, что мы неизбежно побьём фашистов. И ничто нас не остановит.

Прошло довольно много времени, почти час, прежде чем колонна начала оживать – первыми взревели дизели танков в голове, за ними запустили двигатели грузовики. Но до хвоста, где мы стояли, очередь еще не дошла. Я стоял, прислонившись к нагретому солнцем крылу пикапа и бесцельно глядел на небо. В ушах стоял звон, а перед глазами все еще стояли картины штурма – разрывы снарядов, бегущие цепи пехоты, грохочущие стальные чудовища.

Из состояния внутреннего созерцания меня вывел спокойный, чуть хрипловатый голос, прозвучавший прямо за спиной:

– Ну что, воин, как тебе наше скромное представление?

Я обернулся. Передо мной стоял высокий, сухощавый мужчина в форме батальонного комиссара. На его лице с крупными, добрыми чертами и умными, чуть усталыми глазами играла легкая, почти мальчишеская улыбка. Это был Аркадий Петрович Гайдар. Для всей страны – знаменитый детский писатель, автор повести «Тимур и его команда». Для нашей группы – начальник особого отдела, человек с холодным умом и твердой рукой. А для меня – еще и добрый старший товарищ, с которым мы успели несколько раз тесно пообщаться.

– Аркадий Петрович! – я выпрямился, машинально поправляя комбинезон и ремни.

– Вольно, вольно, Игорь, – он махнул рукой, и его улыбка стала шире. – Не тянись, здесь не парад. У меня парочка вопросов, как у корреспондента газеты. Ну, по совместительству, хе-хе… Ты как, видел штурм Новомихайловки? Оцени работу товарищей.

– Видел, – кивнул я, чувствуя, как волнение постепенно уходит. – Очень грамотно. Как по учебнику тактики. Танки и пехота действовали в тесной связке, прикрывая друг друга. Немцев вынесли в одну калитку. Минимальные потери, максимальный эффект.

– Согласен, – Гайдар достал из кармана гимнастерки потрепанный блокнот и карандаш. – Молодцы ребята. Командование умелое. А теперь, друг, расскажи-ка мне про свое дело. Про вчерашнюю ночь. Как это вам удалось устроить такой фейерверк?

– Да чего там рассказывать, Аркадий Петрович, – я пожал плечами. – Сделали дело и всё. Выполнили приказ.

– Игорь, не скромничай, – мягко, но настойчиво сказал Гайдар. – Такие дела в историю войдут. Надо зафиксировать для потомков.

И он начал задавать вопросы. Вопросы точные, детальные, выверенные – видна была рука не только писателя, но и опытного особиста. Он выспрашивал все: как мы нашли аэродром, как прошли через немецкие посты, как обозначили цель, как уходили. Я рассказывал, и к нам на каком-то этапе подключились Валуев, и Альбиков с Алькортой, внося свои поправки и дополнения. Гайдар внимательно слушал, лишь изредка уточняя детали, и его карандаш быстро бегал по страницам блокнота, оставляя за собой ровные строчки своего рода стенографии.

– Аркадий Петрович, а зачем так подробно? – не выдержал я наконец. – Для отчета в особый отдел?

Гайдар на мгновение поднял на меня глаза, и в них мелькнула та самая, знакомая по его довоенным фотографиям, озорная искорка.

– Отчет – это само собой. Но это, Игорь, для истории. И для «Комсомолки». Вот выберемся мы из окружения, выйдем к своим – а у меня уже два десятка готовых очерков будет. Про танкистов, про пехоту, про летчиков. И про вас, орлы, целая сага. Чтобы люди знали, как их сыновья, братья и мужья врага бьют.

Его слова висели в воздухе, такие простые и такие весомые, когда сзади послышался нарастающий треск мотоциклетного мотора. По обочине, ловко лавируя между грузовиками и группами пехотинцев, к нам подкатил трофейный немецкий «БМВ» с коляской. За рулем сидел лейтенант Вадим Ерке – высокий, худощавый, с лицом аскета и цепкими, всевидящими глазами кадрового разведчика. Он заглушил мотор, снял очки-консервы, смахнул со лба дорожную пыль.

– Товарищ комиссар, доброе утро! – кивнул он Гайдару, а затем взгляд его уперся в меня. – Игорь, очень кстати. Собирался тебя искать. В Новомихайловке пленного взяли. Судя по документам – оберст, начальник какого-то тылового управления. Говорит вроде бы на немецком, только с каким-то акцентом – из наших его никто понять не может. Разобрали лишь имя, звание и личный номер. Полковник Глейман сказал, что ты в их языке хорошо разбираешься. Поможешь?

– Помогу, конечно, – кивнул я.

– Сержант, отпустишь своего бойца? – Ерке повернулся к Валуеву.

– Дело важное, езжай, пионер! – Валуев хлопнул меня по плечу. – Аж целый немецкий полковник – редкая, ценная добыча. Важна каждая крупица информации о противнике. Не подведи, Игорь, расколи гада до самого донышка!

– Постараюсь, Петя, – я уже направился к мотоциклу и забрался в коляску на жесткое неудобное сиденье. – Поехали, Вадим.

«БМВ» рыкнул и рванул с места, заставляя меня схватиться за поручень. Мы понеслись вдоль колонны. Мимо нас проплывали лица бойцов – усталые, запыленные, но с искрой решимости в глазах. Вскоре впереди показалась захваченная (или освобожденная?) деревня Новомихайловка. Здесь, вблизи, картина разрушения предстала передо мной во всей своей неприглядной «красоте»: довольно большое, не менее сотни домов, поселение, было убито. Крыши большинства хат сгорели, обнажив почерневшие стропила. Стены домов были иссечены осколками и пулями, будто оспой. Кое-где еще горели пожары, распространяя тяжелый, сладковатый запах подгоревшего мяса. Белая церквушка в центре лишилась своего купола и части фасада.

Красноармейцы, еще не остывшие от боя, занимались своей тяжелой работой: перевязывали раненых прямо на обочине, на расстеленных плащ-палатках, выносили из-за домов тела павших товарищей. В центре деревенской площади, у покосившегося колодезного «журавля», уже лежал ровный ряд тел, накрытых серыми шинелями. Вроде бы немного, три десятка, но я сглотнул горький комок в горле. Цена даже самой успешной атаки всегда была одной и той же – жизни наших людей.

Другие бойцы занимались пленными. Несколько десятков немцев в грязной, порванной форме, с пустыми, потухшими глазами, сидели у стены большого сарая под присмотром двух пулеметных расчётов. В одном месте я заметил, как «гансов» выкуривают из погреба, куда они попрятались во время боя.

И повсюду валялось трофейное оружие – винтовки «Маузера», пулеметы «МГ-34» на сломанных станках, ящики с патронами, брошенные стальные каски.

– Вон там, в той избе, что с зелеными ставнями, – Ерке ткнул пальцем в один из немногих уцелевших домов. – Его там держат. Пойдем.

Мы вошли в сени, пахнущие кислой капустой и керосином. В горнице, у большого стола, на табуретке сидел человек. Возле него, с автоматом на груди, стоял молодой, хмурый красноармеец.