Текст книги "Глубокое бурение [сборник]"
Автор книги: Алексей Лукьянов
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)
И ВОТ РЕШИЛ Я УБЕЖАТЬ…
Элэм особенно остро переживал отсутствие курева. Еще находясь в приемном отделении, разбил стекло, чуть башку о стену не расколотил – никотиновая ломка началась. А отец уперся я, говорит, против, что мой сын курит, не давайте ему курить! Педагог нашелся. Воспитателям вроде и жалко Никиту-Элэма, потому что практически все дети в Центре курят и отучить невозможно. Но и врать тоже не хочется. Решили в приемном пускай уж перебьется, всего-то десять дней потерпеть, а как в группу перейдет – там у него появится личная свобода, пускай вертится, как хочет.
Казалось, что теперь-то можно укуриться до зеленых соплей, однако денег у семилетнего Элэма не водилось. Боцман на курево подсесть не успел, остальные парни тоже на подсосе, но они на три-четыре года старше, легче переносят. Старшие девчонки из левого крыла давали, конечно, докурить, а удовольствие сомнительное рот в помаде, позор!.. Да и страшно. Отец повадился вечерами вдоль забора ходить. Спрячется за кустом, ждет, пока Никита выйдет похабонить. И начинается скандал, разборки с воспитателями, обещания губы оторвать, с головой вместе… Убил бы.
Домой тоже хотелось, хотя и меньше, чем курить. Отец, конечно, редкостная скотина, но в недели просветления становился мужиком вполне сносным и на рыбалку брал, и на другую рыбалку, на букву «е». Это, второе, особенно интересно. Совсем не как в телевизоре. Взрослые думают, что он спит, а Элэм – ни в одном глазу. Всё видит. На квартире всегда есть, что пожрать, и пива можно немного выпить, и в школу увезут утром, не придется пешкодралом топать. Школу Элэм не любил, и если бы не дармовая хавка – фиг бы его туда загнали. Прощелкает клювом на всех уроках, нарисует каракули в тетрадях кое-как – и домой. Во дворе уже вся гоп-компания. Соберутся, покурят – и на рынок, деньги искать. Если слишком холодно – в компьютерный зал набьются, иногда, если наскребут полтинник, даже играют.
Теперь всё, кончилась лафа. В школу на другой конец города возят его, Боцмана и еще трех девчонок-второклассниц; побегать не разрешают – только на территории Центра, где и укрыться-то негде, все на виду.
И, главное, непонятно кто в палате-то шишку держит Самый большой Кирилл, с виду крутой, но никого не гоняет, сигареты не отбирает, даже уроки помогает делать. Игрушки классные, конструкторы всякие, трансформеры – хоть бы кто отнять попробовал. Элэм, как в палату попал, хотел сначала Боцману по морде настучать. Тот в тетрис играл, вот Никита и подошел.
– Че это у тебя?
– Тетрис…
– Ну-ка, дай сюда!
Боцман удивился – и отдал. А Элэм повертел-повертел игрушку – он-то думал, пацан нарываться начнет, вот и огребет по полной! – и вернул.
– Тебя как зовут?
Пацан разулыбался.
– Лева. Только меня все Боцманом зовут.
Элэм не понял.
– Кем?
– Боцманом. Ну на корабле плавает, моряк, знает много.
Никита еще больше загрузился.
– А ты че – и правда на корабле плавал?
Боцман замялся, покраснел.
– Да ссытся он, – встрял парень, который уроки за столом делал. – Вот и Боцман. Это его Лариса Николаевна так назвала.
– Сыкун! – заржал Элэм. – Фу, чухан!
И тут же схлопотал подзатыльник. От того же парня.
– Еще услышу – все очко распинаю. Это болезнь такая, и его лечить будут.
– А хрена ли дерешься-то – огрызнулся Элэм.
– Матюкаться будешь – тоже напинаю. Тут тебе не улица, а социально-реабилитационный центр. Всосался?
Попробуй не всосаться при такой мотивации. Парень на три головы выше, толстый раздавит – и не заметит.
Короче – тюрьма. И Элэм сбежал, в первый же выходной. Перемахнул через забор и с самым независимым видом вторгся на чужую территорию, напевая «…и вот решил я убежать и захватил с собой кровать, тяжелу, б… тяжелу, б… тяжелу…».
Летящей походкой преодолел без приключений два квартала, но у третьего перекрестка жизнь беглеца сделала крутой поворот. Никита и не понял сначала, почему пошел вслед за крохотной струйкой воды, точнее, за ярким фантиком, влекомым течением. Русло серебрилось от наледи – конец сентября выдался холодным. Может, где-то колонка потекла, может, в гаражах кто-то мыл машину ручеек, перегородить который хватило бы и Элэмовой ступни, ничем не отличался от тысячи подобных потоков воды, что приходилось видеть Никите. То есть отличался, но Элэм понял это уже потом, когда вернулся в Центр. А пока он просто преследовал красивый фантик. Взопрев и запыхавшись, Никита забрался вместе с ручейком в гору и столкнулся нос к носу с самым жутким уродом, каких только мог себе представить.
Начать с того, что носов у урода было два. И головы две. Ног, правда, тоже две, но легче от этого не становилось из живота вырастали аж два туловища. Элэм вспомнил, что видел по телевизору такое, про двух сросшихся девчонок. Какие-то близнецы…
– Чего пялишься – спросил урод. – Ты из приюта, что ли?
– Откуда знаешь?
– Да у тебя вся лысина в зеленке.
Пораженный таким фокусом, Никита стоял с открытым ртом. В приемном покое и правда почти всех мазали зеленкой, но чтобы из пятен на башке сделать такой офигенный вывод…
– Чего хотел-то – снова заговорил урод.
– Это… – У Элэма совершенно вылетело из башки, по какой причине он вообще сюда приперся. И, холодея от распиравшего любопытства, спросил – А ты настоящий?
– В смысле?
– Ну… кошачий близнец.
Урод расхохотался. Смеялся он тоже жутковато правая (или все-таки левая) голова звонко заливалась, а левая (вот эта, наверное, была правая) с удивлением смотрела на соседа и с противным дребезжаньем подхихикивала.
– Хрен ли ржешь – обиделся Никита.
От удара по уху аж зазвенело.
– Я тебе говорил – не матюкаться!
Элэм обернулся к обидчику, так коварно подкравшемуся сзади. Им оказался Кирилл, тот, что за Боцмана в понедельник заступился.
– Ты что здесь делаешь Тебя кто отпустил? – Голос Кирилла не предвещал ничего хорошего.
– По голове не бей! – Никита привычно сгруппировался в ожидании взбучки.
Кирилл в сердцах сплюнул.
– Нужен ты мне сто лет!
Урод с Кириллом поздоровались. Говорящему туловищу Кирилл протянул левую руку и буркнул «Здорово», а тому, которое глупо хихикало, погладил голову и протянул печенье:
– Здравствуй, Юся!
– Длятуй! – Башка Юси пустила слюни и показала дырявые зубы, а печенька немедленно отправилась в пасть.
– Ты его знаешь? – У Никиты глаза на лоб полезли.
– Почему «его» Их. – Кирилла, казалось, вид урода ничуть не смущал. – Это – Юся, то есть Юра, а это – Егор.
– Ты слышал, как он нас «кошачьими близнецами» назвал! – прыснул Егор.
– Сиамские близнецы, понял – повернулся Кирилл к Никите.
– Да ты зае… – Элэм осекся, – То есть задолбал уже. Учитель нашелся.
– Давай уже, чеши отсюда. Часа два еще можешь пошататься, а потом обратно.
– А то че?
– Менты искать начнут – вот че! – психанул Кирилл. – Один ты, думаешь, такой умный – слинял! Тебе-то ничего не будет, а с воспитателей спросят.
– А ты че гуляешь?
– А я взрослый, мне можно. Дуй, говорят, отсюда! Может, к обеду успеешь.
Пришлось возвращаться. И только в палате, поежившись под укоризненным взглядом воспитательницы Полины Сергеевны, он вспомнил, какого хрена вообще забрался на самый высокий в районе холм. Ручей тек не вниз, а вверх.
Боцман с важным видом рисовал на доске какие-то непонятные знаки, каракули, и вещал:
– Венера сегодня в доме у Юпитера, поэтому Стрельцам желательно не вступать в конфликт с начальством…
Подобную пургу он мог нести часами, и Никита полагал, что Боцман не только ссытся в постель, но и в мозги серет. Впрочем, вслух свои подозрения Элэм не высказывал. После побега он вообще разительно изменился. На уроках ушами не хлопал, а впадал в странный ступор не то мечтал, не то вспоминал что-то. Но подобное бездействие учительнице нравилось больше, чем бездействие активное. Худо-бедно по слогам читает, два плюс три сложить может – авось проживет.
Воспитатели в Центре социальной реабилитации несовершеннолетних тоже заметили перемену, но в отличие от учительницы забеспокоились. Когда Элэм бузил из-за сигарет – все было понятно и знакомо. Но Никита молчал, как партизан, и на все вопросы отвечал лишь «да», «нет», «не знаю».
Отца отправили лечиться, раз в три недели приходила навещать соседка, сообщала последние новости, но даже жизнь приятелей Элэма совершенно не занимала. Он забирал у соседки три пачки болгарских сигарет, сдержанно благодарил и уходил в палату. Сигареты сдавал воспитательнице на хранение и просил выдавать по одной после еды и парочку на сон грядущий.
Наконец одна из воспитательниц, похожая на девочку, Лариса Николаевна, не выдержала, обняла его на прогулке за плечи и спросила:
– Никитушка, ты по дому скучаешь?
– Наверное, – безразлично пожал плечами Элэм.
– Может, тебе разрешить гулять по городу?
– Не знаю.
– Если обещаешь никуда не сбегать, я разрешу.
Нужно ему разрешение, как рыбе зонтик… Но обещал, что не сбежит, и Лариса Николаевна, тяжело вздохнув, благословила Никиту на долгую самостоятельную прогулку.
Только нынче все не так безоблачно вышло. Соседка не только сигареты приносила, еще и деньги сто рублей. Отец для него пятихатку оставил, пока лечиться будет. И хотя все деньги враз Элэм с собой не таскал, полтинник у него на кармане имелся. На сигареты, на семечки, на мороженку… пива все равно не продадут. Вот и прихватили его свои же, шпана уличная. Оттерли за ларьки.
– Гони бабло!
– Не маленький, так пососешь. – Никита не боялся, знал, что все равно отметелят.
– Ты че, овца, не понял! – Жесткий тычок в ребра.
– А че ты меня в женский род ставишь, я же тебя в мужской не ставлю!
Тотчас в лоб прилетел ботинок. Элэм упал спиной к ларьку, чтобы не запинали по почкам, свернулся калачиком и закрыл голову руками, но избиение прекратилось, так и не начавшись. Выждав минуту, Никита разомкнул локти, защищавшие лицо.
Вместо нападавших над ним громоздился урод Юся-Егор.
– Живой! – Егор вытер брату сопли. Видимо, слишком жестко, потому что Юся захныкал.
– Живой. А че у тебя брат такой… тупой?
– Сам ты тупой. Он имбецил.
– Меня учительница так же зовет. А еще идиотом.
– Не повезло тебе. Имбецил – это болезнь.
– Как в постель ссаться! – Элэм встал, отряхнулся и только теперь заметил мнущихся поодаль врагов.
Егор покачал головой.
– Хуже.
Дальше пошли вместе. Никита держал за руку Юсю. У братьев и рук оказалось две у Егора левая, а у Юси – правая. Правда, у Егора тоже правая имелась, маленький такой обрубок с тонкими корявыми пальцами. Смотреть противно.
– Опять сбежал! – прокряхтел Егор.
Шагать братьям приходилось тяжеловато. Ноги косолапые, короткие, Юся с Егором кантовали себя на этих кубышках, как шкаф. Даже непонятно, как они умудрились вовремя подоспеть.
– Не, воспитательница отпустила. Чтобы по дому не скучал.
– А ты скучаешь?
– Не знаю. А че они тебя боятся, ты же, как черепаха, ползешь?
– Не ты, а вы! – рассердился Егор. – Нас двое.
– Какая разница? – пожал плечами Элэм.
Егор понял, что у спасенного нет никакого чувства такта, равно как и благодарности к спасителю, и это его развеселило.
– Зовут-то тебя как, гулена!
– Элэм. То есть Никита.
– Почему Элэм?
– Курить люблю.
Тут уж Егор совсем развеселился, а Юся снова оскалился и захихикал противным смехом.
– Ну хватит! – Никита дернул Юсю за руку. – Замолчи!
– Не нравится?
– Нет.
Вышли с рынка на широкую улицу.
– Тебя до автобуса проводить?
Видно было, что братья устали. К остановке как раз приближался «пазик».
– Сам дойду.
Не попрощавшись, Никита резво припустил к маршрутке и успел заскочить в самый последний момент. Едва автобус тронулся, в душе у Никиты похолодело преследователи запросто могут остановить «пазик». Но ничего не произошло, враги куда-то пропали.
И Юся-Егор вместе с ними.
И все-таки Левка сделался самым близким товарищем. У него, конечно, с мозгами не все в порядке, и рисует он все время галиматью китайскую, но в школе, если к Никите лез кто-то из старших, Боцман без лишних слов спешил на помощь. Это обязывало. В конце концов, нашлись и общие интересы например, в дурака сыграть подкидного или домино. В домино особенно интересно оказалось каждый камень Боцман обзывал каким-нибудь созвездием, и получалось, будто они вдвоем составляют огромную карту неба. Закончить пустым камнем считалось особенным шиком и называлось «повесить сопляка». Левка говорил, что это «как будто выйти в неизведанный космос». Чаще всего в космос выходил Элэм.
У Боцмана имелось много странных причуд, в том числе боязнь ходить в туалет. Тут уж Никиту припрягли сопровождать приятеля. Зайдут в тесную кабинку, на ручке снаружи повесят табличку «Занято» и поливают. А Левка при этом приговаривает:
– Ссы в одно море, чтобы не было горя.
Никита сначала удивлялся че за море А Боцман сказал, что в его деревне все пацаны так делают. Ну вроде как они в одной команде. Конечно, это Элэму смешно показалось стоят несколько пацанов полукольцом и в одну лужу писают, и бормочут, чтобы горя не было. Но если уж Левке так спокойней…
Элэм Боцмана будил ночью, когда покурить вставал. Выйдут подымить на балкон, а потом на толчок. Целый ритуал получился, когда они плечом к плечу – Боцман справа, Элэм слева – «ссали в одно море», становясь похожими на Юсю с Егором. Только ног и рук вдвое больше, и Боцман не полный имбецил. Так, немножко дебиловатый.
На балконе Левка впадал в неистовство.
– Вот это – Южный Крест, а вон – видишь три звезды – Кит. А завтра полнолуние будет – я тебе Океан Бурь покажу!
Не видел Никита ни трех звезд, ни пяти и Океана Бурь тоже не разглядел, хотя на следующую ночь и вправду случилось полнолуние. Они ему и на фиг не сдались. Он думал только про ручеек, текущий вверх, и про сиамских близнецов.
Гулять теперь отпускали вдвоем. Ходили в основном в парк, иногда забредали на набережную, смотрели ледостав. Первый снег выпал, как положено, в середине октября, потом стаял, но после осенних каникул лег ровным слоем, и ударили такие морозы, что реку сковало льдом в считанные дни.
– А Луна притягивает к себе воду, знаешь – Боцман так гордился, аж сопли пузырями.
– А че тогда она не улетает – Верить всей этой чепухе – про Меркурий в гостях у Марса и как Козерог Раком Рыбу – Никите не позволял природный скепсис. Отец, когда не в запое был, вообще говорил, что все гвоздеж и накалывают народ, как хотят. Он, кстати, недавно письмо прислал, мол, скучает, привет большой, и чтобы не курил.
Боцман не то чтобы обиделся, он вообще никогда не обижался. Глазенками только хлоп-хлоп.
– Это научный факт.
– Врут все, наверное, – опять усомнился Элэм.
– Так ведь приливы! И отливы! Это оттого, что Луна к Земле приближается.
– И ссышься ты, наверное, из-за Луны. Как Луна – так у тебя прилив.
Если бы кто-нибудь другой так сказал Боцману, Никита такого чувырлу отметелил бы и даже рукава не закатал. Но сам порой такое сказануть мог… Хорошо, что Левка никогда не обижается, а то бы давно поссорились.
– Не знаю, – растерялся Боцман. – Может, и из-за Луны.
– А клево бы было! – Глаза у Никиты загорелись. – Надуться воды, Луна воду притянет – и мы полетели!
От восторга Боцман чуть не заплясал.
– Точняк! А как приземляться?
– Да поссать с высоты – и вниз.
Тут Левку вообще растащило.
– Классно! – вопил он. – Сегодня Луна особенно близко подойдет, в два часа ночи. Будем летать!
Дебиловатый, одно слово.
Разумеется, они никуда не полетели, им и воды-то не дали напиться. Нина Леонидовна как увидала, что Боцман воду глушит стаканами, так и закудахтала:
– Куда воду зузлишь? Уплывешь ночью, где тебя искать будем? Ну-ка, марш в туалет!
Правда, у Левки мысль заработала сразу.
– Мы в шарик воды нальем и на балкон повесим. Ночью встанем и поглядим, как она полетит вместе с шариком.
Но и поглядеть не удалось. То есть вечером они действительно в воздушный шарик воды налили и на балконе к бельевой веревке привязали, да только проспали. Обычно в час ночи Элэм просыпался от острого желания закурить, но тут как выключили – с десяти до восьми продрых, не меняя положения. Снилась Луна, нависшая над городом, словно большая розовая туча. И Боцман наутро все-таки «уплыл» видимо, приливы и вправду по вине Луны случаются.
Вышли утром на балкон. Шарика, естественно, не обнаружили, и бельевая веревка порвана.
– Улетел, – заключил Боцман.
Надвигался Новый год. Весь Центр пестрел поделками, рисунками, то и дело приезжали спонсоры и дарили игрушки, мебель, одежду. На днях от администрации города привезли огромный телевизор с проигрывателем и игровой приставкой.
Все чувствовали приближение праздника. Ожидали чуда, ожидали родителей, ожидали возвращения домой.
Ничего хорошего не ожидали только Элэм с Боцманом. Да еще Кирилл хмурил брови, глядя на все эти новогодние приготовления. Мать у Левки посадили в тюрьму по сто пятьдесят шестой статье и лишили родительских прав. Кирилл объяснил, что статья называется «За злостное уклонение от воспитания детей». Теперь, если бабка в деревне опекунство не оформит (а ей уже за восемьдесят) дорога только в детский дом. И Кириллу тоже, только у него мать не лишали родительских прав, она сожителя зарезала.
А у Никиты отец вернулся – и сразу в Центр. И увидел, как Элэм дымит на балконе. Ну и началось. Отец вообще ярый бывает, особенно когда трезвый. А тут больше трех месяцев ни капли в рот не брал, профессии новые осваивал, ремонт в квартире делал, а родной сынок хабонит как ни в чем не бывало. Везде накалывают! Вы тут каким хреном вообще занимаетесь!
Директор увела его в свой кабинет. Что уж она ему так говорила, как уламывала, но вышел отец как шелковый. Сунул Элэму в руки машину на радиоуправлении и ушел, не попрощавшись. Левка потом долго плясал вокруг коробки давай да давай откроем. А у Никиты на душе кошки скребут. Не было отца – даже скучал, появился отец – и что с ним теперь делать.
– Дарю! – Он протянул игрушку товарищу.
Боцман опять глазами хлоп-хлоп:
– Насовсем?
Понимая, что потом жестоко пожалеет, Никита подтвердил.
– На всю оставшуюся жизнь…
Перед самым Новым годом Боцман подхватил грипп, затемпературил, и его изолировали. Так что тридцать первого пошел Элэм гулять без друга. Шатался бесцельно по центральному рынку, подумал-подумал – и пошел домой.
– Тебя на праздник отпустили, что ли? – Отец в новой прихожей чужой, совсем не тот, что раньше.
– Нет, гуляю… Зайти вот решил. Классно все так…
– Классно… Меня в ЖКО сварщиком берут. Четыре тыщи обещают пока.
Элэм понял, что отец не один. Пахло женщиной ароматы домашней еды мешались с душными волнами парфюмерии, на вешалке висело пальто с пушистым воротником.
– Я пойду, а то стемнеет скоро.
– Дима, там кто? – В прихожую вышла тетка, еще молодая, даже симпатичная. – Это твой сын? Ты Никита?
– Он уходит уже, – пробормотал отец.
– Куда! Праздник же! – Тетка бросилась к Элэму, стала раздевать.
– Не могу. – Никита вырвался из теплых и каких-то уютных рук тетки. – Дольше трех часов нельзя гулять, милицию вызовут. С Новым годом.
На улице из глаз брызнули слезы. Ну и че он там орал про курево, Никита ему на фиг не нужен, у него жизнь наладилась, нашел себе новую теху. Думает, подарил машинку – и все, и весь Никита с потрохами его стал…
– И вот решил… я убежать… и захватил… с собой кровать… – глотая комки в горле скандировал Элэм. – Тяжелу, б… тяжелу, б… тяжелу!
И со всего маху в кого-то врезался.
– Опять по дому скучаешь?
Никита поднял глаза. Конечно, перед ним стоял Юся-Егор.
– Хрен ли на дороге стоишь? – Слез в горле как не бывало.
Бац по шапке!
– Мне Кирилл велел если матюкаться будешь, поучить маленько.
Элэм не рассердился, взял Юсю за руку.
– Тебя до автобуса проводить?
Егор недоуменно посмотрел на Никиту. Тот брел рядом и на спутника не оглядывался.
– Мы цыгане, – нарушил тяжелое молчание Егор.
– И че?
– Ты спрашивал, почему нас боятся. Я отвечаю мы цыгане, колдуны.
– И ты наколдовал, чтобы ручеек вверх бежал?
– Говорю тебе мы цыгане. Мы кого угодно за собой сведем.
Как во сне, слушал Никита уродливого «колдуна». Раньше, когда все цыгане кочевали, самые старые цыганки брали горсть земли с тех мест, где табор особенно удачно останавливался. Ссыпали землю в кисет и носили под юбкой. Чем древнее табор, тем больше кисетов у старух под юбками. Все потому, что любой человек к земле привязан, к месту. При Столыпине, говорят, целые деревни с места снимались и в Сибирь уходили, а чтобы связи с местом не терять, цыгане им реку перегоняли на новое место. По половодью лучше всего получается, но можно и осенью, в дожди. Главное, чтобы земля водой напитана была.
– Ты что, нашу речку перегонял?
– Не ты, а вы, – вновь поправил Егор. – Двое должно быть погонщиков.
– А куда перегонял-то?
– В Молдавию.
– А там что, своей реки нету А мы что, без реки останемся?
– Река нужна тому, кто просит перегнать. У Кирилла там родственники, только с ними никто связаться не может целый год. Он тут один остался место – держит.
Элэм неожиданно понял, что именно делал на холме Кирилл. Реку стырить хотел. Только не получилось. Кого он там шибко умным называл.
– Эй, ты куда – окликнул цыган.
Оказывается, ноги у Никиты двигались все быстрей и быстрей, и Юся-Егор за ним не поспевал.
– Не провожай, сам дойду! – крикнул Элэм, не оборачиваясь.
В Центр он вернулся затемно. На крылечке, словно елочная гирлянда, светились огоньки сигарет. Заметив Никиту, курящие вразнобой загалдели
– …Элэм, за тобой папаша приезжал на такси…
– …полчаса назад уехал, не дождавшись…
– …беги, тебя Лариса Николаевна ждет…
«Не маленький…» – подумал Никита.
Вахтер тетя Катя всплеснула руками:
– Шатается! Его отец потерял, а он бегает где-то, зимогор. Бегом в палату!
– Уже докладывали, – отмахнулся от нее Элэм.
По лестнице спускался Кирилл, в руках «Двенадцать стульев».
– Домой в таксо поедешь – усмехнулся он.
– А хоть и в таксо. Зато я реки не тырю!
– Чего – У Кирилла глаза полезли из орбит.
– Да мне урод твой все рассказал. Хрен тебе, а не реку! – И, пока Кирилл не опомнился, Элэм прошмыгнул наверх.
– Совсем мозги прокурил – крикнул Кирилл вслед, но никто его уже не слышал.
Оттого, что он все знает, все может решить сам и даже Боцмана сможет не дать в обиду, Никита чувствовал себя чуть ли не человеком-пауком.
В раздевалке подошла Лариса Николаевна:
– Никитушка, тут твой папа приезжал…
– Я знаю, – прорычал Элэм.
– Он тебя забрать хочет.
– Перебьется!
– Он деньги оставил на такси. Очень просил, чтобы ты приехал. Сказал, что даже курить разрешит…
Тут Никита совсем рассвирепел. Не снимая ботинок, вбежал в палату, к столу воспитателя, рванул ящик и вытряхнул все содержимое на пол. Увидел сигареты и яростно на них заплясал:
– Никаких сигарет! Заколебло меня это курево! Ненавижу! Не! На! Ви! Жу! Лежу на нарах! Хрен дрочу! Картошку чистить НЕ-ХА-ЧУ… не хочу, б…, не хо…
Дальше все в тумане поплыло. Зареванное лицо маленькой Ларисы Николаевны, дежурный фельдшер со шприцем, толпа приютских…
…Оранжевые прямоугольники на темной стене. Это фонари с улицы светят. Рядом на кровати сидит голый Боцман.
– Че, опять уплыл – Губы у Никиты еле шевелились.
– Ага. – И глазенками хлоп-хлоп. – Наверное, опять Луна.
Отчаянно хотелось курить. Чувствуя, как уши сворачиваются в трубочку, Элэм сполз с койки.
– Доведи меня до тубзика, – попросил он Левку.
Натянув треники и майку, Боцман, словно раненого товарища, подхватил Никиту под плечо и повел в туалет. В коридоре электронные часы показывали 22:27.
– Меня когда принесли?
– Я еще спал… наверное, часа три назад.
Зашли в туалет. Никита сказал:
– Новый год скоро. Каков ваш астрологический прогноз?
– Не отвлекайся.
Несколько секунд спустя зажурчали две струйки.
В глаза нестерпимо светило солнце.
Голова слегка кружилась в новогоднюю ночь Кирилл выпил слишком много шампанского. Глянул на наручные часы. Те показывали семь утра. Остановились, что ли Сейчас по меньшей мере десять…
– Вставай, – послышался шепот.
– Чего?
Рядом с его койкой стояли Элэм и Боцман.
– Вы охренели, молодежь!
– Че ты орешь, перебудишь всех. Вставай, мандавал!
Никита говорил вполголоса, уверенно и по-взрослому, сам не особо заботясь о тишине.
– Одевайся быстрее, мы на улице подождем.
И ушуршали на выход.
Сладко потянувшись, Кирилл оделся и мимоходом глянул в окно.
Кусты и деревья стояли голые, но неуловимая зеленая дымка готовых проклюнуться листьев уже витала в голубом весеннем воздухе.
– Не понял…
В поисках календаря взгляд уперся в новогоднюю стенгазету, которую Кирилл сам вчера рисовал.
Кое-как обувшись и накинув пуховик, он на цыпочках вышел из палаты и ссыпался вниз по лестнице.
– И куда вас всех с утра!.. – проворчала тетя Катя.
На крыльце, кроме двух первоклашек, стояли дежурные воспитатели. В отличие от Боцмана и Элэма лица взрослых восторга не выражали.
– Лариса Николаевна, ну можно мы сходим посмотреть – заканючил Боцман.
– Ну куда вы пойдете Видите, что творится! Господи, что же это…
– Лариса Николаевна, пускай с нами Кирилл пойдет! Ну интересно же, – не унимался Левка.
Воспитательница с мольбой посмотрела на Кирилла. Тот мужественно кивнул.
– Ура! – завопили ребята.
– Колитесь, че за дела – потребовал ответа Кирилл, едва вывел пацанов за ворота.
– Желание на Новый год загадал, чтобы май наступил. – Элэм шарил взглядом по окрестности, выбирая оптимальный маршрут. – Ну че стоите, бежать надо.
В небе гигантским белесым аэростатом висела луна.
– А он, правда, двухголовый А как он рулить будет А нас не заколдует – Крутой спуск нес троицу к реке, и с каждым шагом слушать болтовню Боцмана становилось все затруднительней в тумане, поднимавшемся от берегов, грохотала, рычала и даже завывала вода.
Остановились только у полузатопленного железнодорожного моста. Вода здесь встала на дыбы и кипела у ног Юси-Егора.
Егор широко разевал рот, но его все равно не было слышно. Он ткнул пальцем в туман, где ждал своего часа большой плот из резиновых камер. Кирилл не без помощи Боцмана и Никиты столкнул плавсредство в воду, вручил швартов ребятам и пригласил погонщиков на борт. Но тут замахал руками Левка. Черт знает, как ему это удалось, но он убедил Егора и Кирилла оросить берег. Те развернулись, но Боцман знаками показал, что нужно все делать вместе. Встали спиной к солнцу, расстегнули ширинки, и Элэм повторил про себя заклинание:
– Ссы в одно море, чтобы не было горя…
Прежде чем плот отчалил, Никита ухватил гость суглинка с гравием и сунул в руку Кириллу. Тот недоуменно посмотрел на Егора. Цыган кивнул.
Едва первоклашки отпустили швартов, река с радостным плеском рванула на запад, догонять свою тень.
– А ты-то чего на Новый год загадал – пихнул Никита Боцмана, когда шум наконец стих.
– Вторую молодость бабушке. Венера в своем перигелии задевает край Альдебарана, это способствует.
Боцман немного подумал и добавил:
– Интересно, они знают, где Молдавия