Текст книги "Искатель, 2006 №7"
Автор книги: Алексей Лебедев
Соавторы: Виктор Банев,Валентин Пронин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
– Обязательно везите больного в монастырь, – с огромным уважением и приличествующей печалью советовал капитан местной каравеллы. – Я слышал, будто кроме духовного утешения монахи могут оказать медицинскую помощь.
Пауло подняли с постели, вынесли из каюты и долго не могли опустить в лодку, которая то взлетала на волне, то скатывалась, как в провал, между волнами. Вместе с Пауло переехал и Васко.
Перед переездом проститься с Пауло да Гамой пришли Жоао да Са, Альвариш, Аффонсо, Нуньеш и Монсаид. Пришли и матросы: боцман Алонсо, его приятель Дантело и те, кто остался от команды «Сао Рафаэля». Некоторые из них плакали и крестились. Чувствуя приближение смерти, Пауло да Гама вяло простился с товарищами и безучастно глядел на исчезавший вдали силуэт «Сао Габриэля».
Каравелла, на которую перешли братья, отплыла на остров Терсейру. Все незнакомые люди, окружавшие их, знали о блестящем завершении плавания в Индию. Моряки выражали глубокое уважение командорам, совершившим такой небывалый подвиг, и старались хоть чем-нибудь им услужить.
На Терсейре Васко да Гама нанял носилки для брата и коня для себя. Остров, возделанный колонистами и черными рабами, был достаточно застроенный, зеленый и чистый. Настоятель монастыря, извещенный о прибытии мореплавателей, встретил их у ворот. Во внутренних двориках и галереях было прохладно, цветники благоухали розами, виноград вился по высокой стене.
Тихий звон колокола на закате умиротворял. Монахи пытались лечить больного, однако могли предоставить ему только покой. Пауло поместили в светлую келью, предложили ему мягкую постель, приятное питье, мед. Но он не мог есть. Васко да Гама от пищи отказался.
Монахи надеялись, что здесь все напомнит больному родные края, что это поможет и Пауло начнет выздоравливать. Васко благодарил их за слова утешения, однако в выздоровление брата уже не верил.
– Вашку, ты помнишь, как мы в юности плавали на лов рыбы с соседскими парнями? – едва шептал Пауло, держа брата за руку и вспоминая родной город Си-ниш, раннее утро и возвращавшуюся с моря лодку под парусом, тащившую тяжелую сеть.
– Да, помню, – отвечал Васко, которого Пауло сейчас назвал Вашку, как это принято в городке Си-нише.
– Помнишь, как мы спрыгивали с лодки и по горло в воде тянули сеть, полную рыбы, на песок? – снова шепотом спрашивал умирающий.
И поникший в скорби командор отвечал брату:
– Да, помню, Пауло.
Умирающий начал бредить, он обращался к брату, называя его именами родных и друзей, иногда произносил женские имена. Пришел настоятель монастыря. Принял у Пауло «глухую» исповедь. Больной хрипло дышал, никого не узнавая. Потом стал затихать, дыхание его стало спокойней. Настоятель ушел, а Васко случайно задремал.
Очнувшись, он не услышал дыхания Пауло. Дотронулся до него и ощутил холод смерти. Суровый командор не позволил себе разрыдаться. Он закрыл глаза брату и вышел в галерею, опоясывавшую кельи. Дежуривший неподалеку монах увидел, что по неподвижному лицу этого странного человека текут слезы. Он поставил пюпитр рядом с умершим, зажег масляный светильник и стал читать требник.
Наступило утро, горлицы заворковали на карнизе. С моря прилетел влажный ветер. Тихо прозвучал колокол.
Похоронив Пауло на монастырском кладбище, Васко да Гама отплыл в Португалию.
А тем временем, еще до прибытия в Лиссабон «Беррио» и «Сао Габриэля», с приплывшей от островов Зеленого мыса каравеллы сошел человек. Он торопливо сбежал по трапу. Направился в первый же постоялый двор, нанял лошадь под седлом и поскакал в Эвуру, где находилась летом резиденция короля и располагался весь королевский двор.
Неизвестный ворвался на улицы Эвуры, еле держась в седле от усталости, покрытый пылью, истомленный солнцем, на запаленной, в клочьях пены, храпящей лошади. Его остановил городской патруль. Выслушав объяснения неистового всадника, патрульные пропустили его. Проехав по городским улицам, неизвестный приблизился к королевскому дворцу.
Стражники скрестили перед ним алебарды. Неизвестный выпрыгнул из седла и закричал:
– Пропустите! Я привез важную и срочную весть королю!
Начальник гвардейцев вышел и спросил:
– Кто вы? Зачем?
Усталый гонец продолжал твердить, что ему нужно немедленно увидеть короля и что он принес важную весть. Начальник послал за распорядителем королевского двора. Появился важный старик с окладистой бородой, в дорогом камзоле и бархатном плаще. Узнав о требованиях неизвестного, посмотрев на его пропыленное платье и растерзанный вид, распорядитель засомневался.
– Вы хотите предстать в таком обличье перед государем? Но это невозможно! Надо переодеться и подождать…
– Именно в таком виде я хочу войти к его величеству, ибо мое сообщение не терпит отлагательства ни на минуту! Если вы меня сейчас не пропустите, король рассердится на вас, вот увидите…
Распорядитель вздохнул и развел руками:
– Ну, что же… Надеюсь, у вас нет с собою оружия?
– Конечно, нет. Пусть меня обыщут.
Начальник гвардейцев лично сделал досмотр прибывшему, пожал плечами и сказал:
– Пусть идет, если вы не против, сеньор сенешаль.
– Как вас зовут? – спросил неизвестного распорядитель.
– Мое имя ничего вам не скажет. Я скромный подданный короля, плантатор и торговец рабами. Но я дворянин. Меня зовут фидалгу Артуро Родригеш.
– Пойдемте, сеньор Родригеш. – Он двинулся рядом, двое гвардейцев зашагали позади.
Перед большим вечерним выходом король Маноэль в своем кабинете оживленно беседовал о тайных планах в отношении желанного португальского первенства на Пиренейском полуострове с Домом Жорже герцогом Коимбры и командором ордена Сао Тьяго. Вошел с поклоном седобородый распорядитель.
– Осмелюсь нарушить ваше спокойствие, государь. Вам принесли срочное сообщение. Некто фидалгу Родригеш. Разрешите?
Король удивленно вскинул рыжеватую бровь, усмехнулся и разрешил.
– Они были в Индии! – вскричал Родригеш, падая перед Маноэлем на одно колено. – Они возвращаются!
– Кто возвращается? – предчувствуя необычайную новость, спросил король.
– Каравеллы Васко да Гамы. Они нашли путь в Индию, были там и уже близки к Лиссабону.
– О Боже, какая счастливая весть! – воскликнул Маноэль, покраснев от изумления и радости. – Вы слышите, Дом Жорже? Наконец-то мы нашли путь туда, куда наши мореходы стремились шестьдесят лет!
– Они везут полные трюмы золота и пряностей. Правда, осталось только две каравеллы. «Сао Габриэль» скоро прибудет, а «Беррио» под командой Коэльо придет отдельно… – продолжал Родригеш. – Я все запомнил, ваше величество. Я узнал о возвращении флотилии еще на островах Зеленого Мыса. И тут же отплыл в Лиссабон на первом подвернувшемся судне, а от Лиссабона я без перерыва скакал сюда… Я понимал, насколько вам важна эта весть и сделал все, что мог.
– Благодарю вас за расторопность и преданность, сеньор…
– Родригеш. Умоляю вас, государь, запомните имя вашего слуги… Артуро Родригеш!
– Я не забуду вас, сеньор Родригеш.
– Сам Васко да Гама задержится, наверное. Умирает его брат. Я думаю, ваше величество, он приедет после похорон.
– Все в руках Господних! – Король повернулся к распорядителю двора: – Дайте сеньору Родригешу умыться и переодеться. Накормите его. Он оказал нам большую услугу и поедет в Лиссабон вместе с нами.
Король Маноэль, взяв под руку герцога Коимбры, который был побочным сыном покойного короля Жоао II, быстро направился в тронный зал. Торжественно, хотя и несколько торопясь, вошел, улыбнулся королеве. Подвел ее к трону, королева села. Маноэль остался стоять, глядя на склонившуюся в глубоких поклонах толпу придворных. Когда придворные совершили поклон и подняли глаза на короля, он громко сказал:
– Господа, сообщаю вам радостное известие, которое я получил только сейчас. Возвращаются наши каравеллы под командой Васко да Гамы. Они обогнули Африку, нашли путь в Индию и побывали там. Завтра утром мы выезжаем в столицу, чтобы подготовиться к встрече наших героев.
Король и королевский двор отправились в Лиссабон. Вскоре к лиссабонскому причалу приплыл «Беррио», несколько позже «Сао Габриэль». Капитаны явились к королю, но Маноэль велел всем ждать, пока не приедет с острова Терсейры Васко да Гама.
Наконец состоялась торжественная встреча участников первого плавания в Индию. Из ста шестидесяти восьми человек возвратилось только пятьдесят пять. Некоторые из вернувшихся хвастались перед знакомыми и родственниками мавританскими серьгами, кинжалами и цепочками. Привезли и мешочки с перцем, корицей, гвоздикой, имбирем. Но многие женщины в черных платках ходили в приземистую старинную церковь, чтобы поставить свечи за упокой души мужа, сына или брата – смелых моряков, утонувших во время шторма, убитых в боях с маврами, умерших от цинги и тропической лихорадки.
Наконец вернулся и Васко да Гама.
В назначенный день загудели тяжелой медью колокола лиссабонских церквей. Из окон и с балконов домов горожане вывесили ковры и полотнища ярких тканей. Над дворцом подняли королевский флаг. На мачтах «Сао Габриэля» и «Беррио» тоже развевался королевский флаг и багряный, личный штандарт командора. Моряки шли во дворец под приветственные крики и рукоплескания толпы. Отовсюду сбегался народ, чтобы увидеть героев Португалии. Толпу сдерживали шеренги солдат в шлемах и латах, с алебардами и мечами. Моряки, вернувшиеся из Индии, надели платья, сшитые ими из дорогих восточных тканей. На бархатных подушках несли драгоценные дары королю и королеве.
– Гляди-ка, – говорили в толпе, – сколько привезли мавров и индийцев, приодели их в яркие одежды, нацепили на них всякие украшения. Ну, мавров-то мы навидались, ими нас не удивишь. А вот люди из Индии, хоть и черны, да хороши и совсем не похожи на негров.
– Ну, точно, не похожи, – подхватывали зрители торжественного шествия. – Некоторые и не черны вовсе, а почти белые. Лица красивы, как у рыцарей, такие же соразмерные и благородные, только что не христиане.
– Говорят, командор приказал заковать в цепи кормчих, которые поощряли матросский бунт. Он их так и держал в трюме все плавание. Говорят, сеньор Васко если уж решит что-нибудь, то решения своего ни за что не отменит.
– Ты думаешь, это справедливо? Кормчие столько сделали для него, управляясь с рулем во время бури.
– Но если бы он не укротил их, а послушался, каравеллы не добрались бы до Индии.
Кормчие, звеня цепями, шли за матросами, одетыми в темную арестантскую одежду. Лица их были унылы, хотя им объявили, что командор их простил и никакого наказания от короля им не будет. Однако он не отменил клятвы, и они всенародно несли позор своего предательства.
Капитанов Николау Коэльо, Жоао да Са, Альвариша, так же как других офицеров и приближенных Васко да Гамы, окружали знатнейшие вельможи Португальского королевства в обильно украшенных золотым шитьем бархате и шелках. Принцы крови, архиепископы, военачальники и придворные, носители высоких и древних титулов, обладатели поместий и замков следовали за коренастым, сильно загоревшим под тропическим солнцем, неулыбающимся человеком с длинной бородой, в которой белела ранняя седина. Он выделялся среди пестрой толпы придворных черным траурным камзолом и черным плащом.
– Сеньор командор, их величества король и королева ждут вас во дворце в тронном зале, – говорили ему придворные. – Как только вы войдете, король тотчас присвоит вам титул Дом, и вы станете принадлежать к высшей аристократии королевства. Позвольте заранее вас поздравить.
– Я слышал, сеньор командор, будто королевские чиновники уже подсчитали, сколько можно выручить за привезенные вами пряности, – говорили ему другие придворные. – И будто вырученные деньги в шестьдесят раз превысят расходы на экспедицию. Позвольте выразить вам восхищение вашими подвигами. Если послать в Индию не четыре каравеллы, а десять или пятнадцать, и они вернутся наполненные индийскими пряностями, Венеция и Генуя придут в упадок. Португалия будет диктовать цены Европе.
– Дом Жорже, герцог Коимбры рассказал всем, что его величество король Маноэль собирается пожаловать вам во владение ваш родной город Синиш и объявить вас Адмиралом Индии, – говорили Васко да Гаме третьи придворные. – Разрешите заранее пожелать вам преуспеяния на вашем прекрасном поприще.
Народ восторженно восхвалял героев, колокола звонили, гремели трубы, рокотали барабаны. Матросы с пришедших в Лиссабон каравелл кричали и размахивали руками. Придворные продолжали говорить командору любезности. Но, приближаясь к королевскому дворцу, этот странный человек в черном траурном камзоле продолжал молчать. Шутки и поздравления придворных его не трогали. Он понимал, какое деяние совершил, и не считал любые почести и награды чрезмерными. Ветер с моря разносил звуки людского ликования. Трепал яркие флаги и командорский штандарт на «Сао Габриэле». В недалеком будущем Лиссабону предстояло стать одним из самых оживленных торговых портов Европы, а маленькой захолустной Португалии – влиятельной державой с мощным флотом и богатыми заморскими территориями. Об этом думали все проницательные и умные люди, окружавшие в этот день великого командора Васко да Гаму.
Виктор БАНЕВ
ПОКА ВСЕ СПОКОЙНО
фантастический рассказ
Я стоял и смотрел, как они выбираются из своего автобуса – все восемь человек, при куче чемоданов с аппаратурой и тюков со снаряжением. Мой городской менеджер Ленка, еще вчера связавшись со мной по радио, предупредила, что приедут новые постояльцы, так что дом был подготовлен, оставалось только принять вид радушного хозяина и идти встречать. Я еще раз обвел взглядом зубчатую кромку леса, озеро в щетке тростника, бездонно-голубое небо и мысленно сказал: «Простите. Сделаю все, что смогу…» Потом помассировал musculus gluteus и направился навстречу приехавшим.
Вначале все шло как обычно – добро пожаловать, с приездом, здравствуйте, здоров будь, хозяин, вещи я попозже занесу, неужто все настоящее, перекусить с дороги, а где тут у вас коммунальные удобства, вечером баньку истопим, ой, как тут краси-и-во… Потом Наталья пронесла в горницу самовар, поднос с шаньгами и миску со сметаной, и гости перестали оглядываться по сторонам – видно было, что их мысли приняли довольно утилитарное направление.
Потом, за столом, все тоже шло своим чередом. Хотя необходимую информацию Ленка мне сообщила, я мимоходом задал положенные вопросы тому, в ком сразу угадывался начальник, и повнимательнее присмотрелся к приехавшим.
Три девицы, ничего особенного из себя не представляют, взяты либо по назойливым просьбам, либо для разбавления компании. Старшой, толстый, бородатый и деятельный, укладывается в образ какого-нибудь режиссера или продюсера, с явными замашками тирана масштабов местной телестудии. Ради сенсации такой готов снять и заказное убийство, а если такового не подвернется – сам кого-нибудь закажет. Звукер и компьютерщик, худосочный юноша в рэпперских штанах и цветастой бандане, умудрился запнуться за все три порога по пути от калитки до стола, а за столом то и дело отмахивался от комаров. Вообще-то не родился еще комар, что посмеет залететь в мою избу, но у страха глаза велики. Оператор… Ну, тут и сказать нечего – профессионал. Пока остальные разминались и оглядывались, ахали и охали, он успел снять панораму леса, дом и озеро – и при этом ни на минуту не оставил без внимания три чемодана с кодаковскими эмблемами. Вот только глаза у него оставались пустыми и равнодушными. Этот будет снимать все, что скажут, там, где скажут, – в болоте, под дождем, под обстрелом, а за отснятую кассету без страха схватится врукопашную с тремя омоновцами. И не факт, что эту схватку проиграет… Серьезный дядя.
А вот еще двое беспокоили меня всерьез. Крепкие мужики возраста «слегка за тридцать», рост под сто восемьдесят, ручищи как лопаты, да еще с характерными мозолями на костяшках пальцев. Реакция. Когда компьютерный юноша поставил заварочный чайник мимо самоварной конфорки, один из них, даже не вставая, протянул руку и просто взял его из воздуха двумя пальцами. Не особенно суетясь и не меняясь в лице. Тоже профессионал. Охрана? От кого? Ну конечно, аппаратуры не на одну штуку баксов, но услуги таких специалистов не дешевы – местной телестудии не по карману. Про себя я решил, что к этим ребятам стоит присмотреться.
Впрочем, округу я предупредил, не маленькие, знают, что делать в подобных случаях. Авось пронесет, если до сих пор проносило…
Перекусив, компания разбрелась по двору. Старшой уселся на поленницу и погрузился в раздумья. Оператор деловито разглядывал местность через видоискатель какого-то чуда фототехники. Компьютерный юноша, облокотившись о прясло, воткнул в зубы сигарету и ушел в себя так глубоко, что даже вполне реальные комары не могли вернуть его обратно. Девицы – все втроем – принялись устанавливать дружественные отношения с Тарзаном, лежавшим в тени у крыльца. Тарзан слабо вилял хвостом и умоляюще поглядывал на меня. «Хороший», – одними губами сказал я ему. Пес понял, что избавления от девиц не будет, вздохнул и покорно отдался назойливым ласкам. Мышелов, сидя на перилах крыльца, наблюдал за всем этим довольно снисходительно, но когда одна из девиц потянулась его погладить, зашипел, оскалился и смылся.
Пока все было тихо и спокойно. Приехавшие вели себя так, как ведут в первый день все отдыхающие, – ходили, глазели, приставали ко мне с достаточно дурацкими вопросами, устраивались в гостевых комнатах и так далее. Оператор сменил одно чудо фототехники на другое и продолжал изучать окружающую местность. Девицы, переоблачившись в сверхминиатюрные купальники, отправились на озеро. Компьютерный юноша подошел ко мне, долго прокашливался, потом поинтересовался, как в доме с электричеством.
– Двенадцать вольт постоянного, – огорчил его я. – Могу дать аккумулятор.
– Дык… это… у меня, как бы, ноутбук… провод…
– Поможем, – успокоил его я, вынес на веранду автомобильный аккумулятор и провод с целой гроздью разъемов. – Какая у тебя полярность?
Усевшись с ноутбуком на коленях, парнишка сказал «спасибо» и выпал из реальности. С этим все ясно – пока его компьютер работает, он безопасен.
Когда я колол дрова для бани, ко мне подошел толстый бородач. С ходу обратился ко мне на «ты», представился Сэмом и, достав из заднего кармана джинсов плоскую фляжку, предложил выпить за знакомство. Когда я уклонился, он не очень расстроился, поднял второй топор и пристроился рядом. Топором он орудовал для городского неплохо – наверное, имеет дачу или какой-нибудь рыбак-охотник.
– Красиво тут у вас, – сказал он.
– Угу…
– Спокойно. Для души хорошо.
– Угу…
– Места глухие.
– Да уж…
– Здесь, поди, и лешие водятся.
– Какие еще лешие?
– А как же! Видите, вон ельник, болото, когда мы к вам ехали – я приметил, лес густой, буреломный, темный, тут как раз лешие и должны водиться.
Он очень старательно делал вид, что шутит, но я уже напрягся.
– Вам-то чего бояться – православный, чай, при кресте. Вот крестом и молитвой их, первое средство…
– А вы как же?
– Отродясь не веровал.
– Напрасно, напрасно. Надо Бога в душе иметь.
Я пожал плечами:
– Как-то до сих пор обходился.
Он тоже пожал плечами и вновь спросил:
– Так как тут у вас с нечистью лесной дело обстоит?
– Никак, – сухо ответил я. – Не встречал. Летающие тарелки, бывает, пролетают, кура петухом кричит – это случается. А чтоб лешие или там русалки – такого не было.
Он поскучнел, расколол еще пару поленьев и отправился на веранду к компьютерному юноше. По пути он вновь извлек из кармана фляжку и основательно к ней приложился. С этим все ясно, подумал я, вечером мы с ним примем на грудь, и на ночь он у меня отключится как миленький.
Оператор, перекинув через плечо ремень кофра с аппаратурой, вышел за калитку.
– Часа через два баня готова будет, – предупредил его я.
– Спасибо, – рассеянно отозвался он. – Костя! Ну, ты идешь?
Крепкий мужичок забросил на плечо полупустой рюкзак и сбежал с крыльца.
– Мы на полчасика, – вежливо обратился он ко мне, – вокруг пройдемся.
Ничего, подумал я, приглядеть за ними есть кому – что днем, что ночью. А сами они ничего особенного не увидят.
– В горнице накроем? – спросила Наталья.
– Как скажешь, – пожал я плечами, – ты у нас хозяйка…
– Боюсь я что-то… – вдруг вздохнула она, – никакие они не телевизионщики. Не по нашу ли душу приехали… Страхи всякие мерещатся…
– Брось ты, – намеренно оптимистическим тоном заявил я, – мерещатся – крестись.
Наталья усмехнулась:
– Ну ты сказал! А вот перекрещусь!
Я торопливо сложил в кармане фигу, но она лишь засмеялась, чмокнула меня в нос и унеслась на кухню.
Да, непросто нам жить среди обычных человеков… Казалось бы, сидим себе тихо, никого не трогаем, никому не мешаем. Нет, едут, идут, лезут… То и дело на дальней стороне озера обосновываются какие-то рыбаки с хилыми удочками и мощными биноклями. Я временами срываюсь, а вот Наталья – нет. После нашей свадьбы, утратив одно, она приобрела другое – какое-то мудрое спокойствие, почти мистическое предвидение событий и глубокое понимание сути вещей. Глядя на нашу дочь, я вижу юную Наталью, лихую и буйную ведьмочку, а глядя на жену – вижу Машку в будущем. И не знаю, что лучше, чего пожелать дочке: повторить ли материнский путь или пойти своим…
– А чего ты, собственно, задумался? – услышал я вдруг нал ухом голос супруги. – Давай-ка в подпол, тащи капусту, огурчики и это самое, что к огурчикам!
И в самом деле, размышления размышлениями, а и делом пора заниматься. Истинно мужским делом – пойти за выпивкой и закуской… Еда, пироги там, щи да каша – дело сугубо женское, а вот выпивка – тут слабому полу как бы и близко подходить не положено. Не зря только летом по лесу ходят бабы, ломают боровички и подосиновики, нижут на нитку и развешивают на чердаке, а ближе к осени мужики с огромными корзинами идут за груздем. Потом торжественно, со всеми полагающимися приговорами, шпарят кипятком заветные кадочки, устилают их донья секретными травками, укладывают белые шляпки ровными рядами и мерной горстью сыплют крупную сероватую соль… И все ради того, чтобы было с чем употребить стаканчик после бани. Да, сугубо мужское это дело, и бабам тут лучше не соваться.
Я поднял из подполья ведерную бутыль с черемуховым первачом, наполнил миски груздями, рыжиками и квашеной капустой, подтопил каменку в бане, переделал еще массу всяких мелких дел, в то время как Наталья колдовала над пирогами. Потом с озера пришли девицы, вломились на кухню и принялись строгать всякие салаты. Потом из лесу вернулись страшно чем-то довольный оператор и мрачноватый Костя. Потом Сэм не без труда извлек из виртуального мира компьютерного юношу и что-то долго ему втолковывал. В общем, все продолжало идти своим чередом.
Наконец банька дошла до необходимой кондиции, и народ двинулся принимать процедуру, наслаждаться и ловить пресловутый кайф. Городские, одно слово, не без иронии подумал я, когда девицы принялись препираться с Сэмом за очередность.
– А у нас тут отродясь все вместе парятся, – ехидно заметила Наталья, наблюдавшая этот спор с крыльца. – Не бойтеся, девки, кто тут ваши прелести похитит… А если и похитит – далеко не унесет!
Девицы вместе с Сэмом захохотали, потом одна из них вполголоса выдала что-то такое, отчего они вообще попадали, а Сэм слегка покраснел, но промолчал.
Впрочем, в банной процедуре городские не оплошали. Все, и даже хилый на вид компьютерный юноша, с честью выдержали положенные три захода с промежуточным погружением в омуток. Омуток у меня непростой: вода мягкая, болотная, сверху теплая, а ниже ледяная – из дна бьют холодные ключи. Очень способствует.
Ублаготворенные баней, отдыхающие проследовали за пиршественный стол.
Застолье удалось на славу. Мои зелья легко одолели конкурента – привезенную гостями магазинную водку. Закуски было более чем достаточно. В общем, несмотря на то что поесть-попить гости были явно не дураки, уйти из-за стола своими ногами им оказалось не просто. Окончательно сразили их Натальины пироги и мои пять настоек.
Компьютерный юноша, изрядно закосев, насел на охранника Витю с какой-то историей. История была довольно специфическая, судя по доносившимся словечкам вроде «коннект», «винды» и «мастдай». Охранник Витя, улыбаясь и слушая его вполуха, время от времени обводил горницу стекленеющим взглядом – очевидно, пересчитывал присутствующих. Охранник Костя молча поглощал пироги, ритмично двигая могучей челюстью. Оператор, не спеша опрокидывая стаканчик за стаканчиком, вовсю лапал свою соседку, не встречая возражений с ее стороны. Сэм некоторое время пытался изображать тамаду, но это ему быстро надоело, и он вызвал меня на соревнование по литроболу. Я, малость помявшись, согласился, тем более что это совпадало с моими планами.
Выбирая из закусок те, что пожирнее, я за счет различных ухищрений сохранял более или менее ясное сознание. Сэм же самонадеянно не пропускал ни одного тоста и к одиннадцатому был готов. Речь его становилась все менее связной, жесты – все более размашистыми, а глаза принимали характерный маслянистый блеск и выражение, характеризуемое лозунгом «этому не наливать». Когда он начал клевать носом, я понял, что пора наносить решающий удар.
– А н-начальник-то ваш слаб, – с трудом выговорил я, обращаясь к развеселившимся девицам.
– К-о-о-го? Ч-ч-е-го? – очнулся Сэм. – Я? С-с-лаб? П-подымите мне в-веки!!!
Он схватил стакан, поднес его к моему, сравнивая количество налитого, и скомандовал:
– Чтоб… наши… друзья… не хуже нас жили! А врагов мы – тьфу! – прощаем! – и с канализационным журчанием опрокинул его в глотку.
Мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы выпитое ранее не рванулось обратно, но все обошлось.
Теперь остались пустяки. Главное – не привлекая особого внимания, покинуть пирушку. Молодец, не сверзился с крыльца. Замечательно, во дворе никого. К забору, к забору. Как все хорошо идет…
Перелезая через прясло, я потерял равновесие и все-таки навернулся в крапиву рожей. У меня там особенная крапива, брезентовые штаны пробивает, но я был в такой глубокой анестезии, что почувствовал только, как стягивается кожа на скулах. Я отошел от прясла, и меня вырвало. Сразу стало легче.
Ну вот, а теперь главное. Я сосредоточился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Потом слегка присел, напряг ноги и с места кувыркнулся вперед.
Получилось!
Темный ночной лес обрушился на меня волной запахов и звуков. Я ощутил одновременно и «суету мышей под корнями вековой ели, и возню устраивающегося на ночлег дятла высоко в кроне. Из-за озера пришла тонкая струйка аромата земляничной поляны, перебиваемая крепким духом болотного разнотравья. Я встряхнулся и рванул напрямую через лес.
Зоологи называют такой стиль движения таранным бегом. Они правы. Когда несешься сквозь лес, не обращаешь внимания на сучья и пеньки, надо только верить себе, своим ощущениям, звериному внутреннему разуму, ноги сами найдут, куда ступить, и немного найдется тех, кто рискнет встать у тебя на пути. А кто встанет – пожалеет. Если успеет. Не зря в этих местах бывалые мужики-лесовики говорят: идешь на медведя – баню топи, а идешь на лося – гроб теши.
Окаменел под кустом матерый русачище; белка пулей взлетела на самую верхушку елки; ругаясь, ломанулось сквозь кусты семейство кабанов. Нечего, нечего тут бродить среди ночи! Огибая темные громады кустов, с ходу перемахивая канавы и пни, снося сучья рогами, я пересек долину безымянного ручейка, пробежал с километр вдоль дороги, прошлепал через болото и выскочил на луг. Тут я немного сбавил темп, повалялся в траве, постоял, вглядываясь в опушку дальнего леса, затем не спеша спустился к озеру. Плюхнувшись в воду с высокого берега, я переплыл озерный залив, походил немного по воде. Потом вылез, отряхнулся и побрел к дому, заходя против ветра. Полтонны могучих мышц переработали последние остатки алкоголя, и я чувствовал себя отлично.
Наталья уже ждала у изгороди, я за полверсты ощутил ее теплый домашний аромат и запах круто посоленной ржаной краюхи. Чтобы не напугать ее внезапным появлением, я нарочно зацепил-куст черемухи на опушке и медленно подошел ближе.
«Ну, набегался?»
Я бережно взял губами краюху из ее рук, она, привстав на цыпочки, обняла меня за шею.
«Опять мокрый. И вся шкура в колючках».
Я осторожно высвободился, потом отошел чуть назад.
«Эй, не дури. Вдруг не выйдет?»
Шумно вздохнув, я с места махнул через изгородь. Все прошло чисто, и на короткую мягкую травку двора я приземлился уже двумя ногами. Подошел к пряслу, подхватил на руки Наталью.
– Как они тут?
– Да нормально… Девки песни поют, оператор со звукером спать полегли, эти… дуболомы – тоже.
– А старшой?
– Ну, этот готов…
В горнице была обычная обстановка «после пирушки»: стол уставлен тарелками в объедках, пустыми бутылками, толстый Сэм пребывал в классической позе – спал, уронив морду лица в миску с винегретом.
– Займись-ка им, – скомандовала Наталья, принимаясь за уборку стола.
Я подхватил довольно упитанного Сэма под мышки и потащил в спаленку. Он, не просыпаясь, нес какую-то ахинею, я время от времени поддакивал.
Проснулся я, по моим меркам, поздновато – солнце уже оторвалось от верхушек елей, и туман понемногу рассеивался. Пока делал все полагающиеся утренние дела, и день наступил. Гости же, за исключением дуболомов, пришли в себя не сразу. Однако после стаканчика рассола и стопочки настойки номер шесть без труда одолели две сковороды жареных хариусов и самовар чаю. После завтрака компьютерный юноша углубился в свой ноутбук, девицы вновь отправились загорать, а Сэм с оператором уселись на бревно возле дровяника и принялись что-то вполголоса обсуждать. Я пожалел, что у меня сеанс связи: следовало бы послушать, о чем это они секретничают…
Конечно, это не первая компания, прибывшая сюда отнюдь не ради красот окружающей природы и нетронутости окружающей среды. Шила в мешке не утаишь, аномальность нашей округи – не тайна для того, кто умеет искать. За последний год таких команд тут побывало не менее трех. Все они косили под обычных отдыхающих, но действовали совершенно одинаково. Расставляли на тропах кресты, кропили километровые круги святой водой и бродили ночью по лесу с фотоаппаратами и фотовспышками. Вот смеху-то… Да нежить их почуяла, еще когда они в городе баулы свои укладывали. А уж когда прибыли…
Для того чтобы говорить с лесом, мне не надо перекидываться, пить зелья или медитировать по часу. То есть когда-то все это было необходимо, но те времена давно прошли. И теперь стоит мне тихо позвать внутренним голосом: «Лес…» – как меня верст на двадцать в округе слушают все, кто способен хоть что-то слышать. Поэтому стоило мне предупредить навье население, как все – и лешие, и кикиморы, и даже в высшей степени недисциплинированные берегини – замирали в ожидании «отбоя тревоги». Так что можно не беспокоиться: газета «Тайная власть» и на этот раз не получит уникальных снимков.
