Текст книги "Искатель, 2006 №7"
Автор книги: Алексей Лебедев
Соавторы: Виктор Банев,Валентин Пронин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Ночью Диаш, два солдата и Монсаид пробрались заросшими травой переулками к реке. Следуя за Монсаидом, вышли между старыми развалинами из города. Впереди шумела, впадая в море, река. Мавр долго искал в прибрежном поселке знакомого рыбака. Наконец нашел, осторожно постучал и вызвал хозяина. Приглушенным голосом поторговался, и скоро парусная лодка выплыла в море к кораблям.
Васко да Гама тотчас принял прибывших и выслушал доклад Диаша.
– Мы ничего не продадим из привезенного и не купим ничего, что нам нужно, – жаловался Диаш, разводя руками и в досаде кусая губы. – Мавры, особенно наглые моплахи, издеваются над нами, постоянно крутятся перед лавкой, не пропуская тех, кто хотел бы посмотреть на наши товары.
– Пока мы слабы, будем терпеть и запоминать, – угрюмо произнес командор. – Но когда в следующий раз вернемся сюда с большой флотилией и сотней бомбард, горе маврам. За все обиды мы отплатим им сторицей. А теперь надо просить у Заморина помощи от моплахов.
Утром сочинили новое письмо, и Монсаид отвез его в город. К вечеру пришел ответ. Повелитель Каликута обещал поставить свою стражу у лавки португальцев и не подпускать моплахов близко. Далее он писал, что продаст португальцам пряности с собственных складов, а в обмен примет их товары.
Убедившись в благожелательном отношении Заморина, Васко да Гама позволил команде посещать берег. Капитаны кораблей отпускали матросов посменно, причем было строжайше запрещено разлучаться, тем более ходить по одному. Командор опасался, что моплахи будут выслеживать и убивать португальцев.
Однажды к Альваришу, Нуньешу и Жоао да Са в каком-то тихом малолюдном месте подошел чернобородый человек в одежде бедного мавра. Нуньеш сразу узнал его.
– Машаду? – спросил он бывшего преступника, а теперь по решению Васко да Гама находившегося в Индии с заданиями соглядатая.
– Это я, сеньор Нуньеш, – отвечал Машаду.
Он оглядывался по сторонам, не желая, чтобы его заметили разговаривающим с неверными кафирами-португальцами.
– Как твои дела, Машаду? – в свою очередь спросил офицер Альвариш.
– Все хорошо. А вот у старой лавки мне было худо. Когда сеньор Диаш и Нуньеш, по моей просьбе, закрыли на засов дверь и ушли, запершись во внутреннем помещении, моплахи – их было двое – хотели вскрыть дверь. Пришлось мне и Дамиано Родригешу их одернуть. У них за поясом сабли, у нас кинжалы. Они зарубили Родригеша, а мне, с Божьей помощью, удалось достать обоих.
– Я знаю об этом, – сказал Нуньеш, тоже тревожно оглядываясь. – Там приходила наутро стража, когда нашли убитых. Но мы доказали свою полную непричастность к этому. Нас и оставили в покое. А ты удалец, Жоао, кинжалом уложил двоих с саблями.
– Да уж верно, Господь тебе помогал, – подтвердил Альвариш. – Жаль Родригеша.
– Зато теперь Заморин лавку дал у базара. После письма его милости командора, думаю, торговля пойдет. Ну а я, сеньоры, хотел кое-что предложить вам ради забавы. У меня есть здесь приятели – мавры и индийцы. Один индиец, по имени Раджаб, рассказал мне, что у них сегодня праздник в честь Лакшми – такая небесная красавица, которой они поклоняются.
– Их святая, что ли? – уточнил Жоао да Са.
– Может быть, и святая. Ночью, ради праздника, будет при факелах танцевать священный танец самая красивая девушка в городе.
– Где это произойдет?
– В самом большом храме, где много каменных фигур с пятью и с шестью руками.
– Думаю, такая пляска не благословенное действо, а бесовское радение. Христианам смотреть на это не подобает, – хмуро заявил Жоао да Са.
– Я пойду для познавания обычаев в заморских странах, – сказал Нуньеш. – Разве мы не смотрели на танцы негров, когда плыли вдоль Африки?
– Я тоже иду, – присоединился к нему Альвариш. – Что для этого надо, Машаду?
– Одеться полегче, снять камзол, куртку, сапоги. Надеть рубаху без рукавов и мавританские туфли. Хорошо бы накинуть что-нибудь вроде покрывала. Я вас буду ждать, как стемнеет. Приходите на это место. Раджаб нас проводит.
Когда опустилась ночь, Альвариш и Нуньеш явились без шляп, кутаясь в длинные плащи. А Машаду накинул на голову нечто похожее на бурнус. Молодой индус с бритым лицом и собранными в пучок волосами был до пояса обнажен, одет только в дхоти. Увидев португальцев, приветливо улыбнулся, поклонился по-индийски, сложив на груди сомкнутые ладони.
Все осторожно пошли за индийцем, стараясь держаться стороны, не освещенной луной. Из-за оград слышалось сопение буйволов, фырканье лошадей, жующих свой корм. Где-то в домиках скрипело колесо, постукивал ткацкий станок. На плоских крышах, под навесами из пальмовых листьев негромко разговаривали, доносился писк младенца. Со двора слышался лай и ворчание собак. На ветвях раскидистого толстого дерева шевелились обезьяны. В переулках кое-где раздавался звук цимбал, тихий перебор лютни. Женщина пела протяжно тоненьким детским голосом. Потом все стихло, будто притаившись, и тогда где-то далеко за рекой взмыл плачущий хор шакалов.
Следуя за Раджабом, португальцы по узкой дорожке подошли к темной громадине храма, стоявшего на холме. Иногда, почти незаметные во мраке, двигались фигуры людей, неслышно сходившихся к храму, шуршали легкие шаги босых ног. Когда приближался красный огонь смоляного факела, вспыхивал блеск золотых или медных украшений на запястьях индийских женщин, звякали ножные браслеты. В воздухе носились летучие мыши, реяли ночные насекомые.
Португальцы вошли в храм после группы индусских богомольцев.
– Не говорите ничего, – прошептал Машаду.
Какой-то мужчина, внезапно появившись, что-то спросил. Раджаб так же тихо ответил. Тот, сделав шаг назад, растворился в темноте. Моряки оказались в непроглядной, гулкой пустоте. По тесной, высеченной в каменной стене лестнице поднялись на ощупь и попали на узкий балкон.
Послышались стонущие переливчатые звуки, исходившие из глубины храма. Затем раздались музыкальные проведения смычковых. Нуньеш подумал, что это похоже на португальскую виолу[18]. Внезапно донесся приглушенный дробный ритм барабанов.
Так же неожиданно, как и музыка, явился неяркий колеблющийся свет. Стало понятно, что зажглись лампады – высоко и низко, на разных уровнях темного пространства. Внизу португальцы увидели несколько светильников на высоких подставках, из полутьмы выделился ярко освещенный квадрат.
Будто возникшая с помощью волшебства, в центре его танцевала юная женщина поразительной красоты. Белая кожа ее сияла, отражая мигающий огонь светильников. Танцовщица была совершенно обнаженной. Пояс из нескольких рядов золотых бус охватывал ее бедра, тонкая талия стягивалась узким пояском с крупными сверкающими камнями. Такими же драгоценностями искрились два ожерелья на шее, тройные браслеты на запястьях и кольца бубенчиков на щиколотках.
Волосы танцующей красавицы, черные, отливающие синевой, украшали жемчужные нити бус, золотые знаки луны и солнца, золотые розетки на висках. Прелестное лицо с насурьмленными и неестественно огромными глазами выражало то радостное торжество, то печаль, мольбу и страдание.
Нуньеш едва опомнился от сказочной красоты танцовщицы, от самого сказочного зрелища священного танца. Альвариш и Машаду, с трудом переводя дыхание, тоже глядели оторопело. Молодой индус, сложив ладони, произнес несколько раз: «Девадаси…»
– Что он говорит? – шепотом спросил Нуньеш у Машаду.
– Ну, вроде того… божественная танцовщица или танцующая богиня… Я верно не знаю.
Тревожно рассыпались глухие и гулкие перестукиванья барабанов, недобро отдававшиеся среди стен и колонн. Струны звенели где-то долгими скользящими стонами, дрожа, вибрируя и вдруг обрывая звук. Барабаны учащали удары, а прекрасное тело танцовщицы каждым движением, каждым мускулом отвечало на их учащавшиеся ритмы. Иногда ее тело как будто начинало струиться – так плавны и незаметны были переходы от бешеной страсти к медленной вкрадчивой неге ее движений. Танец продолжался долго, и Нуньешу казалось, что от накала чувств он начинает задыхаться.
Вихрь движений, быстро раскачивавшаяся и внезапно окаменевшая, как статуя, фигура Девадаси… На красных губах танцовщицы играла дерзкая улыбка… Резко и пряно пахло курительными палочками, светлый дым от курений стелился над плитами пола или завивался спиралью вокруг тела жрицы, увлекаемый ее стремительным вращением.
Танец длился долго, к его музыкальному сопровождению присоединился высокий и напряженный мужской голос. Своими быстрыми руладами и острыми выкриками он словно подстегивал танцовщицу. Она уже как будто не танцевала, а металась по освещенному квадрату в центре храма с обезумевшими глазами. Вдруг упала навзничь, светильники погасли, в одно мгновение исчезли лампады на стенах, в гулкой тьме раздалось грозно затихающее шипение – как от уползающей огромной змеи…
– Все, пойдемте скорей, – произнес Машаду.
Португальцы следом за Раджабом молча спустились по узкой каменной лестнице. Крадучись, вышли из храма. Друг за другом нырнули в заросли кустарника. Совсем близко раздался чей-то болезненный вскрик. И снова странная тишина. И опять неподалеку крик и будто бы зов о помощи…
– Что там такое? – встревожился Альвариш.
Раджаб что-то быстро проговорил.
– Он говорит, что жрецы убивают тех ослушников, которые не должны были видеть танец Девадаси, – сказал Машаду.
– Почему они нас не тронули… пока? – вглядываясь в темноту ночи, удивился Альвариш.
Машаду пошептался с Раджабом и объяснил:
– Мы молимся изображению святой Девы Марии с младенцем Христом… По их понятию, это Девадаси с Кришной… И даже на слух получается похоже… Нам можно входить в храм.
Теми же переулками, какими пришли, они обогнули храм и не меньше часа добирались до спящего, беззвучного базара, до торговой лавки португальской флотилии. По дороге исчез Жоао Машаду. Молодой индус сложил ладони, поклонился.
Из темноты приблизились два стражника в индийских чалмах, с пиками наперевес. Раджаб поговорил с ними, они отступили.
Альвариш трижды стукнул в дверь.
– Во имя святой Троицы, откройте.
– Кто там?
– Свои.
Дежуривший солдат открыл им и снова задвинул железный засов. Нуньеш и Альвариш скинули плащи, нашли свое место для отдыха.
– Про то, что мы видели, лучше не рассказывать никому, – шепнул Нуньеш Альваришу.
– Особенно дома, в Португалии… Если мы возвратимся, конечно.
Ссора и месть
Португальские матросы выносили на продажу одежду и принадлежащие лично им безделушки, чтобы купить хотя бы горсть пряностей. Покупали пряности больше для того, чтобы представить их в виде доказательства, подкрепляя дома рассказы о славном плавании в Индию.
Впрочем, Индия разочаровала матросов.
– Вот так чудеса, – говорил боцман Алонсо, – мы верили, будто тут золото можно грести лопатой. А всякие пряности, думали, растут, как у нас в Португалии бурьян у дороги.
– На самом деле, – подхватил матрос Дантело с «Сао Габриэля», – пряности, а тем более золото и драгоценные камни, из простых людей тут никто и не нюхал. Всё в руках богачей – мавров, индийских чиновников, военных начальников и купцов.
– Конечно, у мелких торговцев мы купим имбирь или гвоздику по горсти. Жалованье от короля осталось семье. Вещей, годных для обмена, почти нет никаких. Так что наши матросы тут не разживутся.
Португальцы бродили по городу, видели нищих бедняков, голодных крестьян, падающих от усталости каменотесов и грузчиков. Истощенные, совершенно голые дети бежали за иноземцами, просили еды. На расспросы португальцев, знающих хотя бы несколько индийских слов, здешние люди объясняли, что такое обнищание произошло из-за господства в Каликуте богатых мавров и моплахов.
Тогда Васко да Гама приказал кормить всех, прибывающих на португальские корабли.
– Пусть вести о том, что чужеземцы бесплатно кормят, облетят весь Каликут, – сказал твердо командор. – Пусть об этом узнает и Заморин. Нам необходимо добиться дружественных чувств от этих людей. Хотя, – добавил он невесело, – такое гостеприимство будет очень разорительным.
И командор достиг своей цели, общее отношение к португальцам менялось.
У дверей их торговой лавки вместо солдат встали черноусые наиры Заморина. Они запрещали злобствующим моплахам подходить близко. Главный казначей правителя, важный толстый индус в большой зеленой чалме с павлиньими перьями и рубиновой брошью, сопровождаемый приказчиками и наирами, приказал нести португальцам пряности.
Носильщики тащили мешки с перцем. Затем, через два дня, доставили имбирь.
– Но господин казначей правителя Каликута не мог одобрить такое надувательство, – спорил с индийскими чиновниками и приказчиками ответственный представитель командора Диого Диаш. – Где это видано, чтоб в имбирь примешивали красную глину! Вес каждого мешка становится намного больше. – И, обращаясь к Нуньешу и Альваришу, восклицал по-португальски: – Чтоб этих подлых обманщиков поразила Божья кара! Нет, я еду на «Сао Габриэль» жаловаться его милости! Я не могу этого вытерпеть.
Васко да Гама выслушал Диаша и сказал:
– Терпите, сеньор Диого. Поссориться с ними мы всегда успеем.
В обмен на пряности индусы получали медь, ртуть, кораллы, янтарь, стеклянные бусы, грубоватые португальские ткани. Тем не менее торговля была очень выгодна для моряков.
– Если нам удастся привезти пряности в Португалию, королевские чиновники получат при их продаже огромные барыши, – озабоченно объяснял Васко да Гама Диашу. – Вы же знаете, как разнятся европейские и индийские цены.
После Диаша к командору приплыл взволнованный Монсаид.
– Хотя пряности со складов Заморина поступают пока бесперебойно, моплахи затеяли новые козни, – докладывал расторопный мавр. – Они ходят по базарам со словами: «Смотрите, как мало среди португальцев торговцев, но зато как много солдат. А где же, – говорят они, – флотилия с прекрасными товарами, о которых болтали иноземцы, когда приехали? Нет, это не купцы – это шпионы. Они выведают, что им нужно, и вернутся, чтобы разграбить Каликут». К сожалению, господин, им снова начинают верить.
– Последний раз Заморин написал мне, что не хочет ссоры. Он написал, что приказал добросовестно купить все привезенное нами и расплатиться перцем, имбирем и корицей. – Васко да Гама хмурился, думая о том, насколько шатко их положение, успехи в торговле и даже безопасность.
– Самое важное, господин, я приберег на конец своих донесений. У меня есть знакомый, у которого иногда появляется возможность бывать во дворце Заморина. Это некий Хамиджун аль Рафи. Он узнал, что моплахи послали быстроходный корабль в Египет. И якобы мощный флот египетского султана уже плывет сюда, чтобы напасть на ваши корабли.
– Я снова пошлю письмо Заморину. Может быть, никакого египетского флота и не предвидится, но… Пусть ко мне поспешит сеньор Диаш, – распорядился командор. – А мы с тобой составим пока прощальное письмо.
Четыре дня, получив от командора письмо, Диаш добивался приема у Заморина. Наконец его допустили во дворец. Диаш взял четырех солдат и прибыл к правителю с посланием Васко да Гамы и подарками.
Заморин принял доверенного в захудалом для царского дворца, тесном дворике. Одет был просто, в синей набедренной повязке и почти без украшений: два золотых браслета, нитка жемчуга в волосах. Принял Заморин португальца очень холодно. Солдат приказал оставить за порогом. При нем был старый коварный мавр Вали. Вдоль стен стояли наиры. Переводил слова Диаша переводчик Фернао Мартинеш.
Диаш начал, как обычно, велеречивое приветствие, но Заморин прервал его.
– Мне не нужны твои восхваления, – небрежно произнес Заморин. – А подарки твоего начальника не буду и смотреть, пусть их отдадут приказчику. Письмо я прочитаю потом. Мне больше не о чем с тобой говорить.
– Я передам твои слова командору, государь. Позволь нам уйти.
– Уходите. – Заморин встал и, не оборачиваясь, скрылся за дверью, украшенной перламутром и бронзовыми розетками. Краснобородый Вали ухмылялся с откровенным торжеством. Наиры стояли неподвижно, держа перед собой наточенные мечи.
Португальцы поклонились спине уходящего правителя Каликута. Затем вышли из дворца и направились к лавке, где находились их товарищи и которую охраняли наиры.
Было уже поздно, светила луна. Диаш, Мартинеш и четверо солдат в шлемах и латах, с пиками и мечами, шли привычным путем к базару. В городе воцарилась ночная тишина, нарушаемая обычными звуками: лаем собак, отдаленным говором, воем шакалов из-за реки.
– Тебе не кажется, что за нами кто-то идет? – спросил Диаш у Мартинеша. – Меня не покидает тревога.
– Вы думаете, сеньор, на нас могут напасть?
– Все возможно. Будьте внимательны, – обратился Диаш к солдатам.
– Мы готовы отразить нападение, – ответил за всех рослый Гаспаро. – Мне тоже слышались шаги то сзади, то по сторонам, за кустами.
В это мгновение стрела звонко ударила наконечником по медному солдатскому шлему. Гаспаро пошатнулся, все невольно пригнулись. Диаш достал кинжал. Один из солдат приготовил кривой мавританский нож для метания.
Снова просвистела стрела, ткнулась в стену, тянувшуюся вдоль дороги, и упала на землю. Зашуршало в кустах. Солдат метнул в ту сторону нож. Кто-то вскрикнул, шаги и шуршание отдалились.
Солдаты обнажили мечи, пошли быстрее, внимательно озираясь. Иногда казалось, что за ними продолжают следить – из зарослей или из-за угла дома. Но преследователи так и не решились больше напасть на португальцев.
Когда вошли в лавку, Диаш рассказал о том, что произошло. Все понимали: отношения не только с моплахами, но и с индийскими властями стали напряженными. Пока португальцы находились внутри помещения, к охранявшим наирам кто-то подошел и начал переговоры. Послышался лязг затвора. Лавку заперли снаружи, португальцы оказались в ловушке.
На следующий день по всем базарам и площадям Каликута ходили одетые в красные одежды глашатаи. Они оглушительно били в барабаны и оповещали население, что Заморин изобличил иноземцев как шпионов и запрещает с ними общаться. Арабы-лоцманы из Мелинди, помня о дружбе, связывавшей их султана с начальником флотилии, поспешили на «Сао Габриэль».
Выслушав лоцманов, Васко да Гама стал мрачен. Дело принимало дурной оборот. Было неизвестно, убиты ли Диаш и его товарищи или они в плену. Кроме того, Васко да Гама думал о том, что со дня на день к Каликуту может подойти военная эскадра египетского султана. Надо было предпринимать что-то решительное, но он пока выжидал.
Тем временем приплыли из города какие-то люди. Командор подумал: «Наверное, они не слышали глашатаев Заморина либо явились, чтобы убедиться в тяжелом положении начальника, у которого под стражей наиров находятся доверенные лица и часть нераспроданного товара». Присмотревшись к гостям, Васко да Гама заметил человек двадцать богато разодетых индусов. Скорее всего, они принадлежали к местной знати.
Командор приказал задержать их и препроводить в каюты. Одному из них, на вид самому почтенному, он вручил письмо к Заморину. Командор предлагал обменять захваченных индусов на Диаша и тех, кто находился с ним в лавке.
«Родственники этих знатных индусов будут просить Заморина пойти на мои условия», – решил Васко да Гама.
Диаша выпустили из лавки и под конвоем привели к Заморину. На этот раз правитель Каликута вел себя довольно любезно. Случившееся он объяснил недоразумением и сказал, что освобождает закрытых в лавке португальцев.
– Возвращайтесь на свои корабли, – милостиво разрешил «Царь морского берега», – и отвезите мое письмо вашему королю.
Писец Заморина вручил Диого Диашу обернутый белой вышитой тканью свиток, где были написаны слова приветствия и царские пожелания.
Португалец взял послание, поклонился и покинул дворец.
Когда всех португальцев привезли к каравеллам и они ступили на палубу, Васко да Гама объявил сопровождавшим, что отпускает лишь половину задержанных индусов. Шесть человек он оставляет у себя, пока со склада не привезут оставшиеся в лавке товары.
Как только отпущенные командором индусы отплыли на своих разукрашенных баркасах, в маленькой лодочке к «Сао Габриэлю» примчался полуодетый, растрепанный Монсаид. Он упал на колени перед командором.
– Ваша милость, умоляю вас, – рыдал мавр, терзая на груди свой халат, – позвольте мне остаться на корабле. За мою службу у вас моплахи разрубят меня на куски. Я еле успел от них убежать…
– Хорошо, Монсаид, оставайся, – сказал Васко да Гама. – Ты преданно исполнял мои приказы и, может быть, еще пригодишься.
– Да благословит вас Бог, ваша милость, я всегда буду преданно служить вам. Вы мой господин, я ваш слуга.
После этого Монсаид оправил и подтянул свой халат, вытер слезы, огладил бороду. Он встал рядом с командором, всем своим видом показывая, что бодр, доволен и готов к услугам.
– Переведи-ка, Монсаид, письмо Заморина, – произнес Васко да Гама и отдал свиток мавру.
– В этом послании королю Португалии говорится: «Васко да Гама, твой придворный, прибыл в мою страну, чему я очень рад. Земля моя богата гвоздикой, имбирем, корицей, перцем и драгоценными камнями. В обмен я хочу получить от тебя золото, серебро, кораллы и красную ткань».
К вечеру на десяти лодках привезли куски полосатой ткани, взятые с португальского склада в Каликуте. Наиры и приказчики Заморина предлагали обменять их на шестерых знатных индусов, задержанных на «Сао Габриэле».
Командор сказал Монсаиду:
– Объясни мои слова, и пусть доведут их до сведения Заморина. Остатки товаров мне не нужны. Пленных я повезу в Португалию. Пусть они своими глазами увидят, что мы не воры и не шпионы. А враги наши еще пожалеют о своих происках против нас. Мы вернемся и отомстим. Мы покажем здесь всем, как португальцы отвечают на оскорбления!
И каравеллы тронулись в путь. Паруса наполнились ветром, заплескались волны, рассекаемые корпусом кораблей.
Вооруженные индусы на лодках пытались преследовать португальцев. Васко да Гама приказал дать залп из бомбард. Наиры Заморина продолжали плыть за каравеллами и посылать им вслед тучи стрел. Но ни одна стрела не достигла цели. Тогда индусы стали охотиться за маленьким «Беррио», надеясь окружить его, отрезать от других каравелл и захватить. Положение мореплавателей становилось опасным.
Внезапно началась гроза. Страшная, со сплошными потоками небесных вод, множеством перекрещивающихся ослепительных молний и оглушительными раскатами грома. Берег заволокла пелена дождя. Сильный ветер, будто по просьбе португальцев, погнал их корабли в открытый океан.
Через несколько часов гроза прекратилась, и опять засияло нестерпимо палящее, тропическое солнце. Лодок преследователей не видно было на неоглядном морском пространстве, как не было видно и самой Индии.
Окровавленные острова
Корабли португальцев плыли на север, держась на значительном расстоянии от берега. Лишь с верхушки мачты еле виднелась на востоке полоска индийского побережья. По пути прибирали трюмы, чинили перегородки закромов, отделявших разные виды пряностей.
Васко да Гама с помощью Монсаида допрашивал знатных индусов. По его поручению писец составлял список наиболее ходовых индийских слов и перевод их на португальский. Названия снастей корабля, орудий, животных, воды, напитков, продуктов и наиболее употребительные глаголы выспрашивались то у одного, то у другого пленника, чтобы не сомневаться в правильности записанных слов.
Составили письмо к Заморину. Утром следующего дня каравеллы круто повернули к берегу. Индия снова приблизилась своими непроходимыми зарослями, зелеными полями и обрывами, сурово и скудно желтеющими глиной.
С «Сао Габриэля» спустили шлюпку. Матросы высадили на берег одного из пленных индусов. В своем письме командор писал правителю Каликута, что надеется наладить торговлю с его городом, просил простить за его подданных, взятых в плен, и обещал привезти их обратно; они должны будут, убедительно пояснял Васко да Гама, подтвердить в Португалии его рассказ о достижении Индии.
Когда шлюпка, отвозившая индуса, возвратилась, корабли повернули на северо-запад.
Через день они увидели дальний парус. «Сао Габриэль» и «Сао Рафаэль» погнались за ним и остановили.
Васко да Гама, стоя на высоком носу, увидел арабский корабль с расшитыми парусами, большой и вместительный. По приказанию командора Монсаид спросил у владельца корабля, седобородого мавра в роскошном халате, кто они.
– Мы идем из Аравии в Каликут с богатым грузом парчовых тканей, белой шерсти, изделий из золота и драгоценных камней, дорогой посуды из позолоченного серебра и цветного стекла. Возьми с нас любой выкуп, господин. Но отпусти нас. Если же ты отправишься с нами в Каликут, я бесплатно наполню трюмы твоих кораблей лучшими пряностями. Мы не сопротивляемся. Примени же к нам правила великодушия. Ведь даже на войне щадят тех, кто сдается на милость победителя, – сказал командору владелец корабля.
– Мы не пираты, – ответил Васко да Гама мавру, облизывая пересохшие губы и потемнев от гнева. – Но вы из Каликута, города, где твои единоверцы обидели нас и оскорбили. Я бы удовлетворился хорошей данью, если бы ты не был мавром из Каликута. Я обойдусь с тобой по-другому.
И командор велел разграбить корабль. Португальцы подъехали на лодках и долго возили грузы на свои каравеллы. Затем Васко да Гама, запретив перевозить с корабля мавров, отдал приказ сжечь его выстрелами из бомбард.
Но не успели португальцы вызвать с мавританского корабля товарищей, как мавры схватились за оружие. Они начали сражаться отчаянно, как приговоренные к смерти. Чтобы добраться до берега или подороже продать свои жизни, арабские моряки перерубили якорный канат.
Тогда с «Сао Рафаэля» зацепили мавританский корабль крючьями и бросились на абордаж. Арабы бесстрашно ринулись им навстречу, размахивая саблями и убивая тех португальцев, кто не успел уплыть после грабежа.
С «Сао Габриэля», «Сао Рафаэля» и подошедшего «Беррио» в них начали палить из аркебуз и стрелять из арбалетов. На шлюпках подплывали солдаты с пиками и мечами. Кровь лилась с палубы захваченного корабля. Вопли отчаянья и боли, проклятия и ругательства на португальском и арабском языках, звон мечей, свист стрел из арбалетов разносились над спокойной синевой океана.
Васко да Гама, не обращая внимания на опасность, стоял на открытом месте и приказывал солдатам покинуть залитый кровью и заваленный трупами корабль. Тех мавров, что еще сопротивлялись или барахтались в воде, перебили копьями. Потом португальские корабли отошли от мавританского судна, а с «Сао Габриэля» стали беспрерывно палить по нему из бомбард. Через несколько минут мавританский корабль накренился и, дымясь, затонул со всеми, кто лежал на нем мертвым или был еще жив. На поверхности океана долго оставалось красноватое пятно и клочья одежд.
Вечером на каравеллах отпевали погибших португальцев. Товарищи их плакали и крестились. Затем мертвые тела опустили в воду. Океан всех принял, омыл, покачал на пологих волнах и поглотил своей бездонной пучиной.
– В Каликуте подождут своих наторговавшихся в Аравии родственников, – сказал удовлетворенно Васко да Гама.
Прошло несколько дней; на пути каравелл показались острова. Португальцы подплыли к самому большому острову и вошли в спокойный залив.
– О такой стоянке можно только мечтать! – воскликнул Пауло да Гама. – В этом заливе мы прикрыты, будто подковой, рядами холмов. Каравеллы не будут заметны с моря. Какая удача!
Тотчас причалили к берегу. Матросов отправили рубить лес для починки кораблей. Капитан Николау Коэльо взял с собой нескольких солдат, они осмотрели окрестности и горизонт. Океан был пустынен, величествен и спокоен. Португальцы тоже успокоились, приступили к починке судов. Скребли и готовили бочки для воды.
Николау Коэльо, исследовавший с отрядом лес, наткнулся на развалины индуистского храма. Обезьяны скакали и кричали при виде людей. Из-под замшелой глыбы выполз большой удав. Медленно свивая покрытые узором толстые кольца, удав пересек площадку посреди храма, которая оказалась чисто убранной и выметенной.
Один из матросов схватился за топор, чтобы убить змею.
– Не трогай это ползучее бревно, – сказал ему Коэльо. – Он нас не тронет, его пища – крысы, птицы и обезьяны. Опасаться надо кобру да маленьких пестрых змеек, что свисают иной раз с куста или дерева. Их укус смертелен.
Когда вечером португальцы расположились на отдых, к огню костра вышел из леса оборванный истощенный старик. Лоцман перевел его слова. Из рассказов старика стало ясно: острова безлюдны, храм много лет назад разрушили мусульмане, а он сам – последний священнослужитель. Старик попросил поесть, португальцы его накормили.
Внезапно к флагману прибежал наблюдавший за окрестностями матрос. Он сообщил, что на юге видны небольшие парусные суда.
– Коэльо, иди на «Берио» и потопи их, – приказал командор. – О том, что мы находимся здесь, знать не должен никто.
Дождавшись попутного ветра, Коэльо неожиданно вывел каравеллу из залива и напал на случайных встречных. Это оказались индусские лодки под косым парусом. Пять из них успели уйти из-под обстрела, ядра бомбард не достали их. У шестой лодки сломалась мачта, парус бессильно повис. «Беррио», точно голодный хищник, устремился к беспомощному судну. Люди бросились в море, и скоро их подобрали товарищи.
На захваченном корабле португальцы нашли кокосовые орехи, кувшины с пальмовым маслом и кое-что из незавидных пожитков сбежавших моряков.
– Дело плохо, раз они ушли, – огорчился командор. – Они могут приплыть в Индию, в Каликут, и сообщить о нашей стоянке. А мы сейчас не готовы к нападению большого флота. Тем более если все-таки придет эскадра из Египта.
Васко да Гама посовещался с лоцманом Ахмедом ибн Маджидом.
– Я думаю, господин, эти люди просто местные пираты. Слышал я во время моих морских походов про разбойников какого-то Тиможи. Наверно, это они и есть, – сказал опытный ибн Маджид. – Они не пойдут в Каликут, господин, потому что там им отрубят головы.
Через сутки, к ночи, караульные снова сообщили о приближении чужих кораблей.
Большинство из них стали на якоря под защитой крутого берега. Одно судно повернуло к заливу. Вскоре показалась большая барка, на корме ее находился высокий длиннобородый человек в богатом халате и желтом тюрбане. Увидев португальские каравеллы, он крикнул неожиданно по-испански:
– Я принес вам мир! Обещайте не причинять мне вреда, и я поднимусь к вам на борт.
– Ты будешь почетным гостем, – любезно ответил Васко да Гама. – Поднимайся на борт нашего корабля.
Приплывший на барке с несколькими матросами начал рассказывать о себе. Он родился в мавританской Гренаде, в Испании. После взятия Гренады испанцами бежал в Турцию, оттуда перебрался в Индию. Теперь командует флотом у могущественного мусульманского государя – султана Гоа.
