Текст книги "Искатель, 2006 №7"
Автор книги: Алексей Лебедев
Соавторы: Виктор Банев,Валентин Пронин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Васко да Гама с улыбкой расспрашивал гостя, а сам осторожно поглядывал на берег. Под прикрытием пришвартованного к берегу «Беррио» Николау Коэльо с тридцатью солдатами крался к приплывшей барке длиннобородого.
Когда командор услышал крики и увидел, как португальцы гоняются за прибывшими матросами, он подал знак. На насторожившегося «почетного гостя» набросились, скрутили ему руки, повалили и подтащили к командору.
Васко да Гама сказал:
– Признавайся, собака, кто подослал тебя? Что замышляют мавры против нас? Говори все начистоту, или твою голову будут поливать кипящим маслом.
Но, несмотря на удары плетей и пытку кипящим маслом, командующий флотом султана Гоа повторял то же самое, что говорил вначале. Обливаясь слезами, он клялся, что не замышлял ничего дурного, и молил о пощаде.
– Хорошо, – произнес командор. – Ты должен помочь нам захватить твои корабли. Помни: попробуешь предать нас, будут тебя терзать так, что возмечтаешь о смерти.
Избитый флотоводец обещал делать все, что прикажут.
Настала ночь. Португальцы приготовились к нападению. Впереди поплыла захваченная барка. На носу ее стоял закованный в цепи султанский флотоводец. В трюме спрятались вооруженные солдаты. Позади, на некотором расстоянии, тихо плыли «Беррио» и «Сао Габриэль». Командор шепотом объявил, что повесит всякого, кто промолвит хоть слово.
– Кто идет? – крикнули с первого султанского судна.
– Свои. Это я, Юсуф бен Гамид, – сдерживая дрожь в голосе, ответил пленный. – Я нашел на острове своих старых друзей.
Когда барка, захваченная португальцами, подошла вплотную к ближайшему судну, португальцы выскочили из трюма и взяли его на абордаж. А бомбарды с «Беррио» и «Сао Габриэля» начали в упор расстреливать остальные корабли из Гоа.
Началась паника: одни мавры с криками ужаса прыгали в воду, чтобы вплавь добраться до берега. Другие пытались укрыться в трюмах. Многие сразу погибли от раскаленных пушечных ядер и выстрелов из аркебуз.
– Убивать без пощады! – раздался с высокой кормы голос Васко да Гамы.
– Нам повезло, – радостно сказал Мартинеш. – Неверные не ожидали захвата. Это не бой, а бойня!
Те, кого португальцы нашли на султанских кораблях, были убиты и утоплены в океане. Некоторым все-таки удалось вплавь добраться до острова и укрыться в лесу.
Однако Васко да Гама считал, что нужно уничтожить всех. Любой добравшийся до индийского побережья беглец мог привести сюда большую эскадру мстителей.
Весь день португальцы ловили спасшихся во время ночного боя. Наконец на берегу собралось около сотни пленников, в основном, индусы. Коэльо, по приказу командора, отобрал самых сильных. Тридцать шесть человек заковали в ножные кандалы и заперли в одной из барок.
Остальных пинками погнали к высокому обрыву над морем. Каждого обреченного пленника пронзали сзади мечом и сбрасывали с обрыва на торчавшие из воды камни, которые жадно облизывали, сверкая, набегавшие волны. Несмотря на мольбы и вопли казнимых, расправа совершалась хладнокровно и деловито. На португальских кораблях играли трубы. Матросы пели и веселились, радуясь захваченной добыче и тому, что прошлой ночью никто из них не погиб.
На кораблях султана Гоа обнаружили маленькие чугунные пушки. Кроме того, португальцы забрали прекрасные луки с тростниковыми стрелами, длинные мечи, секиры с двумя лезвиями и продовольствие: кокосовые орехи, рис, сушеную рыбу. На каравеллы перетащили паруса и годные на дрова доски. Пленников перевели в трюмы. Барки потопили, и матросы занялись починкой своих судов.
– Как называются эти острова? – спросил у лоцмана из Мелинди капитан Николау Коэльо.
– Они называются острова Анжедива, – задумчиво произнес темнокожий лоцман.
– Я бы назвал их Окровавленные острова, – ухмыляясь, пошутил Коэльо.
Обратный путь
Переход через океан к берегам Африки был изматывающе тяжелым. Ветер едва-едва, словно нехотя, наполнял паруса. По нескольку дней царил полный штиль. От Аравии палило жаром пустыни. Тени на кораблях опять исчезли, из трюмов сладко и остро пахло перегретыми пряностями.
И снова началась цинга. Португальцы по-прежнему не знали, чем от нее лечиться. Почти каждый день падре Перо де Новильянеш пел заупокойную службу над мертвецами.
Писец и Диого Диаш в присутствии двух уполномоченных от команды вскрывали замок рундука, где хранилось личное достояние каждого матроса, тщательно оценивали его содержимое, записывали и уносили в трюм, чтобы по прибытии в Лиссабон передать родственникам и наследникам.
Скоро на кораблях осталось по шесть-семь здоровых матросов. Управлять парусами стало трудно. А солнце все сильнее нагревало неподвижную поверхность океана и словно застывшие на этом синем стекле португальские каравеллы.
– Еще пара недель такого плавания, – сказал Васко да Гама прибывшим на «Сао Габриэль» Пауло, Коэльо и Альваришу, – и людей для управления кораблями не останется.
– Падре служит ежедневно молебны святым покровителям каравелл. И это все, что нам может теперь помочь. – Николау Коэльо перекрестился.
– Не знаю, как вам понравится мое решение. Но если ветер позволит, придется возвращаться в Индию, – с выражением угрюмой безысходности произнес командор.
Капитаны переглянулись и тяжело вздохнули.
– Пожалуй, в Индии нас не ждет ничего хорошего. И повторить снова наш теперешний путь мы не сумеем из-за отсутствия матросов, воды и пищи, – сказал Альвариш. – Лоцман считает, что мы поторопились отплыть из Каликута. Еще нет постоянного попутного ветра.
– У нас не было другого выхода. Заморин взял бы нас в плен вместе с кораблями. Или подошел бы флот египетского султана.
Португальцы плыли восемьдесят девять дней. Африка явилась из знойного и душного марева вечером, когда багровое солнце закатывалось за темную полоску земли. Боясь сесть на мель или напороться на камни, командор велел убрать паруса, и каравеллы остановились на ночь. Всем казалось, что они приблизились к берегу Мозамбика.
Однако утром кормчие определили широту, и выяснилось – забрались слишком далеко на север. Скоро мореплаватели увидели белый мавританский город, а на рейде несколько кораблей.
Стоя на палубе и рассматривая издали заманчиво белевшие домики и мечети, Васко да Гама спросил лоцмана:
– Что это за город?
– Это Магадокшо, господин. Самый богатый и оживленный город, выросший на торговле рабами. Сюда тянутся караваны невольников из самых отдаленных мест Африки. За рабами приходят корабли из Аравии и Ирана. Сейчас их мало, нет попутного ветра, – объяснил ибн Маджид.
– Много ли у здешнего султана войска?
– Наверно, тысячи три воинов, господин.
– Хорошо, ты свободен. – И командор обратился к Нуньешу и Альваришу: – Очень опасно приближаться к этому городу. Наши корабли превратились в плавучие лазареты. Лучше избежать столкновения с маврами. Здешние жители могут отомстить нам за Момбасу и Мозамбик, с которыми мы поссорились. Надо идти дальше, не заходя в этот порт.
И португальские каравеллы поплыли к югу, хотя на них по-прежнему свирепствовала цинга. Здоровые на вид люди испытывали вялость и апатию. Пресная вода была на исходе, ее выдавали по мерке. Вблизи берега прибавилось новое мучение. Тучи насекомых осаждали корабли. Черные и зеленые мухи заражали пищу. Пользуясь отсутствием ветра, с прибрежных болот мириадами нападали москиты.
На следующий день спокойно двигались вдоль зеленого берега. Огибая скалистый мыс, вахтенные увидели, как из гавани к ним устремилось множество длинных остроносых лодок с вооруженными воинами. Матросы закричали, зазвонил колокол на «Сао Габриэле». Все, кто мог двигаться, оказались на палубе. Вышел командор.
– Это пираты, здесь их логовище, – взволнованно сказал ему лоцман из Мелинди.
– Что будем делать, ваша милость? – спросил Нуньеш, напряженно вглядываясь в несущиеся к кораблям лодки.
– Прежде нам были не страшны негры с их копьями и стрелами. Но теперь солдаты лежат вповалку. Если подпустить пиратов, положение станет безнадежным, – ответил командор и приказал: – Все к бомбардам! Привести пушкарей под руки. Быстро заряжайте! Упустим несколько минут – погибнем!
При поддержке товарищей пушкари подошли к бомбардам. С трудом зарядили орудия.
– Стрелять по моей команде, – сказал Васко да Гама.
Черные воины приближались полукольцом, беря каравеллы в обхват, перекрывая путь к отступлению. Их лодки стремительно разрезали тихую гладь залива. Слышалась боевая песня. Блестели на солнце мускулистые тела. Одни негры дружно и сильно гребли, другие уже натягивали луки.
Васко да Гама подошел к борту и взмахнул платком. Прогремел залп, корабль вздрогнул, все заволокло дымом. Раздались залпы бомбард с других кораблей.
Когда дым рассеялся, португальцы увидели, что полукруг пиратских лодок распался, некоторые перевернуты вверх дном, остальные спешат к берегу.
Каравеллы пошли дальше. Ночью вахтенный и лоцман из Мелинди позвали командора и обратили его внимание на странно светящуюся поверхность океана. Лоцман ибн Маджид предположил, что будет шторм.
Васко да Гама в рупор сообщил об этом другим капитанам. Подняли всех, кто мог стоять на ногах. Укрепили бомбарды, закрыли отверстия трюмов, проверили снасти, убрали паруса.
С утра начался шторм. Океан заревел, ветер засвистал в реях. Шипя, обрушились косматые волны. К счастью для португальцев, шторм трепал каравеллы недолго и скоро умчался на восток.
На другой день лоцман показал дальнюю, белеющую строениями, зеленую полоску берега. Он улыбался.
– Мелинди, – сказал лоцман.
Васко да Гама тоже невольно улыбнулся. Наконец измученные мореплаватели могли рассчитывать на отдых. Здесь можно было полечить больных и привести в порядок суда. Трубач, по приказу командора, заиграл звонко и торжественно, пушкари дали залп холостыми. Матросы, крича от радости, хлопали друг друга по плечам.
Васко да Гама велел украсить корабли флагами и лентами. Корабли вошли в гавань Мелинди, а навстречу им уже плыли разукрашенные лодки. Посланники султана привезли португальцам овец, кур, апельсины, плоды мангового дерева, кокосовые орехи. Султан Сайид Али поздравлял Васко да Гаму с удачным плаванием, передавал, что давно ждет командора и приглашает его со всеми приближенными во дворец.
Командор на этот раз решил полностью довериться султану Мелинди. И все-таки он взял с собой только брата Пауло, Монсаида, Нуньеша да лоцмана из Мелинди Ахмеда ибн Маджида, верно служившего португальцам и на пути в Индию, и в Каликуте, и на обратном пути. Остальных капитанов, солдат и матросов он оставил на кораблях.
Когда лодка португальцев подошла к берегу, султан Мелинди встретил их, стоя по колено в воде. Не дожидаясь причала, братья да Гама выпрыгнули из шлюпки в воду, чтобы обнять султана. Васко да Гама вел себя как искренний друг, помнящий услуги и знающий им цену.
Они вышли на берег с мокрыми ногами и начали говорить любезности.
– Да сохранит тебя Всевышний и даст тебе славу, достойную тебя, твоих родных и твоих предков! – восклицал Сайид Али, то поднимая руки к небу, то прижимая их к груди. – Как я рад, что вижу тебя снова, доблестный начальник мореходов, и твоего смелого брата, и твоих воинов и матросов! Вы все достойны наивысших похвал, потому что выполнили желание могучего государя, прославленного короля Португалии! Все мое достояние, моих слуг и придворных, весь мой город с его населением, базарами и причалами я предоставляю в полное твое распоряжение, о мой долгожданный гость!
Васко да Гама не остался в долгу и отвечал султану в том же духе цветистого восточного красноречия, при переводе еще и подслащаемого ловким Монсаи-дом.
– Я молю всевидящего и всезнающего наградить тебя, о достойнейший правитель Мелинди, блистающий несравненными достоинствами ума, щедрости, великодушия, гостеприимства и благородства! Только твоя неоценимая помощь, твоя искренняя поддержка, твое благожелательство, твои превосходные и преданные лоцманы дали мне и моим людям возможность исполнить поручение нашего владыки, короля Португалии. Ничтожно беден мой язык, чтобы выразить тебе благодарность, преданность и дружбу. Я сам, и мой брат, и все мои офицеры и матросы чувствуем себя обязанными тебе, о благородный султан, и готовы служить тебе в чем только сможем! – говорил Васко да Гама, тоже прижимая руки к груди и кланяясь. Позади него с радостными лицами кланялись султану Пауло да Гама, Нуньеш, Монсаид и лоцман Ахмед ибн Маджид.
Воины султана, в белых бурнусах и синих от индиговой окраски рубахах, потрясали копьями, выкрикивая что-то гортанными голосами. Пестро одетые черные мальчики с медными кольцами в носу несли кувшины, в которых благоухали прохладительные напитки. Другие, в белых набедренных повязках, держали над гостями зонты от солнца. Двое придворных в полосатых халатах поддерживали братьев под локти, как знак почтительности и любезности.
Приятно беседуя, братья да Гама и султан шли к дворцу через окраины города. Здесь в круглых, плетеных из соломы и веток хижинах жили негры. У входа голые по пояс женщины толкли просо большими деревянными пестами в каменных ступах. Перед торжественным шествием и палками султанской стражи разбегались, поднимая пыль, голые дети, козы, овцы и куры. Женщины прятались в хижины, в испуге бросая песты и разбивая глиняные горшки.
За хижинами, посреди просторной площади, находился рынок рабов. Скованные цепями или с деревянной колодкой на шее, прямо на жаре, здесь сидели в пыли черные люди.
– Почему среди рабов мало мужчин? – спросил Пауло да Гама султана. – Я вижу, в большинстве своем это молодые женщины, подростки и дети. Разве сильный мужчина, способный к тяжелому труду в каменоломнях, при строительстве или для сельских работ, не требуется?
– Эти туземцы по природе своей очень ленивы и бестолковы. Кроме того, взрослые мужчины всегда будут стремиться к побегу, сколько бы времени ни прошло, а если недоглядеть, могут быть опасны. Поэтому, как только отряд, отправленный для ловли рабов, захватывает деревню, мужчин сразу убивают. Так же поступают со стариками и старухами. Вместо мужчин забирают мальчиков или подростков. Душа их еще мягка, как воск. При правильном обучении и своевременных наказаниях из них вырастают умелые и покорные рабы, – пояснил гостю султан.
– Это очень мудро, – сказал Васко да Гама. – Но куда отправляют их в таком количестве?
– Раскупают рабов и для местного употребления. Однако главные покупатели – это купцы из Аравии, Египта, Ирака и других мусульманских стран. Корабли арабских работорговцев плавают этим маршрутом многие сотни лет.
Рынок рабов остался позади. Начался арабский квартал, белея стенами оштукатуренных домиков и укромных дворов, шелестя кронами пальм и тенистых деревьев. Стало гораздо прохладней, улицы были чисто выметены.
Дворец и сад султана занимал почти половину этого квартала. Из-за высокой стены видны были пышные пальмовые листья. Потом португальцы увидели множество роз и других искусно высаженных цветов. На стене были заметны кое-где неподвижные часовые с копьями. Дальше высились тонкие стрельчатые минареты.
При входе, у ворот с двумя башенками по сторонам, стояла стража и, волнуясь, дожидалась возвращения султана с гостями. Загремели барабаны, завыли огромные трубы, оправленные в слоновую кость. Воины склонились перед султаном.
Султана и португальцев подхватили под руки и повели по резной деревянной галерее в прохладное помещение, устланное коврами, на которых грудами лежали вышитые шелком подушки. Несколько приближенных султана сидели на пятках полукругом, положив руки на колени. Когда вошел султан с иноземными гостями, они склонились до пола, потом выпрямились и огладили бороды.
Уже расположившись на пестрых коврах и подушках, султан и португальцы продолжали обмен любезностями.
– Дворец и сад твой, о наш гостеприимный хозяин, подобны представлению человека о рае, столько здесь прекрасных цветов, растений и фонтанов, – переводил Монсаид слова Васко да Гамы. – И так же бесподобно убранство и мастерство строителей.
– Как бы ни был хорош дом хозяина, но прибывшим в него следует судить о его гостеприимстве по тому пиру, что он для них приготовил. – Султан хлопнул в ладони, и сразу же вереница черных мальчиков в белых тюрбанах внесла серебряные блюда и кувшины.
Португальцам подали рис с перцем, шафраном и бананами, жареных кур, нежное мясо барашка в кислом молоке с ароматными травами и приправами, жареную рыбу с изысканными острыми соусами, апельсины, манго, сладости, приготовленные с медом и тростниковым сахаром, прохладительные напитки. Беседуя, султан приказал впустить старшего лоцмана, ходившего с португальцами в Индию.
Лоцман вошел, упал перед своим владыкой и поцеловал ковер у его ног.
– Ну, Ахмед ибн Маджид, по отзывам наших гостей, ты справился со своими обязанностями, – похвалил лоцмана султан и поманил кого-то.
Подбежал старый казначей-евнух с лоснящимся черным лицом и широкими бедрами. Он принес награду султана и передал лоцману что-то обернутое в красную ткань.
– Лоцман и его товарищ достойны всяческих похвал и твоего благоволения, о высокородный правитель, – сказал Васко да Гама. – Но позволь мне изложить свою просьбу, если она не покажется тебе чрезмерной.
– Я исполню любую твою просьбу, лишь бы исполнение ее было в моих силах, – улыбаясь, заверил португальца Сайид Али.
– Тогда я прошу тебя разрешить твоим лоцманам остаться на моих кораблях, пока мы приплывем в Португалию. При повторном путешествии они покажут прямой путь в Мелинди. А для возмещения их временного отсутствия я сейчас же оставлю их семьям двести золотых монет безупречной пробы.
Султан добродушно согласился.
– Возьми щедрое возмещение начальника флотилии, повидайся с семьей и готовься к дальнейшему плаванию, – сказал султан Ахмеду ибн Маджиду.
Тот принял от командора кошелек и молча удалился.
Беседа затянулась до вечера. Кроме угощения и приятной беседы султан пожелал развлечь гостей представлениями фокусников, умеющих глотать горящую паклю, протыкать себе без единой капли крови щеки и ладони узким, как осока, кинжалом, доставать из пустого кувшина бесконечные связки цветных лент и превращать змею в голубку, а голубку – в букет белых роз. Жонглеры подбрасывали и ловили бронзовые и костяные шары, фарфоровые тарелки, стеклянные чаши, большие глиняные сосуды и целый десяток кривых ножей, стоя на одной ноге или залезая на плечи своего напарника.
Затем с низкими поклонами вошли четыре музыканта: трое белых мавров с окладистыми бородами и один черный могучий юноша-барабанщик. Первые услаждали слух гостей прихотливыми арабскими мелодиями, виртуозно владея лютней, ребабом[19], бубном. А черный барабанщик, сверкая ослепительной улыбкой, выбил на барабанах такой грохочущий раскат, такую лавину бешеной страсти, что гости обомлели, наблюдая за мельканием мускулистых рук, исторгавших из натянутых кож и выдолбленных деревянных чурбаков вихрь ритмических звуков.
– О-о-о!.. – воскликнули все, не скрывая восхищения.
– О да, они неподражаемы, по воле Аллаха, – с гордостью подтвердил султан. – Наполните их рты халвой и шербетом и бросьте им на инструменты по серебряной монете за их старания, – приказал Сайид Али придворным.
Те поторопились исполнить приказ своего владыки. Музыканты забрали свои инструменты, поклонились до пола и исчезли.
Уже повисла над пальмами золотая луна, когда закончился прием у султана Мелинди. Гостей провожали на корабли при свете факелов.
Прощаясь на пороге дворца, султан передал для короля Португалии длинное письмо – поздравлял его с открытием пути в Индию, приглашал и впредь посылать свои корабли. Затем начался обмен подарками. Султан посылал королю золотую цепь с драгоценными камнями, а королеве ларец, отделанный слоновой костью и наполненный золотыми кольцами с редкими дорогими камнями. Присовокуплялись белые шелковые ткани с нежным рисунком и изумительного изящества золотая витая нить.
Капитанам трех каравелл султан также сделал богатые дары. Он послал на корабли лодки, груженные ящиками с белыми шелками и цветными муслинами для команды.
А наутро в подарок королеве привезли нечто необычайное – огромный кусок серой амбры, оправленный в серебро. Это был подарок огромной цены. Амбра на рынках всего мира ценилась очень высоко. При виде этого царского дара Васко да Гама приказал команде радостно кричать и трубить в трубы.
Чтобы не ударить лицом в грязь и хотя бы частично отдариться, Васко да Гама послал на берег десять ящиков кораллов, много янтаря, киновари и ртути, кружев, сукна, сатина, рубашек, зеркал, ножей, красных шапок, стеклянных бус. Писцы и приказчики сверяли реестр, Монсаид составлял список подарков для султана по-арабски.
Подумав, командор сказал Нуньешу:
– Пожалуй, я пошлю султану свой фамильный кинжал. Он стоит весьма дорого. Думаю, эта вещь подойдет.
– Еще бы, ваша милость, – подтвердил Нуньеш, понимая, что у Васко да Гамы нет больше никаких драгоценностей. – Кинжал отличной мавританской работы, отделан золотом и самоцветами – чего ж еще желать!
Васко да Гама подобрал с Нуньешем и Монсаидом приличные подарки и для придворных властителя Мелинди.
– Чего теперь жалеть все это добро, – пояснил командор своим соратникам. – Мы плывем обратно, одаривать больше некого, а в Мелинди надо оставить самое благоприятное воспоминание о португальцах.
Но султан не хотел уступать в щедрости. Он приказал скупить у городских купцов лучшие ткани и послал их на португальские корабли. Сайид Али написал в письме командору, что для капитанов эти ткани бедны, но пусть команда оденется в них в день прибытия к себе на родину. Королю он посылал еще огромный слоновий клык, отполированный и покрытый тонкой резьбой. А кроме того, португальцев бесплатно снабдили продовольствием и всем необходимым в пути.
Под крики матросов и звуки труб каравеллы с развевающимися флагами отплыли от гостеприимного берега Мелинди. На берегу тоже кричали, махали платками, били в барабаны и ревели в огромные султанские трубы. Множество лодок сопровождали португальцев по всей гавани, до самого открытого моря.
Как только каравеллы начали преодолевать первые мили на пути вдоль африканского берега, Васко да Гама послал кормчих посменно нести вахту рядом с лоцманами из Мелинди, расспрашивать их и зарисовывать характерные изгибы берега, очертания мысов и бухт. Молодой падре Жоао Фигуэра, который вел дневник с самого отплытия из Лиссабона, снова, по настоянию командора, должен был записывать все необычайное, что случится во время плавания.
Корабли шли тихо, португальцы с трудом меняли курс, медленно ставили паруса. Иногда упускали ветер, не успев вовремя повернуть. Команды кораблей намного убавились. Немало матросов еще болело, особенно на «Сао Рафаэле».
Командор вызвал на флагман Пауло и Николау Коэльо.
– На «Сао Рафаэле» двадцать больных, почти некому ставить и убирать паруса. Я решил пожертвовать этим кораблем для успешного плавания остальных, – сказал он.
– Что ж, я думаю, ваше решение правильное, командор, – согласился Коэльо бодро. – Мне самому такое приходило в голову, да я рассуждал, что надо бы пока подождать.
– Вам легко соглашаться, Коэльо, – с горечью возразил Пауло да Гама. – А я сроднился со своим «Сао Рафаэлем». Сколько на нем пройдено и пережито. Корабль становится для капитана домом во время плавания.
– Ничего не поделаешь, брат, надо преодолеть разлуку с каравеллой, – произнес командор решительно. – Перевезем больных и здоровых, бомбарды и прочее снаряжение, пока погода спокойная. И тебе надо бы отдохнуть. Вижу я, Пауло, тебе нездоровится.
Бросили якоря. С обреченного корабля перегрузили пряности, провизию, порох, ядра и матросское имущество. Сняли паруса, осторожно перенесли деревянную статую святого покровителя каравеллы. Пауло да Гама в последний раз поднялся на свой корабль. Он прошел по палубе, заглянул в трюм, где валялся мусор, доски, обрывки каната, и, еще более угрюмый, покинул судно.
– Дурная примета – бросать целый корабль, – шептал боцман Алонсо матросам Гаспаро и Дантело. – Он еще живет, на нем ни течи, ни пробоины. И мачты на месте. Когда погибает брошенный, но годный для плавания корабль, он может прихватить с собой чьи-то души.
– Не приведи Христос, спаси нас и сохрани. – Матросы перекрестились и помрачнели, глядя, как поджигают судно.
«Сао Рафаэль» сожгли, а два других корабля, где увеличились команды, пошли быстрее. Когда плыли мимо Мозамбика, Васко да Гама решил поставить крест-«падрао» с надписью о принадлежности окрестных земель португальской короне.
Бросили якоря недалеко от знакомого островка, где когда-то силой забрали здешних лоцманов. Мозамбик был на этот раз скрыт завесой тропического ливня.
Несмотря на продолжавшийся проливной дождь, командор приказал во что бы то ни стало поставить «падрао». Ставить «падрао» поехали на трех лодках. С огромным трудом, скользя и падая на глинистой почве, втащили столб на вершину холма. Пауло да Гама, руководивший этой работой, стоял на самом ветру. Надо было под дождем отслужить мессу. Патер Ковильянеш, промокший насквозь, едва бормотал молитвы. Крест на верхушке «падрао» никак не могли укрепить. Для этого следовало растопить свинец, а матросы под проливным дождем так и не разожгли огонь. Командор велел возвращаться на корабль, отказавшись от попытки установить символ королевских владений.
– Плохо, дурная примета, – говорили между собой матросы. – Даже крест поставить не удалось.
– А кто возглавлял установку «падрао»? Пауло, брат командора, бывший капитан «Сао Рафаэля». И без корабля остался, и «падрао» не установил… Плохо это все, – сказал боцман Алонсо.
Через месяц каравеллы вошли в устье реки, где прошлый раз, плывя на север, они сожгли вспомогательное судно «Сао Михаэль». Тогда же поставили здесь «падрао» из мачты судна. Начали тогда мирно торговать с местными дикарями, танцевали и веселились, но внезапно рассорились. Остов сгоревшего корабля так и стоял на берегу залива. Не тронут был и столб с крестом и надписью на верхушке.
Никто из негров не появлялся на этот раз. Это было очень досадно, потому что Васко да Гама предполагал раздобыть провизию. Направить отряд в глубь неизвестной и неприветливой земли он не решился.
Пришел рыжеватый жилистый боцман Алонсо, хотел поговорить с командором.
– Осмелюсь напомнить, ваша милость, про островок, где водятся тюлени и птицы без крыльев, – сказал боцман веселым голосом. – В тот раз мы заготовили много мяса. Надо бы найти этот островок, ваша милость.
– Скажи сеньору Мартинешу, чтобы он приказал снарядить шлюпки для охоты. Будешь его помощником, боцман. – Командор ободрился: намерение раздобыть пропитание для команды стало осуществимо.
Снарядили шлюпки и матросов с топорами и копьями. Отыскали островок, где находились тюленьи лежбища. Целых три дня португальцы били животных, солили и вялили тюленье мясо и мясо пингвинов. Запасали пресную воду. Отправились дальше с уверенным настроением сытых и окрепших людей. От свежей воды и мяса некоторые больные почувствовали себя лучше. Только Пауло да Гама выглядел болезненным и унылым, хотя старался не показывать своего недомогания. Временами его мучил сильный кашель.
Через неделю матрос увидел с верхушки мачты высокие горы с плоскими вершинами. Все поднялись на палубу и молча наблюдали, как каравеллы огибают мыс Доброй Надежды. Васко да Гама подумал, что, проплывая здесь год назад, португальцы, подтверждая его название, надеялись найти вожделенный путь в Индию. И вот они нашли его. Только теперь половины команды не было на кораблях, да и кораблей из четырех осталось два.
Крайняя южная точка Африки скрылась из глаз. Васко да Гама раздал матросам яркие ткани, подаренные султаном Мелинди, и приказал им самим сшить одежду, чтобы приплыть в Лиссабон в праздничных нарядах. Рядом с ним теперь все время находился Пауло. Командор смотрел на брата со скрытой тревогой. По утрам Пауло с трудом поднимался с постели. Дул холодный ветер, и Пауло дрожал от озноба.
Командор всегда был очень привязан к старшему брату. Они вместе делали первые шаги как моряки и воины. Под предводительством отца Эстевао да Гамы оба участвовали в знаменитой осаде Танжера, когда португальцы освободили город от марокканских мавров. А это плавание сблизило их еще сильнее.
– Почему ты не пьешь горячее вино с медом? – спросил Васко да Гама брата. – Монсаид советует тебе делать это трижды в день.
– Я пью, – насильно улыбаясь, стараясь не уронить уверенного достоинства мужчины и дворянина, ответил Пауло. – Кто же откажется от вина? Как бы мне из-за этого не стать пьяницей.
– Не шути, Пауло. Я вижу, ты бодришься. Однако в груди у тебя хрипы. А сам ты очень похудел. Монсаид и лоцман Ахмед говорят – тебя надо растереть теплым тюленьим жиром. И оденься теплее.
– Ох, уж эти мавританские рецепты… – шутил Пауло. – От меня будет вонять, как от матросского сапога.
Васко да Гама все же надеялся, что брат, всегда такой смелый и выносливый, поправится, вернувшись на родину. Надо было спешить, тем более что и другие больные снова стали слабеть и умирать.
По счастью, ветер дул попутный и, наполняя паруса, резво гнал каравеллы вдоль зеленого берега. Чтобы сократить путь, командор приказал уйти от берега в открытое море. Лоцманы из Мелинди стояли без дела – они не знали этих мест. Теперь португальцы сами вели свои корабли.
Попутный ветер дул неделю, потом настал штиль. И опять, создавая влажную духоту, тропический океан едва катил однообразно-пологие волны. И опять в сонной истоме чуть покачивались казавшиеся уязвимыми и хрупкими, как скорлупки, каравеллы измученных мореходов. Штиль сменился неожиданными штормами. Волны трепали и окатывали чуть не до верхушек мачт истерзанные корабли. Во время бури моряки с «Сао Габриэля» потеряли из виду «Беррио». Как было заранее условлено с командором, Николау Коэльо направился прямо в Португалию.
Зайдя на ортрова Зеленого мыса, «Сао Габриэль» поплыл дальше. Пауло с постели больше не поднимался. Когда к нему в каюту кто-нибудь заходил, он спрашивал, какой ветер; всей душой он стремился к родине, где надеялся выздороветь. Васко да Гама старался чаще находиться рядом с братом. Но они почти не разговаривали, не привыкнув проявлять друг к другу нежные чувства. Командор понимал, что бесполезно выражать сочувствие и произносить пустые слова. Он видел: брат совсем плох.
Наконец «Сао Габриэль» прибыл на Азорские острова. До Португалии было уже близко.
Васко да Гама передал командование кораблем суровому Жоао да Са. Он нашел другую каравеллу, чтобы перевезти умирающего брата на остров Тер-сейру. Там находился францисканский монастырь.
