Текст книги "Путь Строителя 14 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Основная часть добычи, понятно, жужжит сейчас вокруг столба силы, медоноски и отсюда видны, снуют между колпаком и лугом, деловые до невозможности. И это отдельная головная боль, к зиме пчелкам кровь из носу нужен нормальный дом, временное жилье у них тесное, и терпеть его вечно никто не станет, я бы на месте принцессы уже строчил жалобы.

Еще часть добычи стоит над опустошенной выгребной ямой посреди рыцарского лагеря, вернее, посреди места, где лагерь был раньше. Шатры господа перенесли, а вот по нужде теперь ходят куда-то подальше, я как раз проводил взглядом одинокого страдальца, который брел к дальним кустикам, сохраняя остатки достоинства. Надо будет намекнуть воякам, что туалет их теперь здесь, у ямы, пусть подкармливают нашу новую живность напрямую. Ей радость, людям экономия шагов, а канавы пока не готовы, так что польза со всех сторон.

Дальше дорога пошла вдоль частокола, и деревня встречала меня вечерними звуками, где-то стучали молотки, у печей покрикивали на подручных, над крышами тянуло дымком и ужином. На моем доме бригада и не думала сворачиваться, перекликались с лесов, и от этой картины на душе стало тепло, стройка живет. Пара работяг с жердями на плечах поздоровалась кивками, руки у обоих заняты, так что и я кивнул в ответ со всей возможной солидностью.

У ворот склада обнаружились двое из стражи, один сидел на чурбачке в холодке, второй стоял, опершись на копье, и оба глядели поверх крыш, туда, где из-за частокола выглядывала крона.

– И чего он ждет, спрашивается? – вместо приветствия протянул сидящий, когда я подошел. – Яму выкопали, стол накрыли, чего еще надо…

– И вам не хворать, – усмехнулся я. – Переезд дело тонкое… – ну а что тут еще скажешь? Сам не в курсе, чего он там сидит.

– А если ему у нас не понравится и он до нас докопается? – прищурился второй. – Я в том смысле, что копать он, говорят, мастер.

– До вас не докопается, если мыться будете почаще, – обнадежил я. – Ладно, я внутрь, свое добро проверю.

– Проверяй, – милостиво разрешил сидящий и подвинул ноги. – У нас тут мышь не проскочит. Скучно даже.

Служба у них и правда не пыльная, сиди себе у входа в холодке да поглядывай. Входов у склада два, но дальний закупорен наглухо, и вскрывать его без большой нужды никто не собирается, вор туда не пролезет при всем желании. Хотя воров у нас, насколько мне известно, извели, последних торжественно сдали армии с рук на руки, а самый первый давно перевоспитался и теперь лично строит этой деревне светлое будущее.

Створки главных ворот стояли распахнутые настежь, и вентиляция, судя по всему, работает как надо, у продухов ощутимо тянет, воздух внутри держится сухой, без единого намека на затхлость. При входе все организовано по уму, заправленные лампы выстроились рядком, фитили заведены, рядом кресало. Взял первую попавшуюся, запалил и пошел смотреть, как поживают мои казематы.

А поживают они загадочно, стены местами подсвечиваются рунами, бледные контуры проступают из темноты то тут, то там, потолок тоже помаргивает, красота неописуемая, вот только осветить эта красота способна разве что саму себя, и без лампы пришлось бы двигаться на ощупь. Шаги отдаются под перекрытием гулко, воздух прохладный, и достаточно сухой.

В прошлой жизни такое сооружение назвали бы распределительным центром и обвесили бы табличками, у нас же вместо табличек засовы, а вместо охранной сигнализации двое у ворот, и работает оно ничуть не хуже. Заглянул в одну комнату, там зерно мешками, уложено с проходами, все как положено.

Посмотрел что в соседней, а там сырое мясо, и вокруг него руны сверкают особенно ярко, консервация трудится на совесть. Как именно она это проворачивает, я толком не понимаю до сих пор, но результат налицо, мясо лежит по большей части еще со штурма, времени с тех пор утекло порядочно, а выглядит оно так, будто тушу разделали вчера. Понюхал даже, свежее, но лизать не стал, воспитание не позволило.

Дальше пошли комнаты с заготовками, эти стоят запертые, чуть ли не опечатанные, и правильно, это уже стратегический запас. Если прикинуть, то же вяленое мясо вкупе с рунами консервации проживет дольше нас всех, таким добром можно будет кормить следующее поколение, и оно еще спасибо скажет, руны ведь не просто хранят, они провизию понемногу подкармливают Основой, и та со временем становится только сытнее.

С тушенкой история примерно та же, горшки рядами, мясо под жировой пробкой, герметичности со стерильностью там поменьше, чем хотелось бы, но проживет она всяко дольше сырого, а под рунами так и вовсе неприлично долго.

Следом обнаружились овощи, бочки с мочеными фруктами, и появилось это все здесь вообще не пойми откуда, закупок я не помню, обозов с фруктами тем более. Видел мешочек соли, причем увесистый, килограмм так на двадцать, целое состояние по здешним меркам. Тут уже пошли запасы деревенские, общественные вперемешку с чьей-то собственностью, и вникать, где чье, я не стал, не мое, и ладно.

А в самой последней секции отыскалась комната с надписью «Рей».

Постоял я перед дверью, поморгал. Надпись старательно выведена углем, буквы ровные, с нажимом, и получились они у автора куда симпатичнее, чем если бы я черкал. С одной стороны, польстило, персональные хоромы в главном хранилище деревни кому попало не выделяют. С другой, немножко обидно, подписать подписали, а предупредить забыли, я мимо этого склада хожу который день и знать не знаю, что у меня тут своя комнатка имеется.

Внутри оказалось неожиданно просторно, стеллажи по стенам, часть полок пустует, но и добра при этом предостаточно, причем разложено оно с умом, не сваливали абы как.

Первой мыслью, каюсь, было переехать сюда жить. А что, смысл мне ютиться под навесом, когда в доступе такой шикарный подвал, где сухо и тихо, а на входе вдобавок сторожа? Поставить печурку, и живи, главной проблемой станет дырка в перекрытии под дымоход, остальное приложится. Вот на дырке я эту мысль и отмел, потому как это и будет дырка, и совсем никакое не отверстие. Склад пусть остается складом, лишние прорехи в собственном контуре, за такое я бы сам кому угодно руки поотрывал, да и сверху со временем пойдут квартиры, кто мне даст дымить соседям в пол. Зато своя комната для хранения, и на том спасибо.

Да и посмотреть здесь есть на что. Рога зубров аккуратно сложены вдоль стены, шкуры особых зверей стопкой, медведоедова, кстати, тоже тут, хотя ее я точно помню в других местах. Лосиные рога на месте, мотки волосянки, проводок мой. Вырисовывается занятный факт, похоже, все, что я из своей собственности оставляю где-либо без присмотра, рано или поздно переносится сюда, иных объяснений не вижу. Ага, а потом ищу хожу…

Выходит, и та горка в дальнем углу, к которой я в свое время бегал за рогом, была не общей кучей, а моим личным фондом, просто теперь ему выделили целую комнату. И ведь ничего в пользу деревни не отобрали, ни рога, ни шкурки.

Но главное ждало дальше, целый стеллаж оказался сплошь завален частями ос. Тут тебе и жопы с жалами, и жопы без жал, и оторванные головы, и тушки почти целиком. Отметил еще, что рядом с этим стеллажом руны консервации мерцают заметно ярче, чем возле тех же рогов. Оно и понятно, рога и так не портятся, а тут есть чему, рункам больше работы, потребление повышенное, отсюда и свет. Ну, как минимум звучит логично.

То, что у полосатых под панцирем, всякие их кишки, мне без надобности, надо будет Эдвину передать, пусть забирает. Что он с ними сделает, пожарит или бусы себе соберет, не знаю, каждый развлекается как может.

Тут явно стоило поковыряться, так что пристроил я лампу на полку и аккуратненько, чтобы не задеть ненароком жало, принялся ворошить свое хозяйство. Первой из горы выудил лапку, и очень кстати, экземпляр попался приличный, из крупных, Больд ее не до конца размолотил.

У основания, конечно, все в трещинах, но одно колено целое. Повертел так и эдак, внутри мяско, это дело можно выковырять, и без мяска она выйдет почти невесомой. По прочности тоже неплохо, попробовал уцелевшее колено на излом, и оно прошло проверку выше всяких похвал, даже не хрустнуло. Сустав к тому же до сих пор ходит, согнул, разогнул, ни скрипа тебе, ни люфта, у нас на стройке ворота с меньшей плавностью открываются. Постукал лапкой по полке, звук плотный, хоть в оркестр сдавай. Чем-то смахивает на крабью ножку, формой, в целом.

Сама тушка осы помассивнее, повертел и ее, старательно держа руки подальше от задней части. Взял одну оторванную жопу, заглянул внутрь, и правда кишочки. Мне они ни к чему, но тухлятиной не пахнет, и на том спасибо, работать с вонючкой было бы куда печальнее.

К голове я после такой разминки полез уже вальяжно, и зря. Потянулся, задел краем лапки морду, и жвала сомкнулись. Клацнуло так, что я замер и удивленно похлопал глазами, а когда рассмотрел, присвистнул. Сомкнулись они всерьез, с таким усилием можно перекусить палку, причем довольно толстую, и лапку мою спасло только то, что легла она плашмя, на хитине остались две глубокие борозды. Я на всякий случай оглянулся, свидетелей моего позора в казематах не нашлось, а то ходила бы потом по деревне история, как мастера чуть не сожрала оторванная голова.

Вот этот момент заинтересовал меня даже больше, чем жала. Голова оторвана, хозяйка ее давно закончилась, а рефлексы, выходит, живее всех живых. Жала подождут, с ними мы можем прийти сюда с Эдвином хоть через месяц, ничего не стухнет, все будет целехонько, руны работают. А вот лапку и оторванную башку, благо отделять ничего не пришлось, я прихватил с собой, не поднося пальцы к жвалам, которые по форме как раз как кузнечные щипцы. Прихватил и пошел на свет, рассматривать добычу повнимательнее.

На улице расположился под навесами, тут все производство рядом, удобно, ходить никуда не надо. Солнце еще не село, можно изучать вдоволь.

Ну и, собственно, выводы. Третья ступень в этом деле балует, материал можно читать внимательно, не прогоняя через него Основу, достаточно сосредоточиться и не спешить. Если вкратце, лапки, как и панцири, обладают эффектом сдерживания, снаружи пульнешь импульс, а он разойдется по поверхности, и все, внутрь не проникнет ни капли.

Подозревал я это еще с драки у скалы, мой импульс тогда расплылся по полосатому боку без малейшего результата, а теперь подозрение превратилось в подтвержденный факт. Тогда как сам хитин, если подавать Основу изнутри, воздействию поддается, причем охотно.

Выделил единичку, запустил анализ, и строчки послушно развернулись перед глазами.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершен]

[Объект: конечность осы (фрагмент)]

[Материал: хитин слоистой структуры с природной воскоподобной пропиткой]

[Вместимость Основы: средняя]

[Проводимость: высокая]

[Особое свойство: сдерживание. Внешние воздействия Основой рассеиваются по поверхности без проникновения в структуру]

[Предупреждение: Материал уязвим к термическим воздействиям. Пропускание Основы вызывает расслоение материала. Износ ускоренный, при подаче изнутри многократный]

[Рекомендация: в силовых конструкциях не применять. В пищу не употреблять]

Прочитал я это, перечитал еще пару-тройку раз и вздохнул. Ну да, а как же иначе. Хороший материал, но убогий, это прямо девиз здешней природы, вино у нас вкусное, но отравленное, пейте на здоровье, дорогие гости. Знакомая, между прочим, история, лосиный рог у меня в свое время расслоился ровно от того же, перекормил его Основой, и привет.

С другой стороны, если вчитаться, расслоение обещано только тому, кто станет гнать Основу через сам хитин, а я ее сквозь материал гонять никого не заставляю, для доставки у меня имеются способы и поинтереснее.

Дальше взялся за голову, и вот тут пришлось повозиться, устройство у нее оказалось на удивление сложным. Мышца внутри вроде как имеется, крепится где положено, вот только выглядит она совсем не как мышца, и чем дольше я в нее вглядывался, тем меньше понимал, каким образом эта конструкция вообще работает. Излома вроде тоже не вижу, но и гидравлики никакой нет. В общем, может и мышца, и когда она высохнет сразу перестанет работать, не знаю точно…

Потрогал голову в месте отрыва, ничего не случилось. Подлил капельку Основы, и жвала замкнулись, несильно, без давешнего злого щелчка, скорее прикрылись. Перестал подавать, и они тут же послушно разомкнулись.

А вот это уже очень даже интересный момент.

Посидел я над своими находками еще немного, повертел их в руках, усмехнулся и помотал головой. Кое-что я, помнится, обещал, а обещания надо выполнять. В любом случае попробовать надо, а если и не будет работать как я задумал, то придумаем что-нибудь другое, чего уж.

– Рект! – окликнул я в сторону кузни. – А ну иди сюда! Детали надо делать.

Глава 10

Осиная лапка у меня в руках уже мало напоминала осиную лапку, и это, я считаю, лучший комплимент моему усердию за весь вечер. Снаружи хитин остался хитином, черно-желтую расцветку никакой обработкой не смоешь, зато внутри все поменялось, где раньше сидело мяско, теперь лежит глина с проводкой, а сзади добавилась кожаная манжета с чешуйками. Повозиться пришлось изрядно, чего уж там, но результат, чует мое сердце, будет того стоить.

Ночь тем временем разошлась всерьез, звезды высыпали во все небо, а по участку догорала пара костров, мой у навеса да дежурный у дальней ямы, где караульные ждали, не соизволит ли гнилоход наконец переехать. Сам виновник ожидания чернел кроной за частоколом, все так же у армейских ям, а караульные то и дело поднимались и глядели на него с надеждой, потом усаживались обратно, прикидывая вслух, доползет он до утра или протянет еще сутки.

Деревня спала, на вышках изредка перекликалась стража, от столба силы тянулось спокойное желтоватое свечение, и даже пчелы, судя по звуку, объявили отбой. За спиной у меня мерно поскрипывала бочка протяжной линии, под лотком шуршали угли, и под эти звуки работалось на удивление ладно.

Кузня стихла лишь незадолго до полуночи, Дагна весь вечер выдавала инструмент партиями, и каждая партия объявляла о себе на всю округу, я уже и не надеялся, что она угомонится. А потом из темноты в круг света вплыл Больд, и вот на него стоило посмотреть. Здоровяк распух до состояния сдобной булки, глаз не видать, улыбку приходится угадывать, но она там есть, тут и гадать нечего. Дагна оглядела это чудо с ног до головы и вздохнула, потом собрала инструмент и повела опухшее счастье домой, а Больд плелся следом и бережно нес ее молоток, обхватив его обеими ручищами, чтобы не уронить.

– Заказы твои у наковальни! – бросила мне Дагна через плечо. – Крюк остыл, лопатка твоя тоже, забирай сам.

– Спасибо! Утром сочтемся! – крикнул я вслед.

– Фпокойной ноци! – прогудело уже издали, и я помахал в ответ.

Откуда такая опухлость, долго гадать не пришлось. К столбу силы сходил, не иначе, и как-то договорился до того, чтобы его покусали. Причем мед тут наверняка ни при чем, отбирать у своих Больд не станет, скорее просто полез обниматься с пчеловоинами, а у тех на этот счет инструкция короткая. Каждому, выходит, свое, пчелы отработали устав, Больд получил обнимашки, Дагна получила Больда. Идиллия, у семейных людей все продумано.

Ну а я вернулся к рукоделию, за которым сижу с самого вечера. Свинка дрыхла тут же, под навесом, у горки стружек, на каждый щелчок жвал она дергала ухом, но просыпаться не считала нужным, и правильно, хоть кто-то из нас двоих ведет здоровый образ жизни.

Начиналась вся эта история еще засветло, с мерок. Руку Барну отчекрыжили примерно посередине предплечья, мышцы уцелели, сгибатели работают, парень ими даже шевелит, когда задумывается, и вот на этом хозяйстве я и решил строить управление. Только хозяйство сперва следовало обмерить, так что после ужина я заявился к нему с бечевкой.

– Ты чего это удумал? – Барн следил за узелками с подозрением. – Женить меня собрался? Слышал я про такое. Сначала обмеряют, а потом хоп, и ты уже стоишь на свадьбе в новом кафтане.

– Мне обхваты твои нужны, а не свадьба, – я завязал очередной узелок. – Стой смирно.

Стоял он смирно ровно до третьего замера, дальше пошли комментарии, что пальцы у меня холодные, что бечевка колючая и что в лазарете его мерили реже, чем кормили. Пришлось пообещать, что в следующий раз приду с горячими руками, и на этой ноте откланяться.

Следующий раз наступил уже через час, и не по моей прихоти: бечевка бечевкой, а обхваты у культи гуляют, чуть выше одно, чуть ниже другое, и кожаную манжету по таким цифрам не скроишь. Вернее скроишь, но сидеть она будет как ведро на заборе. Так что во второй заход я принес глину, обмял культю мягкой лепешкой и снял слепок, а Барн всю процедуру комментировал в том духе, что теперь он у нас формочка, и требовал фирменное клеймо, как у кирпичей.

– Будет тебе клеймо, – пообещал я, упаковывая слепок. – На самом видном месте поставлю, не отмоешь.

Третий заход случился уже в сумерках, короткая примерка кожаной заготовки и пара пометок углем, где ушить. Барн вертел головой, пытался подглядеть, что я там черкаю, и выпытывал, чего ему ждать, а я темнил и отвечал, что увидит первым во всей деревне.

– Ну хоть скажи, тяжелая выйдет или легкая? – не выдержал он под конец. – Я же теперь спать не буду.

– Рабочая выйдет, – на этом я и ушел, а он остался стоять в дверях.

Жалеть его без меня найдется кому, а по мне так возвращать человека в строй надо инструментом, остальное он себе вернет сам. Завтра утром и проверим.

Дальше настала очередь лапки, и вот на этом этапе пришлось попотеть. Мяско из полой конечности само не выпадает, оно сидит плотно и держится за стенки, а выковыривать его следует с умом, иначе внутри останутся обрывки, и через пару дней протез начнет благоухать так, что Барн меня самого на него намотает. Выручили крючки для протяжки, их мне Дагна ковала еще под работу с кожей. С ними просто, подцепляешь белесую дрянь у самой стенки, проворачиваешь, и волокно выходит наружу целиком, длинным сизым жгутиком.

Там, куда крючок не доставал, я гонял палочку и отшкрябывал пока не отойдут все кусочки. Под конец промыл полость речной водой и просушил, ну и на этом подготовка закончилась, получилось довольно чисто.

С резкой вышло сложнее, хитин слоистый, нож его не режет, а скалывает, кромка выходит рваная, и каждый скол отрывает кусочек уже от моего сердца. Пилка с мелким зубом дело бы чуть подправила, но Дагна к этому моменту уже ушла. Можно было бы, конечно, подождать до утра, заказать инструмент и работать уже им, но сдается мне, что даже так идеальный срез не получить, что-то да отскочит.

Благо, вовремя вспомнил про баню для древесины и решил лапку распарить, хотя затея, будем честны, наглая. Как-никак, анализ мне черным по белому сообщал, что материал уязвим к термическим воздействиям. Потому первым в котелок над паром отправился обрезок от покрытого трещинами основания, его не жалко.

Выждал немного, вынул… Мягче! Причем заметно, нож пошел ровно и оставлял гладкий срез, а когда обрезок высох, к нему вернулись и жесткость, и звон, я для верности прогнал единичку по поверхности, рассеивает не хуже прежнего. Видимо, пар это все-таки не открытое пламя, до опасного жара ему далеко.

Дальше лапка ныряла в баню кусками, а я вырезал и подгонял, стараясь не наглеть, пару давал по чуть-чуть, лишь бы нож перестал воевать с материалом. От котелка, к слову, тянуло чем-то почти съедобным, но насчет еды система высказалась однозначно еще в прошлый раз, так что я сглотнул слюну и вернулся к работе.

Колено я отпилил и убрал в запас. Сустав там ходит плавно, переводить такое добро на первую пробу рука не поднялась, вот дорасту до подвижной кисти, тогда и пригодится. Протез и без колена выходит короткий, культя длинная, от манжеты до насадки остается всего ничего, и это мне только на руку. В обоих смыслах.

Дальше пошла начинка, и первой в дело отправилась одна из восковых плиток, я их еще при разгрузке отложил себе на кабель и прочие нужды, вот нужды и подоспели. Расплавил кусок, промазал полость изнутри в два слоя, и не ради красоты, все-таки гонять Основу сквозь сам хитин нельзя, от подачи изнутри он расслаивается, это мне тот же анализ обещал, а воск запирает материал наглухо. Забавно выходит, у лапки от природы своя воскоподобная пропитка, а я сверху добавил пчелиной.

Следом внутрь поехала набивка, остатки големовой глины вперемешку с големовой крошкой. Хитрости в ней никакой нет, глина с крошкой отвечают только за вместимость, Основе надо где-то храниться.

А вся работа пойдет по нитям волосянки, одножильные проводки у меня имеются, и я заложил их заранее, вдоль стенки, от торца до торца. Набивал плотно, трамбовал палочкой, и в итоге внутри лапки образовалась глиняная колбаса с жилами. Звучит не аппетитно, зато правдиво.

Руны легли на колбасу как обычно, накопитель уместился в торце, со стороны манжеты, там глина открыта и работать удобно, а вот второй узелок расположился примерно посередине протеза, и с рункой там пришлось повозиться.

В итоге просто вырезал в хитине крохотное окошко, шириной в палец, добрался до глины, нанес поглотитель и прикрыл вырезанной пластинкой, на зарядку она сдвигается одним пальцем. Шов виден, спорить не буду, может и некрасиво, зато функционально, а красоту наведем, когда делать станет нечего, то есть никогда. Заодно решилась и зарядка, кинем от магистрали отвод к Барнову дому, приложил проводок к окошку, и протез сосет себе Основу, пока хозяин дрыхнет. Еще бы восстановитель куда воткнуть, но узелки больно неудобно стоят, придется оставить так.

Теперь про крепление, и тут я горжусь собой отдельно. Как называется часть протеза, которая надевается на культю, я так и не вспомнил, в прошлой жизни мелькало что-то про приемную гильзу, ну а у нас пусть будет манжета. Скроил ее по слепку из мягкой кожи в два слоя, со шнуровкой, а изнутри обклеил бараньими чешуйками, и вот в них как раз главный фокус!

Я еще в прошлый раз, когда собирал костюм, подметил у них одну особенность, внутренняя сторона у них цепкая до неприличия, вся в жестких микроворсинках, прислонишь к коже, и уже не соскользнет, хоть стряхивай специально. Клей на такой поверхности не нужен, перетягивать культю до синевы тоже не надо, манжета держится за счет самой чешуи.

Надевать готовое на Барна я, понятно, пока не пробовал, зато на собственный кулак натягивал раз двадцать. Держится! К кулаку манжета прилегает совсем неплотно, и все равно сидит, а снимается с усилием и легким треском, чешуйки расстаются с кожей неохотно. За крепление я спокоен.

Самое же вкусное во всей затее – это насадки, ведь одной формы кисти на все случаи жизни не бывает, и вместо кисти у Барна будет целый арсенал. Ради него пришлось еще с вечера озадачить Ректа, и тот выточил из железного дерева быстросъемные адаптеры: посадка конусом, четверть оборота до упора, и насадка сидит намертво, четверть обратно, и она у тебя в руке. Рект собрал первую пару, провернул до сухого щелчка, просиял, наделал еще таких и ушел спать до того довольным, что даже ворчать забыл.

Первым номером в арсенале идет усиленный молот. На него пошел удачный кусок гранита с качественным ударным изломом, из ночной коллекции, которую я в свое время перетаскал под навес и берег для особого случая. Особый случай, считаю, наступил.

Обкатывал его еще до темноты, на списанном пеньке, подаешь Основу, роняешь камень под собственным весом, и удар выходит такой, будто Хорг приложился молотом со всей дури. Пенек крякнул, осел и разошелся трещинами до самой земли, от дальней ямы тут же крикнули, не начался ли переезд, и дальнейшие испытания пришлось проводить вполсилы.

Вторым номером встала рука-шпатель, с нее ведь все и началось. Насколько она Барну теперь важна, не знаю, но на ней я обкатывал быстросъем, да и штукатурить у нас найдется чего, без дела не залежится. Третьим лег на полку крюк, как без него, сумки таскать да жерди придерживать. Крюк со шпателем я забрал у наковальни уже затемно, Дагна отковала их между делом и даже не поинтересовалась зачем, у кузни лишних вопросов не задают.

Ну а четвертая… С четвертой я вожусь уже который час, и зову ее вставной челюстью.

Идея поначалу выглядела проще некуда, оторванная осиная голова лежит у меня все это время, жвала на капельку Основы отзываются исправно, сжал, разжал, чем не готовый инструмент? Прикрутить к адаптеру, подвести питание, и у Барна появится хват такой силы, что кузнечные клещи запросятся на пенсию.

Где-то в мечтах я уже даже нашел внутри головы аккуратный излом, отвечающий за сжатие, сродни ударному в граните, только на движение. Наносить изломы я пока не умею, но ради такого срисовать бы сумел, а дальше воображение рисовало самосжимающиеся захваты, всякие шагоходы и прочие механизмы без единой мышцы, хоть каталог составляй.

Ага, хренушки, нет там никакого излома, а чтобы убедиться в этом окончательно, пришлось сходить на склад за второй головой и располосовать ее на части. Пилил кропотливо, слой за слоем, разбирался, что чем крепится и что за что тянет, и ответ в итоге оказался до обидного живым, мышца всё это делает.

С виду самая обычная, сухожилия или что там такое белое от нее уходят к основаниям жвал, никаких скрытых узоров, никакой механики, а то что я раньше принял за хитроумную систему – это по ходу для пропихивания пищи дальше в рот. Ну а за кусание отвечает просто волокно, которое сжимается, если подать в него импульс Основы. Выделил единичку, и система отозвалась без промедления.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершен]

[Объект: жевательная мышца осы (фрагмент)]

[Материал: мышечное волокно, адаптированное к прямому питанию Основой]

[Вместимость Основы: незначительная]

[Проводимость: высокая]

[Особое свойство: Скорость и сила сокращения многократно превышают показатели обычной мышечной ткани]

[Предупреждение: материал нежизнеспособен без постоянной подпитки Основой. При прекращении подачи начинается разложение, характерное для обычной мышечной ткани]

[Рекомендация: обеспечить непрерывное питание. Употребление в пищу настоятельно не рекомендуется]

Ну вот как-то так. Мышце нужно питание, причем постоянное, иначе через пару дней насадка завоняет, отсюда и вся дальнейшая возня. В саму башку, помимо приличного объема волосяночного клея, отправились опилки лиственницы и прочие наполнители из моих запасов, а непосредственно рядом с мяском теперь стоит руна консервации, чтобы мышца не тухла как можно дольше, даже если протез будет разряжен. Склад с его вечно свежим мясом подтверждает, что схема рабочая.

Только ради этой красоты к четвертой насадке пришлось проводить отдельный, параллельный контур. Выглядит это как какая-то кибернетическая штука, а на деле там всего один лишний проводок, протянутый снаружи, от накопителя в торце к самой башке, и кормит он консервацию постоянно, тонкой струйкой, на нее заряда хватит с запасом.

Первый же контур, силовой, включается только по команде. Чешуйки на манжете прилегают друг к другу неплотно, и в одном месте я этим воспользовался, разорвал линию и развел концы по соседним чешуйкам. Барн сжимает несуществующий кулак, мышцы предплечья напрягаются, манжета шевелится, чешуйки смыкают приклеенные к ним нити, и насадка получает полный поток от накопителя. Расслабил руку, чешуйки разошлись, поток оборвался, жвала открылись. Объяснять такое словами я бы никому не взялся, показать проще, но в голове схема лежит целиком и работает даже красиво.

Оставалась последняя загвоздка, и над ней я и сидел не первый час, щелкал жвалами так и эдак, примерял протез на кулак и переводил клей. Консервация штука жадная, что взяла, то держит, наружу не отдает ни капли, на то она и консервация. А мышце надо чуть-чуть, но постоянно, живые крохи. И вот как поставить руну, чтобы она этими крохами делилась?

Стоит переборщить, и челюсть сомкнется сама по себе, а ходить с вечно сжатой челюстью удовольствие ниже среднего. Ух, задачка! Спать я, понятное дело, не пойду, пока не дожму, это уже вопрос принципа, и организм о моих принципах предупрежден заранее.

Пока я в очередной раз промазывал стык и прикидывал варианты, за спиной стихло. Бочка не скрипела, производственная цепочка, стало быть, встала, а такого у нас не заведено.

– Крути, крути, нормально все! – махнул я рукой, разглядев причину остановки. – Наплывы случаются, дело рабочее. Наоборот, лучше скорость не сбавлять.

– Так подрезать бы сразу, – отозвались от станка. – А то чего, неровно же. Перерасход. Непорядок.

Крутил бочку, Корш, сухонький мужичок из новеньких, начальник производства блоков. Вечером, когда работяги начали расползаться по домам, он подошел и заявил, мол, все спать ушли, а ему поработать еще хочется, и куда прикажете девать такого человека? Правильно, к станку. Показал ему, что тут да как, от плавки воска до темпа намотки, объяснил даже, зачем вся линия нужна, а Корш схватил прямо на лету и к середине ночи мотал уже лучше меня.

И нет, это не потому что у меня руки из задницы растут. То есть из нее, конечно, но дело не в этом. Просто я вечно куда-то тороплюсь, времени ни на что нет, рука сама поддает темпа, а вместе с темпом приходят и наплывы.

А вот Корш знай себе крутит, и пусть хоть весь мир вокруг вспыхнет, он продолжит крутить ровно с той скоростью, чтобы кабель получался как можно качественнее. Порядок он любит до дрожи, псих, одним словом, но мне такие психи нравятся, я бы их коллекционировал.

Да и собеседник из него вышел толковый. Пока меняет катушку или подсыпает восковую стружку в лоток, нет-нет да и уточнит что-нибудь по моей возне, причем вопросы задает по делу, в самый техпроцесс, только успевай отвечать.

– А проводок чего снаружи пустил? – долетело от станка между витками. – Зацепится же. Неаккуратно.

– Внутри все запечатано наглухо, вскрывать дороже, – отозвался я, не отрываясь от клея. – А зацепится, починим, на то она и времянка.

– Времянка… – повторил Корш, и по голосу стало ясно, что слово это у него из ругательных.

Я бы с ним с удовольствием поговорил подробнее, мужик занятный, но вставная челюсть жрала все мое внимание без остатка. Как заставить консервацию делиться, как отмерить мышце ее долю… Хотя стоп, а зачем мне уговаривать руну, если можно пустить лишний тонюсенький волосок в обход и питать не напрямую, а сделать обрыв неподалеку? Одна нить от постоянного контура, мимо консервации, запитать прямо в стружку, а не в саму мышцу. Материал сам и станет регулятором, а если будет передозировка, можно будет приклеить проводок еще дальше…

Сказано, сделано. Уложил волосок и притер его капелькой клея, а когда схватилось, подал в контур единичку. Жвала лениво шевельнулись, а на полноценное сжатие мышце уже не хватило, все как задумано, живая и на голодном пайке. Вот теперь можно и выдохнуть, метод работает, надо только выбрать размер кабеля и место крепления, чтобы ничего не дергалось.