Текст книги "Путь Строителя 14 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2

Улыбка у меня, подозреваю, вышла та еще, а в голове с жужжанием, вполне достойным здешних обитателей, крутились сотни шестеренок. Не надо быть созидателем на третьей ступени и разрушителем ровно на той же, чтобы понять простую вещь – вырыли себе осы, наверное, уютный, но тем не менее саркофаг, и крышку пока просто никто не захлопнул.

Ну а что тут гадать, вон трещина, ее даже отсюда видно, из нее деревца растут. А раз растут, значит, корни сделали половину работы за меня, расклинили породу изнутри, осталось только помочь. И это снаружи! Вон та трещинка левее кажется незначительной, но это пока не приглядываешься, а стоит приглядеться, и понимаешь, что уходит она куда-то вглубь и здесь у нее только самое начало.

Товарищи осы, ну не надо так. При строительстве несущие стены трогать запрещено, это вам любой мастер скажет, и если уж о себе подумать мозгов не хватает, подумали бы о том, что рано или поздно на объект заявится технадзор. Вот он, собственно, в моем лице и заявился, и предписание по итогам осмотра вам не понравится.

– Ты дурак, Рей? – послышался сбоку обреченный вздох. Точно же, Кейн никуда не делся, сидел за камнем и все так же смотрел на меня как на идиота. – Или считать не умеешь? Ну допустим, кулаками махать тебя кто-то научил, хотя и это спорно. Даже если выйдет подобраться и напасть, расправишься ты, скажем, с пятеркой, и то если по одному полезут. Я, так уж и быть, заберу еще несколько десятков. А дальше что?

– А зачем нам их куда-то забирать? – не понял я. – Трупики потом заберем, с телегой придем, и делов-то. Снести надо это решето, и всё.

– Гм… – судя по лицу, нравилась ему эта затея ненамного больше предыдущей. – Ладно, представим. Вон главный выход, я его вижу. И ты каким-то чудом ухитрился подрубить стенки, хотя после первого удара оттуда полезут далеко не десятки тварей, но всё равно представим, что параллельно ты поешь колыбельную и это каким-то образом сработало. Да, в целом его завалить можно. А остальные выходы?

– Кейн, вот скажи, ты же охотник, – повернулся я к нему. – Я же тебя не учу, как правильно охотиться, да?

– Еще бы ты попытался, – хохотнул он.

– Ну вот ты же пытаешься. – развел я руками, – У меня путь такой, я вижу, как строить, а построено тут явно неправильно. Вон трещину видишь? Она что, мимо одной норы проходит?

Кейн пригляделся, хотя уже темнело и видно было похуже.

– Штук пять захватывает, да… – протянул он, – И что, если туда ударить, все пять завалит?

– Больше, причем намного. А если еще вон ту трещинку задеть? А если подойти поближе и глянуть, сколько их там еще прячется?

Внутри охотника что-то отчетливо ломалось, гору он теперь разглядывал по-другому.

– Ну так что? – я гордо выпятил грудь. – Рехнулся я?

– Рехнулся, тут можно даже не сомневаться, – Кейн махнул рукой. – Но что-то в этом есть… Заразное оно у тебя, видимо. Только если я участвую, пчелам так и передай, с них десяток стакашек, и это не обсуждается. Боевые надо оплачивать соответственно.

– Думаю, как-нибудь договоримся, – пообещал я.

На том торги и закончились, и мы продолжили разведку. Солнце провалилось за кроны, и гнездо начало укладываться, осы одна за другой втягивались в норы, изнутри еще доносилось копошение, а вот закрывать за собой выходы никто не спешил, ни бумагой, ни камнем. Может, закупориваются где-то поглубже, отсюда не разглядеть, а может, им попросту незачем, желающих постучаться в такую дверь в округе давно не водится. Оно и к лучшему, ночью активность у них не та, по стене ползали последние единицы, и с каждой минутой становилось все тише.

– Вот дурные, даже часовых не выставили, – удивился я.

– Сам ты дурной. Вон, раз, два… четыре штуки, – Кейн повел пальцем вдоль склона. – Смотри внимательнее, они в норах сидят, у самого края, потому и не видно. А вот ты для них как на ладони.

Указал он на какие-то норы, и я правда вгляделся в каждую, но не рассмотрел ровным счетом ничего, черные дыры и черные дыры. Покивал, понятное дело, утвердительно, мол, и сам давно заметил, просто проверял, насколько внимателен мой напарник.

Справедливости ради, гнездо вовсе не такое хрупкое, каким я его расписал охотнику. Само по себе оно не рухнет еще десятилетия, тут хоть гранитного голема приводи и заставляй отплясывать чечетку прямо на верхушке, порода выдержит и не почешется. Трещины трещинами, а запас прочности у горы солидный, и без помощи ей никак не обойтись. Благо мы люди добрые, помочь готовы каждому нуждающемуся.

Пока Кейн перебирался с камня на камень, пересчитывал часовых, царапал ножом на куске коры расположение нор и прикидывал пути подхода и отхода, я смотрел в сгущающуюся тьму с совсем другими мыслями.

Итак, что нам дано? Высота гнезда, если мерить этажами прежнего мира, пять, а то и все семь. Дыр сотни, я не поленился прикинуть по ярусам, и выходят они большей частью на нашу сторону, обратный склон, похоже, изрыт куда скромнее. Отдельное спасибо строителям, что рыли с одной стороны, гора и без меня уже определилась, куда ей падать, осталось только согласовать с ней график работ. Сама гора при этом заметно больше гнезда, источили ее, считай, посередине, верхушка целая, и на ней, между прочим, тоже сидят часовые, подножье осы тоже не тронули.

Самое же интересное висело выше, над галереями осталась цельная каменная шапка, и я прикинул ее объем, помножил на вес кубометра породы, а полученное число мне сразу понравилось. Тысячи тонн, и все эти тонны терпеливо ждут наверху, пока им кто-нибудь покажет дорогу вниз.

Дальше сама задача, и формулируется она просто. Ронять стену наружу нельзя, так мы завалим только ближние выходы, а из дальних рой выплеснется целиком, и получится повторение истории у улья, только без Больда под рукой.

Значит, конструкция должна сложиться внутрь, опоры надо выбивать в правильном порядке, чтобы шапка просела вертикально и собственным весом прошла все ярусы сверху донизу. Тогда гора сама раздавит гнездо и сама же запечатает выходы раньше, чем обитатели сообразят, что дом пора покидать.

Изнутри половину работы уже проделали сами хозяева, каждый новый ход истончал простенки, и несущего камня там осталось меньше, чем кажется отсюда, а снаружи вторую половину доделывают корни с морозами, вон сколько трещин наметили. Мне остается сущая мелочь, найти точки, куда прикладывать силы, и порядок, в котором их выбивать.

Тут, правда, положена оговорка, и я ее совершенно ответственно проговаривал после каждой второй цифры. Все эти выкладки пока что пук в лужу, а не выкладки, глазомер в сумерках врет, породу я щупал одним взглядом, и до первого простукивания любой мой расчет стоит примерно столько же, сколько мечты о дирижабле. Но с оговорками думалось спокойнее, а с цифрами, пусть и кривыми, спокойнее вдвойне.

В общем, стемнело окончательно, Кейн тронул меня за плечо, и мы начали отходить, высматривая по дороге место для ночлега.

– Слушай, а пошли туда, где свинка, – осенило меня на первом же спуске. – Она же все равно пока парализованная. Ляжем на нее сверху и до утра как на перине поспим! А что, тепло, мягко, хорошо.

Кейн сбился с шага и несколько секунд молча меня разглядывал.

– Ты сейчас всерьез предложил ночевку в чужой кладовке? – скривился он, – Прямо на припасах?

– Ну а что, припасы никуда не убегут, мы аккуратно…

– Запах от свинки расходится на всю округу, и к утру возле такого склада соберется все, что в этом лесу голоднее нас, – терпению в его голосе можно было позавидовать. – А теперь представь, что на рассвете за припасами прилетает хозяйка, а на них кто-то спит и причмокивает. Дальше эту мысль я досматривать не хочу.

– Уговорил, – вздохнул я. – А жаль, идея-то хорошая. – на самом деле это и так понятно, но уйти-то можно и пораньше, пока осы спят. Они ж холоднокровные, значит по утренней прохладе летать не так удобно.

– Идея у тебя сегодня уже была, – буркнул Кейн. – Хватит с тебя одной в день.

Место он выбирал придирчиво и с расстановкой. Первую ложбинку, уютную на вид, забраковал сразу, воздух в ней стоит, и наш запах будет копиться до утра, а потом его унюхает любой прохожий нос. Вторую отверг из-за кустов, подобраться к ним можно вплотную с любой стороны, и гостя услышишь, только когда тот примется жевать.

В итоге устроились на пологом склоне, по ветру от гнезда, чтобы тянуло от ос к нам, а не наоборот, и с таким расчетом, чтобы между стволами просматривался кусок горы. Если среди ночи там поднимется шевеление, лучше увидеть его издалека и из укрытия, а не услышать над самой головой.

Нашлась на склоне и крыша, старая ель вцепилась корнями в край промоины, и под ними за годы вымыло сухую глубокую нишу, заползай и живи. Туда и залезли, примяв под себя мох, и вышло относительно безопасно, со спины камень, сверху корни, а просвет между ними глядит ровно куда надо.

– А может свинку сюда перенесе…

– Хватит, – перебил меня Кейн. – и что за любовь к дикой природе? То бараны, то свинки…

Костра, разумеется, никакого, ужин из вяленого мяса, и жевали мы его в тишине, переговариваясь вполголоса о завтрашнем. Кусок мне достался жесткий и почти не соленый, так что про густую кашу собирателей вспоминалось с тоской, но лучше уж так, чем никак.

Кейну в темноте что-то было видно, он изредка поворачивал голову и провожал взглядом одному ему заметных прохожих, а я хоть глаза наизнанку выверни, различал только сплошную черноту. Впрочем, скучать не приходилось, перед глазами и без того ярко светились расчеты, тоннаж шапки да толщина простенков. Я гонял числа по кругу, складывал их так и эдак, и что-то в них упорно не сходилось. Ничего удивительного, было бы странно, сойдись все с первого раза, на глазок и в потемках, вот только зудело это несхождение не хуже трещины в несущей стене задницы, и засыпал я, все еще пытаясь нащупать, где же оно прячется.

Разбудила меня предрассветная прохлада, затекла в нишу через просвет, забралась под одежду и устроилась ровно между лопаток, мох от такой гостьи не спасал, как ни заворачивайся. Кейна рядом не оказалось, он обнаружился чуть поодаль, выбрался, судя по примятому мху, еще затемно, припал к земле за камнем и наблюдал за гнездом, снаружи торчал только его затылок.

Солнце еще толком не встало, первые лучи едва коснулись верхушки горы, а на камнях у верхних нор уже собрался первый отряд. Осы вяло выползли на освещенную сторону и надолго замерли, вчерашняя моя теория подтверждалась на глазах, без солнца эта братия даже шевелиться не хочет.

А когда камни прогрелись, отряд поднялся на крыло и утянулся куда-то на запад, по своим осиным делам. Причем вместе с парой десятков рядовых улетел один здоровенный шершень, крупнее прочих раза в два, держался он в середине строя, и, видимо, у них так выглядят командиры.

Вот только если это простой командир отряда, то как тогда выглядит самая главная оса? Сидит небось в самом глубоком зале и габаритами не уступает Больду. Такую, чего доброго, и горой не раздавит, отряхнется от булыжников и вылезет злющая, а дальше пойдет крушить все подряд. Впрочем, есть лишь один способ это проверить.

Глаза после ночевки на камнях открываться отказывались, так что расковырял я их не с первой попытки, зато потом бодро выполз из укрытия и прилег рядом с Кейном. Так и валялись, пока солнце не встало окончательно и не проснулись все осы до последней.

У скалы стало куда оживленнее, полосатые занялись делами, летали по округе и таскали в гнездо всякое добро, Кейн срисовывал на кору маршруты и делал одному ему понятные пометки, ну а я разглядывал гору под новым ракурсом и подмечал дополнительные уязвимые места, а заодно и самые прочные, к которым стоит присмотреться отдельно.

Вон та стена, к примеру, держит на себе многое, а трещин в ней не наблюдается, и это проблема. И вот еще вопрос, так же ли она цела, если углубиться в туннели, или изнутри ее давно источили. Отсюда не разглядишь, надо подходить ближе и смотреть по месту, иначе какой-нибудь один выход останется целым, и кто-то шустрый уцелеет, пока все вокруг рушится.

Провалялись мы так, пока солнце не добралось и до нас. Дождались, когда очередная эскадра пройдет над головами, и только тогда начали собираться. Спустились в расщелину и двинулись по ней в обратную сторону, шли долго и молча, я-то понятно, у меня расчетов полная голова, а вот Кейн явно мучился и не выдержал первым.

– И все равно не понимаю, – выдохнул он. – Ну хорошо, трещины есть. Но что с ними делать? Палку сунешь в эту трещину, надавишь, и что, всё разъедется? Да не хватит сил, сколько Основы ни лей! Там же целая скала, хрен ты сдвинешь камень у подножья!

– Ой, да сдвину, – отмахнулся я.

– Вряд ли…

– А давай поспорим? Я подвину камень, растащу трещины, а ты… Дашь мне попользоваться баней сутки!

– Пф! Не, давай не так. – усмехнулся он, – Давай, если ты будешь долбить трещины и тебя в процессе сожрут осы, которых ты обязательно разбудишь, тогда после того, как переварят, я полученное отнесу Эдвину, и пусть он тобой кидается.

– А если не переварят и камень все же треснет, тогда баня на три дня, – протянул ему руку.

– Да не треснет, что за бред? – Кейн даже головой замотал, – Я же присмотрелся, трещины эти там уже давно, и ничего не рухнуло. Осы тоже не тупые, знают, где копать.

Я промолчал и продолжил тянуть руку.

– Хорошо, – он ответил на рукопожатие, – но если тебя придется вытаскивать, то ты мне должен… Не знаю… – тут он крепко задумался.

– Новую каменную баню, с бассейном и подачей воды, – кивнул ему. – Но если треснет, тогда извини, неделю твоей баней распоряжаюсь я.

– Три дня же было! – запротестовал он.

– Так ты думаешь, все-таки треснет? – прищурился я.

– Идет, неделя, – заключил Кейн.

Дальше зашагали заметно бодрее, каждый прикидывал, как распорядится выигрышем, хотя мне-то чего прикидывать, сам попарюсь разок, а остальные сеансы уже не для меня, Кейн это и сам должен понимать.

От гнезда к этому времени мы отошли прилично, так что я предложил пробежаться, время до вечера есть, а дел еще гора, и не одна. Кейн вопросов не задавал, судя по мечтательной физиономии, он уже наслаждался новой сауной и плескался в бассейне с горячей водой, возможно, где-то в его сознании вода эта даже булькала и пузырилась, не знаю, не заглядывал. Он просто пристроился следом и очнулся, только когда мы остановились посреди рощи бухляка, эту рощицу мы вчера пробегали насквозь, и тогда я сомневался, он это или не он, а теперь пригляделся, он самый.

– Вот этого добра нарвать надо, да побольше, – указал я на заросли.

– Так это ж бухляк. Ты что с ним делать собрался? – опешил охотник.

– Напихивать, – пожал я плечами и принялся рубить прутки.

Вопрос, сколько набирать, охотник озвучил не один раз и даже не пять, но успокоился я, только когда понял, что больше попросту не унесу, две тугие вязанки на спину и еще по вязанке в подмышки. Ну а что, я же правда пока не знаю, сколько потребуется, и лучше пусть останется лишнее, чем ночью выяснится, что не хватило одной палочки.

Место для приготовлений нашлось ниже по склону, ручей там выкатывался на перекат, под берегом лежала глина, а валунов вокруг накидано на любой вкус. Разложился я на полную и под удивленным взглядом Кейна взялся за дело, он комментировал каждое мое движение и строил догадки одна другой нелепее, а я наконец проверял старую идею, дробление камня бухляком было задумано еще при первом знакомстве с этим растением, но тогда все прутки ушли на стрелы.

Крупный валун с трещиной отыскался быстро, и я насовал в эту трещину палочек, битком, сколько влезло, и подбил обухом поглубже.

– Ну? И чего, теперь поджигать будешь? – прищурился Кейн.

– Зачем? – не понял я.

– Ну а как, камень разогреется, бухляк-то, пока сухой, горит неплохо. – спокойно проговорил охотник, – А дальше водой окатишь, вот он и треснет. Только сразу говорю, не сработает, камню надо много раз так нагреться, да и с широкой трещиной такое не проходит. Проще уж выходы забить и поджечь, тоже, кстати, вполне рабочий метод. Но не засчитается, в нашем споре важно именно разрушить.

– Помню, – улыбнулся я, взял фляжку и плеснул водой на торчащий из щели пучок.

Поначалу ничего особенного не происходило, набухали лишь свободные концы снаружи, и Кейн уже открыл рот для очередной шпильки, но тут в глубине камня послышался протяжный треск. Валун помедлил, будто решал, стоит ли позориться при свидетелях, затем громко крякнул и распался на две половины.

– Как вернемся, сразу баньку топи, – подмигнул я Кейну, хотя на самом деле у самого от сердца отлегло. Способ-то непроверенный, мало ли, куда именно бухляку вздумалось бы распирать, мог ведь выдавиться из щели наружу зеленой губкой, и весь фокус. А вот если добавить каплю Основы да начертить накопитель, выйдет вообще сказка, разопрет и сильнее, и быстрее.

Метод этот, к слову, древнее некуда, и называется он расклиниванием. У нас в прежнем мире так кололи камень задолго до всякой стали, и лучше всех наловчились египтяне. Да, многие свято верят в то, что там приложили руку инопланетяне, летали там на своих тарелках и шпуляли по камню лазерами, но сдается мне, механизмы там были чуть более примитивные и при этом не менее гениальные.

Эти ребята размечали гранитную глыбу и высверливали вдоль разметки ряд лунок, причем сверлили медными трубками, коронками по-нашему, с подсыпкой из песка. Медь мягкая и гранит ей не по зубам, зато песок под кромкой грыз его за двоих.

В лунки загоняли сухие деревянные клинья и поливали их водой, а дальше можно было спокойно уходить пить пиво, дерево набухало само и рвало гранит ровно по разметке, без единого удара молотком. Так добывались заготовки для обелисков, каменных игл весом в сотни тонн, и вообще тех кто верит в инопланетян вполне можно понять.

Работал этот принцип не только на юге, там, где зимы злые, воду по осени заливали прямо в трещины и ждали морозов, лед распирает камень почище любого клина, так что к весне глыба разваливалась сама. Позже в каменоломнях перешли на железные клинья с пластинами, выходило грубее, зато быстрее, но суть нигде не поменялась. Камень не надо долбить в лоб, у камня надо найти слабое место и заставить его работать против хозяина. Мне в этом смысле повезло больше всех, у меня вместо клиньев целая роща растет, и кувалда ей не нужна, плеснул воды, дальше она сама.

Нет, ну приятно, оно должно было сработать и сработало, это радует.

– Так, допустим, баня уже почти нагрелась, – стиснув зубы, проговорил Кейн. – Но объясни мне, как ты собираешься все это размещать? Пока забьешь одну трещину, пусть это и можно сделать тихо и незаметно, потом плеснешь на нее воды, и она сразу начнет трескаться и осыпаться! В следующую уже не успеешь, на грохот слетятся осы и тебя сожрут.

– Не меня, а нас, – поправил его, – и насчет этого тоже есть некоторые идеи…

Идеи имелись, причем не пустые, так что обрисовал Кейну в двух словах, что наша задача за ночь успеть забить как можно больше трещин и над каждым зарядом установить замедляющий механизм. То есть Основы налить в ветки сразу, а вот воду подать так, чтобы вылилась она с задержкой.

– Сделаем водяные бомбочки! – провозгласил я, ожидая если не оваций, то хотя бы уважительного кивка, но Кейн ликовать не спешил.

– Кидаться ими будем, что ли? – скривился он.

– Не, все проще, надо только подобрать толщину материалов, – отмахнулся я и принялся демонстрировать.

Благо здесь же течет ручей и есть глина. Слепил быстренько горшочек прямо из свежей глины и, не давая ему подсохнуть, налил внутрь воды. Некоторое время ничего не происходило, сырые стенки держали, так что пришлось даже помочь, ткнул пальцем в дно, и вода тонкой струйкой потекла снизу.

– Принцип ясен? – уточнил у Кейна.

– Подойти и тыкнуть пальцем? Ну гениально, да. Сам тыкать и пойдешь, – пробубнил Кейн, но, встретившись со мной взглядом, рассмеялся. – Да понял я, понял, не тупой. Хах! Видел бы ты свое лицо. Да, это сработает, и толщину правда надо подбирать. Всё, не беси, давай лепить.

Он с ходу ухватил комок глины, попытался вылепить собственный горшочек, и вышло у него не совсем то, а если честно, совсем не то.

– Да уж, со стороны это выглядело проще… – протянул он и принялся за следующую поделку.

В общем, дальше я лепил горшки самого разного калибра и формы, подбирая идеальную толщину дна. Стенки нарочно делал толстыми, чтобы, если потечет, то строго снизу, ровно туда, куда нам и нужно. Оптимальной толщиной для здешней глины вышло что-то порядка пяти миллиметров, сами и засекали, около часа уходит на то, чтобы вода начала капать, а дальше минут за пять дно прорывает окончательно, и весь запас разом уходит вниз.

Рабочей посуды мы наделали пару десятков штук, с запасом по толщине, и выставили сушиться на ветру. Расчет простой, при установке зарядов я буду проковыривать еще не засохшее дно и делать его тоньше, с каждым новым зарядом таймер выйдет короче, и грохнуть должно все разом.

– А это что? – закатил я глаза, посмотрев на рядок, который получился у Кейна. Нет, несколько годных стакашек там имелось, этого не отнять, сказалась, видимо, тоска по медовым расчетам, но вот последние поделки…

– Ой! Что-то задумался… – Кейн посмотрел на глиняный кексик у себя в руках, затем перевел взгляд на остальное творчество, а там два пельменя, вареник, ну а дальше уже все-таки посуда, или хотя бы жалкое ее подобие. – Да вот потому что не надо было мой кексик жрать! Потому так и получается!

Напоминать, что кексик достался вообще-то Больду, я не стал, скармливал его все-таки я, так что виноватым меня назначили давно и пожизненно. Тем более человек творит, переживает утрату через глину, куда уж тут лезть с уточнениями.

Собирались мы основательно, горшки я переложил мхом и составил в две корзины, которые сплел тут же из ивовых прутьев. Плетение вышло такое, что даже Больд при виде его расплакался бы и отобрал у меня материал, но донести хватит, а большего от корзины и не требуется.

Воды набрали во все, что ее держит, фляжки залили под горлышко, а вдобавок я слепил пару пузатых кувшинов со стенками в палец, такие и за сутки не протекут. Кувшины с корзинами достались Кейну, возражений не последовало, баня сама себя не выиграет.

По дороге пришлось перебираться через уже знакомую расщелину, Кейн разбежался и перемахнул ее вместе с кувшинами, а на той стороне обернулся и одарил меня своим коронным «вот так вот». Я же по старинке слез по уступам и выкарабкался с другой стороны, хрупкое все равно едет на охотнике, а вязанкам падение не страшно.

Обратно шли уже под вечерними эскадрами, осы возвращались домой по тем же маршрутам, что и утром, и Кейн вел нас от укрытия к укрытию, командуя привал ровно перед тем, как над кронами прокатится гул. Приятно работать с человеком, у которого карта нарисована не для красоты.

К схрону со свинкой заглянули по пути, я настоял, благо крюк выходил всего ничего. Свинка обнаружилась на месте, лежала в каменном корытце все той же деревянной чуркой и на наше появление отозвалась единственным доступным способом, часто-часто лупала глазками.

– Живая, – присел я рядом на корточки. – Вроде даже отъелась.

– С чего бы, ее тут не кормит никто, – Кейн быстро оглядел следы вокруг валуна. – А вот что долежала, это удивительно… Видать, местные знают, чья это кладовка, и связываться не хотят. Дня через два, может три, яд отойдет, вскочит и убежит, если раньше в гнездо не уволокут.

– Не уволокут, – пообещал я то ли ему, то ли свинке. – Некому будет.

Свинка моргнула, будем считать, что оценила и одобрила.

– И ночевать на ней мы не будем, – на всякий случай добавил Кейн. – Даже не начинай.

– Даже не собирался, – соврал я и поднялся. Хорошая же была идея…

К пригорку напротив гнезда добрались, когда солнце уже цеплялось за верхушки, сгрузили ношу в ложбинке за камнями и растянулись на гребне. Осы возвращались эскадра за эскадрой, у нор шло вечернее копошение, склоны понемногу пустели, полосатые втягивались внутрь, и на камнях остались одни часовые, которых я по-прежнему в упор не различал, зато теперь хотя бы знал, куда не смотреть.

Поужинали вяленым мясом, кусок мне достался помягче вчерашнего, а может, зубы уже смирились и перестали жаловаться. Кейн изредка поворачивал голову на одному ему слышные шорохи, я лежал, смотрел, как гора превращается в черный горб на фоне догорающего неба, и перебирал в голове порядок обхода, какие трещины забиваем первыми и где над ними встанут горшки.

Ночь обещала выйти длинной, где-то в ее конце меня ждала неделя чужой бани, ну или собственные похороны в осином исполнении, тут уж как договоримся с горой. Сама гора тем временем растворялась в темноте вместе со всеми своими трещинами, только у меня в голове она по-прежнему стояла ясная, размеченная до последней щели, и оставалось лишь дождаться, пока гнездо уснет окончательно.

* * *

Часовых Кейн пересчитывал в третий раз, и всё вроде бы сошлось, но лучше в таком деле перебдеть. Четверо сидели на этом склоне у самого края каменных глоток, наружу не высовывался ни один, только чутье и цепляло их тепло сквозь толщу. Еще двоих он высмотрел с обратной стороны, когда в сумерках делал крюк вокруг горы, но там и дыр поменьше, и глядят они в другую сторону, этих Кейн записал в полбеды.

Про тех, что дежурили на самой верхушке, он старался не думать, да и вряд ли заметят, в темноте такие твари видят откровенно плохо. Настоящая беда возилась в глубине, при общем сонном покое там кто-то бодрствовал, и не один, десятка два по самым скромным прикидкам. У людей такое зовется дежурной сменой, ее держат в караулках на случай ночного пожара, и если у полосатых заведено похоже, то поднимется эта смена первой и разбираться, кто тут бродит в потемках, не станет.

Врать себе Кейн не привык, а правда была простая, так близко к осиным горам он не подбирался еще ни разу, хотя лес топчет с малолетства. Место это на всех его картах значилось одним коротким правилом, обходить по широкой дуге, и правило это исправно берегло ему шкуру не первый десяток лет. Добычей здесь не пахнет, всё давно выжрано, а сами осы не несут такой пользы, чтобы с ними связываться. Гнездо для его чутья и сейчас лежало пятном и медленно дышало, и на каждый такой вздох внутри у охотника что-то подбиралось само собой.

Рядом ворочался Рей, доспоривал с кем-то у себя в голове и время от времени бормотал вслух неведомые слова. Углы какие-то, косинусы непонятные, и по звучанию выходило что-то среднее между молитвой и руганью, так что Кейн решил не переспрашивать, мало ли что откликнется. Да и вообще, сильно Рей изменился, то ли бес в нем сидит, то ли еще что, но сейчас это совершенно неважно. Староста говорит такими вопросами не задаваться, да и сам Кейн понимает, насколько сильно может поменять человека путь. Не первый такой одержимый, взять того же Эдвина, тоже ведь дурной, но зато свой и в этом можно не сомневаться.

За дело он был спокоен, по крайней мере за ту его половину, где сам ведет и сам прячет, а вот насчет спора спокойствие к ночи подрастерял. Слишком уж уверенно мальчишка считал, ни капли не переживал, что ему вообще-то баню строить, а спорить с человеком, который проигрыш даже не рассматривает, надо было вчера и подумавши.

Да и, по чести, пусть лучше выигрывает, баня не убудет, а вот соседство этой горы давно просилось из леса вон. Ну а если пойдет вкривь, вытаскивать мальчишку он готов при любом раскладе, и сдается ему, что тащить придется даже в случае успеха, победителей ведь тоже кто-то должен носить.

Пора или не пора, Кейн мерил по трем зарубкам. Гул, что с вечера стоял в камне толстым слоем, должен осесть вглубь, к самому основанию. Ночной холод должен связать ос по лапам, полосатые без солнца тяжелы на подъем. Ну и часовые, когда перестают ерзать в норах, дрема, стало быть, добралась и до них. Ночь попалась правильная, небо затянуло еще на закате, ветер тянул ровно, без порывов, и к середине ночи все три зарубки сошлись одна за другой, остался последний обязательный ритуал.

– Ты же запомнил? А ну повтори еще раз.

– Эх… – Рей закатил глаза так старательно, что это было слышно.

– Без этих твоих эхов! – прошипел охотник, – Проговори слово в слово, в очередной раз лишним не будет. Если что-то идет не так…

– Если что-то идет не так, бросаю все и бегу на тебя, не оборачиваясь, – забубнил Рей. – Помню я, Кейн, помню. Все будет хорошо, не ссы.

– Да это тебе ссать положено, – задохнулся от такой наглости охотник. – Мне-то чего? Я, если что, ноги унесу, у меня с этим отродясь проблем не было.

Дальше разговоры кончились до самого утра. Вел Кейн по маршрутам, которые вчера срисовал на кору, а за день перегнал в память намертво. Первый заход наметили по нижним норам, от расколотого валуна до сухой промоины, второй повыше, вдоль карниза, а дальше как пойдет, и весь путь Кейн выстраивал так, чтобы ветер ни на шаг не подпускал их запах к гнезду.

Шаги он гасил Основой, есть такой прием, сила стелется под подошву и забирает звук раньше, чем тот успеет родиться, а сам через каждые полсотни шагов замирал и слушал. Один раз в глубине горы шевельнулся кто-то крупный, прополз с яруса на ярус и затих, в другой всего лишь жук прошуршал по кустам, но на слух в такую ночь эти двое весят одинаково, и кулак Кейн вскидывал одинаково на обоих.

Рей позади старался так, что, кажется, прикусил язык. По охотничьей шкале мальчишка тянул на глухого барсука после сытного обеда, однако для человека, который еще вчера ломился через лес головой вперед, рывок вышел небывалый, за одни сутки так не учатся. Груз поделили по уму, хрупкое ехало на Кейне, корзины с горшками, переложенными мхом, да кувшины с водой, а вязанки бухляка достались Рею, всё как в прошлый раз и схему решили не менять.

Зато у камня мальчишку стало не узнать, деревянные руки, всю дорогу цеплявшиеся за каждую ветку, разом вспомнили, чьи они, движения сделались скупыми и верными, и Кейн отметил про себя, что Рей в лесу и Рей у камня это два разных человека, и второго он до сих пор видел, похоже, только издалека.

Работал строитель молча, весь разговор свелся к пальцам. Прикладывал ладонь к камню и надолго замирал, тихо простукивал костяшками, менял точку без объяснений, а на вопросительно поднятую бровь показывал числа, и числа эти Кейн понимать отказывался напрочь, ему хватало своих. Один раз Рей показал восемь, подумал и добавил еще два пальца, Кейн с серьезным лицом кивнул, и оба остались довольны, хотя навряд ли хоть один понял, что имел в виду другой.

Зато Кейн видел то, чего не видел больше никто. Из ладони мальчишки в трещины стекала Основа и оставалась лежать в камне теплыми швами, гора понемногу покрывалась этим шитьем, и чем стройнее выходил рисунок, тем меньше он Кейну нравился. У живого след ложится вкривь и вкось, зверь петляет, человек сбивается, а тут стежки шли один к одному, и от этой ровности по спине тянуло нехорошим холодком.