Текст книги "Путь Строителя 14 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Староста расщедрился, – тетка понизила голос, но так, чтобы слышала вся улица. – Ему сегодня поставку обещали, вот он из своих и отсыпал, на черный день держал. Деревенские-то запасы еще перед штурмом подчистую выгребли, сам знаешь. Отсыпал, говорят, а лицо такое, будто зуб ему дергают. От сердца отрывал, сразу видно.

Доел я до блеска, отсыпал медяков чуть сверх уговора, сдал миску и отправился осматривать владения, раз уж поднялся раньше всей деревни.

Осмотр начался со стены, там, грохоча на стыках, неслась вагонетка, стражники стояли на ней битком, плотной кучкой, держась друг за друга, еще двое толкали ее сзади из последних сил, а внизу вдоль частокола бежал Гундар и орал так, что с ближней крыши снялись воробьи.

– … тревога у него, значит! – долетало снизу вперемешку с топотом. – Упоры! Кто упоры ставил, я спрашиваю⁈ Орудие казенное чуть со стены не спустили! Толкай давай! Круг! Еще круг!

Нет, орущий Гундар, конечно, тоже редкость, обычно ему хватает взгляда и пары слов, но, похоже, довели человека. Но судя по обрывкам, долетавшим со стены, накосячили бойцы душевно, кататься им еще долго. Хотя все равно чуть кольнуло, больно похоже на то, что было во сне…

Сама шалость сложилась из услышанного без труда. Двое весельчаков решили подшутить над сослуживцем, задремавшим на посту прямо у вагонетки: подставили упоры под колеса, а потом подняли шум, изобразив тревогу. Бедолага спросонья сработал как учили, навалился и погнал орудие на позицию, вагонетка на тормозах ехала не особо охотно, но тот был крайне настойчив и в итоге наша баллиста чуть не сошла с рельсов.

Остальная смена о шутке знала и мешать не стала, за что и стоит теперь на вагонетке полным составом, изображая боевой груз, пока весельчаки катают всех по кругу вместо заслуженного отдыха. Служба идет, наука усваивается, а мне дальше пора.

Дальше утро выдавало обычную деревенскую программу. У колодца громыхали ведром, кучка сонных баб вполголоса разбирала по косточкам какого-то бедолагу, то ли мужика, то ли козла, из контекста я так и не понял, а уточнять не рискнул. Пацан прошел мимо, погнал прутиком гусей к пруду, и я проводил его одобрительным взглядом, все-таки идет пешком, верхом ни на кого не забирается, гуси обычного размера. Реальность проверку проходит уверенно.

А потом я поднял взгляд повыше, и утро кончилось. Над частоколом, там, где все эти дни мерно покачивалась крона векового дуба, теперь висело пустое небо. Так это что получается, не приснилось⁈ Или сон был вещий?

Соображал я дальше уже на бегу, ворота открывать никого не просил, разогнался и перемахнул частокол с Основой в ногах, а часовой наверху даже бровью не повел, привык народ. Пронесся мимо вычищенных армейских ям, сквозь лагерь, между сонными часовыми и солдатами, спавшими рядами прямо под открытым небом, шатры они после знакомства с гнилоходом так и не рискнули расставить обратно. Добежал до места стоянки, а там…

А там обнаружился Эдвин, и больше ничего. Старик сидел на корточках посреди голого пятна, неспешно ковырялся в земле совочком, рыхлил грабельками край и ссыпал добычу в холщовый мешочек. Пятно, к слову, вышло приметное, чистый круг без единой травинки, все отдавлено и высосано, зато землица под ним осталась черная и жирная, хоть сей прямо сейчас.

– Хорошечно… – приговаривал старик себе под нос. – Хорошо, хорошо. Всех накормлю.

– Эдвин! – выпалил я, тормозя. – Какого хрена⁈

Он поднял голову, оглядел меня целиком, от сбитого дыхания до перекошенной физиономии, ничего интересного для себя не нашел и вернулся к работе. Ну а совочек мерно заскреб дальше.

– Эдвин! – зашел я на второй круг. – Где гнилоход⁈

– Как это где? – он даже рыхлить не бросил.

От его невозмутимого тона я схватился за голову, перед глазами пронеслись оба бессонных дня, вся эта дорога с ванной и палочками, где каждый шаг туши я выстрадал лично, а теперь на его месте сидит безмятежный дед и фасует землю по мешочкам. Выходит, он все-таки доел, а что бывает после того, как гнилоход доедает, мне этой ночью показали в подробностях.

– Он что, улетел⁈ – озвучил я самое страшное. – Почему меня не разбудили⁈ Я бы ее поймал!

– Кого? – Эдвин наконец отложил совочек.

– Гнилолета! Ну или гнилобабочку, или бабочкохода, я не знаю, как правильно! Наелся и улетел! Яйца откладывать! И где его теперь искать⁈

Старик помолчал, посмотрел на меня с прищуром, потом вздохнул так, что у его ног шелохнулся мешочек.

– Гнилолета, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Да какая, к бесам, гнилобабочка, дуркобес ты этакий⁈ Слушай, тебе бы правда отдохнуть.

– Да какой поспи! Гнилоход улетел, а я из-за него, между прочим, двое суток не спал! – я уже был готов рвать на себе волосы.

– Вот. Вижу, что не спал, – Эдвин наставительно поднял грабельки. – Хочешь, койку тебе выделю? Обещаю, дерьмом кидаться никто не будет. У меня теперь во-о-от такой перегной имеется, полежишь под пыльцой, глядишь, в себя придешь, мозги на место встанут. Ну, наверное…

Прозвучало это так, что я не разобрал, собираются меня лечить или прикапывать.

– Ты не понимаешь, Эдвин, со мной все в порядке! – я даже руками развел от такой несправедливости. – Я этого гнилохода специально из лесу вел, чтобы у нас канализация появилась, чтобы отходы перерабатывались, чтобы не воняло и зараза не разводилась! Ты-то ценность понимать должен, ты же в лазарете сидишь!

– Да всё я понимаю, всё хорошо, – Эдвин встряхнул головой, отгоняя какие-то свои мысли, и по лицу читалось, что мысли эти он оставит при себе. – Ты мне вот что объясни, откуда гнилобабочка-то взяться должна была?

– Ну как откуда, – фыркнул я. – Гнилоход наелся и перешел на следующую ступень. У гусениц же так заведено, мне объясняли, мол, накушался, замотался в кокон, вылез с крыльями. Логично же! И где теперь эту сволочь искать?

Эдвин посидел, похлопал глазами, взвесил услышанное.

– В яме своей поищи. Например, – предложил он.

– В смысле в яме?

– Ну так он, пока ты дрых, взял да пошел, – старик повел совочком в сторону коллекторов. – Залез в яму, устроился и сидит. Хорошо ему там, уходить он, судя по всему, никуда не собирается. А я вот перегной за ним подбираю, насыщенный вышел, страсть. Ваське дал попробовать, тот оценил.

– Кому дал?

– Ваське жеж. Одуванчик у меня за лазаретом растет, – пояснил Эдвин, и по его тону выходило, что странный тут все-таки я. – Теперь пойду остальных подкормлю, чего добру пропадать.

Я проследил, куда он указывал. От пятна в обход деревни уходил широкий примятый след, аккуратно огибал загоны и упирался точно туда, куда мы и рассчитывали. Голова тем временем сама прокрутила весь план – приманка разложена, ванна поверх кучи, сходни уложены и перевязаны, караульные у ямы дежурили круглые сутки, а инструкции на случай переезда я мужикам оставил еще до того, как свалился.

И получалось, что с такими инструкциями мое участие никому не понадобилось, операция прошла гладко, гость дополз по задуманной дуге, распробовал угощение и заехал в новый дом самоходом. Над коллектором, если присмотреться, и правда возвышалась знакомая крона и довольно подрагивала.

– Эммм… – протянул я. – Так это…

– Погоди-ка, – перебил Эдвин, и прищур его сделался ехидным. – И всё-таки, что ты там про гнилобабочку рассказывал?

– Да не, ничего, уже ничего, – отмахнулся я. – Просто спросонья показалось, что это логично.

– Это где-то только в твоем мире, видать, логично, – Эдвин кряхтя поднялся и отряхнул колени. – Может, все-таки в лазарет, а? Полежишь, передохнешь, случается ведь и правда надо. Я вот, знаешь, тоже не всегда в светлом разуме, иногда бывает, тоже дуркую…

Я покосился на мешочек отборной земли, собранной на завтрак одуванчику по имени Васек.

– Ну да, ну да, – покивал я. – Иногда.

Глава 12

Стоял я у края ямы, чесал затылок и прикидывал, что тут еще можно сделать, а прикидывалось плохо, уж больно умиротворенной выходила картина. Гнилоход устроился в правой половине со всем возможным комфортом, мерно чавкал, шевелил щупальцами и явно наслаждался новосельем, крона над ямой сыто подрагивала, и при взгляде на это хозяйство хотелось не работать, а присесть рядом и тоже что-нибудь пожевать.

Щупальца тем временем неторопливо перебирали баранью кучу, выуживали из нее самое духовитое и затягивали в дупла, так что с меню жилец определился без посторонней помощи. Угощение из-под ванны он, кстати, подъел еще ночью, а саму посудину отодвинул в уголок, и стояла она там кверху дном чистая, хоть сейчас Больду возвращай. Воспитание, приятно иметь дело с культурным существом.

Одно из щупалец между делом вытянулось над кромкой, пошарило в воздухе возле моего лаптя, будто поздоровалось, и утекло обратно. Я на всякий случай сделал полшага назад и отметил про себя, что кромка ему не преграда.

Караульные обнаружились у догоревшего костра, сидели оба помятые и полусонные, причем глаза они продирали одновременно с моим появлением, а до этого, подозреваю, глаза у них отдыхали в закрытом состоянии.

Осуждать мужиков не тянуло, утро выдалось из зябких, изо рта при каждом слове выплывает парок, роса легла холодная и сохнуть не спешит. Лето, ни для кого не секрет, закончилось, осень входит в свои права, и впереди у нас сплошные холода. Народ уже прикидывает, у кого сколько дров, а я на этот счет спокоен, у меня кровать с подогревом имеется. Шикарная теплая свинка, дров не просит, растопки не требует, и самостоятельно уйти никуда не может.

– И что, вот просто взял и пришел? – поинтересовался я у старшего, кивая на яму.

– Ну а чего, – тот пожал плечами и зевнул. – стоял себе, стоял, а потом собрался и пошел куда надо. У бревен, конечно, помучился, пока заезжал, но ничего, справился.

– А инструкции? – я даже руками развел. – Вы должны были его вести. Направлять движение, приманку подбрасывать. Мы же это проговаривали, я вам чуть ли не по шагам расписал.

– Ну да, – старший поскреб щетину и покосился на напарника. – Проговаривали, было дело. Только вышло оно… как бы тебе сказать… чуть-чуть иначе.

– Да чего ты мнешься, – второй потянулся до хруста и махнул рукой. – Мы проснулись, а он уже тут. Вот и вся инструкция.

– А разбудить меня? – я даже обиделся немного.

– Не велено, – отрезал второй. – Хорг предупредил, кто тебя по пустякам поднимет, тот сам в яму полезет.

Довод, ничего не скажешь, железный, с Хоргом в этой деревне не спорят даже гнилоходы.

Оглядел я эту сонную гвардию и тяжело вздохнул, ругаться расхотелось на середине вдоха. С другой стороны, если посмотреть под правильным углом, это же высшая похвала из возможных. Конструкцию мы продумали настолько, что участие человека не потребовалось, гость сам дошел и сам заехал, распробовав угощение по дороге, осталось повесить у входа табличку, мол, заведение обслуживает себя само.

Деревня за частоколом между тем просыпалась, со дворов потянулись первые шорохи, скрипнули чьи-то ворота, у колодца звякнула цепь, и утро понемногу набирало обороты. Ну а я стоял, смотрел на покачивающиеся ветки и соображал дальше.

Новоселу на новом месте нравится, это видно без всякого анализа. Сходни он приговорил за ночь подчистую, от бревен остались горки трухи, и обратной дороги теперь нет, с деревом наперевес по отвесной стенке не полезешь. Кирпичные решетки на оголовках новоселье пережили без единой трещинки, в проемы гость даже не совался, ему пока и без того есть чем заняться. Но пара моментов все же остается, и главный из них торчит посреди ямы вместе с ветками.

От ствола и веток жильца желательно избавить, и чем раньше, тем лучше. Механику его я за дорогу изучил неплохо, и по всему выходит, что в голой яме ему станет только вольготнее, жижа стекает по гладкому полу сама, переваривать можно всей шкурой, а не таскать добро по дуплам, стало быть, и отходы он начнет перерабатывать шустрее, и на свежую кормежку переключаться быстрее. Да и на соседнюю половину ямы вместе с деревом ему не перебраться, сам он через серединную гряду переберется без труда, а вот дуб через нее уже не перетащить, и пока на него надето дерево, вторая половина ямы для нашего работника закрыта.

Вариантов у меня, если разобраться, немного. Первый простой и грубый, засунуть в ближайшее дупло рог и завибрировать дерево до смерти, от такого обращения труха осыпется сама. Идея заманчивая, но стенки у нас схватились недавно и еще набирают крепость, кладка поверху вообще свежая, и проверять их мощной тряской пока рановато, я слишком хорошо помню, во что превращается недозревший бетон от старательной вибрации.

Второй вариант творческий, и нравится он мне куда больше. Караульные днем все равно маются бездельем, вот и запряжем, выдадим по ведру, пусть черпают из бараньей кучи что пожиже да повонючее и поливают ствол прямо по коре. Я же своими глазами видел, как щупальца соскребали кору с помеченных медведем деревьев, значит, и со своим жилищем справится, была бы шкурка вкусная.

Оближет раз, оближет другой, а там дерево без коры и с промоченной трухой развалится само, ему останется только переработать обломки. Польза выходит со всех сторон, ствол чистится, а караульным после дня с ведрами и ночью спится крепче.

Оставалась еще одна проблема, посерьезнее веток. Вот освободим мы его от дома, расселится он по яме, и вроде бы живи да радуйся, только щупальца свои он выхлестывает за кромку стенок играючи, я такие фокусы уже наблюдал. То есть гипотетически выбраться наружу наш работник сможет, и глубина тут ничего не гарантирует. Захочет ли, вопрос отдельный, скорее всего нет, кормят здесь исправно и бесплатно, но я привык надеяться на лучшее и готовиться ко всякому.

Решается это, впрочем, без героизма. Позовем Стурма, каменщик он отменный, и попросим выложить над ямой купол из кирпича, обязательно с продухами, чтобы воздух ходил, а внутри коллекторов стояла уютная для гнилохода атмосфера. Судя по его старому дому, уют этот выглядит просто, дупла работали продухами, а внутри держались темень и духота, вот и повторим.

Заодно закроется вопрос с крышей, дожди уже не за горами, и размывать запасы, добытые непосильным трудом баранов и людей, никак нельзя, это уже стратегическое сырье. Ну и пару дверей предусмотрим, обслуживать все это и выгребать созревшее через окошки неудобно, а сами двери сделаем либо вовсе не из дерева, либо пропитаем так, чтобы съедобным от них и не пахло.

Мысли эти я по горячим следам пересказал караульным, чтобы передали Хоргу, как только тот объявится, все по пунктам, от купола до дверей. Мужики закивали с редким усердием, то ли прониклись важностью момента, то ли сообразили, что чем скорее я договорю, тем скорее уйду.

Правда, на пункте про ведра усердие заметно подувяло, старший, похоже, сразу прикинул, кому эти ведра достанутся, но кивать не перестал, служба есть служба. На том и распрощались, делать тут пока нечего, в переваривании говна я все равно такой себе помощник.

До участка я добрался почти без приключений, если не считать Сурика. Парень вылетел навстречу, в глазах ужас и отчаяние, а в руках треснувшая формочка для кирпича. Видимо, не справились восстановители без подзарядки со стороны.

– Что делать? – чуть ли не плача запричитал он. – И так мало было, а теперь-то как жить дальше?

– Не ссы, боец, – похлопал его по плечу, – Новых наделаем, всё будет как надо, – на самом деле я задумал перейти на формочки из обычных материалов, деревяные, например, куда удобнее будут. Да, они сами по себе не будут заряжать заготовки и тем придется сохнуть до следующей осени, но и на этот счет есть некоторые мыслишки.

Сурик поднял взгляд, увидел искреннюю уверенность на моем лице, сам просиял и умчался по своим кирпичным делам, ну а у навесов меня снова перехватили уже всерьез. Тетка, которая заправляет всей варкой, стояла среди горшков и корыт с таким лицом, что стало ясно, отвертеться не выйдет.

Заготовки, надо отдать должное, у нее вышли образцовые. Ядро чистое, вываренное как следует, разложено по корытам ровными пластами, и объемы такие, что мое давнее баловство на печурке рядом с этим смотрится детским куличиком. Растет производство, и растет без меня, что радует отдельно.

– Вот, гляди, – тетка двинулась вдоль рядка, тыкая пальцем по горшкам. – Это цветочная, на цветке с огорода Больда, как ты учил. Вот сюда пенницу добавили, как ты просил, и тоже четвертинку цветочка на ведро. А вот этот горшочек вообще жир для пережира, лосиный, кажется, гуще я в жизни не видала.

Партии подобрались одна к одной, какая посерее, какая посветлее, а одна вышла белая целиком, хоть сейчас на прилавок. В общем, богатство, и богатства этого столько, что впору не варкой заниматься, а ходить вокруг и гордиться.

– Всё, налюбовался? Работай! – тетка уперла руки в бока, и стало понятно, что экскурсия окончена.

– Сейчас буду, – пообещал я, но первым делом свернул к складу, задумка требовала кое-каких припасов.

У ворот склада несла службу знакомая парочка, один по обыкновению грел чурбачок, второй подпирал плечом копье.

– Ну чего, заехал твой постоялец? – полюбопытствовал сидящий вместо приветствия.

– Заехал, обживается, – отчитался я. – Просил передать, что всем доволен. В гости звал, заглядывайте обязательно, обещал обнять. А если не зайдете, то гостинцев передать просил, завтра занесу, если не пропустишь.

– Ишь ты, вежливый какой, – одобрил тот и подвинул ноги. – Ладно, проходи.

Внутри я запалил лампу и двинул к себе в комнату. Восковые плитки лежали стопкой на месте, отломил от крайней кусочек с ноготь и сунул за пазуху, не растает, температура плавления у этого чуда серьезная. Обычный воск плывет уже на шестидесяти, но пчелы у нас, как известно, обычного не держат.

У стены дожидались своего часа мешки с орехами кузнеца, которые бойцы Кральда непосильным трудом натаскали из леса, по деревьям, если верить рассказам Мульба, лазали не хуже белок. Но мне почему-то кажется, что просто потрясли немного, и орехи сами осыпались…

Прошелся я по мешкам взглядом, прикинул объем и пока просто отметил, до орехов очередь дойдет уже совсем скоро. А ведь еще бочки со смолой, вон, стоят… Ладно, только зря расстраиваю себя своим же богатством. На том и вышел, кивнув страже, что добро на месте и мышь действительно не проскочила.

Дальше начался день большой варки, и первой пошла детская партия. Ядро с пенницей распустили на слабом жару, тетка мешала, я подливал воду по глотку и следил, чтобы масса нигде не прикипела, а она при этом успевала гонять остальных мыловаров, у нее под началом, по-моему, даже огонь в печурке горит по стойке смирно.

На пробе младший из мыловаров взбил в бадейке горсть, и пена поднялась плотной шапкой, стоит себе и не думает опадать, а грязь с рук снимает до розовой кожи. Для детского мыла лучше не придумаешь, отмоется даже то, что въелось за лето, и никакого тебе крика, пена мягкая, даже глаза не ест. Проверял не на себе, конечно, но уж очень интересно было.

Цветочную партию прогнали следом, эта наука отработана до мелочей, капелька меда на замес, и в глубине брусков позже проступят теплые светящиеся прожилки. Раньше за такое меня были готовы носить на руках, а теперь мыловары зевают, подумаешь, мыло светится, обычное дело. Быстро же народ разбаловался.

Ну а на закуску осталась изюминка, ради которой все и затевалось, мыло с медом и воском. Чистый лосиный жир подтопили отдельно, туда ушли пара лепестков и капля меда, а вот дальше обычный порядок не работает, и пришлось выкручиваться.

Восковую крошку я настрогал ножом и грел в черепке на самом злом жару, причем плавиться она начала нескоро, масса в котле такого жара не видела и близко. Выходит, вливать воск надо уже расплавленным, тонкой струйкой, и вымешивать сразу, пока не застыл, а за температурой следить в оба, зазеваешься, и получишь кусок с восковыми комками, перегреешь, испортишь весь замес.

Главное в этом деле не переборщить, и тут я опирался не на догадки. В прошлой жизни воск в мыло действительно добавляли, малыми долями, и мыло от этого становилось живучим, тратилось медленнее и не раскисало в мыльнице. Как поведет себя здешний воск наука пока молчит, но если пчелиное хозяйство и тут выдаст класс, удивляться я не стану.

Замешивали мы эту красоту вдвоем, я лил, тетка гоняла лопаткой широкими мазками, и воск застывал в массе светлыми разводами. Первые два пробных крохотных замеса, правда, получились не полосатыми, а пятнистыми, рука не сразу поймала темп, зато дальше приноровились, лей ровнее, мешай шире, и рисунок лег как задумано.

Бруски в итоге все-таки вышли полосатые, таких у нас еще не бывало, а когда партия остыла и я поднес ладонь с Основой, прожилки в глубине зажглись не теплым медовым светом, а ярко-оранжевым, будто внутри раздули угольки. Сверху все это накрывает цветочный дух, и оторвать взгляд от такого куска решительно невозможно.

Проверять обновку постирушками можно неделю, а можно не выпендриваться и потратить единичку, благо система в оценках еще не ошибалась. Единичка ушла в брусок, и перед глазами послушно развернулись строчки.

[Анализ объекта… ]

[Анализ завершен]

[Объект: мыло особой рецептуры]

[Материалы: омыленный жир громового лося, мед и воск особых пчел, цветочная вытяжка]

[Вместимость Основы: средняя]

[Проводимость: низкая]

[Особое свойство: самовосстановление структуры. Расход материала при использовании многократно снижен]

[Особое свойство: глубокая очистка. Остаточные разряды Основы выжигают загрязнения, застарелые пятна и болезнетворные микроорганизмы с обрабатываемой поверхности]

[Особое свойство: стойкий аромат, остаточное свечение и легкое искрение]

[Рекомендация: в пищу не употреблять]

Громовой лось, значит… Красиво система обозвала рогатых зверюг, что во время штурма чистили нам ворота молниями, я их про себя звал стреляющими, но громовой, спорить нечего, звучит солиднее. Рекомендацию я оценил отдельно, это уже третий анализ подряд, который заканчивается просьбой не тащить объект в рот, и мне все интереснее, что система обо мне думает.

Читать про свойства хорошо, а проверять, уже зная теорию, куда лучше. Так что я отломил от пробного бруска краешек и пошел к бадье мыть руки. А вот дальше стало по-настоящему занятно, пока трешь, по коже пробегает легкое искрение, зеленоватые микромолнии щелкают между пальцами, выжигают всякую заразу и отстреливают пятна поштучно, смолу с ладони сняло за два прохода, а ее у меня даже щелок брал с боем.

Сполоснул, присмотрелся, руки чистые до скрипа, и даже после того, как высохли, на коже осталась россыпь мелких блесток, на солнце они тихонько поигрывали.

– Вот это, простите, охренеть, – подытожил я, разглядывая собственные ладони.

– И не говори, – тетка рядом мыла руки уже по третьему кругу и останавливаться не собиралась.

Потом она вытерла ладони о передник, взяла печатку, которую я оставлял мыловарам еще на заре производства, и задумчиво повертела ее в пальцах.

– Слушай, а может, новую печатку под такое вырезать? – прищурилась она. – Отдельную. Молнию туда, или искорку какую. Больно уж просится.

– Не, – отмахнулся я. – Эту начали ставить, эта пусть и стоит, клеймо должно быть одно, хоть на простом куске, хоть на этаком. Лучше вот что, формуйте эту партию помельче, оно почти не тратится, так что и малого куска хватит надолго. А как закончите, несите старосте, пусть распределяет, как деревне выгоднее.

– Да это понятно, – тетка убрала печатку и вдруг усмехнулась. – Я ж чего, я похвалить хотела. Думала, за пенницу хвалить буду, детки с таким мылом сами мыться запросятся, а это для матерей дорогого стоит. А теперь выходит, что за это вот, – она кивнула на полосатые бруски, – хвалить уже просто обязана. Так что считай, похвалила.

Дальше началась фасовка, и обошлись там уже без меня, всё упаковали и торжественно понесли старосте. Ну а я сидел на чурбачке у навеса, провожал процессию взглядом и был доволен собой до неприличия, продукт получился такой, что за него действительно не стыдно, этаким и лорда одаривать можно.

Единственная ложка дегтя нашлась тут же, под боком. Жиротопные котлы стояли холодные, и я, грешным делом, решил, что мыловары устроили себе выходной, хотя мы его вроде не объявляли.

– Так это, жир кончился, – развел руками работник, когда я уточнил. – Всё, второй день стоим.

А вот это уже обидно. Хожу тут, планы строю, довольный, а собственное производство, оказывается, стоит вторые сутки, и никто мне даже словом не обмолвился.

Впрочем, не зря же я утром приметил орехи, ох не зря. Усмехнулся своим мыслям и отправился исправлять ошибку, благо решение уже лежало на складе, расфасованное по мешкам.

– Ну что, пора работать, – разбудил свинку, хотя некоторое время она еще пыталась притворяться или спящей или дохлой. Но у меня не забалуешь! Раз уж приняли в деревню, так будь добра пахать как остальные.

Жалко, конечно, ноги никак не хотят работать и постоянно приходится за ней следить. Женщины жалеют бедную животину, подкармливают иногда, кто-то может подойти за ухом почесать. Да и я, чего уж, тоже стараюсь ухаживать за скотиной, досталось ей все-таки, а восстановятся ли конечности еще неизвестно.

Хотел уже окатить тележку водой, но та сразу изобразила готовность к работе, бодро подскочила на передние лапки и стала перебирать копытцами, мол, хозяин, чего сразу воду-то, вон не сплю давно. Вот, совсем другое дело. Взял за задние лапы, поднял, и поковыляли мы прямиком на склад.

А вот там уже оказалось, что колеса все-таки надежнее… Один-то мешок с горем пополам погрузить удалось, а под вторым ножки начали подгибаться и дрожать. С третьим экспериментировать уже не стал, ограничились одним и поковыляли к кузне. Вот только там Дагна даже не сразу обратила на нас внимание, пришлось дернуть за хвост-пружинку и посигналить ей бодрым «хрю».

– Ты чего такого куешь хоть? – поинтересовался я. Водяной молот долбил со всей дури и без остановки, женщина только успевала подавать заготовки и закидывать их поочередно в огонь. Воздуходувка жужжит, уголь летит в топку, и даже как-то неловко было прерывать этот процесс.

– Староста заказал, – буркнула она через плечо, не прерывая удара. – Канавы копать нечем. Если что-то очень срочное и ненадолго, то давай, остальное после.

– Ненадолго, – заверил я. – Даже меньше, чем ненадолго. Мне бы орехи расколоть.

Молот завис в верхней точке, Дагна опустила его мимо заготовки, обернулась и пару секунд просто молчала.

– Так, я уточню, – она вытерла лоб рукавицей. – Ты предлагаешь остановить кузню… ради колки орехов?

– Ну так орехи-то кузнеца, – развел я руками. – Кому их колоть, если не кузнецу? Всё сходится.

– Эх… – Дагна оперлась на молот и покачала головой, взгляд ее при этом уперся в мою тачку, и что-то в нем щелкнуло. – Слушай, а ты же Барну протез сделал.

– Ну да.

– Вот его и попроси, а? Я не из вредности, если что. Не получится, приходи, отложу лопаты и наколю хоть весь мешок. Но Барн-то чего сидит?

– В смысле Барн? – не сообразил я. – Он-то тут чем поможет?

– Приехали, – Дагна закатила глаза. – Ты же сам видел, что эта осиная башка умеет. Я вон специально ходила смотреть, как он скобы шлепает. Посмотрела, позавидовала, между прочим. Пусть орехи тебе и пощелкает, ему радость, тебе быстро.

В голове щелкнуло уже у меня, да так, что я чуть тачку не выпустил. А ведь и правда, лучшего орехокола, чем Барнова клешня, в деревне не найти, и почему эта мысль не пришла мне самому, вопрос к моей голове отдельный. Видимо, протез для меня так и остался рукой Барна, а не инструментом, и это, к слову, лучший отзыв о работе, какой мастер может получить.

– Дагна, ты гений, – сообщил я и развернул тачку так быстро, что она удивленно хрюкнула и чуть не споткнулась.

– Знаю, – донеслось уже сквозь звон, молот вернулся к лопатам на той же ноте.

До бараков я добирался дольше задуманного, у колодца пришлось сбавить ход, там какой-то мужик давал представление, мол, свежие слухи от Мульба. Слушателей набралось с десяток, и из обрывков выходило, что гнилохода этой ночью я лично вел через деревню под уздцы, напевал ему колыбельную, а у ямы зачитал вслух уговор, где зверь обязуется трудиться на совесть, а деревня кормить его до отвала.

– А в яму-то он чего полез? – усомнился кто-то из слушателей.

– Так, говорит, ему прописку пообещали! – мужик всплеснул руками от такой непонятливости. – Вон, у мастера спросите, врать не будет!

Десяток голов повернулся ко мне, и отпираться стало поздно.

– Всё так и было, – подтвердил я самым серьезным тоном. – Только колыбельную не я ему пел, а он мне.

Народ загудел, обсуждая свежую подробность, а мужик благодарно кивнул, теперь у истории вырастет продолжение, и завтра в нем, подозреваю, гнилоход будет петь уже дуэтом со свинкой.

На бараках стучало во все молотки, и Барн нашелся наверху, сидел на обрешетке и работал так, что впору начинать завидовать. Клешня прихватывала жердь и держала намертво, здоровая рука наживляла крепеж, и получалось у него ловчее, чем у многих с двумя руками. Внизу пара мужиков вязала жерди в пачки и подавала наверх, конвейер этот работал без единой запинки.

– Барн! – окликнул я снизу. – Спускайся, у меня для тебя миссия стратегического масштаба! – очень уж нравится мне это слово, никак не избавлюсь. Да и зачем?

Спустился он мигом, только леса скрипнули, и, судя по лицу, миссий стратегического масштаба ему давно не поручали.

– Опа, – Барн вытер лоб предплечьем. – Давай.

– Если в двух словах, то держи, – сунул ему орех кузнеца.

Парень повертел орех в здоровой руке, взвесил и попытался вернуть.

– Не, спасибо, конечно, – протянул он с сомнением. – Только это же орех кузнеца. Вкусный, наверное, как говорят, но его вон молотом бахать надо, кузня в той стороне, не перепутаешь.

– Во-первых, молот у тебя имеется, причем всегда с собой, – я кивнул на сумку с насадками у лесов. – Во-вторых, я вообще-то думал, что ты его кусачками возьмешь. Давай уже, мне самому интересно, выйдет или нет. Если сломается, я тебе башку шершня насажу, чтоб точно работало.

Против «самому интересно» Барн не устоял, аргументы такого калибра здесь уважают. Уселся на чурбак, повертел протезом, примеряясь, и пристроил орех между жвал, поглубже, к самому основанию. Вокруг, понятно, тут же образовались зрители, работа на бараках чудесным образом дошла до перекура у всех разом.

Барн выдохнул и напряг культю. Короткий импульс, вспышка, и орех с сочным треском разлетелся на две аккуратные половинки, только тонкая струйка дыма поднялась от скорлупы. Внутри, под скорлупой лежала плотная жирная мякоть, маслянисто блестела и пахла так, что у зрителей дружно набежала слюна.