Текст книги "Путь Строителя 14 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Ух ты ж, – выдохнул кто-то за плечом. – А ну еще!

– Э, руки! – отодвинул я от горки самого шустрого, успевшего примериться к мякоти пальцем. – Сырье не трогаем. Что из него выйдет, узнаете первыми, вы же все равно мимо ходите чаще, чем работаете.

– Еще так еще… – Барн деловито заложил второй, следом третий, и дело пошло под одобрительный гул.

Четвертый орех Барн расщелкнул уже с напускной ленцой бывалого мастера, а вот на пятом жвала сомкнулись вяло, добыча выскользнула и осталась целой. Заряд просел, и удивляться тут нечему, странно скорее, что его хватило до этого дня.

– Ты его заряжал вообще? – не удержался я.

– А где? – Барн пожал плечами без всякой обиды. – Линии-то нет пока. Вот и пользуюсь по минимуму, на скобы хватает, и ладно.

Кольнуло меня это «по минимуму» ощутимо, обещал ведь дотянуть отвод до его дома и закрутился. Взял я протез, сдвинул пластинку на боковом окошке, влил пару единичек и неторопливо прогнал их по всем рунам, от накопителя до отдельного контура на башке. Консервация, к счастью, все это время сидела сытая, мышца живая, а отвод в списке дел переехал на самый верх… Ну ладно, почти на самый.

– О, вот теперь чую! – Барн сжал и разжал жвала, прислушиваясь к ощущениям. – Аж бодрит!

Дальше работа пошла потоком, Барн вошел в ритм и щелкал без остановок, только успевай подкладывать. Мужики понаблюдали немного, но сверху выглянул Бьерн, сухо напомнил про обрешетку, и перекур рассосался сам собой.

Мешок мы перещелкали примерно за час. Барн под конец действовал на полном автоматизме, пальцы здоровой руки подкидывали следующий орех, жвала ловили, тюк, и половинки летели в общую горку. Ну а я пристроился рядом со щепкой-выскребалкой и перекладывал мякоть из скорлупы в чистую тряпицу, узел набирался увесистый, а маслянистый дух стоял такой, что шустрого зеваку пришлось отгонять повторно.

– А с ними дальше чего? – не выдержал под конец Барн.

– Масло давить, – отозвался я, завязывая тряпицу. – А из масла мыло варить, особое.

– А-а, – кивнул он с пониманием. – Ну тогда ладно. А то я уж понадеялся, что вкусное… Кстати, когда там носоковырятель?

– В работе, – успокоил я, и это чистая правда, как минимум сам регулярно проверяю, под каким углом палец будет входить в нос наиболее оптимально.

Домой я уходил с полным узлом и созревшим планом. Пусть уже вечереет, но следующим пунктом идет давка масла, и как ее устроить, я в целом уже представляю, короб с клином да кувалда сверху, уж клиновой пресс на коленке мы соберем, не проблема.

Или параллельно, или сразу после проверки камышбетонных блоков, создания лесопилки, разработки новой системы производства кирпичей и много чего еще… Ничего, надо только взяться, а там уж разберемся как-нибудь. Главное без дела не сидеть, остальное приложится.

* * *

Для наблюдения Вельт давно присмотрел густой островок зарослей на опушке, по грудь высотой, с просветом прямо на лагерь. Взгляд неспешно шел вдоль рядов, от солдатских костров к господской стороне, и у шатров задержался. Их перенесли на новое место совсем недавно, после знакомства с гнилоходом, и ставили, судя по кривым оттяжкам, в большой спешке. А сквозь ткань, если знать, куда смотреть, едва заметно подсвечивались метки. Вельт пересчитал их одну за другой, все на месте, никто никуда не делся.

Охотник присутствовал при допросе трактирщика от первого слова до последнего, стоял у двери и слушал своими ушами. После той ночи жалости к этой компании в нем не осталось даже на донышке, так что сбежать у них не выйдет, тут можно не сомневаться. В колчане ждут своего часа особые стрелы, Реева работа, и лежат они отдельно от остальных. Решит кто-то скрыться от справедливого правосудия, что ж, сам виноват, стрелы отправятся искать свою цель при первом же подозрительном движении, и никакие уловки не помогут. Он на эту работу вызвался сам, и отговаривать его, помнится, никто не стал.

Наблюдает он уже не первый день, а ночей набралось и того больше. Спит мало, да много и не надо, практик его уровня может обходиться без сна долго, а короткой дремы вполсилы хватает, чтобы к рассвету быть свежим. По ночам Вельт обходит окрестности, смотрит, как обстоят дела вокруг деревни, читает свежие следы у опушки. Да и спокойнее ночью, если уж на то пошло, никто не орет и не лезет с разговорами.

За все это время его не заметил ни один человек, и гордиться тут, откровенно говоря, нечем. Рыцари не привыкли смотреть в лес и видеть там настоящую опасность, они привыкли ходить по балам и выискивать опасность в себе подобных. Может, в столице оно так и устроено, спорить Вельт не станет, но здесь не столица. Здесь опасность приходит из чащи, а в чащу из всего лагеря смотрят разве что кони.

Караулы у них выставлены для порядка, часовые скучают лицом к дороге, а господская прислуга и после переезда шатров ходит по нужде в дальние кусты, ничему людей жизнь не учит. Солдаты и вовсе спят рядами под открытым небом, палатки после гнилохода ставить обратно так никто пока не рискнул. Пройди Вельт этот лагерь насквозь, от котлов до знамени, никто бы и ухом не повел, а котел, кстати, можно было бы и вынести, для проверки бдительности. Рею подарить, например, он посуде всегда очень радуется.

Торчать всю ночь возле этих утырков смысла нет никакого, метки свое дело знают. Так что Вельт выбрался из зарослей, размял затекшую спину и подался в обход, глянуть, как там деревня, а заодно, глядишь, и перекусить, у котлов под утро наливают и охотникам.

Начать решил с участка, и гнилоход обнаружился именно там, где ему и положено, в новой яме у коллекторов. Крона возвышалась над отвалами и мерно покачивалась, внизу похрустывало и чавкало, кушает днем и ночью, такая теперь у зверя служба.

Правда одно щупальце все же вылезло из ямы, протянулось подальше и схватило шапку у дремавшего неподалеку караульного. Тот пропажи и не заметил, а щупальце довольно, стянуло себе немного гарнира в дополнение к десерту.

Вельт постоял, посмотрел и в который раз попробовал понять, к чему было столько стараний ради настолько специфического существа. Не понял и в этот раз. Но Рей старался, двое суток вел эту дуру через лес и работу проделал большую, тут ничего не скажешь, посочувствовать остается разве что тем, кому довелось заниматься этим вместе с ним.

Сам паренек спал тут же, на участке, под навесом, и досматривал, судя по разбросанным рукам, какой-то явно героический сон. Из-под навеса тем временем, недовольно похрюкивая, выбралась свинка, на всех четырех ногах, спокойно отошла в сторонку, сделала свои маленькие дела и той же сонной походкой, покачиваясь, побрела обратно. У навеса потопталась, примерилась и залезла Рею под бок, досыпать.

Вельт усмехнулся в темноте, ведь Рей действительно уверен, что задние ноги у нее отнялись. Ага, отнялись, гуляет она так с первой же ночи в деревне, ничего у нее не парализовано, просто ей нравится внимание. А что, кормят с рук и чешут за ухом, а сверх того еще и катают, взяв за задние лапы, чем не райская жизнь. Умнейшая зверюга, и лес ей теперь даром не нужен.

Дальше маршрут повел вдоль канав, и тут стоит признать, канализация у них растет прямо на глазах. Вдоль дворов тянутся ровные бетонные русла, у частокола чернеют свежие раскопки, и вся эта паутина день за днем сползается к коллекторам, где ждет едок. Вельт в устройство не вникал, у него от Реевых объяснений начинает ныть где-то за ухом, но суть уловил давно, все дерьмо деревни однажды само потечет к яме, а оттуда уже будет выходить удобрение. Звучит как сказка для огородников, но у этих ведь и правда получится.

В самой деревне даже ночью не спится до конца, то тут, то там теплятся окна, у печей возятся бабы, со стороны бараков постукивает, кто-то дотесывает свое и после заката. Оно и понятно, скоро холода, и строители со своими затеями управляются как раз вовремя. Затея с бараками вообще вышла толковая, совсем скоро у каждого в деревне будет крыша над головой, причем теплая, а по нынешним временам это дорогого стоит.

В рабочие секции Вельт уже заглядывал, первых там расселили. Бабы взялись за обустройство наравне с мужиками, вяжут койки из жердей да таскают солому тюками, и стройка с такой подмогой заметно ускорилась. Молодцы, чего тут еще добавить. Сами секции набивают плотно, в десяток с лишним шагов длины и три ширины влезает двадцать с небольшим человек, печки уже топятся, пусть пока и вполсилы. Целая волна беженцев, если прикинуть, уже перебралась под крышу, а недели две назад эти же люди ночевали под телегами.

Семейные бараки поставили отдельно, в самых тихих уголках деревни, и внутри они разделены перегородками на клетушки. Койки там стоят пореже, в основном под низкой стороной ската, между секциями оставлен проход, в котором разойдутся двое не сильно крупных людей. Убранство простое, но печка есть, сготовить нехитрое можно, а большую часть дня народ все равно проводит на улице, при деле.

Вельт как-то заглянул в такую клетушку и в глубине души даже прикинул, не перебраться ли самому, до того ладно все устроено. Прикинул и одернул себя, тесно ему там, соседей он не любит и живет, как и Кейн, особняком, в своем доме. И жениться не спешит, куда торопиться. Жизнь у практика длинная и насыщенная, если, конечно, не встретится зверь посерьезнее, так что еще лет двадцать можно смело считать себя слишком молодым для всего этого, а уж потом задумываться, потихоньку.

На подходе к деревне ужин пришлось отложить, у дальнего края поля, в стороне от участка, мелькнуло движение, причем такое, что порядочному человеку посреди ночи изображать незачем. Мимо подобного Вельту пройти не позволяет профессиональный долг, ну и любопытство, чего уж.

Он пригнулся, ушел с открытого места и пошел на странность, сберегая каждый шорох. Вскоре догадка подтвердилась, впереди скользила одинокая фигура, без единого звука, зато в полный рост, и спокойно направлялась в сторону дороги на город. Вельт отпустил ее шагов на пятьдесят и пристроился следом.

Кого ведет, он разобрал быстро, кто-то из новичков, пришедших недавно с обозом из города. Имени Вельт не запомнил, а вот лицо примелькалось, мужичок работает у Рея, и его вроде бы поставили начальником какого-то там производства. И ведь не в первый раз Вельт на него косится, было в этом человеке что-то, что цепляло глаз безо всякой на то причины.

Шел новичок так, что залюбуешься, ни следа за собой, ни сломанной травинки, ступает уверенно, и каждый шаг ложится куда надо. Как раз это Вельта и кольнуло, а следом проснулся азарт, преследовать такого одно удовольствие, чуть отвлекся – и след потерян. Работяги так не двигаются… Рей вон тоже практик, а ломится через кусты как медведь, и это учитывая его скромные габариты. А здесь обычный с виду мужичок в возрасте, и стелется на зависть особой кошке.

Вышли на дорогу, миновали поворот, дальше потянулся мост. Мужичок перебрался через него без единого скрипа, а уж на что гнилье, там каждое бревно поет под ногой. Изредка он оборачивался, причем ровно в те моменты, когда стоило, обычные воришки так не умеют, у них голова дергается от каждого шороха. Любопытство к этому времени разгорелось нешуточное, и оставалось одно, вести дальше. Разок Вельт отвлекся, проверил метки, в лагере без движения, воры никуда не денутся, спят себе. Вернулся вниманием к дороге и прибавил шагу.

За мостом мужичок сошел с колеи, встал в придорожные заросли и замер. Ждать мужичок явно умел, стоял без движения так долго, что Вельт успел обустроить себе лежку напротив, перебрать в голове все объяснения и половину отбросить. А потом издалека, со стороны города, накатил грохот колес.

Стрела легла на тетиву сама, из особого запаса, и Вельт помянул Рея добрым словом, с такими в колчане ночные встречи переживаются спокойнее. Наметил себе два отхода, вдоль реки и через ельник, смотря кто покажется на дороге, и затих.

Карета вылетела из-за перелеска на полном ходу, четверка коней высекала копытами искры из камней, за колесами клубилась пыль, на бортах мотались фонари, и сквозь грохот отчетливо звенела решетка, которой забрано заднее окно. Клетка на колесах, под будущего пассажира. Такого гостя в деревне ждали которую неделю, а он вон когда пожаловал, посреди ночи, в час, когда приличные люди не ездят. Зрелище, надо признать, завораживало.

Мужичок выломился из кустов и замахал руками, только карета сбавила не сразу, и он продолжал махать, стоя посреди колеи и загораживая дорогу собой. Кучер заорал, натянул вожжи, и кони замерли в каких-то шагах от человека. Вельт к этому моменту успел решить, что мужичка сейчас раздавят.

Дверцы распахнулись раньше, чем осела пыль, наружу вылетели четыре темные фигуры в плащах и шляпах, кучер спрыгнул следом, вскинул кнут для замаха да так и застыл, свет фонаря выхватил лицо ночного гостя.

– Г-господин Коршеван? – опешил кучер, и четверка застыла у него за спиной. – Но…

– Отставить, – тихо рыкнул мужичок. – Рано. Разворачивайтесь и ждите указаний.

– Простите, но вы же сами приказывали выдвигаться к этому дню, – замялся кучер, опуская кнут. – Прибыть посреди ночи, все как велено…

– Всё верно, только весть отправить не было возможности. Планы меняются, расследование затянулось, я вынужден продлить внедрение, чтобы разобраться в деталях. – сухо отчеканил тот.

– Так дело же простое, – подал голос один из четверки. – Я бумаги тоже читал, вор очевиден, осталось задержать и оформить…

– Значит, вот так ты теперь говоришь со старшим по званию? – совершенно спокойно поинтересовался Коршеван, и четверку вытянуло по струнке раньше, чем он договорил. – Отправляйтесь в Северан и продолжайте делать вид, что у вас там дела. Расследованием займусь я. Понадобится задержание, пришлю письмо или гонца, до этого момента за старшего группы остается Лоран. Приказ понятен?

– Понятен, господин Коршеван! – гаркнули ему вразнобой, а кучер все же решился, – Только вам следует знать, министерство и знатные рода отправили уже не один десяток гневных писем. Требуют ускорить расследование и как можно скорее доставить обвиняемого в столицу.

– Увы, быстро не получится, – Коршеван развел руками, и вышло у него до того буднично, будто речь шла о запоздавшем обозе с репой. – Слишком многое еще необходимо изучить. Все, отправляйтесь в город.

Он кивнул своим людям, развернулся и зашагал по дороге обратно, в сторону деревни.

– А то Рей на днях блоки обещал начать укладывать… – долетело уже совсем тихо, подчиненные такого точно не расслышали. – Страсть как интересно…

Обратно он шел не скрываясь, обычным шагом, и у Вельта на глазах будто сменил одежду, не тронув ни единой нитки. Возле лежки охотника мужичок вдруг придержал шаг, постоял, глядя куда-то в темноту между стволами, подумал о чем-то своем, хмыкнул и двинулся дальше, к деревне. Вельт лежал не дыша и провожал его одними глазами, а между лопаток неторопливо полз холодок.

Сам он остался на месте и еще долго смотрел, как карета особого дознавателя неловко разворачивается на узкой дороге, цепляя кусты на обочине, как ругается вполголоса кучер и как вся эта грохочущая клетка послушно укатывает в сторону города. Зато в голове одна за другой вставали на место занозы последних дней, и вопросы, что копились с прихода обоза, получали ответы. Утром надо зайти к старосте и доложить, что Герда была в целом права. Вот только чтоб настолько…

Глава 13

До дома я в тот вечер так и не дошел, ноги сами свернули к мастерской Ольда, и дальше мы с плотником уже не останавливались, только под конец пришлось запалить лампу, сумерки по осени падают быстро. Народ его к этому часу разошелся по домам, работали вдвоем, без зрителей и советчиков, а щепы во дворе быстро набралось по щиколотку. Теперь я ходил вокруг готовой конструкции, покачивал клин, дергал за все, что дергалось, и старательно выискивал, к чему бы придраться, а придраться оказалось не к чему.

– Спасибо, Ольд, правда неплохо получилось, – кивнул я, закончив осмотр.

Устроено все просто, стоит колода в добрый обхват, посередине у нее вырублен сквозной проем. В проеме стоят две гладко строганые доски, между ними ляжет мешочек с ореховой мякотью, а в оставшуюся щель сверху заходит клин. Дальше все упирается в колотушку, лупишь по клину, тот лезет глубже и поджимает доски, доски давят мешочек, и масло стекает по прорезанному внизу желобку в подставленную посуду. Ломаться тут нечему, чинить нечего, эта колода еще внуков наших переживет, такие вещи я уважаю особенно. Когда всё просто, и при этом еще и работает.

Заправлять пока не стали, мякоть сперва надо дотолочь до кашицы и прогреть, да и тару под это дело собрать не мешает. Зато сам механизм вот он, готов и даже чуть проверен, клин мы вогнали вхолостую, вошел он мягко, без единого закусывания, и доски сошлись так, что зажатая между ними щепка хрустнула и расплющилась начисто.

Собрали, между прочим, за один вечер, а закладывался я на пару дней возни с перерывами на другие задачи. В общем, быстро и вполне себе даже неплохо, утром будет чем развлекаться. Зрители, подозреваю, явятся сами, у нас с этим отлажено.

– Неплохо-то неплохо, тут спорить не буду, – недовольно буркнул Ольд и смахнул с колоды невидимую стружку. – Понимаю, дел у тебя предостаточно, да и такие штуки быстро не делаются. Но напомнить должен, ты вроде как лесопилку хотел поставить. Помнишь ведь?

– Да до сих пор хочу, – обреченно вздохнул я. – Надо, сделаю обязательно. Ты хочешь туда заведующим?

– Не-не-не! – замотал он головой так резво, что чуть лампу не задул. – Сам пили как хочешь, меня только доски интересуют! Я ж плотник, столяр, мне что надо? Доски. А много досок надо вдвойне! Чтоб самому не строгать, а просто работать с уже готовым материалом! У меня вон двое с утра до заката над ямой пилой машут, нижний к вечеру белый весь, из опилок одни глаза выглядывают. И это на один мой заказ, а тебе на стройку их сколько понадобится?

– Будет тебе лесопилка, ты только колес побольше сделай, – усмехнулся я. – И появится тогда не только она.

Жернова на речную тягу давно просятся, да и вообще, крутящейся силы много не бывает, была бы она, а куда пристроить всегда найдется. Ольд спорить не стал, хмыкнул с пониманием и на прощание огладил колоду, с деревом он всегда прощается дольше, чем с заказчиком.

Доски с клином я увязал в охапку, колоду где катил, а где кантовал с боку на бок, и отдыхал по дороге чаще, чем двигался. Улицы в такой час стоят пустые, звать на подмогу некого, так что представление досталось одним заборам, и то повезло им, что стемнело. К ночи пресс все же занял место под навесом, и рабочий день на этом объявил себя закрытым.

Улегся я рядом, тачка моя отозвалась сонным похрюкиванием и тут же засопела дальше. Казалось бы, время позднее, за день набегался от души, под боком сопит теплая свинка, спи себе да спи. А мысли все равно путаются, цепляются одна за другую и расходиться по местам не желают.

Вот стоит почти готовый каркас дома, серые столбы даже в темноте угадываются легко, хоть завтра начинай ставить блоки. Сами блоки я разглядывал, признаться, не особо внимательно, прошелся вдоль сушильных рядов, пощупал пару штук и успокоился. Сохнут ровно и не гниют, а крошиться в руках даже не думают, добротный материал, что уж там. Рун бы в них добавить, я прощупывал, по узлу на блок точно имеется, есть где разгуляться, хоть восстановители сажай, хоть целую сеть на весь дом собирай.

А еще гнилоход этот… Почему не воняет над ямой? Мозг цепляется за эту вот загадку который день, и если поначалу я записывал ее в сплошные плюсы, то сейчас закрадываются сомнения. Куда пропадает мой аммиак? Доходит до селитры или застревает где-то на полдороге? Любая навозная куча по этой части старается на всю округу, у нас же над ямой дыши не хочу, а чудес задаром, насколько я помню, не раздают.

Объяснений у меня выстраивается три, и одно другого краше. Первое – слизь перехватывает летучий дух и гонит его дальше по цепочке, до солей. Окислитель из нее, судя по бревнам сходней, знатный, целые стволы за ночь до трухи разобрала, и если все идет по этой дорожке, на дне потихоньку зреет селитра, а я зря себе ночь порчу.

Второе уже не такое приятное, возможно слизь этот азот вяжет и оставляет себе, ей ведь тоже надо из чего-то строить собственную тушу. Выйдет обидно, богатство уйдет в работника, мне достанется пустышка, и предъявить претензию некому, с природы не спросишь.

Ну и третье, самое противное, с ее-то силой пережечь аммиак до чистого азота недолго, а чистый азот не пахнет и уходит в небо незаметно, вроде и чисто вокруг, и культурно, а ограбление тем временем идет полным ходом. Вдобавок нельзя исключать, что кухня эта варится на Основе по собственным рецептам, и бродит там вещество, какому в моей родной химии даже названия не придумали, тут гадать бесполезно.

Проверяется это просто, способ ровно один, дождаться, пока жижа в дальнем углу дойдет до кондиции, зачерпнуть ведерко и попробовать выварить из нее соль, вода да зола, ничего хитрого. Раньше туда лезть смысла нет, недозревшая жижа ничего не покажет, а жильца от обеда отвлекать незачем.

В мыслях о химии сознание все-таки поплыло, и организм наконец согласился немного вздремнуть. К счастью, в этот раз гнилоход во сне не стал обращаться молью, и даже пчелы не танцевали вальс, просто провалился я в темноту и открыл глаза сразу, едва полоска горизонта окрасилась в серый.

Полежал я еще немного, послушал сопение под боком и признал неизбежное, вставать придется волевым решением, само оно по осени уже не встается. Воздух за ночь выстыл до пара изо рта, из относительно теплого угла между свинкой и стенкой навеса выбираться не хотелось до безобразия, но распорядок есть распорядок, и организм его знает не хуже меня.

Выполз, потянулся до хруста и погонял кровь приседаниями до первого тепла в теле, свинка на всю эту физкультуру приоткрыла один глаз, оценила и захрапела дальше, у нее по утрам собственная программа, называется досыпание.

К речке спустился с куском нашего обычного хозяйственного мыла, без искр и переливов, зато грязь оно снимает исправно. Вода обожгла с первого шага и сон вышибла со второго, но пока терпимо, на коже она хотя бы не замерзает, а через месяц-другой эти водные процедуры придется пересматривать в сторону тазика у огня.

Пока плескался и отфыркивался, смотрел на каркас будущего дома, за ночь он никуда не делся и на фоне светлеющего неба выглядел даже серьезнее. Где-то там, за второй перегородкой, у меня встанет печь с баком, от бака пойдет труба, а на трубе повиснет лейка с дырочками, крутнул вентиль, и льется тебе горячая вода на макушку, сколько пожелаешь. Момент этот у меня продуман давно, до последней заклепки, так что мечталось предметно, можно сказать, с чертежами, и главное в этой мечте то, что сбудется она уже совсем скоро.

После купания принялся за подготовку. Колоду выставил основательно, подбил под низ пару плах, покачал всем весом, никуда не гуляет, стоит намертво. Прогнал еще раз вхолостую, клин заходит ровно, доски сжимаются дружно, без перекоса, потюкал и с одной стороны и с другой, посмотрел, как сходится щель, и в целом остался доволен. По дороге успел сбегать к кузне и выпросить у Дагны ударный молот, своим я пока так и не обзавелся, все руки не доходят заказать, а колотушкой такие дела не делаются.

Народ тем временем начал подтягиваться на участок, и раньше всех явился наш начальник блочного производства. Явился и, к моему удивлению, первым делом двинулся не к замесным коробам, а по механизмам.

Обошел водяное колесо кругом, присел у стоек и промазал каждую, чтобы ни единого скрипа, потом прощупал пальцами ремни по всей длине, не пошла ли где ворса, и добрался даже до роликов натяжителя, про которые я сам вспоминаю в лучшем случае через раз. Полная ревизия, узел за узлом, и все это до того, как пришел первый его работник.

– Поскрипывало вчера, – пояснил он, поймав мой взгляд, и вытер руки ветошью. – Теперь не будет.

Прозвучало это совершенно буднично, и добавить к такому докладу оказалось нечего. Дотошный нам достался начальник, такого не наняли, а будто по особому заказу прислали, и я лишний раз порадовался собственному кадровому чутью. Ладно, начальником его сделал Уль, но Уля-то я пристроил, значит и заслуга вполне засчитывается.

Так вот, пресс… В моем мире такими прессами били масло сотни лет, льняное и конопляное по деревням шло именно с клина и кувалды.

На юге тем же способом давили оливку, и маслобойня при мельнице считалась делом настолько обычным, что ее никто и не замечал. Потом клин потеснил винт, за винтом пришла гидравлика, а сама колода дожила до музеев в рабочем состоянии, и если уж схема пережила у нас пару тысяч лет, то и здесь как-нибудь не подведет.

Мыловары начали подтягиваться чуть позже, и подтягивались они вразвалку, безработица на производстве успела войти во вкус. Вот с них я и начал, реквизировал оба котла, маленький и большой, и по лицам сразу стало видно, что возражения напрашиваются сами, тетка уже набрала воздуха на длинную речь.

– Во-первых, котлы так-то мои, – опередил я ее. – А во-вторых, жира у вас все равно не густо, и я как раз собираюсь этот момент исправить. Так что считайте это вкладом в общее дело.

Воздух тетка выпустила мимо речи, крыть тут нечем. Котлы я оттер песочком до блеска и отмыл дочиста, в нашем деле грязь ни к чему, да и жир в них сидел старый, животный, а я хочу получить чистый продукт, без чужих ароматов. Высушил у огня, заодно проверил на прессе желобок, пустил по нему струйку воды, и стеклась она ровно в одну точку, прямо над подставленным котелком. Приятно, когда все работает еще до начала работы.

Зрителей к этому часу набралось порядочно, народ по дороге на свои объекты притормаживал у навеса и пристраивался поудобнее, интересно же, чего Рей опять придумал. Ну а я знай себе готовил давку, взял тряпицу поплотнее, свернул мешочком, набил ореховой мякотью потуже и уже примерился укладывать между досок, да постоял, покрутил его в руках и вспомнил, что делается это не так. Сам же вчера себе проговаривал, сырая цельная мякоть маслом не поделится, ее сперва довести надо. Высыпал обратно, вздохнул и пошел по технологии.

А технология нехитрая, мякоть растер в корыте до однородной кашицы, кашицу прогрел в котелке на малом огне, помешивая и не давая поджариться, теплая масса отдает масло охотнее, это как минимум логично, жир-то жиже когда теплый. По навесу пополз густой ореховый дух, зрители зашевелились и подтянулись ближе, кто-то громко сглотнул.

– Это едят вообще? – полюбопытствовали из толпы.

– Это работают, – отрезал я и снова набил мешочек, теперь уже теплой кашицей.

Уложил его между досок, вставил клин и взялся за молот. Клин под ударами полез вглубь, доски пошли сжиматься, колода отзывалась глухим гулом, но держала без единого треска, а вот нагрузка по звуку чувствовалась серьезная, такую голыми руками не создашь, если ты не Больд. Забил до упора, отступил на шаг и уставился на желобок. Вот только он все так же стоял сухой…

Постоял, подождал, масло ведь могло просто не успеть продавиться сквозь тряпку, теоретически я знаю, что делать, а вот на практике таким прессом не давил ни разу, и практика, судя по желобку, об этом догадывается. Из зрителей вперед выбрался дед, кряхтя сунулся под колоду и вдруг оживился.

– О! Капнуло! – объявил он на весь навес, подобрал каплю пальцем, растер и понюхал. – Идет дело, идет, чую… Только не кажется тебе, что маловато?

– Да сам вижу, – отмахнулся я.

Капля за все старания, откровенно говоря, результат обидный, и я мысленно перебрал, что могло пойти не так. Мог не догреть, тепло из кашицы выходит быстро, а холодная она жадничает. Мог не дотереть, крупные частички держат масло в себе, сколько ни дави. Или вообще положил мало, потому давления достаточного догнать не вышло…

В общем, вытащил клин, раздвинул доски, развернул мешочек и все переворошил, растер повторно, уже без ленцы, прогрел чуть посильнее, но без фанатизма, перегреешь и попортишь весь вкус дела. Набил, разумеется, куда плотнее, чтобы уж точно второй раз впустую не долбиться.

При повторной забивке капли пошли бодрее, желобок наконец заблестел, и по нему поползла первая тонкая струйка. Дальше пошла отладка, я пробовал и так и этак, выворачивал мешок с повторной перетиркой, менял толщину закладки, и где-то на четвертом заходе нащупал самый рабочий порядок. Тереть надо мельче и греть ровнее, а клин гнать частыми короткими ударами, не давая маслу передышки, и вот тогда потекло по-настоящему, струйкой, только успевай подбивать да поглядывать, чтобы котелок не перелился.

Котелок, кстати, наполнился почти до краев быстрее, чем я рассчитывал. Остановили процесс, и тут выяснилось, что самое сложное в этой конструкции вовсе не давка, а вытаскивание забитого клина, засел он так, что руками даже не шевелился. Но на этот случай Ольд предусмотрел в колоде сквозное окошко, вставляешь в него брусок, пару раз прикладываешь молотом с обратной стороны, и клин смирно выходит сам. Золотой все-таки мужик, продумал даже то, о чем я спросить забыл.

Перелили масло в большой котел, зарядили свежий мешочек и продолжили. Мыловарок я еще в середине первого захода отправил на склад за оставшимися мешками орехов, и вернулись они где-то через час, причем с прибавкой сверх заказа. Мешки ехали на тачке, а между тетками, подхваченный под обе руки, шагал недоумевающий Барн, и с бараков вслед процессии еще долго летел голос Бьерна, что-то там про обрешетку и про то, где теперь искать его жерди.

– Я вообще-то работал! – заявил Барн, когда его подвели и усадили рядом с мешками.

– А я вообще-то только мешки просил принести, – развел я руками.

– Ну а нам сказали, ты орехи колоть собрался, – пробасили в ответ и с грохотом опустили мешки у чурбака. – Вот и прихватили колольщика, чего два раза ходить.

– Человек я подневольный, – вздохнул Барн, устраиваясь поудобнее и растирая культю. – Против них не попрешь, сам видишь, какие кадры.

Тут не поспоришь, против наших мыловарок Барн смотрелся тростинкой, и сопротивление его закончилось, толком не начавшись. Я на всякий случай подкинул в протез единичку, чтобы клешня не сдулась на середине мешка, и работа завертелась. Барн щелкал без остановок, мыловарки только успевали выгребать и растирать мякоть из-под клешни, а я хозяйничал у пресса, и вся эта цепочка встала на ритм сама.

Зрители еще немного потоптались, но зрелище быстро стало однообразным, а у половины разом вспомнились собственные объекты, стоило мне пару раз посмотреть на самых свободных с прицелом.