Текст книги "Путь Строителя 10 (СИ)"
Автор книги: Алексей Ковтунов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
– Я Эдвина позвал! – словно в такт моим мыслям отрапортовал паренек-посыльный. Обернулся и увидел по уши перепачканного в навозе мальчишку с грустным взглядом.
– И что он ответил? – уточнил Тобас.
– Он… Эмм… Промолчал.
* * *
Земля подрагивала под ногами, и дрожь эта передавалась по половицам, забиралась в стены и мелко постукивала по ставням закрытых окон. Снаружи ревело и грохотало так, что казалось, будто весь мир за стенами дома рушится на части, а внутри, если не вслушиваться, можно подумать, что ничего особенного не происходит.
Оба этажа дома старосты набиты детьми и женщинами под завязку, но обстановка внутри не соответствовала тому, что творилось по ту сторону каменных стен.
Малыши спали, устроившись кто на лавках, кто прямо на полу на расстеленных шкурах, и только тихое сопение да изредка вздох нарушали тишину. Несколько женщин сидели в дальнем углу и негромко переговаривались, и в голосах их угадывалось напряжение, но явно не паника.
Герда остановилась у окна, проверила ставни, подергала запор и убедилась, что сидит надежно. Перешла к следующему, потом к третьему, и каждый раз задерживалась на несколько секунд, прислушиваясь к звукам за стеной. Рев зверья доносился приглушенно, и разобрать по отдельности уже ничего не получалось, все смешалось в единый гул, от которого закладывало уши, даже через ставни.
Прошла вдоль стены, мимо спящих детей, и остановилась возле маленькой девочки, которая ворочалась на шкуре и тихонько скулила во сне. Герда присела, положила ладонь ей на голову и мягко погладила по волосам. Девочка замерла, глубоко вздохнула и уже через пару мгновений засопела спокойно и безмятежно.
– Кальма, ты тоже поспи, – обратилась к грузной женщине, которая сидела на лавке у печи и не находила себе места, то и дело поправляя платок и ерзая на месте. – Всё равно остается только ждать. А когда наши победят, сразу пойдем им помогать, зато будем с полными силами.
– Да какой спать, Гердушка, – вздохнула та и сцепила пухлые пальцы на коленях. – Страшно ведь…
– Не надо, это лишнее, – Герда коснулась ее плеча, и крупное тело Кальмы тут же отпустило, напряжение ушло из рук и спины. Веки женщины потяжелели, она откинулась к стене и спустя полминуты уже дремала, уронив подбородок на грудь.
Герда постояла рядом, убедилась, что дыхание ровное, и поднялась на второй этаж. Тут и вовсе настоящее сонное царство. Большинство детей спят крепко, раскинувшись кто куда, а несколько самых упрямых, которых никакими силами не уложишь, расселись в уголке и тихо играли сами с собой, перекладывая деревянные чурочки и палочки. Мальчишка лет семи сосредоточенно жевал краюху хлеба, а девчонка постарше возилась с котелком, разливая по чашкам травяной чай, и от котелка поднимался тонкий пар с запахом сушеной мяты.
Все окна закрыты, единственный вход в дом через массивную дубовую дверь на первом этаже. Если что-то случится, сюда так просто не попадешь, и уже от одного этого можно немного выдохнуть. Можно, да, но выдыхать Герда не торопилась, потому что спокойнее от этого не становится.
Спустилась обратно, еще раз окинула взглядом комнату и решила, что пора выйти на минуту. Подышать воздухом и заодно оценить, как обстоят дела снаружи, ведь сидеть взаперти и гадать бесполезно.
Скользнула за дверь и встала на крыльце, втянув носом прохладный вечерний воздух. Вокруг полыхали зарева от костров, и рыжие отсветы плясали по крышам и стенам ближайших домов, а гул сражения ударил по ушам с такой силой, что пришлось на секунду прикрыть глаза.
Внутри деревни оказалось непривычно пусто, и в обычное время, даже поздним вечером, нет-нет да и покажется живая душа, кто-то пройдет по дороге, мелькнет свет в чужом окне, и по этим мелочам чувствуешь, что жизнь идет. А сейчас все на стенах, остальные прячутся за закрытыми дверьми, и правильно делают. Мало ли что произойдет, лучше быть в укрытии до самого конца. Даже если твари прорвутся внутрь, рядом есть практики, которые справятся, и не самые слабые.
Но на душе все равно скребло. Буквально совсем недавно Герда ощутила едва уловимое, но неприятное возмущение на тонких слоях Основы, и это чувство не отпускает. Обычно за таким ничего хорошего не следует, а объяснить толком она и сама пока не может, ведь ощущение расплывчатое, ускользает при попытке ухватить его за хвост. Может быть ничем, а может быть чем угодно, и пока рано делать выводы, но она точно знает, что игнорировать такое не стоит.
Постояла, подышала и уже собиралась вернуться в дом, когда вдалеке послышались шаркающие неровные шаги. Герда напряглась и застыла на месте, вглядываясь в полумрак, но уже через несколько секунд разглядела фигуру. Мужичок лет сорока, один из беженцев, ковылял в сторону лазарета, прижимая к себе разодранную левую руку. Кровь бежала ручейком, капала на утоптанную землю, а сам он выглядел побитым и перемазанным с ног до головы, но раз идет своими ногами, уже неплохо.
Поравнялся с домом старосты, поднял взгляд и сразу расплылся в широкой улыбке, от которой треснула подсохшая корка грязи на щеке.
– Здравствуй, хозяйка! Как вы тут с детками, хорошо все? Не плачут? А то мои сорванцы умеют потрепать нервы, уж я-то знаю! Хах!
– Ты давай лечись иди, у нас тут все хорошо, – нахмурилась Герда и кивнула на его руку. – А на стене как? Держитесь?
– Да конечно держимся, это я дуралей, руку в пасть сунул сам, – виновато пожал плечами тот и даже умудрился улыбнуться при этом. – Не переживай, мы там хорошо стоим, стены не трещат даже. Но это на западе, как там у других, я знать не могу. Ладно, поковыляю пока, а то рожа по навозу заскучала, – хохотнул он и собирался уже идти, но вдруг резко замер на полушаге.
– Герда, в дом, – тихо бросил он, и ровный жесткий голос, в котором от прежнего веселья не осталось и следа, заставил ее вздрогнуть. Она не послушалась и проследила за его взглядом. Чуть ниже по улице, между домами, шевельнулось что-то, что не вписывалось в привычные очертания ночной деревни, и стремительная неправильная тень прижалась к стене чужого дома, притаившись на мгновение.
Мужик присел, не спуская глаз с тени, подхватил здоровой рукой булыжник с дороги и тихо двинулся в ту сторону.
– В дом, Герда! – рыкнул он, когда тень отскочила от стены и метнулась к дому старосты. Камень просвистел мимо, тощая и едва различимая тварь увернулась в прыжке, прокрутилась в воздухе и молниеносно ткнула чем-то мужику в живот, после чего рванула к крыльцу.
– А хрена тебе лысого! – зарычал мужик и ухватил жила за ногу, так что тот неуклюже растянулся на дороге. Здоровая рука сдвинулась выше, и в следующую секунду тяжелое израненное тело придавило жила к земле.
– К деткам лезть удумал? Да я тебя… – дальше разобрать не получилось, мужик вгрызся зубами в тело твари и принялся молотить кулаками куда придется. Кровь из раненой руки брызнула во все стороны, но ему уже наплевать, он держал и не собирался отпускать, не обращая внимания на частые удары костяным клинком в спину. Жил бил снова и снова, а мужик продолжал рвать его на части.
Герда рванулась к нему, но в этот момент краем глаза уловила движение. Еще две тени стремительно приближались к дому со стороны переулка, и обе целили прямо к крыльцу.
– Беги! – завопил мужик. – Закройся! Мужики, помогите! Дети…
Крик оборвался, когда Герда захлопнула за собой дверь. Ему не помочь, и она это понимала, а ее забота сейчас за спиной, на обоих этажах, на каждой шкуре, где спят чужие дети.
По двери заскребли, но недолго, а следом удар пришелся по ставням, одна створка разлетелась в щепки и в оконный проем протиснулась безглазая тварь. Юркнула внутрь, зацокав когтями по половицам, и кинулась в дальний угол, к спящим детям, и уже почти добралась, когда ей на спину обрушилась увесистая табуретка. Кальма, которая минуту назад мирно дремала у печи, прыгнула следом и всем своим немалым весом придавила жила к полу.
Внутри всё мгновенно поглотил хаос, женщины кричали, хватали все, что попадается под руку, и били тварь кто чем. Посыпались удары скалками и ухватами, кто-то швырнул глиняную миску, и жил под Кальмой дергался и извивался, но сбросить с себя ее не мог.
Второму жилу, который сунулся в соседнее окно, в безглазую морду прилетел котелок с кипятком. Тварь отпрянула, зашипела, и тут же одна из женщин схватила упавший голыми руками, стиснула и начала молотить, хотя кожу на ладонях наверняка обожгло до волдырей, но она даже не вскрикнула.
А вот следующий жил оказался крупнее прежних и куда проворнее. Легко уклонился от брошенной в него скалки, перемахнул через опрокинутую лавку и уже занес костяной нож над ближайшей женщиной, когда Герда перехватила его за запястье.
По всем законам здравого смысла тварь должна была вырваться, одной рукой жила не удержишь, они сильнее людей. Но вместо рывка тело его обмякло, будто из него разом вытянули все сухожилия. Тварь стояла и не шевелилась, а Герда смотрела на нее в упор, и по ее лицу прошла тень, какой раньше в этом доме никто не видел.
– Значит, жилы не знают, что такое страх? – процедила она сквозь зубы, напряглась всем телом и закрыла глаза. – Так познай же.
По комнате прокатилась тяжелая волна Основы, и жил заметался на месте, не в силах совладать с чувством, которого не испытывал за всю свою жизнь. Голова задергалась, тварь попыталась отпрянуть, но ноги не слушались, и клинок выпал из разжавшихся пальцев.
Герда подобрала клинок, вогнала его жилу в грудь одним коротким движением и вытолкнула безвольное тело через разбитое окно. А там, на улице, уже сверкали яркие вспышки и гремел бой, мужа оповестили, что в его дом лезут твари и ответ не заставил себя долго ждать. Женщина посмотрела еще какое-то время в окно и смогла наконец выдохнуть. В этот раз не пришлось идти на крайние меры, и это хорошо…
Глава 12
Так вот почему его гнилоходом прозвали… И дело не только в том, что тварь действительно гнилая и при этом ходит, хотя даже по этим двум признакам название как бы уже напрашивалось. Штука в другом: эта дрянь несет гниль с собой и щедро делится ею со всем, до чего дотянутся ее щупальца.
А на данный момент дотянулись они до частокола, что оказалось очень даже неприятным сюрпризом.
Здоровенное трухлявое дерево подперло стену и вытянуло вперед длинные извилистые отростки, гибкость которых поразила даже меня. Все-таки от бревна такого размера ожидаешь тяжеловесной неповоротливости, а эти щупальца вились и хлестали вокруг ствола, цепляясь за все подряд. Черный жгут обвил первое бревно частокола, и древесина тут же потемнела, пошла трещинами и через несколько секунд превратилась в труху, которая осыпалась вниз мокрыми хлопьями.
Второе бревно продержалось чуть дольше, сердцевина у него оказалась плотнее, но и ему отпущено минут пять от силы. Щупальца обвивали одно за другим и каждое прикосновение запускало ту же реакцию, древесина чернела и рассыпалась. Частокол таял на участке метров в пять, и скорость этого процесса не внушала ровным счетом никакого оптимизма.
Хотя думал запустить анализ, чтобы разобраться с этой штукой подробнее, но тут и без анализа ясно. Гнилоход не дерево, точнее, дерево тут выступает оболочкой, а внутри сидит что-то полурастительное, судя по щупальцам, которые к стволу никакого отношения не имеют. Очередная органическая дрянь из глубокого леса, где паразит сросся с мертвой древесиной, и результат этого союза стоит у нашей стены и упорно грызет оборону.
На людей щупальца не обращали никакого внимания. Мелькали рядом, задевали плечи и руки, но не цеплялись и тут же устремлялись дальше к бревнам. Заметил, одно из них случайно обхватило мужика поперек груди, тот дернулся, кто-то рядом охнул, и все инстинктивно отшатнулись, ожидая увидеть на его месте кучку гнили.
Но мужик стоял целый и невредимый, разве что кожаная куртка рассыпалась на нем прямо на глазах, расползлась черными клочьями и опала на пол. Всё мертвое, всё растительного или животного происхождения, для щупалец является кормом. А вот живая плоть не пострадала.
Мужик среагировал быстро, ткнул копьем по щупальцу, и то мгновенно втянулось, но через секунду выстрелило обратно и обвило очередное бревно. Колоть копьями бесполезно, каждый укол заставляет щупальце отдернуться, но оно моментально возвращается и хватает что-нибудь другое. Не нападает и даже не пытается кого-то убить, просто жрет древесину и ползет дальше.
Первые бревна опали окончательно, рассыпавшись трухлявой кашей, и за оголившимся частоколом обнажился глиноизвестковый слой стены. В обычных условиях это не страшно, стена под частоколом держит нагрузку не хуже камня, но бревна для того и стояли, чтобы принимать на себя первый удар, а без них стена открыта для всех желающих поковыряться. И желающие найдутся, стоит зверью заметить пролом.
– Рельсы! – крикнул кто-то справа, и голос был такой, что у кричавшего, похоже, оборвалось что-то внутри. Видимо, он один из работяг, которые занимались монтажом и доводкой нашей дороги, так что понимаю его страдания.
Повернул голову и увидел, что уже поздно что-либо предпринимать… Толстый черный жгут дотянулся до наших направляющих и обвил одну из деревянных рельс, по которым еще пять минут назад гоняли вагонетки с припасами. Древесина почернела мгновенно, и на месте рельсы осталась темная полоса трухи, щупальце уже перекинулось на вторую, и та тоже стала покрываться чернотой. Метров пять разрушено, а то и больше, и вагонетки теперь не пройдут через наш участок, придется катить по самой стене, объезжая пролом.
Но чего тут сделаешь? Дейстительно, мыслей насчет методов противостояния такой сволочи вообще нет. Так что мы просто стояли плечом к плечу и пытались отбиваться копьями, хотя толку от этого, вроде бы уже всем очевидно, немного.
Кто-то рубанул топором по стволу от отчаяния и потерял оружие, трухля жадно приняла сталь, и лезвие ушло в мякоть по обух, а обратно не вышло. Мужик дернул за рукоять, ствол качнулся, и бедолага чуть не полетел со стены, ведь парапет перед ним развалился за секунду до этого. Но благо, его поймали за шиворот и оттянули назад.
Ладно, попробуем по-другому. Перехватил копье и сделал примерно то, чему учил гвардеец, вбил в наконечник каплю Основы, закрутил ее на манер сверла и нанес удар по стволу. Тусклая вспышка, энергия ушла глубоко в трухлявое нутро и просто рассеялась, распределившись по бесконечной массе гнили и не задев ничего жизненно важного. Все равно что молнией ударить по болоту, вода проглотит разряд и не заметит.
Тобас, вон, тоже пытается, всаживает Основу в каждый удар и рычит от натуги, но результат тот же. Всё попросту вязнет, энергия тонет в трухле, удары не причиняют вреда, а щупальца продолжают совершенно невозмутимо растаскивать частокол.
Вот только ткнул я этого монстра совсем не зря, на самом деле. Основа разошлась по стволу, и на долю секунды перед глазами вспыхнула подробная картина внутренней структуры. Моргнул и попробовал сосредоточиться на ощущении, и оно не ушло, продолжало плавать на краю восприятия.
Вот она, третья ступень в деле. Система при трансформации четко обозначила, что пассивное считывание структуры материалов теперь доступно при физическом контакте, и Основу для этого пропускать не обязательно. А копье, которым я только что ткнул ствол, вполне себе проводник, и через него я увидел то, что не увидел бы даже за десять единиц Основы на анализ.
Возможности эти работают только с материалами, разумеется, а не с живыми существами. Но суть в том, что ствол гнилохода и есть материал, гниль в чистом виде, и она для моего нового восприятия полностью проницаема. Каналы и полости внутри, всё перед глазами, стоит только держаться за предмет, который касается поверхности.
А увиденное оказалось забавным. Гнилоход не такой уж и большой, вернее, дерево здоровенное, а вот тот, кто в нем сидит, не больше обычного бревна того же частокола. Где-то в середине ствола, среди бесконечных слоев трухи и дряблой мякоти, обнаружился паразит.
Червяк, если можно так назвать нечто с множеством отростков, часть которых протянулась наверх и стала щупальцами, а другая часть проросла вниз до корней и управляет передвижением. Древесина вокруг него служит броней, трухля гасит любой удар, и добраться до паразита обычным оружием не получится, можно хоть сутки рубить этот ствол, до червя не докопаешься.
Но тварь эта заселилась в дерево не с рождения. Червь прогрыз нору в стволе, забрался внутрь и обжился, а входное отверстие до сих пор на месте. Нора, конечно, частично затянута трухой и обросла отростками, но канал сохранился, и располагается он примерно на уровне глаз, если стоять на стене и смотреть прямо перед собой.
– А ну-ка потыкайте его пока, – сунул копье Тобасу и отступил на шаг, а то у него копье уже отобрали. Точнее, щупальцы задели древко и остался у Тобаса один наконечник.
– А ты чего? – он перехватил оружие и уставился на меня.
– Да есть одна идейка…
Тобас вопросов задавать не стал, развернулся и принялся тыкать наконечником в ствол, а рядом с ним еще двое кололи щупальца, заставляя их дергаться хоть на мгновение.
Побежал за фофаном, его просили где-то на южном участке стены, значит и искать там. Спрыгнул с лестницы на землю и рванул через деревню, перепрыгивая через обломки и огибая завалы. Несколько домов у восточной стены разнесены вдребезги и по развалинам видны следы боя, в котором явно участвовали практики. Земля перепахана, одна стена обрушена полностью, и рядом чернела воронка глубиной по колено.
Слева промчались двое с носилками, на которых лежал раненый, укрытый чьей-то курткой. Справа у колодца женщина наполняла ведра и передавала по цепочке куда-то в сторону стены. Лязг и крики не стихали ни на секунду, сплошной гул сражения, к которому уже начинаешь привыкать за невозможностью его игнорировать.
Обогнул дом старосты и вырвался к юго-восточному участку, где обнаружилось зрелище, при виде которого пришлось сбавить шаг.
Судя по всему, здоровенное стадо кабанов билось в одну точку стены так долго и упрямо, что куча из туш под частоколом выросла до самого парапета. По ней уже взбирались следующие, визжа и скользя по чужим тушам, а мужики наверху пытались баграми растаскивать тела и сбрасывать их обратно, но едва успевали за притоком.
Собственно, такое происходит не только здесь, на многих участках подобная картина. Мое внимание привлекло другое, здесь во главе обороны стоял Торб.
Мясник нацепил свой фирменный рабочий фартук, заляпанный кровью настолько, что определить его изначальный цвет не представлялось возможным, и встречал набегающее зверье с сосредоточенным лицом, будто стоит за прилавком на утренней приемке товара. Кабан взмыл по тушам собратьев, перемахнул через парапет и развернулся к защитникам, а Торб одним коротким движением тесака уронил его на пол.
Потом еще пара росчерков, и туша развалена на части. Стейки в одну сторону, неликвид пинком отправляется обратно за стену. У настоящего профессионала рабочее место всегда в чистоте, и Торб, судя по всему, исключений не допускает даже в осадных условиях.
Рванул дальше, свернул к южным воротам, и тут дела заметно спокойнее. Костров поменьше, а защитников и вовсе горстка, и понятно почему. Кто-то из зверей попытался пролезть через туннель и потерпел полное фиаско, внизу стоит вода, до которой у меня руки так и не дошли, и сейчас эта вода не просто стоит, а бурлит от сброшенной вниз негашеной извести.
Из туннеля тянуло едким паром и запахом, от которого слезились глаза за двадцать шагов, и желающих соваться в этот ад больше не находилось. Чтобы добраться до южной стены, зверям приходится делать огромный крюк или бежать вдоль частокола, а все это время сверху летят стрелы, и арифметика получается не в пользу нападающих.
Нашел мужика с фофаном, тот стоял у лестницы и подпирал корчелыгой стенку, потому что бить тут было больше некого, медведь лежит под стеной и не выказывает горячего желания снова лезть наверх.
– Одолжишь? – кивнул на свою же конструкцию.
– Дак бери, кому она тут нужна, – мужик охотно протянул инструмент.
Перехватил фофан, прижал к себе и завертел головой в поисках второй необходимой вещи. Ведро с негашеной известью нашлось тут же, у основания стены, рядом с запасом горшков. Схватил, прижал ведро к боку и припустил обратно.
Со стороны центра деревни раздался грохот, и земля отозвалась мелкой дрожью, видимо, практики работают, да и запасы Основы у них пока еще должны быть. Мое дело гнилоход, пока он не доломал частокол окончательно и не перекинулся на избы, ведь такая тварь способна сожрать полдеревни, а нам потом все это восстанавливать.
Прибежал, и настроение сразу упало. За те несколько минут, что меня не было, гнилоход основательно поработал. Частокол на протяжении метров пятнадцати разобран подчистую, рельсы уничтожены на еще большем расстоянии, и ствол стоит вплотную к стене, опираясь на нее всем весом, но перелезть не может, слишком массивный для этого.
Зато щупальца уже тянутся дальше, ковыряют глиноизвестковую поверхность стены, и соседний дом за стеной начал крениться, один из черных жгутов дотянулся до его угловой балки и принялся ее переваривать. Мужики рубят щупальца топорами и кольют копьями, но трухле плевать, отростки втягиваются и выстреливают заново, и вся эта возня напоминает борьбу с гидрой.
– Разойдись! – рыкнул прямо на бегу, и в голосе, видимо, было достаточно чего-то такого, от чего народ раздался в стороны без лишних вопросов.
Перехватил ведро поудобнее, уклонился от мелькнувшего справа щупальца и подскочил вплотную к стволу. Нора прямо перед глазами, трухой затянуло только вход, а канал внутри открыт, и через него к паразиту ведет прямая дорога.
Один бросок, и содержимое ведра белым облаком влетело в дупло. Негашеная известь осела на влажных стенках норы и сразу зашипела от контакта с сыростью трухлявой древесины.
Щупальце обвило мне ногу и дернуло. Рубаха сгнила практически сразу, а вот штаны еще на месте, и сейчас они стремительно расползались на голени. Хорошо хоть за задницу не схватил, а то было бы вообще неловко. Кто-то рубанул по щупальцу сбоку, оно разжалось, и я воспользовался секундой, чтобы ухватиться за инструмент обеими руками.
Вогнал каплю Основы в набалдашник, раскрутил разрушающий импульс и со всей силы вбил железный конец корчелыги в дупло. Набалдашник вошел в нору плотно, до упора, и руна адгезии на его поверхности сработала мгновенно, намертво прихватив железное дерево к стенкам канала. Пробка встала так, что вытащить ее можно только вместе с половиной ствола. А внутри, за этой пробкой, уже бурлила негашеная известь, реагируя с влагой и разогреваясь до кипения.
Второе щупальце хлестнуло по спине и обвилось вокруг пояса. Потянуло вперед, но кто-то ухватил меня за руку и рванул, щупальце соскользнуло, и я отлетел на пару шагов, упав прямо на чьи-то дырявые сапоги.
Гнилоход тем временем забился, ствол затрясся, и щупальца, до этого целенаправленно жравшие частокол, заметались и принялись молотить все вокруг. Одно хлестнуло по парапету и разнесло его в щепки, другое смахнуло со стены корзину с камнями и зацепило стойку навеса, от чего тот сложился на месте.
Народ попятился, кто мог отбежал подальше, кто не мог прижался к стене. Тобас стоял рядом, копье наготове, и на лице его читался примерно один вопрос.
– Ну и? Чего ждем?
– Пару секунд.
Внутри ствола нарастал тихий гул, и треск, который раньше был почти неслышен, становился все отчетливее. Пар просачивался из трещин в коре белесыми струйками, и вокруг завоняло гнилью.
– Какие пару секунд? – Тобас отшатнулся от щупальца, которое пролетело в ладони от его лица. – Оно сейчас нас тут всех перебьет!
– Ладно, десять секунд.
Гул усилился, ствол дрожал уже непрерывно, и мелкая труха сыпалась с него дождем. Щупальца дергались все реже, но каждый рывок становился мощнее, одно из них отломило кусок парапета и швырнуло его через полдеревни.
– Рей!
– Минутку. Буквально минутку, не больше. – поправился я, ведь прошлые расчеты оказались недостаточно верны. Просто не учел, что давление будет уходить через трещины.
Где-то в глубине ствола раздался утробный скрежет, дерево вздрогнуло целиком, от корней до верхушки, и на мгновение все замерло. Щупальца застыли, пар перестал сочиться, и даже на соседних участках стены притихли.
Бах!
Ствол разлетелся на куски с хлопком, который ударил по ушам и отбросил ближайших защитников на шаг назад. Раскочегаренное негашеной известью паровое давление расперло трухлявую древесину изнутри с такой силой, что ствол лопнул по всей длине, выбросив облако щепок и горячего пара, и куски разлетелись веером, засыпав стену и пространство перед ней ровным слоем гнилья.
Собственно, паразита тоже разорвало на части. Ошметки червя вперемешку с трухой и белесой кашей из погашенной извести шлепнулись на стену и на головы защитников, которые не успели пригнуться. Щупальца, лишившись управления, обмякли и повисли безвольными тряпками, некоторые еще подергивались рефлекторно, но уже без всякого смысла.
Повисла тишина, если не считать продолжающегося на соседних участках сражения.
– Ну вот и все, – произнес я, вытирая со лба липкую дрянь, которая минуту назад была содержимым десятиметрового гнилохода. – Есть у кого рубаха запасная?
Тобас стоял рядом, с ног до головы покрытый трухой и белым налетом извести, и молча смотрел на дымящуюся кучу, которая осталась от ствола. Потом перевел взгляд на торчащий из этой кучи фофан, который пережил взрыв без единой царапины, все-таки железное дерево с рунной адгезией штука крепкая.
– Предупреждать надо, – буркнул он и принялся стряхивать с себя труху.
[Путь Разрушения III: 21% → 25%]
Стряхивай, не стряхивай, все равно отмываться придется всей стене. Но это потом, а пока на месте разрушенного частокола зияет пролом, рельсы разворочены, пара домов за стеной пострадала, но все это неприятно и поправимо. Гнилохода больше нет, паразит уничтожен, а трухлявые останки разгребем и пустим на компост, если от них хоть что-то годится в дело. Перегнившая древесина это удобрение, а у нас огороды не в лучшем состоянии после осады.
* * *
Мальчишки спали, и это уже хорошо. Младший свернулся калачиком на шкурах и тихонько посапывал, прижимаясь к старшему, который даже во сне не разжимал рук, обнимая брата. Привычная картина, разве что обычно они так спят, когда на улице гроза, а не осада.
Дагна подвинула котелок ближе к краю очага, помешала деревянной ложкой и покосилась через плечо. Больд сидел на прежнем месте, там, где она его усадила еще полтора часа назад, и даже поза не изменилась, привалился спиной к бревнам, подтянул колени к груди и замер. Вот только замер он не от спокойствия, а от усилия, потому что по тяжелым кулакам то и дело пробегали короткие оранжевые разряды, и каждый такой всполох отдавался мелкой дрожью в половицах.
Дагна быстро отвернулась, чтобы он не поймал ее взгляд, и принялась переставлять плошки на полке. Картошка в очаге давно испеклась, новая порция доходит на углях, мясо в горшочке томится с утра и вот-вот будет готово. Еда на месте, и пока она на месте, Больд сидит.
Гундар был на удивление убедителен, когда отдавал ей этот приказ. Командир стражи вообще не из тех, кто повторяет дважды, но тут остановился перед ней, заглянул в глаза и проговорил каждое слово так, будто вколачивал гвозди в доску.
Любой ценой, так он сказал…
И ведь Гундар не шутил, это она видела по его лицу. Командир вообще шутить не умеет, но тут чуть ли не упрашивал. Странное зрелище, если подумать, самый жесткий мужик в деревне просит маленькую кузнечиху не выпускать на волю здоровяка, который выше любой двери в деревне и шире иного дверного проема.
Только вот в это до сих пор с трудом верится. Больд, конечно, крушит все подряд, когда на него накатывает, и в курсе об этом вся деревня, и Дагна в первую очередь. Но ведь он при этом самый добрый человек из всех, кого она встречала за свою жизнь.
Добрее Больда нет и, пожалуй, быть не может, потому что так не бывает, чтобы в одном теле уживалась сила, от которой земля трескается, и сердце, которое переживает из-за случайно раздавленного жука. Плакал ведь, настоящими слезами, когда наступил на кошку соседа, и кошка в итоге выжила, только хвост стал немного короче. Уж скорее это самого Больда надо защищать от жестокого окружающего мира, а не наоборот.
Дагна тряхнула головой и снова помешала в котелке. Не время для таких мыслей, за стенами продолжает грохотать, и к этому грохоту Больд прислушивается куда внимательнее, чем хотелось бы. Разряды на костяшках становились ярче каждый раз, когда снаружи прилетал особенно громкий удар, и Дагна видела, каких усилий ему стоит не думать о том, что происходит по ту сторону бревен.
Впрочем, несмотря на шум сражения, в их углу деревни стояла относительная тишина. До стены отсюда недалеко, но жители ближних домов перебрались к центру, мужики ушли на стены, а женщины с детьми подальше от укреплений. Переулок опустел, и если бы не приглушенный гул сражения, можно было бы поверить, что ничего особенного не происходит.
Дагна подбросила в очаг пару поленьев и потянулась за тряпкой, чтобы снять горшочек с мясом, когда все разом закончилось.
Грохот обрушился на деревню без предупреждения, и земля вздрогнула так, что посуда на полках подпрыгнула и котелок съехал с очага, едва не опрокинувшись. Следом ударили крики, и шум приближался, нарастал с каждой секундой, а потом раздался рев, от которого массивные бревна стен мелко задрожали. Младший проснулся первым, вскинулся и заплакал, прижимаясь к старшему, а тот обхватил его обеими руками и уставился на мать круглыми глазами.
Дагна бросилась к детям, прижала обоих к себе и зашептала что-то успокаивающее, хотя какое тут может быть спокойствие, когда пол под ногами ходит ходуном и за окном орут так, что закладывает уши.
– Остановите его! – крикнул кто-то совсем близко, прямо за стеной, и ответом прилетел новый рев и треск ломающегося дерева.
Дагна подняла голову и посмотрела на Больда, и в ту же секунду поняла, что опоздала.
Взгляд у него потух, будто кто-то вывернул фитиль и задул огонек, который делал Больда Больдом. Лицо исказилось жуткой гримасой, в глазах сверкнуло красноватое свечение, а по коже побежали уже не редкие разряды, а сплошные всполохи Основы, от которых волоски на руках у Дагны встали дыбом даже на расстоянии пяти шагов. Перед ней сидел другой человек, и знакомство с ним ей не доставляло удовольствия.
Больд вскочил, и потолочная балка хрустнула от удара макушкой. Шагнул к стене, вырвал топор одним рывком, и за лезвием из бревна выдернулся здоровенный кусок древесины с торчащими щепками. Дверь он открывать не стал, да и вряд ли вспомнил, что двери для этого существуют, просто ударил плечом и вылетел наружу вместе с косяком, дверными петлями и доброй четвертью стены, оставив за собой грудку щепок и облако пыли.
