Текст книги "Рюрикович 5 (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Два отряда бросились вдогонку. Чтобы привлечь внимание противников, большой отряд кинулся по следам, а мы малым мобильным отрядом рванули наперерез.

Операторы дронов передавали, что от бегущих отделилась группа и рванула навстречу отряду, а основной костяк двинулся дальше. Как я и думал – они решили завязать бой, чтобы дать уйти основным силам.

Кого же татары сопровождали? Вряд ли самого хана, там и охраны было бы больше в разы и техники нагнали бы немеряно, а так… Скорее всего какую-нибудь шишку из мурз или ещё кого. Может и просто важный гонец из тех, кто должен лично передать какое-либо сообщение крымскому хану.

В общем, догоним – узнаем. Мы с Ермаком, Годуновым и ещё десятком ведарей мчались на мотоциклах наперерез основным силам.

Мы летели по степи, оставляя за собой клубы пыли. Мотоциклы ревели, будто звери, почуявшие кровь. Татарский отряд уже маячил впереди – темные силуэты на фоне алеющего горизонта. Они заметили нас и резко свернули в сторону, пытаясь уйти в распадок между холмами. Но мы были быстрее.

– Заметили! – крикнул Ермак, одним движением скинув с плеча автомат. – Сейчас палить начнут!

Годунов, не снижая скорости, рванул влево, отрезая возможный заход во фланг. Остальные ведари рассыпались веером, сжимая кольцо. Татары поняли, что проскочить не удастся, и резко затормозили. Броневик, который они сопровождали, рванул дальше. Видимо, там и была та самая важная цель…

Бойцы развернулись, выхватывая оружие. Один из них, видимо старший, что-то рявкнул, и они разом открыли огонь.

Пули засвистели над головами, чиркая по каскам. Несколько огненных шаров пролетело мимо. Мы ответили короткими очередями, не давая им опомниться. Двое татар рухнули как подкошенные, остальные метнулись в разные стороны, пытаясь уйти из-под обстрела.

– Беречь того, с нашивками на рукаве! – рявкнул я, заметив среди бойцов одного, явно отличавшегося одеждой.

Годунов кивнул и рванул вперед, почти в упор выстрелив в мотоцикл под тем самым всадником. Машина рухнула, а татарин кувырком полетел на землю. Через несколько секунд Ермак уже был рядом, приставив ствол к его голове.

– Ну-ка, покажись, птичка, – проворчал он, срывая с пленного шлем.

Под ней оказалось бледное, перекошенное злобой лицо. Не мурза, нет. Но и не простой гонец. Явно кто-то из командиров.

– Кто такой? – прищурился Годунов.

Пленный что-то прошипел по-своему, то ли проклял, то ли просто обматерил.

– Да он нам ещё расскажет, – я хмыкнул, глядя вслед несущемуся бронетранспортёру. – Главное, чтобы не ушел броневик. Ребята, заканчивайте тут и мчим следом!

А вдали, за холмами, уже слышался рёв моторов и грохот взрывов – отряды схлестнулись между собой. Я только хмыкнул – у татар точно не было шансов. И на что они надеялись? Просто проскочить комарами сквозь оконную марлю?

За несколько минут наши татары были разоружены и быстро упакованы. Они почти не сопротивлялись. Видели, что ведари играть не собирались и могли запросто перерезать сухожилия на ногах особо ретивым бегункам.

Мы же с Годуновым и Ермаком устремились следом за броневиком. Конечно, может это было и глупо, но мы понадеялись на силу Кольчуг Души. Убить сразу не убьют, даже если выпустят по каждому заряд из противотанкового оружия, а вот от магических атак мы и так увернёмся – опыт есть.

Броневик мчался впереди испуганным носорогом. Также ничего не разбирал на своём пути и стремился только оказаться как можно дальше от нас. Мы же быстро сокращали дистанцию.

Кого же так опекали? Кто был внутри бронированной банки?

Броневик вилял по степи, подпрыгивая на кочках, но мы не отставали. Мотоциклы ревели моторами, а ветер по-разбойничьи свистел в ушах.

Раздались выстрелы, рядом с колёсами начали взмётываться фонтанчики земли. Из амбразуры броневика высунулся ствол и застрочил короткими очередями. Пули цокали по нам, но Кольчуги Души гасили удар, оставляя лишь синяки под кожей.

– Бьют по колёсам! – рявкнул Годунов, едва уклонившись от очереди, прошившей землю рядом с ним.

– Ну нет, так не пойдёт, – проворчал Ермак, одной рукой держа руль, а другой на ходу заряжая мобильный гранатомёт. – Давайте притормозим этого красавца!

Он прицелился, выждал момент, когда броневик на секунду замер на гребне холма, и выстрелил. Граната просвистела в воздухе и – бах! – угодила прямо в корму. Взрывом сорвало бронелист, из-под которого повалил чёрный дым. Машина резко дернулась в сторону, но не остановилась.

– Живучая тварь! – крикнул я, прибавляя газу.

Броневик теперь ковылял, но всё ещё пытался уйти. Из люка высунулся татарин, что-то яростно крича и размахивая автоматом. Я, не задумываясь, метнул огненный шар – тело дёрнулось и бесформенной массой свалилось на крыло.

Мы вплотную подобрались к борту. Ермак, цепляясь за поручни, перекинулся на крышу, а я рванул вперёд, чтобы отсечь путь. Броневик резко затормозил, но было поздно – Годунов уже прыгнул на капот, уперев ствол в лобовое стекло.

– Выходите по-хорошему! – рявкнул он. – Или будем выковыривать! Я лично потом в каждом поковыряюсь!

Внутри что-то зашевелилось. Дверь приоткрылась, и первым делом оттуда вывалился мужчина-водитель – он сразу поднял руки, показывая, что ничего не собирается предпринимать. Здоровенный такой, на быка похожий. Взгляд злой, прямо растерзать нас готов. Потом показалась рука в дорогой, но измазанной пылью одежде.

– Не стреляйте… – прозвучал по-русски женский голос. – Пожалуйста, не стреляйте!

Из броневика, спотыкаясь, выбралась сперва пожилая женщина, а за ней с испуганным выражением лица вышла молодая, красивая женщина в богатой одежде.

– Ну вот, – я усмехнулся, подходя ближе. – Кого же мы тут поймали?

– Шайтана вы поймали! – неожиданно зло выкрикнула старуха. – Падите на колени перед нами и тогда мы может быть вас и простим!

– Да у меня что-то колено болит, маманя, – хмыкнул Ермак. – Может я сразу шмякнусь ничком, да и вся недолга? А чего? Хлебалом в полынь вот упаду и буду тут лежать, молодой и красивый.

– Ах ты, пёс неверный! – зашипела старуха, сверля Ермака бешеным взглядом. – Смеешь зубы скалить, когда перед тобой сама Сююмбике, дочь Юсуф-бия! Пятая жена Сахиб-Гирея!

– Всего лишь пятая? – хмыкнул я в ответ. – Тогда понятно, почему так мало охраны было…

– Она дочь бия Ногайской орды! Как ты смеешь, баран, говорить такие слова? – продолжила старуха бесноваться.

– О-о, важная птица! – Годунов присвистнул, похаживая вокруг них с автоматом на груди. – Ну теперь понятно, почему за вами такой караван гнался. Только вот незадача – родословную свою в плену рассказывать придётся.

Молодая женщина, та самая Сююмбике, резко подняла голову:

– Вы не понимаете, с кем связываетесь! За нас отомстят! Лучше отпустите сейчас же, пока не началось то, что нельзя остановить!

– То есть как это – «нельзя остановить»? – я наклонился к ней и сделал притворно-заинтересованное лицо. – Это что, угроза? Или вы нам сейчас пророчество выложите, а мы ахнем и сразу же начнём каяться и кланяться?

Старуха вдруг плюнула мне под ноги:

– Ты, щенок, даже не представляешь, какая кара тебя ждёт! Крым не прощает таких оскорблений!

– Крым? – Ермак притворно удивился. – А мы-то думали, вы просто за грибами выехали. А оно воно как… Крым!

– Смешно, – молодая ханым вдруг резко изменилась в лице, и в её глазах вспыхнул холодный, почти змеиный блеск. – Смейтесь, пока можете. Скоро такой возможности не будет.

– Ну всё, хорош лясы точить! – я хлопнул в ладоши. – Ну что, друзья, берём красавиц с собой? Или оставим тут степным духам пообщаться? Разденем, разуем и…

– Не трогайте госпожу! – прогудел водитель. – Я буду биться за неё до последней капли…

Он не успел договорить – земля под его ногами взметнулась, из неё вырвались корни, которые во мгновение ока опутали мужчину с головы до ног.

– А так будешь биться? – хмыкнул я в ответ. – У нас есть поговорка: «Не говори гоп, пока не перепрыгнул!» Сейчас мы с твоей госпожой вольны сделать всё, что душе угодно и…

– Не смейте! Не надо! Лучше меня первую! – неожиданно упала на колени старуха. – Лучше меня насилуйте, звери, а госпожу не троньте.

Это было так неожиданно, что мы сперва даже охренели от такого предложения. Ну неужели мы так были похожи на насильников?

Потом Ермак врубил шута:

– Иван Васильевич, я должен это делать? Нет, если надо для царства Русского, то я постараюсь… Пусть мне и будет это неприятно, но, чего же не сделаешь ради такого великого дела…

– Если вы причините нам какой-нибудь вред, то за вашими головами придут! – дрожащим голосом произнесла Сююмбике.

– Да? Ну это многое меняет, – пожал я плечами. – Ох, если бы мне давали после каждой угрозы рубль, то казна русская никогда бы не оскудела.

– Не будем мы вас насиловать, – проговорил Годунов. – Слишком плохо вы о нас думаете.

Он остановился возле Сююмбике и откровенно начал ею любоваться.

– Не смей ко мне подходить! – пролепетала она. – Иначе я себя заколю.

– И чем же?

– Кинжалом! – она выхватила из-за пояса небольшие ножны и ахнула. – Пусто…

– Ну, про то, что вы слишком плохо о нас думаете, я поторопился сказать, – усмехнулся Годунов и на вытянутой руке покачал стыренный кинжальчик, украшенный драгоценными камнями. – Но и вы поймите нас правильно – кто же такую красоту портить будет? Только уроды какие-то. А мы не такие!

– Тогда докажите это и отпустите нас! – с надеждой в голосе проговорила Сююмбике.

– Увы, не можем, – покачал я головой. – Если вы поедете дальше одни, то кто-то вас может и обидеть. А потом скажут, что Иван Грозный напал на пятую жену хана и убил её. А я, если меня в чём-то обвиняют, предпочитаю быть виновным. Поэтому предлагаю пока побыть нашими гостями, а потом, при удобном случае, мы избавимся от вас. Возможно, даже с небольшой выгодой для вашей персоны.

– Вы – Иван Грозный? – брови старухи взметнулись чуть ли не до небес.

– Ну да… Простите, что не было времени представиться. Это мой сподручный Борис Годунов, а это Ермак Токмак, – во время представления друзья сделали дурашливые поклоны. – Думаю, что даже за казанские стены успели долететь наши имена.

– Вы думаете, что мой муж не будет меня искать? – спросила Сююмбике.

– Думаю, что будет. Вот только искать вас не нужно – вы будете в надёжном месте, в хорошем укрытии. Даже если он направит на вашу… кхм… прелестную головку тучу дронов, то мы всё равно спасём вас от его праведного гнева.

– Какого гнева? – моргнула пятая жена.

– Что вы позволили взять себя в плен и даже не попытались покончить жизнь самоубийством, – пожал я плечами. – Ладно, моё приглашение всё ещё в силе и если вы не поедете с нами сами, то…

– Мы не поедем с вами! – выпрямилась бледная Сююмбике.

Ну вот. Не хотят ехать и хоть ты тресни. Вот как с такими разговаривать? К ним с добром и пытаешься всё объяснить, а они… Прямо в душу плюют подобным отношением.

– Вяжи их, – я махнул рукой. – Посмотрим, как быстро ханский ор доберётся до нашей крепости.

Старуха зашипела что-то по-татарски, но Ермак грубо заткнул ей рот кляпом.

– Ладно, ладно, бабка, потом нараспев всё расскажешь. А пока – в путь! Мы и так долго задержались!

Сююмбике бросила на нас взгляд, полный такой ненависти, что даже под ложечкой зачесалось.

– Вы ещё вспомните этот день, – прошептала она. – Вспомните и пожалеете.

– Обязательно вспомним, – кивнул я. – Особенно когда будем пить за ваше здоровье в нашем лагере. Ну, поехали! А то смеркается уже… И этого красавца с собой берите. Я так понял, что это личный охранник ханши. Пусть будет рядом, в случае чего подтвердит её чистоту и невинность.

– Пятая жена? Какая уж там невинность… – хмыкнул Ермак.

Я промолчал, не желая развивать тему отношений ханской опочивальни.

Глава 14

Чтобы у хана не было соблазна нападать на ещё достраивающийся Свияжск, я решил отправить Сююмбике в Москву. Это и дальше от Казани, да и безопаснее для ханской жены. С хана станется подослать убийц в наш лагерь. Поэтому вечером созвонился с Москвой, поговорил с царицей и женой, а уже на следующий день открыл Омут и в сопровождении верного Годунова и Ермака откомандировал захваченную троицу в столицу.

Стоило нам только появиться на пороге дворцового зала с понуро идущими пленниками, как к ним тут же с радостными криками бросились двое осиротевших татарчат, которых в своё время пожалел Ермак:

– Хатун Сююмбике! Хатун Сююмбике! Вы тоже здесь? Но как?

– Аяз? Тимур? Дети? – вскрикнула старуха, кинувшись обнимать молодых татарчат. – Но как же так? Ведь Сахиб-Гирей сказал, что вас и ваших родителей растерзали русские!

Мы с Ермаком и Годуновым переглянулись. Вот как хан решил показать гибель семьи своего мурзы? Хитро, ничего не скажешь. И от мурзы избавился, и вдобавок ненависть к русским подогрел.

Ну да ничего, на каждую хитрую жопу найдётся…

– Что вы, тётя Ханум, русские нас спасли! – воскликнул старший мальчик, которого звали Тимуром. – Сахиб-Гирей разгневался на нашего отца за сорванное представление и всех нас бросили к шакалам и русским…

– Да, а тут нас леденцами кормят. Мяса дают много, вот только почему-то учиться заставляют, – проговорил младший. – И зачем нам это? И без грамоты можно прожить, только слуг побольше и рабов надо заиметь!

Я усмехнулся, глядя на подобную сцену:

– Мы их специально забрали. Ведь русские же кто? Звери. А звери завсегда едят людей. Они ещё тощие, мелкие, потому и откармливаем, чтобы побольше татарского мясца наросло. А потом на Масленницу зажарим, да и съедим.

– Мне чур уши от Тимура! – тут же подхватил мой чёрный юморок Ермак. – Вон они какие мясистые, как два пельменя!

Ещё и лязгнул зубами вдобавок, словно сейчас собрался отхватить желаемое. Тимур тут же приложил ладони к ушам и кинулся со смехом прочь. Следом за ним помчался Аяз, заливаясь звонким смехом.

– Так значит… – Сююмбике повернулась ко мне.

– А то и значит, что не нужны нам лишние смерти, – пожал я плечами. – Пожалели мальчишек. Спасли. Загрызли бы их вместе с родителями, да и вся недолга… А сейчас они пока у нас гостят. Как война закончится, так родственникам и отдадим, если возьмут, конечно…

– Но нам сказали… – Сююмбике вздохнула.

– Про русских много всякой напраслины говорят, – покачал головой Годунов. – Я не скажу, что мы святые – мы обычные. Такие же, как и везде. Тоже хотим спокойно жить, спокойно трудиться и спокойно растить детей. Но если нас тронут, то…

– То тут уже обижаться не советуем, – с хищной улыбкой закончил Ермак.

Сююмбике задумалась, глядя на убегающих мальчишек. В её глазах мелькало то недоверие, то растерянность, а где-то глубоко – проблеск надежды.

– Значит, Сахиб-Гирей солгал… – прошептала она.

– Как будто в первый раз, – ответил я. – Хатун Сююмбике, ведь вы же прежде были женой Джана-Али, но его сместил Сахиб-Гирей и взял вас пятой женой. Скажите, Сахиб в самом деле всё делал по честь по чести? Без интриг и поддержки крымского брата? Ведь вы же к Мехмету ехали, если я вас правильно понял. Только с такой небольшой армией вы вряд ли бы доехали. Вас скорее всего подбили бы на дороге. Может быть, у Сахиб-Гирея и был на то расчёт? Ведь вы же всего лишь пятая жена, но вас любит татарский народ. И смерть ваша как нельзя больше подогреет ненависть к русским.

– К Мехмету, – кивнула она и посмотрела на старуху. – И могла бы не доехать… Вот сейчас я всё понимаю. Неужели всё опять неправда?

– А ты думала, Сахибушка святым духом на трон сел? – фыркнул Ермак, поправляя одежду. – У нас в Москве таких ханов за кило печенек меняют. Правда, печеньки потом жалко.

Годунов кашлянул, давая понять, что шутки шутками, но пора бы и к делу вернуться. Я кивнул в ответ.

– Хатун, – сказал я мягко, но твёрдо. – Ты здесь не пленница. Ты – наша гостья. Если что понадобится – только попроси.

– Гостья⁈ – Сююмбике резко подняла голову. – С цепями на руках и караулом у дверей?

– Ну, знаешь ли, – я усмехнулся. – После того как ты совсем недавно угрожала всеми карами небесными нам пришлось проявить… изобретательность.

– А ещё она ножом пырнуть пыталась, – добавил Годунов. – Хороший нож, кстати. Я его себе забрал. Но если нужно ногти почистить, то я тут же верну!

Сююмбике скрипнула зубами, но тут раздался топот маленьких ног – Тимур и Аяз вернулись, таща за собой что-то большое и завёрнутое в тряпку. Следом за ними из дверей вышла Марфа Васильевна. Она остановилась поодаль, с улыбкой глядя на меня. Ну да, чувства свои мы покажем позднее. Сейчас же…

– Хатун! Мы вам гостинец принесли! – радостно крикнул Аяз, пританцовывая на месте.

– Открывайте скорее! – подхватил Тимур.

Старуха настороженно развернула свёрток – и ахнула. Внутри лежал испечённый в форме медведя каравай, украшенный изюмными глазами и сахарными когтями. Она показала этот подарок своей госпоже.

– Это… что?

– Медведь! – гордо объявил Тимур. – Мы сами с Аязом в пекарне помогали! Повар сказал, что у вас сегодня новый день рождения!

Сююмбике замерла.

– Кто вам сказал?..

– Царь Иван! – выпалил Аяз. – Он велел испечь что-нибудь вкусное, потому что… – тут мальчик замялся, – потому что… ну… он сказал, что даже у врагов должны быть праздники. А то без этого скучно.

Воцарилась тишина.

– Ну что, хатун? – наконец сказал я. – Будешь угощаться? Или опять заподозришь, что мы тебя травим?

Сююмбике медленно провела рукой по сахарной шерсти медведя, потом неожиданно рванула кусок головы и сунула в рот.

– Неплохо, – буркнула она, жуя. – Только мёду мало.

– Ага! Значит, признаёшь, что у русских хоть что-то получается хорошо! – засмеялся Ермак.

– Молчи, казак, – огрызнулась Сююмбике, но уже без злости. – И дай мне ещё кусок. Этот… с лапой.

Годунов многозначительно поднял бровь в мою сторону. Дескать, ну вот, сдвиг.

А я тем временем думал о том, что войны выигрываются не только мечом, но и караваем.

Особенно если в нём достаточно мёда.

* * *

Когда в спальне мы наконец смогли оторваться с Марфой друг от друга, то просто минут десять лежали в объятиях и слушали постепенно смиряющееся сердцебиение. Отпускать друг друга не хотелось. Напротив, так бы и лежали рядом вечность…

Но, так можно было рассуждать, пока я был вольным ведарем. Сейчас же от меня зависело слишком много. И поэтому разлеживаться особо времени не было. В любой миг хан Сахиб-Гирей может начать свою специальную дезинформационную кампанию. Следовало упредить её и уверить обычных казанцев, что с их любимицей всё в порядке и она находится в относительной безопасности.

Я сел на кровати и потянулся за одеждой.

– Опять на службу? – проворковала Марфа. – Может, ещё немного задержишься? Хотя бы минут на десять, а то мы с тобой так редко видимся, Ваня…

Она потянулась, чуть выгнув спину. От её потягивания одеяло сползло по телу, обнажив шикарную грудь.

Мне жутко захотелось задержаться. И не на десять минут, а минимум дня на два. Чтобы с избытком насладиться этим изящным, гибким телом, этими полными губами, утонуть в чарующих глазах, но…

– Не могу, Марфуша, – покачал я головой. – Меня люди ждут.

– Я тоже из людей, Ваня, – вздохнула она. – Но я же жду тебя.

– Увы, ты знала, за кого выходила, – пожал я плечами.

– Знала, – кивнула она в ответ. – Может, скажешь, зачем тебе эта ханская жена?

– Затем же, зачем и дети татарского мурзы, – усмехнулся я в ответ. – Слышала же, какую против нас дезинформацию ведут? Ну, а это будет моим оружием правды. Правда, она всегда сильнее. Не всегда она приятнее, но завсегда сильнее.

– Правда у каждого своя, – склонила голову на плечо Марфа. – А вот истина едина.

– Тогда для истины её и придержу. Я хочу в скором времени выпустить видео, где разговариваю с Сююмбике и мальчишками. Показать татарам, что мы не звери какие-то. Что мы тоже люди и ничего людское нам не чуждо. Хочу сыграть на чувствах человеческих, чтобы татары увидели лживость своего правителя, который ведёт их прямо в пасть Бездне. Чтобы они если не переметнулись к нам, то хотя бы не клали свои жизни за эту тварь…

– И думаешь, это поможет?

– Поможет, – с уверенностью ответил я. – Как только мы укрепили Свияжск, так почти сразу же к нам помчались татарские полки. Тогда мы их отбили, не с лёгкостью, но отбили. И, видя это, а также зная то, что русские если приходят, то надолго, к нам прибился князь чувашей и горных черемис Тугай с товарищами. Из-под татарского кнута многие к нам бегут. Все хотят воевать за могучего государя!

– Ну да, за государя, который с войны то детей малых тащит, то красотку какую-то припёр, – обиженно надула она губки. – Вот и отпускай тебя после этого…

Я расхохотался на это притворство, притянул её к себе и целых пять минут целовал, не переставая. После этого снова нырнул под одеяло, здраво рассудив, что ещё полчаса без меня справятся.

Вынырнуть обратно получилось только через два часа. Всё-таки у молодого тела были свои потребности. Меня ждали в приёмной бояре и князья, но я по пути решил заглянуть к Сююмбике. Ей со служанкой была отведена целая пятикомнатная квартира. Одну из маленьких комнат отдали её телохранителю, который всё время находился рядом со своей госпожой.

Я кивнул охранникам у дверей, они в ответ отдали честь и открыли проход в покои хатун. Пройдя небольшую прихожую, я постучался в двери общей гостиной. На стук отозвалась служанка, а через несколько секунд я уже был внутри.

Сююмбике сидела в кресле у окна и печально смотрела на кремлевское подворье. На стрельцов, на деловито двигающихся чиновников и застывших Сверкающих. Старуха же поклонилась мне и показала на место рядом с Сююмбике. Даже поправила подушки на кресле. Вот как изменилось отношение при осознании настоящей правды!

– Господин Иван Васильевич, приготовить чай? – спросила старуха.

– Не нужно, спасибо, – покачал я головой. – Всё одно скоро обед, так что не стоит отбивать аппетит. Мне бы с госпожой Сююмбике поговорить с глазу на глаз.

– Тогда… Тогда я вас оставлю, – поклонилась старуха ещё раз и, быстро семеня, вышла из комнаты.

Я осмотрелся, как будто был здесь впервые. На самом-то деле тут были поставлены скрытые камеры, через которые за нами наблюдали пять или шесть человек. За голой ханшей мне интереса нет наблюдать, а вот наши разговоры должны быть записаны. Потом небольшой монтаж и можно будет выпускать на татарскую публику.

По моим данным, к этому времени уже пошли по эфирам трагические кадры со «смерти любимой хатун». Смонтировано было умело, музыка наложена душещипательная, акценты расставлены чётко – чувствовалась рука профессионалов. Такие ролики за полночи не спаяешь. Готовились заранее.

Сююмбике не повернула головы, продолжая смотреть в окно. Её пальцы нервно теребили край шали. Я тоже выдерживал театральную паузу, неторопливо осматривая комнату.

– Ну что, московский царь, – наконец проговорила она, – пришёл наслаждаться своей маленькой победой?

Я опустился в кресло рядом, с наслаждением потягиваясь. Кресло оказалось на удивление удобным – видимо, старуха не просто так подушки поправляла.

– Какой победой? Если то, что сейчас хатун Сююмбике жива и здорова, а не лежит в чистом поле, победа, то да – наслаждаюсь этим. Всегда приятно беседовать с живой женщиной, а не с мёртвой. А если ты намекаешь на то, что охрана у дверей, то… Ты же сама видела, хатун, – кивнул я в сторону окна, – никто тебя здесь в кандалах не держит. Хочешь – иди гулять по саду. Хочешь – перемячики пеки. Хочешь…

– Хочу домой, – резко перебила она. – В Казань. Где меня не держат взаперти, как медведицу в зверинце.

Я вздохнул, покачал головой. Отпустить сейчас её в Казань, означало отправить на верную смерть. Вряд ли Сахиб-Гирей будет рад «неожиданному воскрешению» своей пятой жены.

– В Казань? – я усмехнулся, поправляя рукав пиджака. – Чтоб тебя там на кол посадили за «предательство»? Или голову с плеч долой, как твоего первого мужа? Нет уж, хатун, побережём тебя пока.

Сююмбике резко повернулась ко мне, глаза сверкали, как сабли в лунном свете:

– Лучше смерть с честью, чем жизнь в позолоченной клетке!

– Ох, уж эти татарские поговорки, – вздохнул я,

За окном раздался звонкий детский смех. Мы оба невольно повернулись к окну – Тимур и Аяз гонялись за дворовым псом, их румяные щёки пылали ярче углей в костре. Сююмбике вдруг дрогнула, в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.

– Вот видишь, – тихо сказал я, – они счастливы. Живы. А что было бы, окажись они сейчас в Казани?

Хатун сжала кулаки, её ногти впились в ладони:

– Ты… ты используешь детей как щит!

– Нет, – я вздохнул и посмотрел на неё внимательно. – Я их использую как зеркало. Чтобы ты наконец увидела правду. Сахиб-Гирей бросил их на смерть, а мы спасли. Кто тут зверь, хатун?

Сююмбике вдруг странно улыбнулась:

– Ты думаешь, я не понимаю? Весь этот спектакль: спасённые дети, пироги… Ты хочешь, чтобы я рассказала своему народу, каким «добрым» государем ты оказался!

Я задумчиво покрутил пальцами:

– А что плохого в правде? Да, ты у нас в гостях. Да, не по своей воле. Но разве тебе здесь плохо? Разве дети не живы-здоровы?

– Это низко, – прошептала она. – Использовать детей…

Я откинулся на спинку кресла:

– Хатун, давай начистоту. Сахиб-Гирей уже объявил тебя мученицей. Твой «последний взгляд» уже несколько часов висит со всех экранов Казани. А теперь представь – вдруг появляется живая Сююмбике, которая рассказывает, как русские царь её… пирогами кормил.

Она резко встала, шаль соскользнула на пол:

– Так вот твой план! Опозорить меня перед своим же народом! Чтобы сказали – смотрите, пока мы горевали, она там пировала!

Я медленно поднялся, поднял шаль и бережно накинул ей на плечи:

– Нет. Чтобы сказали – смотрите, пока ваш хан лгал о её смерти, русские сохранили ей жизнь.

По щеке Сююмбике скатилась слезинка. Вот чего никогда не любил, так это женских слёз. Но понимаю, что принятие истины без перелома себя не проходит. Сююмбике и прочим говорили одно, а по факту оказалось совершенно другое. И лживость хана она прочувствовала на своей шкуре.

Да, кто-то скажет, что это всего лишь дезинформация, но… Эта дезинформация будет легко разрушена правдой.

– Знаешь, московский царь, а ведь ты в самом деле всё правильно говоришь, – вздохнула Сююмбике. – Сахиб-Гирей вряд ли будет меня спасать. Я всё взвесила и решила, что ты прав. И мой муж отправил меня на верную смерть, чтобы потом всё повесить на вас. И если бы мы даже прорвались сквозь русские кордоны, то нас бы убил сопровождающий мурза… Поэтому я даже благодарна тебе, Иван Васильевич. Спасибо за то, что спас нас от верной смерти.

Я только усмехнулся в ответ, ловя на себе взгляд одной из скрытых камер. Где-то там, в тёмной комнате, оператор наверняка уже потирал руки в предвкушении удачного дубля.

– Что же, всякое в жизни бывает.

Сююмбике резко вытерла слезу тыльной стороной ладони, словно злясь на собственную слабость. Её глаза снова стали твёрдыми, как камень половецких степей.

– Только не думай, московский царь, что я теперь в твоём кармане, – проговорила она, поднимая подбородок. – Да, Сахиб-Гирей оказался змеёй. Но это не значит, что я полюбила русские порядки.

Я хмыкнул, потирая затылок:

– Кто тебе сказал, что я этого хочу? Живи как знаешь. Пеки свои перемячи. Учи детей. Ругай мои порядки – мне не жалко. Только… – я посмотрел ей в глаза, – … не пытайся сбежать. Потому что тогда мне придётся тебя ловить. А я, знаешь ли, в последнее время ленив стал.

– Ну да, ну да, – улыбнулась в ответ Сююмбике. – Я заметила, как ты лениво за нами на мотоциклетке гнался. Прямо как степной шайтан!

– Это у меня газ заело, – улыбнулся я в ответ. – А так бы даже скорость не превысил! Ладно, хатун, мне пора. Если что будет нужно, только скажи.

– Я обязательно скажу, – кивнула она. – Обязательно…