Текст книги "Первый альянс (СИ)"

Автор книги: Алексей Иванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

А ещё именно сюда мы будем отправлять заразившихся латников.

Может кто-то и выживет…

Это ещё хорошо, что ликаны и альвы в нападении на Золотое засветились. Без них не только бы на мои предупреждения плюнули, но и вообще не стали бы столь быстро и остро реагировать на появление странной болезни.

Размах эпидемии пока что довольно скромен, чтобы объявлять тревогу. И только осознание, что без магии альвов тут не обошлось, заставляет маркграфа Тьерна Готмал, а за ним и императора шевелиться. Все же ушастые знают толк в магии, и в особой любви к хомо не замечены. Раз они причастны, то дело нечисто. Именно поэтому Тьерн Готмал войска подтянул, а третий принц прилетел если не проконтролировать, то хотя бы посмотреть, что происходит.

Выходит, что с одной стороны мои действия и стычка в Золотом заставили островитян и древолюбов ускорить реализацию своих замыслов. А с другой, альвы столь явственно засветили своё участие, что проигнорировать появление странной, причем явно магической болезни фольхи не могли.

Если бы речь не шла об изумрудной чуме, я бы посчитал это весьма забавным.

Глава 26

Огненное покаяние

(внимание, концовка предыдущей главы была изменена. Так же слегка изменён фрагмент, переехавший из старой главы в новую)

– Говоришь, можно держать там заразившихся латников и тех жителей, у кого болезнь не выявлена? – поинтересовался Тьерн Готмал.

– Да, место удобное – перекрыть легко.

Я машинально покосился на карту. К первоначальным восьми заражённым селениям прибавились те четыре мелких в горах, что были под подозрением и крупный посёлок на севере. Вроде бы и немного, можно сказать, прекрасный результат. Но чувство тревоги не отпускало. Создавалось стойкое ощущение, что это не более чем разведка боем и скоро изумрудная чума нанесет основной удар.

– Вот видишь, всё же есть выход! – пожурил меня маркграф Южной марки. – И не пришлось никого жечь.

Пока не пришлось, мысленно добавил я, но промолчал.

Несмотря на демонстрируемую непреклонную уверенность, маркграф Готмал сомневается. Это чувствуется. Пошли подробные доклады от отправленных в зараженные селения целителей, и они не радовали.

Изумрудная чума приступила к сбору урожая, ежедневно множа число заражённых и мертвецов. Люди в заражённых селениях на грани бунта, ведь лекарства нет. Даже целители бессильны. Появились первые, робкие попытки покинуть зоны карантина. Пока что не слишком активные, одиночные и по дорогам, но тенденция настораживает и массовая последняя фаза болезни, когда инстинкты самосохранения больного притупляются, всё ближе.

В творившемся хаосе болезни, только три отправленных в заражённые селения целителя чувствовали себя в полной безопасности. Эти маги могли защитить себя от любой хвори, даже магической. Но с защитой других и лечением изумрудной чумы начинались проблемы. Да и редки они. Этих трёх принц из столицы привез. У Тьерна Готмала, несмотря на то, что он маркграф немаленькой марки, своего целителя не оказалось.

К тому же целители всё ещё не смогли излечить ни одного больного. До появления изумрудной чумы не было болезней, с которыми эти маги не могли справиться. Конечно, при масштабных эпидемиях их польза – капля в море. Пять человек в день на одного мага считалось отличным результатом. Но в этот раз и этой капли не оказалось, что так же подтачивало уверенность правителя Южной марки.

Но признать правоту моих слов он всё еще не готов. Никто к этому не готов. Ситуация кажется контролируемой. Но это впечатление обманчиво.

– Я немедленно отправлю туда латников, пусть обустраивают лагерь для приёма части жителей. Мы даже обнесем его твоим любимым валом, частоколом или хотя бы рогатками, – сообщил маркграф.

– И колючей проволокой, – терпеливо добавил я, не понимая, почему Тьерн Готмал упорно игнорирует такое простое и эффективное решение.

– Огораживать людей, словно скот, – нахмурившись, недовольно проворчал он. – Ладно, посмотрим.

А ведь точно! Колючая проволока сейчас чаще всего используется именно для огораживания пастбищ. А хорошо знакомая мне «колючая спираль» и вовсе появится только через несколько лет, когда северяне и южане, пободавшись лоб в лоб, застынут вдоль широкого фронта, протянувшегося от Солнечного залива, до Нарнских гор.

Распрощавшись с маркграфом, я покинул временный штаб, вновь размышляя над тем, чем бы себя занять. Пребывание в Горане, а скорее тот факт, что мы смело шагаем в пропасть, а мои предупреждения никому не интересны, вгоняли в тоску.

Хорошо хоть короткую вылазку из города удалось сделать. Да и идея изолировать часть жителей в месте, где их легко можно контролировать, не так дурна. Жаль, что невозможно проделать то же самое со всеми заболевшими.

В небесах появился новый дирижабль. Что-то сегодня они слишком разлетались, превратив тихий, провинциальный Горан чуть ли не в главный воздушный порт империи. Вон и третий принц прилетел. Будет забавно, если следом припрётся ещё и первый… или железный маркграф.

Я до рези в глазах всмотрелся в небо. Что за подозрительное белое пятно на темном корпусе?

Да нет, быть не может… Но глаза меня точно не обманывают. То, что я сначала принял за белое пятно – это голова белого вепря. Неужели железный маркграф прибыл в Горан?

Не думал, что когда-нибудь буду радоваться его появлению. Но раз он в Горане, то почему бы не обратиться к нему? Что я теряю, кроме отсутствующей репутации? В глазах Александра Ранка я всегда был крайне мутным, непонятным типом с кучей тайн и секретов.

* * *

– Так ты утверждаешь, что карантины не сработают?

Голос Александра Ранка звучал очень тихо. С момента нашей последней встречи маркграф Железной марки вообще как-то здорово сдал: морщин прибавилось, лицо осунулось, появилась болезненная худоба, да и руки, если присмотреться, периодически подрагивали. Лишь тёмные глаза всё еще горели огнём жизни. Словно неистовый дух потомка легендарного Стана Ранка отказывался признать немощь телесной оболочки.

– Они и не сработают, – уверенно кивнул я. Может мои знания будущего и в прошлом, полагаться на них более нельзя, но насчёт изумрудной чумы я уверен. – Поинтересуйтесь у целителей, каким образом болезнь передаётся от человека к человеку. Они разведут руками и скажут, что понятия не имеют, как это происходит.

Теорий на этот счёт выдвигалось много, но к общему знаменателю так и не пришли. Физический контакт, воздух, блохи или иные насекомые, всё вместе? Запри единственного больного в селении в его собственном доме, поставь охрану, чтобы и мышь не проскользнула, сведи все контакты с ним к нулю… и всё равно зараза вырвется. Есть теория, что зараженный обладает какой-то своего рода аурой, попав в радиус действия которой можно заразиться. Чем ближе к больному и чем дольше в этой ауре находишься, тем выше шанс подцепить болезнь. Но доказательств данной теории нет.

– Но жечь жителей… – пробормотал железный маркграф. – Ты уверен, что это единственный выход?

– Я бы очень хотел найти другой, но его нет! – выдержав тяжёлый взгляд, твёрдо заверил я. – Как и нет времени на поиски.

Мне надоело раз за разом повторять одно и тоже. Но если это поможет сломать плотину неверия, то почему бы и нет?

Изумрудная чума – это не обычная болезнь. Привычные методы тут не помогут! Да и вообще, может это и не болезнь вовсе, а скорее последствия магического ритуала. Такая теория тоже существовала.

Железный маркграф и так общепризнанное страшное пугало. И новые штрихи кровавой краской не испортят полотна. Да, Александру Ранку далеко до его отца. Но мрачная слава и величие первого железного маркграфа всё еще довлеет над его потомками, делая род Ранк вторым по значимости, после императорского.

Тьерн Готмал может проигнорировать мои слова, но к словам железного маркграфа он должен прислушаться. Тем более, судя по поспешным династическим бракам между родами Готмал и Ранк, они теперь союзники. И не скрывают этого! Образовав собственную фракцию в фольхстаге, а то и полноценный альянс.

– Знать бы ещё, откуда твоя уверенность, – неуверенно проворчал Александр Ранк. – А то по империи уже слухи ползут.

– Какие слухи? – насторожился я.

– Самые разные, – сказал он и внезапно зашёлся тяжёлым грудным кашлем.

Откуда-то сбоку появился слуга. Такой же седой, как и сам маркграф, но чуть менее старый.

– Выпейте, Ваше Сиятельство, – сказал он, попытавшись влить в рот Александра Ранка содержимое небольшой плошки.

– Отстань, заноза! Лекарства от старости не существует, – попытался отмахнуться маркграф. – А эта дрянь горькая, словно лошадиное дерьмо.

– Не знаю, никогда не пробовал лошадиное дерьмо, – чопорно отозвался слуга, продолжая настойчиво протягивать плошку маркграфу.

Александр Ранк хрипло хохотнул, а затем и слуга позволил себе скупую улыбку. Видимо это какая-то дежурная, непонятная непосвященным шутка.

– Всё, я выпил, – опрокинув в себя лекарство, скривившись, проворчал маркграф. – Что смотришь, Гарн Вельк, – вновь обратил он на меня внимание. – Дух мой всё ещё крепок, разум светел. Но тело, увы, сдаёт… Что касается твоей просьбы… – Я замер, словно осуждённый, ожидающий вынесения приговора. – Считай, что ты сумел меня убедить. Слишком много совпадений – так не бывает. Островитяне и древолюбы явно причастны, а с банальным кашлем они возиться точно не станут. Завтра я поговорю с Тьерном. Но ты готов отвечать за это решение перед фольхстагом и императором?

– Готов, – подтвердил я.

Если ради спасения империи нужно прослыть чудовищем, то пусть будет так.

Где-то это даже справедливо. Ведь именно я виноват в том, что всё началось так рано.

А никто и не обещал, что островитяне и древолюбы будут смиренно ждать, пока я рушу их планы.

Ждать до завтра не пришлось. Вернее, пришлось, но я сильно сомневаюсь, что Александр Ранк ночью ринулся к Тьерну Готмалу. А тот, вняв его словам, той же ночью принялся спешно собирать совет.

Нет, так-то маркграф Тьерн Готмал собирал его каждый день, но обычно это происходило с утра.

Предвестником изменений политики стал грохот. Вернее, поначалу это был методичный, тихий и раздражающий стук. И лишь спустя какое-то время он стал настойчивым, а затем дверь затряслась от ударов, так что стёкла в окнах зазвенели. Только тогда я наконец-то сообразил, что это явно ко мне, и проснулся.

А ещё говорят, что крепко спят только те, у кого совесть чиста. Враньё!

И что за смертник там столь настойчиво стучит?

Привычно достав из кобуры револьвер, я спустился на первый этаж, едва не навернувшись в темноте на лестнице, и открыл дверь.

– Ваше Сиятельство! – настороженно покосившись на «Стража» вытянулся вестовой. – Его Сиятельство маркграф Тьерн Готмал собирает срочный совет и просит вас немедленно прибыть. Экипаж готов!

Сон слетел мгновенно, весь мой жизненный опыт подсказывает, что подобные ночные побудки к крупным неприятностям.

– Пять минут, – обронил я, захлопнув дверь.

С приличными, подходящему мне по статусу апартаментами в Горане были большие проблемы. Да и в целом со свободными местами – слишком много новых людей прибыло в небольшой город. Но я очень удачно вспомнил о пустующем доме четы Шелат. В нём и остановился. Они оплатил его на полгода вперед. Получается, что не зря.

Быстро одевшись, я вновь спустился вниз. Вестовой ждал меня в явно реквизированной у местных извозчиков коляске, на козлах вместо возницы сидел латник личной гвардии Тьерна Готмала.

Стоило сесть, как хлопнули вожжи, и коляска понеслась по ночным улицам. Судя по общему шуму, далеко не спящего, либо такого же внезапно разбуженного, как и я сам городка.

– Как это могло произойти? Я приказал усилить карантинные посты! Особенно возле городов!

Тьерн Готмал не кричал, не стучал ногами, но от одного только тона его голоса докладчику хотелось зарыться под землю. И неважно, что мы в доме на втором этаже.

Это за хорошие вести гонца принято награждать, а за плохие в древние времена, можно было плетей получить, а то и головы лишиться.

– У карантинного кордона поезд беженцев завернули, но они нашли другой путь, – продолжил докладывать побледневший офицер. – Жители знают в предгорьях каждую тропку! Карантинный пост на въезде в Совер беженцев остановить не смог. Выстрелы в воздух не помогли, а огонь на поражение латники открыть не решились.

Как я и предупреждал, изумрудная чума просочилась через преграду карантинных кордонов и с беженцами захватила новое поселение. Я был бы счастлив, если бы моё пророчество не сбылось. Но оно, увы, начинает сбываться. К тринадцати красным точкам на карте добавилась ещё одна, но какая! В этот раз изумрудная чума решила не ограничиваться мелкими селениями и посёлками, а заявилась в город. К счастью не в Горан, а в мелкий городок к северу, но это сразу же увеличило число потенциальных заражённых минимум в два раза.

– По предгорьям пошли слухи об опасной болезни. Люди волнуются. Многие собирают вещи и готовятся бежать, – задумчиво бросил третий принц, неуверенно посмотрел на меня и тут же отвел глаза.

Как же не хотят они принимать то единственное, страшное, но правильное решение. С одной стороны, я их понимаю. С другой, они ведь не спасают жизни, а только множат число будущих жертв.

Милосердие – штука хорошая, но в нашем случае не просто бесполезная, но и опасная.

– Нужно ещё больше усилить кар… – неуверенно начал кто-то из офицеров, но во временный кабинет Тьерна Готмала без стука ввалился запыхавшийся вестовой.

– Ваше Сиятельство, срочная телеграмма! – доложил он, хватая ртом воздух.

– Давай сюда, – махнул рукой Тьерн Готмал.

Взяв листок, он пробежал взглядом по тексту, посмотрел на карту и спал с лица.

– Я могу посмотреть? – поинтересовался сидевший рядом с принцем и казалось бы задремавший Александр Ранк.

Тьерн Готмал молча протянул ему телеграмму.

– Болезнь обнаружена в Зелёном Доле, Чистых Озёрах, Каменном Холме и Полях Духов.

Судя по звучным названиям, происходившим из особенностей местности, речь идёт о небольших селениях. Города чаще всего называют на великогартский манер, когда название формируют из нескольких названий магических рун. Впрочем, небольшими эти селения могли быть в момент основания. Сейчас это могут быть как мелкие поселки в десяток дворов, так и небольшие городки с тысячами жителей.

Кто-то из офицеров быстро нашел нужные точки на карте, отметил их красным и заштриховал получившуюся зону.

Понятно, почему побледнел маркграф Готмал – помнит моё предупреждение.

Не знаю, что там с жителями, но отчётливо видно – чума не собирается сидеть в предгорьях Одиноких вершин и упорно ползёт на север, на обширную, обжитую и густозаселённую равнину. Более того, она уже за границей первичной карантинной зоны, узким щупальцем уходя из Южной марки к границе со Спорными землями. Худшее развитие событий из возможных!

– Похоже, – сухой, каркающий голос Александра Ранка в наступившей тишине звучал? словно звон погребального колокола. Да им и являлся. – Нам придётся действовать по плану, предложенному маркграфом Гарном Вельком.

– Это невозможно! – поспешил возразить Тьерн Готмал, но особой уверенности в его словах не чувствовалось. – Я не могу отдать такой приказ! Я клялся защищать этих людей и эти земли, а не уничтожать.

Он выразительно посмотрел на принца. Но Ронг Олн сделал вид, что не замечает просительный, практически молящий о помощи взгляд маркграфа.

Ну да! Фольхи любят напоминать императорскому роду, что в своих землях именно они хозяева. Но если что-то случается – император помоги! Мы же твои эти…. Как их там? Верные подданные, во!

– Боги, как же вы все боитесь, но не того, что нужно, – вздохнул я, нащупав в нагрудном кармане сложенный в несколько раз листок.

Очень не хочется прибегать к этому средству. Да и не факт, что сработает. Но иного выхода, похоже, нет. Третьему принцу проще умыть руки, чем их замарать. А Тьерн Готмал из двух зол никак не может выбрать меньшее, делая его только больше. Когда он всё же решится, придётся красить половину Южной марки. А железный маркграф, несмотря на свое влияние, последнего слова здесь не имеет.

Достав под напряжёнными и удивленными столь резкой отповедью взглядами порядком помятый и слегка потрепанный лист, я развернул его, демонстрируя хорошо знакомую всем собравшимся подпись и печать.

Не хотите по-плохому, будет по очень плохому.

– Именем императора! Эту заразу надо остановить и мы её остановим!

– Ты хоть понимаешь, что делаешь? – бросил Тьерн Готмал. Но не зло, а как-то обречённо и с некоторыми нотками облегчения.

– То, что должен! – отрезал я.

Ох, уж эти фольхи! Создавать дерьмо умеют, а как разгребать – так им нужен кто-то со стороны.

Но больше ждать нельзя. Хватит! Еще несколько дней, и спалить в огне придется если не всю Южную марку, то добрую ее половину и на Спорные земли залезть придётся. А к северу, не так близко, но и недостаточно далеко, ещё и Тирбоз находится – крупнейший город Спорных земель. Не дай боги, чума и до него доберётся.

– Гарн, эта бумага осталась у тебя по ошибке, – напомнил третий принц.

– Но она у меня есть, – парировал я. – Или кто-то сомневается в тексте, печати и подписи?

– Бумага действительна, – пожав плечами, подтвердил Ронг Олн. – Просто у тебя ее быть не должно. Её давно следовало забрать либо уничтожить. И тебе придётся ответить за самоуправство.

– Надо будет – отвечу. Но она у меня есть, – вновь произнёс я. – Кто-то отказывается подчиняться воле императора?

Наплевать они могут. Тем более с подачи представителя императорского рода. Всё же законность моих требований спорна. Но это отличная возможность свалить с себя бремя ответственности. А когда фольхи отказывались свалить кучу дерьма на чужую голову? Мне же убирать за ними, не привыкать. Весь остаток прошлой жизни только этим и занимался.

Первый рыцарь… Ха! Если подумать, так себе достижение. Первый рыцарь обречённой империи, ставший им, когда большинство фольхов или сдохло или бежало.

– Ты безумец! – проворчал Тьерн Готмал. – Нужно быть последней бездушной тварью, чтобы пойти на такое.

– Хорошо, что она у вас есть. Просто помните об этом, если когда-нибудь решите бросить мне вызов! – мрачно осклабился я, так и не услышав возражений.

* * *

– Рыцари вперёд. Героев слава ждет!

Я не столько пел, сколько орал, сбрасывая нервное напряжение последних безумных часов. Может я и бездушная тварь, но это не значит, что я ничего не чувствую.

– Огнём всё залив, уходим в прорыв.

Улицы небольшого посёлка пусты, изумрудная чума загнала жителей по домам. Где они и прячутся, в надежде спастись. Но спасения не будет, только огненное очищение. Несколько часов тому назад из обречённого селения вывезли тех, у кого не обнаружилось признаков изумрудной чумы и детей – единственное отступление от первоначального плана, которое я себе позволил. Гран милосердия.

Но на душе от этого не легче – слишком много крови без вины виновных сегодня прольётся. И не факт, что она станет последней.

– Световым копьем, сталью и огнём.

Основной удар нанесут маги третьего принца. Но им проще. Площадными арканами особой мощности бьют издалека, избавляя магов от сомнительного удовольствия видеть лица своих многочисленных жертв.

Увы, но силы магов не безграничны. Сегодня им и так придётся порядочно выложиться. Менее значительные цели будут зачищать рыцари. Тьерн Готмал все же нашёл мне людей, готовых выполнить этот бесчеловечный приказ и отправиться затем в долгий карантин.

Но нельзя отдавать приказ, если ты не готов выполнить его сам. Тем более, мне эта зараза не страшна. Последнее, кстати, уже вызывает резонные вопросы. Хорошо, что пока что можно сослаться на Энно. А когда мои слова проверят, всё уже закончится.

– Выдержав удар, сходу на таран.

Первый дом. Впрочем, нет домов, как и нет жителей. Есть лишь задача и цели. Задачу нужно выполнить, цели – уничтожить.

– Скоро наша цель. Попадёт в прицел.

Мана тонкой струйкой течёт к «зажигалке» огнеметателя. Где-то в стороне полыхает первая вспышка.

Что-то мокрое скользит по щеке. Наверное, пот. Точно пот!

– Чтоб ее найти, всё сметём с пути!

Гонимая давлением огнесмесь бежит по трубам, чтобы на выходе из раструба огнеметателя превратиться в поток сметающего все на своём пути очистительного пламени…

Глава 27

Каждому свое

– Его Сиятельство очень занят и никого не принимает!

Попытка слуги Тьерна Готмала остановить продвижение Александра Ранка выглядела смелой, но одновременно с этим жалкой. В любом случае, встать на пути маркграфа железной марки он не решился, а слова Александр картинно проигнорировал.

Во временном рабочем кабинете правителя Южной марки царил практически идеальный порядок, но самого маркграфа не было видно, а в воздухе явственно витал запах крепкого вина.

Занят как же! Поморщился Александр Ранк, отыскав пропажу.

Скорчившись в позе эмбриона, Тьерн Готмал пьяно похрапывал на небольшом диванчике, выбрав слишком лёгкий способ побега от любых проблем.

Измельчали маркграфы. Окончательно офольхились, с горечью подумал Александр Ранк.

Во времена его отца это были яростные, дерзкие хищники. Рыцари и безродные маги, которые исключительно за счёт своих личных заслуг и лидерских качеств стали правителями новообразованных пограничных марок. Готовые рвать и душить тех, кто усомнится в их праве войти в правящую элиту империи. Единственное исключение – Стан Ранк, получивший титул маркграфа и самое маленькое маркграфство только в знак признания великих заслуг погибшего отца.

Второе поколение маркграфов было не без талантов, но всё же пожиже. А третье и четвертое поколение стало забывать корни, причины, почему маркграфства вообще появились. Новые маркграфы забыли, что они должны быть противовесом старым фольхским родам, охотнее лезут в интриги, активно ищут браков для своих детей и внуков с представителями старых фамилий.

Еще одно два поколения и маркграфы станут неотличимы от прочих родов фольхов.

Александру Ранку вспомнились слова отца: «Первое поколение создаёт, второе – преумножает, а третье всё просрёт». Тогда он их не понимал, считал обидными, ведь и сам, если так посудить, принадлежал скорее к третьему поколению, а не ко второму, но теперь…

– Хватит презрительно скалить гнилые клыки, старый лев, – раздалось со стороны дивана.

Тьерн Готмал словно ощутил тяжёлый взгляд железного маркграфа, проснулся и сел. Чувствуя себя явно неуютно, что его застали в момент слабости.

– Я не так пьян, как тебе кажется… и как мне бы хотелось, – честно признал он, проведя пятерней по волосам и небрежно отставив в сторону пустую бутылку, которую зажимал в правой руке. – Сегодня утром один из моих рыцарей, участвовавших во всём этом, – маркграф Южной марки неопределенно дёрнул руками, – застрелился.

Александр Ранк поморщился. Измельчали не только маркграфы, но и юное поколение южных фольхов. Да и не только южных, увы. Оно стали изнеженным, ранимым, обросло жирком, позабыло вкус крови и запах пороха.

Гарн Вельк на их сером фоне выглядит ярким, несуразным пятном. Интересным, сразу же привлекающим к себе внимание. Возможно, именно поэтому он не торопится с разгадкой этой загадки? Боится, что разгадка заставит пятно побледнеть, а то и вовсе исчезнуть.

– Не беспокойся о мальчике. Он слишком умен и храбр, чтобы поступить так трусливо и глупо, – сказал он, угадав ход мыслей маркграфа юга. – Умереть легко, жить сложно.

– Кто беспокоится? – возмутился Тьерн Готмал. – Я? Да с чего мне беспокоиться об этом… об этом… Демоны, да я понятия не имею, что он такое! Но точно не юнец шестнадцати лет отроду.

– Восемнадцати, – машинально поправил его Александр Ранк.

– О да, значимое отличие!

– Ты не прав, потому и злишься. А беспокоишься, потому что тебе стыдно, первый рыцарь империи и маркграф Южной марки Тьерн Готмал, – припечатал Александр Ранк.

Признаваться в этом не хотелось, но он и сам испытывал похожие чувства. Сколько не выискивай оправданий, а его влияние и возможности всё же несравнимо выше, чем у вчерашнего пажа, по какому-то невероятному выверту судьбы ставшего маркграфом. Но он струсил, оказал поддержку, но не стал давить на Тьерна. А мог!

– С чего бы мне стыдиться? – скривился Тьерн Готмал.

– Ты кинул мальчишку в жерло вулкана, а должен был прыгнуть в него сам, не сваливая ответственность на других. Но ты испугался, признай. Не захотел стать в глазах многих настоящим чудовищем. Да и со званием первого рыцаря пришлось бы распрощаться, – перечислил Александр Ранк. Он знал, куда бить, но привычно умолчал, что и сам не без греха. За чужими ошибками легко спрятать свои.

Тьерн Готмал был не самым плохим маркграфом, но звание первого рыцаря не заслуживал. И дело даже не в малом, фактически близким к нулю военном опыте. Исключая набеги ликанов и вечной возни в колониях, получить этот самый опыт довольно проблематично. Тьерну Готмалу не хватало решительности. За грозным и твёрдым видом пряталось довольно мягкое и податливое содержание. Он был слишком политиком, чтобы стать хорошим первым рыцарем. Именно поэтому им и стал – компромиссная фигура, которая всех устраивала, не несла особой угрозы.

– Если бы болезнь появилась в Железной марке. Ты бы вёл себя так же, – огрызнулся маркграф Готмал.

– Возможно, – не стал спорить Александр Ранк, – но она появилась в Южной. А все решения и последствия за них взял на себя правитель марки Вольной.

– Мы должны были найти другой выход. Не такой жестокий.

– Но не нашли. Вельк прав – эта зараза не поддаётся логике. То ли болезнь, то ли магический ритуал. Мы не можем ее лечить, да и со сдерживанием, как показала практика, возникают проблемы.

– Мы должны были найти другой выход, – повторил Тьерн Готмал.

– Но согласились с мальчишкой. Согласились! Не делай недовольное лицо, – жестко добавил Александр Ранк, пресекая любые попытки Тьерна возразить. – Той бумагой императора можно было смело подтереться. Никто бы нас за это не осудил. Но ведь так удобно свалить ответственность на кого-то другого, да?

– Что ты хочешь, старый лев? – вздохнул Тьерн Готмал. – Ты ведь затеял это разговор не за тем, чтобы меня пристыдить?

Александр Ранк помедлил, словно бы собираясь с мыслями. Для себя он всё сразу решил, ещё тогда, на совете. Но всегда полезно продемонстрировать собеседнику, что и железный маркграф может сомневаться.

– Фольхи сожрут мальчишку – слишком хороший повод, – сказал он. – И мы должны ему помочь. Нет! Мы обязаны ему помочь. Это долг чести.

– Даже если мы впряжёмся и подтянем остальные марки, то голосов всё равно не хватит. Гарн Вельк – бельмо на глазу. Старым родам нужен только повод, и теперь он у них есть. Ты ещё не читал свежую прессу? – Тьерн Готмал небрежно кивнул на стопку газет, лежавшую на столе. – Почитай, только сегодня доставили из Эдана, там много всего интересного.

– Вылили ушат дерьма на Велька, а заодно и на тебя? – безразлично уточнил железный маркграф.

В ответ Тьерн Готмал невесело усмехнулся.

– Не ушат, а целое море. Так что не радуйся, там и на твою долю хватило. Всех забрызгало, даже третьему принцу капля досталась. И как только так быстро узнали? Воистину, плохие новости разлетаются лучше и быстрее всего.

– Особенно когда им кто-то помогает, – согласился Александр Ранк, бегло пробежав взглядом по кричащим заголовкам. Чтобы привлечь внимание, журналисты изгалялись во всю. И слова «палач», «мясник» и «бойня» были самыми мягкими из используемых в заголовках.

Опять цензура резко ослепла или смотрит в другую сторону?

А это означает либо прямой приказ императора, что сомнительно. Либо цензорам неплохо так заплатили. Очень много заплатили. Ведь цензор, принявший такое решение, точно лишится должности. Свобода печати она, конечно, свобода. Но надо же думать, что писать, как и о ком. За этим имперские цензоры и следят. Эпитет «палач» с титулом маркграф явно не сочетается. Пусть речь и идёт о скороспелом маркграфе Вольной марки.

– Особенно когда им так активно помогают, – вторя словам железного маркграфа, подтвердил Тьерн Готмал. – Велька в прессе уже напрямую обвиняют в предательстве и работе на островитян. Якобы, именно в этом причина его столь стремительного взлёта. Но теперь маски сброшены и прочее…

Александр Ранк задумался. Картинка вырисовывалась складная, не лишенная определённого смысла. А как иначе объяснить тот факт, что где бы не появился гарн Вельк всё идёт как-то не так? Но затем отмёл эту мысль – слишком сложная комбинация. Да и вреда островитянам Вельк принёс куда больше потенциальной пользы. Одно только убийство Первой и разоблачение шпиона в свите третьего принца чего стоит.

– Раз такой слух появился, значит это кому-нибудь нужно, – пробормотал он.

Тьерн Готмал вскинулся и насторожился, словно почуявший опасность зверь.

– Думаешь… – медленно протянул он.

– Да, – подтвердил железный маркграф, угадав ход его мыслей. – Островитяне и тут подсуетились. Пытаются утопить Велька чужими руками. Фольхстаг просто не сможет проигнорировать общественное мнение.

– Если мы не вмешаемся, – кивнул Тьерн Готмал. Теперь пришел его черед угадывать ход мыслей собеседника. – Предлагаешь продать голоса нашего альянса тому, кто выступит в защиту Велька?

– Мысли шире! Я предлагаю сделать так, что бы все знали, что мы точно не поддержим того из принцев, чьи люди выступят за серьёзное наказание Гарна Велька, – усмехнулся железный маркграф.

Называть фольхов фольхстага чьими-то людьми, было довольно дерзко. Но общий смысл Тьерн Готмал уловил, сухо улыбнувшись краем губ.

– А император? – резко посерьёзнел он. – Думаю, со дня на день он затребует Велька в столицу. И явно не для торжественного награждения.

От фольхстага зависит многое, но от императора – практически всё.

– Не веришь ты в нашего императора, – усмешка Александра Ранка стала только шире. – А он справедлив и милостив – сначала наградит, а только затем казнит… Его Величество я возьму на себя, – заверил он Тьерна, прикидывая, какое наказание может ждать Гарна Велька.

Без наказания, увы, не обойтись – толпе придётся бросить кость. Но оно может быть различным. Например, изгнание… в Вольную марку. Когда-то нечто подобное проделали с его отцом, отослав провинившегося юнца из столицы. Потом долго жалели, да было поздно.

Сюжет, словно в сказке, которую его отец рассказывал ему в детстве. Та самая, про кролика и терновый куст.

Осталось убедить Сумана Второго. А у императора, увы, может быть и своё мнение. Он вряд ли захочет, чтобы Гарн Вельк пошёл по стопам своего великого предка.

* * *

В очередной раз ударившись в стекло, муха обиженно уселась на оконную раму, и принялась чистить лапки, потирая их друг о друга. Немного понаблюдав за этим действом, я бросил взгляд на заставленный дорогими блюдами обеденный стол, вернулся в спальню и завалился на мягкую перину. Прямо так, не снимая одежду и сапоги. Да они всё равно чистые, а постельное белье слуги чуть ли не каждый день меняют.