Текст книги "Ад"
Автор книги: Алексей Кацай
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)
5
Из крана сочилась очень тонкая струйка воды и поэтому она не мешала мне прислушиваться к тому, что происходило в комнате. Милиционеры, составив протокол, по которому я проходил уже свидетелем, пошли прочь. Беловод так и не появился. Лялька чем-то шуршала, перешептываясь с Дмитрием. Я вздохнул и вышел к ним, влажный, чистый и спокойный, как майн-ридовский индеец перед смертной казнью.
В комнате уже было прибрано. Даже березовые веточки и пучки полыни висели на своих местах, распространяя терпкие головокружительные запахи. Аккуратно сложенные вещи лежали на диване, а на кухне жалобно посвистывал чайник.
«Итак, чаевничать будем, – мелькнуло у меня. – У самовара – я и моя Лялька… И не только».
Чаевничали действительно долго, подчеркнуто вежливо обращаясь друг к другу: я, с пятном белого пластыря на щеке, чуть растрепанная Лариса Леонидовна и углубленный – даже проваленный! – в себя Дмитрий Анатольевич, не знающий, куда девать свои огромные руки. Ведь неразлучной видеокамеры с ним не было. Вместо нее на коленях лежала толстая кожаная папка.
– Где же Беловод делся? – глядя на газовую плиту, словно на произведение искусства, спросил я самого себя.
Лялька откашлялась:
– Не знаю. У него, по-моему, никаких планов на сегодняшний вечер не было. Странно… Собирался, кажется, поработать со статьей для научного журнала.
– А когда вы, Лариса Леонидовна, его видели в последний раз?
Лялька почему-то покраснела:
– Около четырех…
Я понял:
– А-а-а… Так это вы были у него, когда я звонил по телефону?
Лариса Леонидовна только пожала плечами. А я не успокаивался:
– И что же заставило вас возвратиться, если не секрет?
Дмитрий Анатольевич басовито прогундосил:
– Так ведь… Именно вы и заставили, – и, заметив мой удивленный взгляд, добавил: – Мы с Лариком, – меня даже передернуло от этого обращения, – на студии уже монтаж заканчивали, когда нас дежурный вызвал. Вышли, а там – Алексиевский. Говорит: бегите к Беловоду, у него квартиру ограбили, а вашего Волка по ошибке задержали. Ну мы и побежали.
Наступило растерянное молчание, во время которого я пересмотрел меру наказания Д. Раконову и вынес благодарность с занесением в личное дело Иегудиилу Шиеерзону. Премию потом выпишу. Со всем остальным. Кстати, мне самому даже и в голову не пришло позвонить на «Рандеву», где Лялька – гм! – Лариса Леонидовна работала в трех ипостасях: телекорреспондента, редактора информационных программ и диктора. Оператором у нее был ее второй муж – Дмитрий Анатольевич Бабий. Первый же муж, подперши раненую щеку рукой и этим напоминая самому себе разбитую горем деревенскую бабу, спросил:
– Сюжеты-то хоть успели смонтировать?
– Успели, успели, – рассеянно играя чайной ложкой, ответила Лялька и вдруг сказала: – Послушайте, Роман Ефимович, я не верю в то, что вы совсем не рассмотрели вора. Зная ваш острый глаз, я уверена в противоположном. Почему же вы милиции ничего не сказали?
А не сказал я ничего по той простой причине, что считал себя более быстрым, чем все правоохранительные органы вместе взятые. Тем более, что мне были известны две основные вещи: имя парня и где его искать. Да и вообще, зачем же сразу юношу под статью подводить? Может, ошибся молодой человек. Больше не будет. А из квартиры, по словам племянницы гражданина Беловода В. А., ничего не пропало. Даже оклад с иконы обнаружился под ванной, и Дмитрий Анатольевич уже поставил его на место.
Все это, медленно потягивая чаек, я и выложил Ларисе Леонидовне. Она лишь покачала головой и коротко спросила:
– Ну и как же зовут этого конквистадора, если не секрет?
– Айк, – ответил я после непродолжительной паузы.
– А-а-айк, – задумчиво протянула Лялька. – Шакаловатый парнишка. Считается правой рукой Михая, атамана местных рокеров и байкеров. А также, по совместительству, непризнанного гения рок-поэзии. Но иногда мне кажется, что всеми делами заправляет Айк, а Михай так себе – декорация.
Я вспомнил дневной спектакль:
– Я так понял, что эта декорация йогой занимается.
– А еще кун-фу и мотогонками. Экзотическая фигура. Местные «семнадцятки» по нему с ума сходят.
«А по ком же сошла с ума ты?» – подумал я, наблюдая, как Дмитрий… Анатольевич неуклюже пытается удержать свою папку на коленях. В конце концов, я не выдержал:
– Дмитрий Анатольевич, да положите вы ваши секретные материалы на стол! Мне кажется, что новой кражи не предвидится. Хоть и это была не кража, а черт его знает что!..
Бабий начал осторожно пристраивать папку рядом с собой, лепеча под нос:
– Иронизируете. Все иронизируете. А может, и на самом деле – секретные документы?
– Чертежи конструкции «летающей тарелки»? – я сделал все для того, чтобы мой голос казался абсолютно спокойным.
– А если что-то близкое к этому? Хотя я забыл. Ведь вы – рационалист и не верите ничему, что выпадает из течения вашей хваленой логики, – красное лицо Дмитрия еще больше раскраснелось.
– Дмитрий Анатольевич, моя «хваленая логика» говорит мне о том, что как на определенной стадии развития Вселенной после большого взрыва было невозможно существование вещества, так и на определенной стадии этого развития стало возможным появление разума. Это – космический процесс. Я верю в существование многочисленных внеземных цивилизаций, поскольку это не противоречит логике, но пребывание разнообразных космических пришельцев на Земле сомнительно, из-за того что это противоречит вышеупомянутому процессу. Ведь все мы находимся приблизительно на одной стадии развития, которая еще не позволяет преодолевать межзвездные расстояния.
У Дмитрия Анатольевича даже усы взъерошились, но сказать он ничего не успел.
– Ребята, ребята, вы снова, – нервно похлопала ладошкой по столу Лялька.
Потом посмотрела на меня:
– А вы не изменились, Роман Ефимович. Ведь свобода – это способность мыслить логически при любых обстоятельствах? Так, кажется?
Я молча пожал плечами, отметив про себя, что после Боснии стал несколько сомневаться относительно этой догмы.
– Знаешь, Дымок, – обратилась Лялька к мужу, и меня снова передернуло, – знаешь, я верю в случай. Помнишь, о чем мы недавно говорили? И поэтому мне кажется, что кое-кого мы совершенно не случайно вытащили из ловушки. При его связях данное доброе дело может пойти нам на пользу… Покажи-ка ему.
Дмитрий засопел, закряхтел, хотел что-то возразить, но, махнув рукой, достал из папки кипу листов, соединенных ржавой скрепкой, и положил их на стол.
– Смотрите… Вячеслав Архипович передал это нам сегодня… Понимаете, то, что он изобрел, и то, к чему он стремится, вошло в противоречие друг с другом. Ведь Вячеслав Архипович давно мечтает создать Всеукраинский комитет по защите энергоинформационного пространства. Поскольку в нем, в этом пространстве, могут присутствовать живые существа. В конце концов, даже Организация Объединенных Наций еще в конце семидесятых приняла «Меморандум Вальдхайма», призывающий все страны мира не стрелять по НЛО. А если все это, – Дмитрий ткнул толстым пальцем в бумаги, – выплывет наружу, то при нашем бардаке, при нашем воспитании на киношных звездных войнах такое может начаться!..
У заведующего секцией по изучению аномальных явлений гременецкой Ассоциации биоэнергоинформационного обмена в природе Дмитрия Анатольевича Бабия дрожал голос. Столичный журналист Роман Ефимович Волк старался сдержать дрожь в руках, когда перелистывал страницы с грифом «секретно». Это была «бомба»!..
Но какой же хитрец, этот Беловод! Ох молодец! Старый, мудрый, добрый плут! Так сыграть на затянувшемся детстве, из которого никак не может выйти эта пара творческих единиц!
А Дмитрий Анатольевич уже разглагольствовал про «летающие тарелки», лазеры, моральные принципы и упадок мировой цивилизации. Куда и девалась его неуклюжесть! Он взбодрился, его румянец принял здоровый вид, а голос и окреп, и возмужал. Ну как такого не полюбить!
И потому я спросил, глядя прямо на Ляльку, а не на него:
– Ляля, – я впервые так назвал ее и ощутил, как она внутренне вздрогнула, – Ляля, мне необходимо знать, где сейчас может находиться Беловод?
Она широко распахнула свои темно-синие, до фиолетовости, глазища. Все же мое «рационалистическое» воспитание еще сказывалось.
– Это что, – она указала на бумаги, – очень серьезно?
– Это мне очень не нравится. А также мне не нравится то, что никто не знает, где сейчас находится Вячеслав Архипович.
– Что за гадость! – вдруг выразительно произнес Дмитрий.
Мы с Лялькой изумленно взглянули на него. А он в ответ кивнул головой на угол кухни. Вскочили со стульев мы с моей бывшей женой по-былому синхронно. Чем-чем, а тараканами мы брезгали одинаково. Это у нас было общее.
А десятки быстроногих насекомых рвотно-ржавого цвета бежали отовсюду к вентиляционному отверстию и быстро исчезали во тьме за пластмассовой решеткой.
– У них что, большое переселение? – гундоснул Дмитрий Анатольевич и раздавил ногой запоздалое существо, выскочившее из-под стола.
Я промолчал, но мне эта картина больше напоминала крыс, бегущих с тонущего корабля.
6
Дневной зной медленно заползал в тени, которые словно разбухали, впитывая его. Из-за Днепра сквозь чуть пожелтевшие травинки сочилась розоватая прохлада. Травинки тихонечко звенели вместе с ошалевшими кузнечиками, и казалось, что это вибрирует измученное солнцем пространство. В воздухе ощущалось напряжение, которое всегда имеет место быть во время перехода дня в ночь. То есть эйнштейновская связь времени и пространства принимала формы хоть и неясные, но уже уловимые органами чувств. Связь Ляльки и Дмитрия была более зримой.
Они сидели возле телефона, наклонившись друг к другу и почти соединившись озабоченными лицами. После того как тараканы исчезли так же внезапно, как и появились, Лялька решила обзвонить всех знакомых Беловода, которых знала. Звонили даже в институт. А я, с кружкой остывшего чая, стоял на балконе и незаметно наблюдал за ними.
– Все, – сказала Лялька, положив трубку. – Есть еще трое знакомых, но у них нет телефонов.
– Бегите к ним, – мрачно произнеся, заходя в комнату. – Я здесь подожду… Хотя нет. Схожу в магазин, пива куплю. Что-то меня от этого чая уже тошнит.
Честно говоря, пива мне тоже не очень хотелось. Ну, разве что немножко. Просто взлохмаченные мысли требовали тщательного прилизывания. А это лучше всего было делать наедине, с помощью легенького ветерка, веющего со стороны Черпецких плавней. Да и оставаться одному у Беловода мне почему-то не очень хотелось.
Поэтому я взял у Ляльки ключ от квартиры, пообещал вернуться первым, дождаться их, и мы втроем начали спускаться по ступенькам, которые уже погрузились в коричневую полутьму. Дмитрий прижимал папку с документами к груди, словно матушка-кенгуру своего кенгуренка перед засовыванием оного в сумку. Мне он явно не доверял, и взгляд его блуждал по Вселенной.
Я прикоснулся к Ляльке:
– Вы бы его за руку взяли, что ли. Не дай бог, ногу не так поставит.
От прикосновения Лариса Леонидовна вздрогнула всем телом и судорожно приблизилась к Бабию, действительно взяв его под локоть. От этого жеста у меня перехватило горло, и я сам не туда, куда нужно, поставил ногу, неуверенно пошатнувшись на последней ступеньке…
На улице я еще раз твердо пообещал им возвратиться минут через пятнадцать-двадцать и двинулся на набережную, покрытую крикливо-яркими зонтиками «кафешек-прямо-под-небом» и блестящими витринами маленьких баров. Этих торговых акселератов здесь раньше не было, и выросли они как-то внезапно, что вызывало у меня противоречивые чувства. Народы вокруг были сытыми, пестрыми и расслабленными процессом отдыха. Их карнавальное броуновское движение понемногу затянуло меня в бар-малыш, за стойкой которого возвышался бармен с квадратным лицом, а над ним висел такой же телевизор. Скользнув по моей заклеенной щеке профессиональным взглядом, он, то есть бармен, протянул мне бутылку моего любимого портера, а я не мог оторвать глаз от чуть мерцающего экрана.
Канал телевизора был настроен на «Рандеву». Показывали концерт с участием местных рок-групп. И, когда я вошел в бар, напряженнолицый Михай хрипел:
Расколотый континент
ржавым покрыт пеплом.
Я – ангел-днссидент,
и рай для меня – пекло!
Под рев гитар это «пекло» реверберировало «экло-экло-экло», превращаясь в «икла-клаки-клыки», и казалось, что экран телевизора вибрирует ему в такт, словно мембрана динамика. Этому способствовала и работа камеры, которая то отъезжала, то наезжала на черную массу толпы, колеблющейся вокруг сцены. Зрителей не было. Были чертики рук с рожками пальцев, которые выпрыгивали из вязкой протоплазмы и устраивали свой бесовский танец среди вспышек прожекторов.
И снова я жгу мосты
под звуки гитар электро:
спасение только ты —
райское наше пекло!
«Про-ро-ки! Про-ро-ки!» – скандировало сборище. А толстый Айк бешено улюлюкал со сцены, подняв над головой гитару. И легкая хромота его была так же естественна, как хромота черта в народном фольклоре. Камера выхватила из массы молодых людей знакомое лицо. Экзотическая девушка Лианна, раздирая рот, как рыба, выброшенная на берег, что-то беззвучно кричала. Взгляд ее тоже был по-рыбьему пуст.
– Не мешает?
От тихого вопроса бармена я вздрогнул.
– Скорее перемешивает… Впрочем, можно и тише.
Парень приглушил звук, а на меня снова нахлынула волна растерянности и обеспокоенности за Беловода. Куда же он делся?.. Может, таки позвонить в милицию, как предлагал Дмитрий? Но Вячеслав Архипович – человек взрослый. А вдруг к женщине красивой, такой, как Лариса Леонидовна, пошел. И плевать ему сейчас на все квадратно-гнездовым способом. Впрочем – нет. Старенький он. Но что мы знаем про способности человеческого организма? Способности-то оно, конечно… Но не в том состоянии сейчас профессор. Дела у него пошли как-то не так. Иначе не отдал бы он на сохранение Ляльке и Дмитрию расчеты и чертежи, перед этим как следует не «забив им баки»…
Бармен названивал кому-то по мобильнику, громко повторяя однообразные фразы (очевидно, связь была неуверенной), а я все пытался свести вместе концы разлохмаченных мыслей.
Итак, обращаться к милиции рановато. Кроме того, в этом случае могут всплыть документы Беловода. А он этого явно не хотел. Но надо же что-то делать!.. Я это ощущал каким-то звериным чутьем.
Бармен положил мобильник на стойку. А если…
– Слушай, брат, – обратился я к нему, – разреши-ка телефончиком воспользоваться. Ну очень нужно!
Парень снова посмотрел на мою щеку, а потом на то, как я вытягиваю из заднего кармана джинсов измятую долларовую бумажку. С некоторого времени я постоянно носил с собой эту иностранную мелочь, заметив, что она благотворно влияет на украинский народ. И дело было не в номинале, а в оформлении. Во всех нас сидит что-то от индейцев, купившихся на колумбовские погремушки.
Бармен пожал плечами и пододвинул мобильник ко мне:
– Да пожалуйста! Только слышно плохо. Эдак уже часа с два ни с кем по-приличному переговорить не могу.
Названивая в «Информ-Акцню», я был уверен в том, что Тамара находится там. Гречаник была разведена, и редакция издавна считалась ее настоящим домом. А если она там, то и Мельниченко где-то поблизости: «Информ-Акция» становилась его штабом во время приезда депутата в Гременец. Невежливо, конечно, превращать женскую обитель в офис, но Григорий Артемович слыл человеком занятым. Ему расслабляться было некогда. Да и Тамара жила только работой. Вообще-то, мне нравилась эта парочка своей целеустремленностью и непоколебимой уверенностью в правильности избранного оппозиционного пути. Я в этом мире давно уже ни в чем уверенным не был. Даже в себе.
Трубку сняли почти мгновенно, и, хотя какой-то электронный шорох искажал звуки, я услышал:
– Редакция…
– Тамара Митрофановна, – закричал я, прижимая мобильник плечом к уху. – Волк беспокоит. Я извиняюсь, что так поздно звоню. Но вы не подскажете, где можно срочно найти Мельниченка?
– Роман, а вам не кажется, что вы обнаглели? Григорий Артемович дал ясно понять, что до определенного времени он никакого интервью вам не даст.
– Тамара Митрофановна, неужели вы считаете меня такой уж газетной крысой, что я и ночью стану беспокоить человека «ради нескольких строчек в газете»?
– А для чего он вам нужен?
– Чисто личное дело.
– Для решения личных дел к депутату приходят на прием. А вообще, Роман, поймите, что он сейчас очень устал. Ну дайте же человеку хоть немножко отдохнуть!
– Тамара Митрофановна, поверьте, если дело было бы не спешное, то я пришел бы на прием даже не к Григорию Артемовичу, а к его референту и решал бы все спокойно, никого не беспокоя.
– Ну хоть намекните, что там у вас случилось.
– Не у меня. У Беловода. – Здесь я понял, что допустил ошибку, и зачастил, стараясь, чтобы Гречаник не положила трубки. – Там-Митроф, я понимаю, что он во что-то вляпался. Вы знаете это еще лучше. Но вы же всегда уважали Вячеслава Архиповича, несмотря на расхождение во взглядах. И дело касается даже не его, а меня. Я беспокоюсь. Я клянусь ничего не выпытывать у Григория Артемовича. Наоборот. Хоть вы и считаете меня гадким продажным журналистом, но, согласитесь, я всегда держал свое слово.
Я замолк, надеясь, что изложение моих мыслей было все же не очень беспорядочно. Гречаник немного помолчала, а потом сухо произнесла:
– Подождите минутку.
Я вздохнул с облегчением. Мне нужен был Мельниченко! Потому что благодаря его связям в местном отделе СБУ, он мог узнать многое, не поднимая лишнего шума. Через некоторое время в трубке зажужжал истонченный бешеным трением электромагнитных волн голос депутата:
– Если волк идет по следу, надо вскарабкаться на сук и переждать там. Но я нашел не самую лучшую ветку. Что у вас случилось, Роман?
Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно-спокойненько:
– Извините, Григорий Артемович, но дело в том, что в квартире Беловода произошла кража. Верней, попытка кражи. Я был свидетелем этого. Ну, всякие там протоколы, отпечатки пальцев, вопросы и тому подобное.
– Что-нибудь исчезло?
– Нет. Исчез Беловод. Мы с ним должны были встретиться, но я опоздал. Родственники Вячеслава Архиповича тоже не догадываются, куда он мог пойти. А в квартире, сами понимаете, полный кавардак, надо разобраться.
– А что, у Беловода есть родственники?
«Стоп!» – почему-то сказал я самому себе.
– Далекие… Да дело не в этом. Мы обеспокоены. В институте его тоже нет. Может, на полигоне? Но я не знаю, как туда позвонить.
– Роман, я, по-моему, вам уже говорил, что все помещения на полигоне опломбированы. Электропитание отключено. Нечего там Беловоду делать. А если бы и было, то его задержала бы охрана. Да и вообще, время еще раннее для взрослого человека. Чего вы беспокоитесь?
Я вспомнил свои недавние соображения и почувствовал, что мне очень хотелось бы согласиться с депутатом, но…
– Григорий Артемович, может, вы по своим каналам что-нибудь выясните? Очень уж родственники беспокоятся.
– Роман, согласитесь, что я не отдел розыска. Если Беловод до утра не появится, то подключайте милицию. Я тоже, чем смогу, помогу.
Ох и хотелось мне сказать Григорию Артемовичу что-нибудь ласковое-ласковое, но я лишь горько вздохнул:
– Хорошо. Понял. – И вдруг, как-то против своей воли, спросил: – Кстати, господин Мельниченко, вам ничего не говорит такой термин – «змейка».
Голос депутата неожиданно стал настороженным:
– Вообще… Н-нет… Из всех змеев мне более всего знаком тот, который…
– Нет, нет. Эта змейка не имеет зеленого – хотя, может, и имеет? – цвета. И не она обольщала Еву, – перебил я Мельниченка. – Говоря современным языком, это – сканирующий лазер, ослепляющий пилотов противника путем выжигания у них сетчатки глаз. А теперь вообразите, что он имеет следующие параметры… – И я назвал несколько цифр из документов Беловода, наиболее поразивших меня. – Неплохое оружие, не так ли, Григорий Артемович?
– Роман, откуда у вас, если не секрет, эти сведения?
Я разрешил себе пошутить:
– Когда охотник вскарабкивается на сук, то волки садятся под деревом и обмениваются информацией.
– Даже если это опасно для волков?
– Особенно тогда… Ну, хорошо, Григорий Артемович. Подождем Беловода до утра, а потом ударим во все колокола. Надеюсь тогда на вашу поддержку.
– Конечно, конечно, – голос Мельниченка был – ну, очень! – задумчивым. – Кстати, откуда вы звоните?
Я посмотрел на бармена, который уже давно показывал мне на часы и зверски кривил физиономию, деликатно намекая на окончание разговора.
– Из квартиры Беловода. Сторожим понемногу.
– Сторожите, сторожите, Роман. Хорошо… Будьте на месте. Я, конечно, ничего не обещаю, но, если что-нибудь выясню, немедленно позвоню… И не благодарите меня: это что-то Тамара Митрофановна здесь разволновалась.
Благодарить Мельниченка я не собирался. Я рассматривал изящно-серебристую отделку мобильника, работающего в этом баре очень плохо, растирал затекшее ухо и чувствовал, что знает что-то Григорий Артемович. Ох знает!..
Эта мысль неясно шевелилась у меня в голове и тогда, когда я вернулся в темную и печальную квартиру Беловода. Включив свет во всех комнатах (нравились мне ясность и яркость!), я от нечего делать начал заглядывать во все уголки. Нигде не было ни пылинки. Умела Лялька наводить идеальный порядок в самые сжатые сроки. Тараканов тоже не было видно.
Вдруг свет неуверенно замерцал. Потом стал до боли ярким. Снова потускнел. Снова вспыхнул. И в конце концов погас совсем.
Я чертыхнулся и на ощупь двинулся на кухню в поисках спичек. Если мне не изменяла память, Лялька положила их на подоконник. Я уже нашел коробок и стоял с ним в руках, когда свет снова вспыхнул. Но моя рука сразу же нащупала выключатель. Потому что в самую последнюю минуту за окном я увидел нечто необычное.
Выключив свет во всей квартире, с полупустым коробком спичек в руке я выскочил на балкон и уставился на ночное небо. Над домом напротив, призрачной белизной проявляющемся сквозь темноту, в насыщенном ультрафиолете ночи появилось красноватое свечение.
Оно пульсировало, и постепенно цвет его перешел в цвет кипящего металла, по которому пробегали какие-то зеленоватые отблески. Казалось, огромный пузырь со слабо очерченными краями набухает над крышами домов Гременца, занимая собою полнеба. Вот он беззвучно лопнул, рассыпавшись на миллионы разноцветных искр. Исчезая, они кружили будто снежинки во время пурги, но некоторые начали сближаться друг с другом, образовывая несколько очень сплющенных, слабосветящихся сфероидов.
Сфероиды в свою очередь взорвались веерами прямых лучей, которые взметнулись над темным горизонтом и начали переплетаться друг с другом. Потом они изогнулись, и стало казаться, что они притягиваются к одной точке земной поверхности, в районе которой, как я прикинул, расположился нефтеперерабатывающий завод и за которым находился уже печально известный мне полигон автозавода. Однако я мог и ошибаться. Тем более, что лучи не стояли на месте, а судорожно дергались из стороны в сторону.
Меня бросило к телефону. К счастью, он работал, хотя качество связи начало напоминать недавний мобильник в барс. Трубку снова взяла Гречаник.
– Мельниченка! Срочно! – гаркнул я, надеясь, что, несмотря на помехи, мой голос звучит убедительно.
– А…
– Я же сказал: срочно, Тамара Митрофановна!
Гречаник то ли устала за день, то ли поняла, что что-то действительно происходит, и поэтому через несколько секунд я уже разговаривал с депутатом.
– Григорий Артемович! – кричал я в трубку, не зная отчего: то ли от возбуждения, то ли от плохой слышимости. – Значит – опломбирован!.. Значит, говорите, охрана там!.. Я знаю, что у вас окна на Днепр выходят. Но вы выскочите на минутку на улицу и посмотрите в другую сторону. И увидите, что делается там, где опломбировано и где – охрана!..
Мельниченка не было довольно продолжительное время, а когда он снова начал говорить, то я, несмотря на плохую связь, почувствовал в его голосе одышку:
– Роман, Роман, вы слушаете?..
– Весь – внимание…
– Я тут связался с компетентными людьми и могу вас снова заверить, что на полигоне никого нет. Более того: с электростанции сообщили о внезапном падении напряжения в электросети. У них произошло аварийное отключение, и весь город был без света. Сейчас они включают лишь некоторые районы, но ответвление на полигон отсоединено. Автономного питания там, говорят, нет. Таким образом, это светопреставление для всех нас точно такая же неожиданность, как и для вас!
Я молчал, наблюдая затем, как сфероиды сливаются в одно огромное светящееся пятно, в котором, медленно перемешиваясь, исчезает тьма ночи. Предметы начали отбрасывать заметные тени. Если бы отдельной человеческой единице пришлось бы присутствовать при сотворении мира, то она, наверное, увидела бы именно такую картину.
Неожиданно яркая вспышка осветила весь город, и мне показалось, что по небесной сфере пошли круги, словно от камешка, брошенного в воду. Мгновенно стало темно и как-то по-особому тихо. Лишь вдалеке, где-то на окраинах, жалобно-жалобно выли собаки.